Ты пахнешь вишней

      Гарри резко останавливается в коридоре, словно задумавшись о чём-то. Не ожидавшая этого Гермиона врезается в него, теряет равновесие и вынужденно делает шаг назад.       — Что? — Она недоумённо смотрит на него, затем переводит взгляд на дверь, только что закрывшуюся за ними с тяжёлым, протестным скрипом. Будто сам дом сопротивлялся их присутствию.       Гарри медленно моргает. Как он мог об этом забыть?       — Возможно, это была не самая лучшая идея, — произносит он, слегка качая головой.       Гермиона хмурится, озираясь.       — Что ты имеешь в виду?       Она смотрит вокруг. Гарри тоже позволяет себе взглянуть на дом её глазами, и теперь он осознает, насколько сильно привык.       Да, он больше не замечает приглушённый мрак, пропитавший каждый угол, и тяжесть воздуха, которому будто не хватает движения. Тени от пламени свечей ползут по стенам, скользя по потемневшим от времени деревянным панелям. Где-то в глубине дома что-то потрескивает, и Гарри знает — это просто старая мебель, но всё равно напрягается.       Дом всегда был таким. Мрачным, чужим, будто насупившимся. Они с Джинни давно перестали обращать на это внимание. Но Гермиона…       Для неё он не был привычным.       Для неё этот дом был убежищем во время войны.       И тюрьмой.       Гарри переводит взгляд на Гермиону и замечает, как она неслышно выдыхает, обхватывая себя руками за локти, будто ей вдруг стало холодно.       — Гарри? — она смотрит на него, слишком сосредоточенно, слишком внимательно, и он понимает, что в этом доме она может снова начать, если ещё нет, ощущать ту самую тяжесть, о которой он давно позабыл.       — Просто… — он запинается, оглядывая коридор. — Ты ведь не была здесь с тех пор, да?       Гермиона качает головой.       — Нет.       Пауза.       — Ну, — Гарри криво улыбается, — вряд ли он стал менее жутким.       Она тихо фыркает, но в глазах её нет веселья.       — Он всё такой же, да?       Гарри кивает.       — Может, чуть чище. Но, в целом… да.       Гермиона снова оглядывается. Тёмные стены, слишком длинные тени, запах старой бумаги и древесины, скрип половиц, будто от чьих-то невидимых шагов.       — Хорошо, — тихо говорит она. Будто соглашается с неизбежным.       Гарри хочет сказать что-то ещё, что-то ободряющее, но прежде, чем он успевает придумать хоть слово, Гермиона уже шагает вперед, не оглядываясь.       И ему ничего не остается, кроме как проследовать за ней.

***

      Гермиона очень старается вести себя уверенно, идти ровным, спокойным шагом, не позволяя себе оглядываться слишком часто. Она напоминает себе, что этот дом больше не угроза, что она больше не должна прятаться тут, как было во время войны.       Но ноги будто сами предательски запинаются, когда один из портретов оживает.       — Кто посмел явиться?! — пронзительный голос взрывается в тишине, словно разрезая темноту коридора на части.       Гермиона дёргается, рефлекторно пытаясь схватиться за палочку. Только той по-прежнему нет.       Она пялится на орущую женщину, и звук запускает мурашки по коже, переносит обратно в прошлое. В то время, где любое громкое слово могло означать смертельную опасность. Где тени на стенах были слишком тёмными, запах старого дерева и пыли — слишком плотным.       — О, нет-нет-нет, — бормочет Гарри и, не теряя времени, вскидывает палочку.       Портрет миссис Блэк встряхивается, её глаза вспыхивают ненавистью.       — Грязнокровки! Предатели крови! Вы снова оскверняете этот дом-...       Громкий хлопок. Порыв магии захлопывает тяжёлые бархатные занавеси перед портретом.       Тишина. Гарри поворачивается к ней, виновато взъерошивая волосы.       — Прости, у нас так и не получилось найти способ снять её.       Гермиона переводит на него сосредоточенный взгляд, кивая.       — Джордж предлагал просто поджечь, — признается Гарри, пожимая плечами. — Но, знаешь, мне не хотелось разбираться, насколько сильно она привязана к дому. А вдруг он взорвался бы вместе с ней?       — Я попробую что-нибудь поискать, — обещает Гермиона, слабо усмехаясь, но в её глазах ещё заметно напряжение.       — Ты не представляешь, как все были бы тебе благодарны, — вздыхает Гарри, когда они продолжают свой путь вглубь дома.       Она движется вперед, будто сквозь вязкую воду. Половицы под ногами скрипят, но неожиданно этот звук кажется ей почти успокаивающим — чем-то неизменным в этом доме, который меняется слишком медленно.       Гарри приоткрывает дверь в столовую и жестом приглашает её заглянуть внутрь.       — Вот здесь… стало получше, — говорит он.       Гермиона ступает вперёд и сразу же чувствует запахи — свежесть дерева, лёгкий аромат воска от свечей. Длинный массивный стол, за которым когда-то собирались члены Ордена Феникса, теперь выглядит чище, а над ним парят мягкие светящиеся шары, заменяя привычные люстры. Часть старой обшивки на стенах заменена на светлую древесину. Однако на каминной полке ещё стоят старые фамильные реликвии, как будто дом держится за них, цепляется за прошлое.       — Это было сложно, — признается Гарри, глядя на неё. — Изменить что-то здесь. Иногда мне кажется, будто дом сопротивляется.       Гермиона слегка касается пальцами края стола.       — Думаю, он и правда сопротивляется.       — В таком случае, ему уже пора бы понять, что никто не победит меня в упорстве, — раздаётся живой голос сбоку, и в проёме показывается рыжая макушка.       Гермиона растягивает губы, замечая, как Джинни довольно улыбается, и в её глазах загорается блеск, когда они встречаются взглядами.       — Когда-то у меня был почётный титул главной упрямицы в доме, — говорит Гермиона негромко, приподнимая бровь.       — О, ну уж нет, Грейнджер, — Джинни фыркает, перешагивая порог и без лишних церемоний усаживаясь на край стола. — Хотя ты определенно была достойным учителем. Я слишком долго с тобой дружу, чтобы не научиться стоять на своём даже в спорах с тобой. Что уж говорить сейчас. Тем более, если это касается… — она оглядывает комнату, словно осматривает поле битвы, — этой развалины.       Гарри тяжело вздыхает.       — Ты снова хочешь передвинуть мебель?       — Как будто мебель — единственная проблема! — возмущается Джинни, картинно всплёскивая руками. — Я даже не могу нормально отпраздновать победу, хотя я, между прочим, целых два дня боролась с этим домом, и знаешь что? — Она поворачивается к Гермионе. — Я заставила его отдать мне половину ковров!       — Половину? — повторяет Гермиона, не зная, что удивляет её больше: сам факт, что Джинни вела войну с коврами, или то, что дом действительно начал уступать хоть в чём-то.       — Остальные пока держатся, — мрачно признает Джинни, сужая глаза, словно уже планирует следующий бой. — Но я не сдамся.       — Ещё она собирается заставить его дружить с ней, — добавляет Гарри, улыбаясь, и взгляд Джинни становится ярче, словно его слова только что подлили масла в огонь.       — О, и я заставлю, — кивает она для большей убедительности. — Уж вам ли не знать, что я всегда добиваюсь своего?       Гермиона улыбается, когда Джинни подмигивает своему парню, и тот едва заметно краснеет, бормоча:       — В моей вселенной это я героически тебя завоевал... — он смущённо опускает глаза, выглядя одновременно весёлым и недовольным.       — Конечно, — кивает Джинни, усмехаясь. — Поэтому ты как герой поможешь мне завоевать ещё одну победу.

***

      Гермиона идёт следом за Гарри вверх по лестнице, пока тот продолжает свою импровизированную экскурсию.       — Мы постарались немного навести здесь порядок, но работы предстоит ещё много, — его размеренный голос успокаивает. — Как ты понимаешь, прошло не так много времени, поэтому руки всё ещё не доходят.       Они оказываются на втором этаже, где располагаются знакомые ей спальни, но Гермиона удивлённо распахивает глаза, замечая... Перепланировку?       — Здесь у нас гостевая спальня, на случай если кто-то решит остаться, — Гарри указывает на ближайшую дверь. — А тут отдельная ванная комната, пользуйся на здоровье.       Он приоткрывает дверь, и Гермиона заглядывает внутрь, одобрительно кивая. Светлые плитки, аккуратно сложенные полотенца — чисто, просто, уютно.       — Тут ещё одна свободная гостевая, — ещё несколько шагов, и он указывает вперед, — а эти две: твоя и Малфоя.       Гермиона останавливается как вкопанная.       — Малфой? — в её голосе недоверие. — Малфой живёт в твоем доме?       — Ну, я бы не сказал, что живет, — Гарри усмехается. — Скорее, ночует тут время от времени. В основном, он пропадает в больнице — спит то в своём кабинете, то на одной из коек. Ну, ты и сама, наверное, знаешь. Но когда возвращается на выходные, в основном валяется в своей спальне и не особо отсвечивает.       Гермиона моргает. Это звучит абсурдно.       — Как так вышло?       — Ну... — Гарри смотрит на закрытую дверь задумчивым взглядом. — Ему было некуда возвращаться, когда он перешёл на нашу сторону, и я решил, что он может остаться здесь. В конце концов, он же Блэк. И потом, он пообещал помочь с переделкой дома. Ты бы видела, как отчаянно он воевал со шторами.

***

      — Спасибо, что купила мне вещи, — тихо благодарит Гермиона, принимая из рук Джинни горячую чашку с чаем. Они обе опускаются за кухонный стол, лениво нарушая тишину.       — Я почти уверена, что они все не в твоем вкусе, — признается Джинни, фыркая. — Но решила, что это будет для тебя дополнительной мотивацией поправляться поскорее, чтобы отправить на шопинг.       — Боюсь, ты недооценила мою усталость от больничной рубашки, — Гермиона качает головой, негромко усмехаясь. — Мне кажется, я была бы счастлива даже старым вещам Гарри, которые он донашивал за Дадли.       Джинни морщится от этой мысли.       — Пусть Гарри и запрещает мне говорить о них плохо теперь, но я бы очень не советовала хоть кому-то из этого семейства попадаться мне на глаза. Кто знает, в сторону какого проклятья дрогнет моя рука?       — И я даже не стану осуждать тебя за это желание, — Гермиона улыбается, и Джинни выглядит чуточку довольнее.       — Малфой так и не отдаёт тебе палочку?       — Не-а, — веселье испаряется, оставляя место раздражению.       — А чем объясняет?       — Если бы он ещё хоть что-то объяснял, — Гермиона хмурится, а голос становится ниже, и Джинни почти жалеет, что задала этот вопрос. Но Гарри, незаметно вошедший на кухню, проливает свет на ситуацию.       — Он считает, что твоя магия страдает от последствий пыто-... — сжимает губы, — кхм, произошедшего с тобой. И что палочка может позволить концентрировать в себе не только осмысленную магию, но и неосознанные её проявления.       Гермиона резко поднимает голову, вслушиваясь в каждое слово.       — Я спрашивал его об этом несколько раз, потому что думал, что возвращение палочки поднимет тебе настроение, но Малфой считает, что это может быть опасно. А в таких вещах я предпочитаю с ним не спорить.       Джинни неожиданно громко фыркает.       — Неужели правда есть вещи, о которых вы не спорите? — она смотрит на Гарри с вызовом, и тот лишь отмахивается от неё, закатывая глаза. Тогда Джинни обращается к Гермионе:       — Эта их новая дружба, скажу я тебе, это что-то с чем-то.       — Мы с ним не друзья, — ворчит Гарри, наливая чай в свою любимую большую кружку с чарами термостазиса, которую Джинни подарила ему на день рождения.       — Ага, — Джинни покорно соглашается с ним, но во взгляде, брошенном в сторону Гермионы, сплошное притворство. — А мы с тобой просто лучший друг и сестра Рона.       Гермиона хмыкает, всё ещё с любопытством поглядывая на Гарри, хмурящего лоб. Она ставит локоть на стол, чтобы подпереть им свою голову — перманентная слабость страшно раздражает.       — А что за история с тем, что Малфой спас Фреда? — спрашивает Гермиона внезапно.       И оба друга вздрагивают.       Гарри отводит взгляд, а Джинни выпрямляет спину, борясь с желанием втянуть голову в шею, словно ей в лицо подул холодный ветер.       Тишина вязкая и тягучая, и Гермиона приходит к выводу, что ей не стоило спрашивать об этом так резко.       — Мы нашли его под завалами, — всё же говорит Джинни, и её голос непривычно пустой. — После битвы. Джордж вытащил его, и в процессе чуть не похоронил себя там же.       Она замолкает, и взгляды обоих устремляются куда-то сквозь Гермиону, словно эта сцена всё ещё разыгрывается за её спиной.       — Он не дышал, — впечатывает Джинни, и Гермиона от неожиданности замирает. Мысль о том, что Фред был жив, а значит, это всё уже не имеет смысла, не особо помогает. — Честно говоря, я рада, что ты этого не видела.       Джинни осознает, что сказала глупость, когда Гарри сжимает её ладонь, и резко поднимает голову. Гермиона хмурится, и все они пытаются забыть причину, по которой она не видела произошедшего.       — В-вот, — Джинни прочищает горло. — Мы все пытались что-то сделать: м-мама почти заикалась, пока перебирала все знакомые ей заклинания. Билл кричал... Чарли почти сломал собственную палочку... а Джордж, — Джинни шумно выдыхает, — он просто тряс Фреда за плечи и звал-звал-звал... И я.. — она замолкает и хмурится, словно ей стыдно за собственную реакцию. — Я почти отключилась от ужаса, потому что целых десять минут я думала, что мой брат погиб.       Её губы дрожат, и она делает паузу, прежде чем добавить:       — Я думала, что больше никогда не услышу его голос.       Новая волна вязкой тишины накрывает их, словно паутина. Гермиона чувствует, как её плечи опускаются, а голова становится тяжелее. Она пытается представить себе происходящее, и задумывается над спорным вопросом: а могла ли она помочь Фреду, если бы была там?       Внутреннее размышление прерывает Гарри:       — Здесь как раз появляется Малфой, — он перехватывает возможность продолжить историю, стремясь побыстрее с ней покончить. — Сказал всем отойти и дать ему делать свою работу.       — И вы дали?       — Нет, — Гарри неожиданно усмехается, не прекращая хмуриться. — Вообще-то Джордж кинулся на него с кулаками и сломал нос.       Нелепая пауза.       — Но у нас получилось его оттащить. И затем Малфой просто опустился на колени и принялся что-то делать.       — Что-то? — глупо переспрашивает Гермиона, отчаянно желая погрузиться в детали и понять, каким образом Малфою, чёрт возьми, удалось спасти недышавшего человека.       — Я понятия не имею, что это было, — Гарри пожимает плечами, встречаясь с ней взглядом, и Гермиона едва сдерживает разочарованный вздох. — Но он использовал какие-то руны, выводил их в воздухе, а потом ещё влил ему в горло пузырек какого-то зелья...       — ... Он точно использовал что-то из гоблинской медицины, — влезает Джинни, молчавшая это время. — Билл сказал, что видел что-то подобное раньше, но я так и не смогла найти ничего конкретного. Э-это было очень странно.       Гермиона чувствует, как расширяются её глаза с каждым новым словом.       — В каком смысле?       — Я почти уверена, он сделал что-то запрещенное, — хмуро бросает Джинни. Гарри кивает, и на его лице те же эмоции. — Но, честно говоря, мне плевать.       — И что было потом? — Гермиона не замечает, как наклоняется ближе, вытягиваясь, из-за чего воспалённая кожа под рёбрами натягивается и ноет.       — Фред дёрнулся и начал издавать страшные звуки, пока пытался вдохнуть, — негромко отвечает Джинни. — Как будто не умер, а просто захлебнулся водой, пока купался. Он очень долго и страшно кашлял, и мы решили, что у нас массовая галлюцинация.       — А Малфой просто ушёл, — дополняет Гарри, предвосхищая следующий вопрос. — Встал, даже дождался, пока хоть кто-то из нас скажет ему «спасибо», и пошёл вправлять плечо Забини.       — Ушёл? — повторяет Гермиона, желая убедиться, что правильно поняла произошедшее. — Просто ушёл после того, как вернул мёртвого к жизни?       Джинни и Гарри просто кивают, потому что их собственные ответы заканчиваются.         Гермиона не может перестать прокручивать эту историю в голове. Гоблинские руны. Неизвестное зелье. Непривычная магия. Откуда он всё это знает?       — Джордж бросился обнимать меня, когда я сказал, что Малфой будет жить в этом доме, — неожиданно добавляет Гарри с лёгкой улыбкой на губах.       Джинни фыркает, кивая, и добавляет:       — А Фред сказал, что обязательно изобретёт какую-нибудь самую шкодливую вредилку и назовёт в его честь.       Гермиона усмехается вместе с ней, улыбаясь, и неожиданно для себя проваливается в мысли, перебирая все возможные шалости и идеи, достойные подобной чести.

***

      Вечером Гермиона снова оказывается на кухне, где допивает уже третью чашку чая за день, уткнувшись в книгу. Глаза при слабом свете лампы болят и слезятся, из-за чего читать становится сложнее, но ей не нравится идея оставаться без дела, а на что-либо более активное её просто не хватает.       Она не слышит, но чувствует, улавливая движение боковым зрением, и поднимает голову, когда Драко заходит на кухню. Он практически не смотрит на неё, словно кухня была самым обычным местом для её чтения, и берет остатки еды, подготовленные для него Джинни.       Свободной рукой он отодвигает стул и присаживается за стол, оказываясь наискосок от неё. Гермиона следит за ним взглядом, пока Малфой жует уже остывшее мясо и утыкается пустым взглядом куда-то напротив.       Она одновременно хочет и не хочет его тревожить, сказав хоть что-то, но такое молчаливое соседство кажется ей странным.       — Не надумала вернуться обратно? — внезапно спрашивает он сам, и Гермиона чуть вздрагивает от неожиданности. Она знает, о чём говорит Малфой, но всё же просит уточнить.       Драко едва заметно фыркает, втыкая вилку в кусок говядины, и смотрит на девушку, немного склонив голову к плечу. Смотрит так, словно изучает.       — Я бы не удивился, если бы этот дом вызывал у тебя настоящий ужас, — говорит он спокойно. — Потому что даже мне здесь бывает не по себе.       — Я привыкла, — неожиданно говорит она, пожимая плечами, и удивляется, когда понимает, что не врет. — Это не значит, что он мне нравится, но я провела здесь достаточно времени, чтобы воспринимать его, ну, своего рода константой, может?       Драко усмехается:       — Подумать только, в каком мире мы живем, если это — он взмахивает вилкой по кругу, — начинает казаться не худшим вариантом.       — Предположу, что в одинаковом, — говорит она негромко. — Раз ты тоже решил поселиться здесь.       Драко смотрит на неё с легким удивлением, но не показывает больше никаких эмоций и опускает взгляд на раскрытую книгу.       — Что читаешь? — интересуется он.       Гермиона подвисает, анализируя вопрос, и на секунду скользит по страницам, как будто сама забыла, что читала. Она откидывается на спинку стула, делая вид, что не слишком вовлечена в этот разговор, но всё же отвечает:       — «Темные проклятия и их последствия», — говорит она спокойно, зная, что это привлечёт его внимание.       Драко поднимает бровь и медленно откусывает ещё один кусок мяса.       — Звучит… оптимистично, — сухо замечает он, кидая взгляд на обложку. — Сомневаешься в моих знаниях?       — Ну, не могу же я всё время читать «Историю Хогвартса», — Гермиона пожимает плечами.       Драко закатывает глаза.       — Даже не сомневаюсь, что ты пробовала.       Гермиона едва слышно усмехается.       — Что странного в том, что я тоже хочу разобраться, что со мной случилось, — пожимает плечами, но затем слегка хмурится, звуча неуверенно. — Разобраться с магией, с последствиями.       Драко молчит, но прибор в руке на время зависает в воздухе.       — Самонадеянно, — говорит он наконец. — Но логично.       — Надо же, как ты четко охарактеризовал. Не думала, что ты так хорошо меня знаешь, — негромко, но слегка ядовито отзывается Гермиона, и Драко снова хмыкает.       — Ну, в таком случае, лучше почитай «Магическую токсикологию и распад проклятий». Вон там, на полке, за банкой с кофе.       Гермиона моргает.       — Это что-то из твоих книг? У тебя есть даже такая?       — У меня много чего есть, Грейнджер, — Малфой пожимает плечами. — В отличие от некоторых, я не только сражаюсь с последствиями тёмной магии, но и читаю о ней.       Гермиона скептически смотрит на него, но встаёт и направляется к полке, быстро находя указанную книгу. Обложка выдает возраст издания, но выглядит аккуратно — на корешке видны следы магического ремонта.       — Пытаешься убедить, что ты лучше меня? Хотя используешь мои методы, — бросает она через плечо.       — Ага, только я выбираю правильные книги, — отзывается Малфой, допивая воду и вставая с места. — Делай пометки, если что-то покажется тебе интересным. Свежий взгляд может оказаться полезным.       И с этими словами он уходит, оставляя Гермиону один на один с новой книгой и новым чувством недоумения. Она пялится на дверь, за которой скрылся Драко, явно дольше необходимого.

***

      Он заново перевязывает её челюсть, когда Гермиона, приняв сидячее положение на кровати, тихо просит:       — Сними её.       Если бы Драко не находился так близко к ней, она бы не заметила его дыхание, сбившееся на миг, и чуть дёрнувшийся кадык, но он на расстоянии ладони от её лица, и Гермиона замечает.       — Опять пытаешься влезть в лечение? — спрашивает он недовольно и хмурится, возвращая себе контроль.       — Я просто уверена, что ты лишь пытаешься спрятать это от меня, — честно говорит Гермиона, неотрывно следя за ним взглядом. И-Ага! Он снова хмурится.       Но Малфой остаётся задумчиво сидеть рядом. Гермиона аккуратно касается его предплечья, возвращая к себе его встревоженный взгляд, и тут же ловит его.       — Я всё равно не смогу ходить с ней вечно, — мягко говорит она, когда Драко тихо хмыкает:       — Вообще-то, мы можем попробовать применить магию, как с этими орущими портретами в коридоре, и тогда никто не сможет её снять. Ходи хоть до старости.       Гермиона кривится, и Драко тихо хмыкает, но снова становится серьёзным, явно собираясь ей отказать, когда она подаётся вперёд и звучит почти умоляюще:       — Пожалуйста, Драко, — Малфой смотрит в её глаза, с удивлением отмечая, что те стали ещё светлее, и мысленно делает пометку изучить этот вопрос детальнее. — Мне нужно учиться справляться со всем постепенно.       — Вот именно, что постепенно, — цепляется Драко за её слова, за так удачно подвернувшийся аргумент. — Мне не нравится это признавать, но мы с тобой не особо продвинулись в твоём лечении, поэтому нам и правда лучше делать всё постепен-...       Он осекается под её взглядом. Гермиона ничего не говорит — просто глядит, едва слышно дыша носом, и её лицо почти нейтрально, если не считать морщинки между бровей и слегка опустившихся уголков глаз.       Она молчит, но её взгляд почти что кричит на него, прося о помощи, и Драко не нравится быть целью подобных эмоциональных манипуляций. Он хмурится сильнее и сжимает челюсть, из-за чего под кожей напрягаются мышцы. Гермиона словно замечает брешь и оказывается ещё ближе, сжимая предплечье сильнее.       Малфой опускает взгляд на её ладонь, рассматривая длинные худые пальцы, когда чувствует новое прикосновение: другая её ладонь обхватывает его свободную руку, притягивая к своему лицу. Он вздрагивает, когда она аккуратно прикладывает её к повязке, и всё ещё смотрит ему в глаза.       — Сними, — шепчет она, и Малфой гадает, так ли звучат русалки из старых фолиантов, когда пленяют бедолаг-моряков. Гермиона повторяет настойчивее, умудряясь не повысить голос: — Сними.       И снова управляет его ладонью, которая намного больше и тяжелее её, и тянет их к краю так и не зафиксированной до конца повязки. Драко следит за этими движениями со стороны, словно не является непосредственным участником, и даже не обращает внимания, как собственные пальцы двигаются в такт её.       Она не отводит от него глаз, когда первый слой бинта падает между ними, и единственный звук, что Драко слышит, кроме тихого шуршания марли, — глухой стук сердца. Он смотрит на неё, как заворожённый, когда его пальцы развязывают последний маленький узелок, и бинт окончательно спадает безжизненной белой змейкой на её колени.       Он приходит в себя, когда её теплое дыхание мажет по его похолодевшей щеке. Драко почти вскакивает, но хватка Гермионы оказывается неожиданно сильной — она вынуждает его оставаться на месте и глубоко вдыхает, морально готовясь.       — Дашь мне зеркало?.. — спрашивает она аккуратно и немного виновато, и Драко хмурится сильнее, едва сдерживая порыв выругаться сквозь зубы, и запрещает себе смотреть туда.       Но в очередной раз сдается.       — Акцио, зеркало.       Его плечи опускаются, когда в руки падает небольшое зеркальце на ножке, вылетевшее из комода. Он опускает голову и смотрит на него, на вырезанные по периметру узоры, и избегает мелькающего в отражении собственного взгляда.       Тонкие пальцы снова касаются его, пока Драко наблюдает, как Гермиона с усилием разжимает его неожиданно одеревеневшие фаланги, выпутывая зеркало из его рук. Её собственная ладонь дрожит, пока она поднимает зеркало выше, и Малфой едва сдерживает трусливый порыв сбежать.       Время замирает, и даже старый дом перестаёт скрипеть, скрывая все звуки на несколько секунд, пока Гермиона фокусирует свой взгляд на отражении.       В следующее мгновение Малфой резко выхватывает зеркало обратно, проклиная себя едва ли не вслух, когда девушка отчаянно вскрикивает.       Откинутое его рукой зеркало летит в сторону и разбивается на полу. Гермиону начинает трясти, когда её руки касаются повреждённой кожи. Она ошарашенно смотрит на него, а Драко в панике бегает по ней взглядом, пытаясь подготовиться к любому эмоциональному проявлению потрясения.       — П-повязка была м-маленькой, — шепчет Гермиона неверяще, и её глаза становятся огромными, пока ресницы судорожно мельтешат, закрывая обзор.       — Магические бинты маскируют больше, чем маггловские. Главное — скрыть хотя бы часть, — чеканит он, пытаясь оставаться рациональным. Его собственные эмоции не должны заботить его прямо сейчас.       Гермиона не решается вновь коснуться кожи лица, словно боится, что та её ошпарит, но спускается ниже, к шее. Она выдыхает и всё же дотрагивается одними подушечками пальцев, пока всё её тело дрожит, и даже лёгкие перестают нормально раздуваться, вдыхая кислород. Гермиона следует по линии — она грубая, воспалённая — и спотыкается там, где рубец скрывается под тонкой кофтой. Девушка почти уверена, что выглядит это даже хуже, чем ощущается.       Драко мягко перехватывает обе её ладони и сжимает в своих, пытаясь поймать её взгляд, но Гермиона не смотрит на него. Она проваливается куда-то дальше, глубже, и Малфой шипит, когда собственные виски простреливает. Зрачки девушки затапливают глаза чёрным, полностью скрывая радужку. Драко вытягивает палочку, всё ещё мучительно хмурясь от боли из-за ярких отголосков не-своих воспоминаний, когда Гермиона делает очередной резкий вздох. Белки её глаз закатываются, и она обмякает, падая всем своим всё-ещё-недостаточным весом в его объятия.       Драко подхватывает её автоматически, хотя упасть ей было некуда. Гермиона полностью отключается, пока Малфой так и сидит, словно окаменев, и пытается заставить собственные руки перестать трястись.       Ему кажется, что он и правда слышит резкий звук рассечённого воздуха, а затем и сам чувствует фантомное прикосновение раскалённой плети вдоль торса, и как самый кончик, почти что игриво, касается его челюсти, пока девичий крик заполняет пространство.