Часть 6
7 февраля 2025 г., 07:01
Драко пытается вспомнить, был ли хоть один день, когда он ни разу не пожалел о выборе своей профессии. Он отчаянно цепляется за эмоциональные благодарности и крепкие объятия, но проигрывает бой крикам, боли, безнадёжному страху, слезам почти сразу. Потому что слёзы... — они хуже всего.
А плачут всегда. Драко так и не решил для себя, что страшнее — когда плачут мужчины, которые привыкли держаться до последнего, или женщины — в их слезах концентрация эмоций обычно почти сбивает с ног, и от этого становится только хуже, потому что чувствуешь себя виноватым — что не защитил, не уберег.
Единственное рабочее средство для Малфоя — делать вид, что это всё декорации. Что люди — ненастоящие, что это просто очередной тренировочный манекен, что ничего страшного не происходит. Драко давно научился чётко разграничивать своё и чужое, но иногда эта стена всё равно идет трещинами.
Малфой тянется за бутылкой, подливая алкоголь в опустевший стакан, но делает это так небрежно, что проливает часть и какое-то время тупо пялится на мокрые пятна на старинном ковре .
Он делает глоток, концентрируясь на горечи и огне в глотке, но солёный привкус слёз Гермионы возвращается на кончик языка, наплевав на все его отчаянные попытки спрятаться. Её страх на вкус — как пепел, он высушивает горло и лишает возможности разговаривать; гнев — как кислые ягоды, от которых странным образом получаешь удовольствие и морщишься одновременно; усталость и тоска — почти идентично отдают безвкусным желе; но отчаяние, но слёзы... Драко почти что тошнит от одной только мысли об этом вкусе.
Гарри присоединяется к нему на кухне спустя полчаса, и Малфой игнорирует его поначалу. Но Поттер, кажется, и не ждёт обратного. Он молча присаживается напротив, с глухим ударом ставит второй стакан на стол и поддерживает Драко в этом его неблагородном алкогольном деле.
Тишина не напрягает, но Малфой всё же переводит на него ленивый взгляд. Поттер молча пялится на резьбу бокала и принимается перекатывать грани его дна по столу, когда спрашивает:
— Тебе нужна помощь?
Драко глухо хмыкает.
— Помоги своей подруге, Поттер.
Гарри хмурится.
— В данный момент времени я спрашиваю о тебе, — его голос жесткий, но не грубый. Наверное, как-то так и звучит знаменитая гриффиндорская настойчивость.
— А я тоже, — фыркает Драко, когда Гарри приподнимает на него удивленный взгляд. — Помоги ей, и тогда ты очень поможешь мне, потому что мне больше не придется иметь с этим дело.
— Ты... — колеблется, — можешь объяснить мне, как?
Драко отводит взгляд в сторону, и его серые глаза с трудом фокусируются на мебели. То ли из-за усталости, то ли из-за количества выпитого. Наверняка, всё вместе.
— Я был бы рад, если бы мог, — это звучит как признание и капитуляция в одном формате, и Гарри наблюдает, как его плечи оседают и он весь почти что сдувается.
— Ладно, — Поттер кивает, резко и слишком активно, явно пытаясь придать себе более уверенный вид и заразить этим настроем Малфоя. — Тогда я придумаю что-нибудь сам, а вы продолжайте своё.
Драко неуверенно кивает, но взгляд становится ещё более понурым.
Его голос хрустит, когда он неожиданно спрашивает:
— Напомни, как они умерли? — Малфой не уточняет, хотя Гарри и так понимает, о чём речь. Единственное, что он говорит, и слова его ощущаются как неподъёмная плита, которую он несёт на своей спине изо дня в день:
— Слишком быстро. Слишком легко.
Драко пространственно кивает, и его голова продолжает двигаться как болванчик ещё какое-то время. За окном начинают проявляться первые признаки рассвета, и он пялится на небо сквозь мутное стекло.
Драко очень устал.
***
Гермиона стягивает с себя кофту одним резким, уверенным движением, когда почти вплотную подходит к зеркалу в ванной. Одежда летит куда-то в сторону и больше не привлекает к себе ни капли внимания. Гермиона упрямо сжимает челюсть, — из-за чего всё ещё воспаленный рубец становится заметнее, — и дёргает оставшиеся бинты на рёбрах. Она задушенно охает, когда боль прошибает и идёт яркими пятнами перед глазами, а затем злится на саму себя, понимая, что не стоило этого делать. Кровь, лишённая магического барьера, начинает сочиться сквозь глубокий порез. Гермиона хмурится — знает, что Малфой снова обзовет её дурой, но решает, что может разобраться с этим чуть позже. Она поднимает глаза выше и следит. За чем-то, чего ещё не может осознать полностью. Рубец спускается от челюсти вниз, вдоль шеи, слегка изгибаясь по линии рёбер, словно кто-то оставил на её теле след грозового разряда. Кожа вокруг него натянута, воспалена, отдает болезненной краснотой, а сам шрам кажется почти чёрным — словно мёртвые ткани при гангрене, о которой ей рассказывали в детстве родители. Гермиона сводит брови и старается особо не дышать, когда медленно вытягивает руку и кончиками пальцев касается повреждённой кожи. Тело реагирует мгновенно — резкий укол боли прошибает позвоночник, а каждый нерв словно простреливает током. Она хрипло и слегка отчаянно втягивает воздух сквозь зубы, но не отдергивает руки. Нет. Она должна разобраться. Её взгляд прикован к собственному отражению. Гермиона настойчиво проводит пальцем вдоль шрама, словно загипнотизированная, исследует его, как изучала бы текст в старой книге, которую страшно испортить слишком грубым движением. Поверхность шрама изломанная, как растрескавшаяся земля, — где-то кожа гладкая, как натянутая шелковая лента, а где-то — шершавая, словно её края сожгли, а потом сшили обратно. Но что пугает больше всего — это то, как шрам выглядит под преломлённым светом. Гермиона наклоняется ближе к зеркалу, и сердце уходит в пятки. Шрам не просто тёмный. Он мерцает. Едва-едва. Отдает серебристым металлическим блеском, и Гермиона яростно нажимает на него сильнее. Новая вспышка боли бьёт в затылок, и волна жара поднимается к горлу. Гермиона подносит руку ко рту, замечая ускорившееся дыхание, а в следующее мгновение уже склоняется над раковиной. Всё, что было внутри — оказывается там, пока Гермиону сотрясают новые спазмы, а рёбра сжимаются и протестующе ноют. Она чувствует ржавый запах собственной крови, что уже стекает по её боку, впитываясь в домашние брюки, и это нисколько не помогает ей прийти в себя. Её магия нарастает внутри, словно отреагировав на такое жёсткое вторжение, но не может дотянуться до неё, и Гермионе кажется, словно она отрезана от какой-то части себя. След от проклятья словно подмигивает ей своим мерцанием в отражении, и Гермиона сплёвывает слюну, смешанную с желчью. Она пытается вспомнить хоть что-то о том, как получила эту отметку, но в голове пусто — и эта пустота кажется ей практически блаженной, но Гермиона злится и сжимает кулаки. Почему-то казалось, что если этот шрам всё равно останется с ней навсегда — не первое её столкновение с подобными несводимыми рубцами, — то нужно хотя бы знать его природу. Новый спазм желудка приходит вместе с болью в рёбрах, и злые слезы появляются в уголках её глаз, пока Гермиона снова склоняется над раковиной.***
Когда Гермиона слышит, как дверь за ней начинает открываться, она в ужасе захлопывает её обратно, хватаясь за ручку обеими руками. А затем начинает судорожно бегать глазами по полу в поисках своей кофты и ошарашено понимает, что не знает, куда скинула её. Да чёрт возьми! Не могла же она просто исчезнуть?! — Нельзя! — кричит Гермиона, но человек по ту сторону лишь дергает ручку сильнее, и она догадывается, что на дверь наложены чары, приглушающие голос. Гермиона понимает, что её сил явно не хватит, и, резко выдохнув, делает шаг назад, одновременно хватая первую попавшуюся вещь с крючка рядом. Она поднимает голову и упирается взглядом в испуганного Драко, когда тот замирает с открытым ртом. В другой ситуации она бы рассмеялась, но сейчас смеяться почему-то не хочется. В первую очередь, потому что она стоит полуголая и прикрывается чем-то непонятным, и её только что рвало, и она абсолютно точно уверена, что это заметно по её внешнему виду. А Малфой, огромные мешки под глазами которого явно намекают на то, что он ещё не ложился, всё стоит и смотрит на неё, не в силах произнести ни слова. Все потуги мыслительного процесса отображаются на его лице, и он то хмурится, то щурится, то делает что-то совсем странное со своими бровями, когда его взгляд останавливается в одной точке. Кажется, он даже не моргает. Гермиона опускает голову и замечает, как белая ткань пропитывается её кровью, и переводит неуверенный взгляд обратно на Драко. Тот выглядит странно: он явно заторможен. Если бы она не знала, что в этом доме у него нет врагов, то решила бы, что кто-то наложил на Малфоя «Конфундус». — П-поможешь? — спрашивает она аккуратно, и Драко вздрагивает, будто на мгновение и вовсе забыл о её присутствии. Тем более пугающим становится его резкое приближение: он делает всего полтора шага вперёд, оказываясь перед ней почти вплотную, и резко дёргает ткань в сторону, но Гермиона снова вскрикивает и стискивает её железной хваткой. — Я-я не одета! — Малфой хмурится, почти предпринимая новую попытку, но когда смысл слов, наконец, доходит до него, его рука замирает. Он неуверенно поднимает на неё взгляд, прежде чем медленно опустить его... ниже. Гермиона почти не шевелится, всё ещё на всякий случай прижимая вещь ближе к себе, когда Драко внезапно говорит: — Это моя рубашка, — и звучит при этом почти что глупо. — Прости, — резко выдыхает она, когда Драко снова заглядывает в её глаза. Гермиона хмурится и не понимает, что с ним такое. Несколько мгновений спустя, она внезапно ощущает алкогольный флер его дыхания и замечает: взгляд немного затуманен, а щёки — слегка покраснели. Но парень лишь трясет головой и опускается на колени, аккуратно касаясь ткани, где та уже стала насыщенно красной. — Я подниму только с краю, — обещает он. Гермиона неловко кивает, поднимая собственную руку выше, но морщится, когда чувствует, что рубашка задевает воспаленные места. Впрочем, бок жжёт сильнее, и остальные ощущения почти что гаснут на фоне. Пальцы у Малфоя непривычно тёплые. Она следит за тем, как тот хмурится, слегка касаясь краёв вновь открывшейся раны, пытаясь рассмотреть лучше. — Зачем ты сняла его? — спрашивает он, вытаскивая палочку, но замирает, тупо пялясь на древко. Затем встаёт обратно, аккуратно отодвигая девушку в сторону, включает кран и суёт голову под ледяную воду. Гермиона в шоке наблюдает за ним, безумно радуясь тому, что за несколько секунд до этого вторжения успела смыть следы произошедшего. — Я-я, — неуверенно начинает она, и голос поначалу подводит, из-за чего ей приходится слегка прочистить горло. — Я думала, что ты скрываешь от меня что-то ещё, и решила, что лучше узнать обо всём сразу. Драко выключает воду, но та продолжает стекать по прядям его волос, спускаясь по щекам и собираясь в одну струю у подбородка. Он резко проводит ладонями по коже, стряхивая влагу, поднимает пальцы к волосам, зачесывая их назад, и вместе с этим движением выпрямляется сам. — Ну да, — смотрит он ей в глаза. — Я же тут главный злодей. Гермиона поджимает губы, чувствуя укол вины, потому что понимает, как это выглядит и звучит со стороны. Но Малфой, кажется, не ждёт от неё никаких извинений и лишь громко выдыхает, снова опускаясь к кровоточащим ребрам. Он касается её палочкой, на что Гермиона невольно отзывается дрожью и шипит, — ощущения, мягко говоря, неприятные. Она хмурится, закусывает губу и пытается поверить, что Малфой не наказывает её так, а действительно не может делать это менее болезненно. Но Драко выглядит абсолютно нейтрально, и по его лицу практически невозможно ничего понять — кроме того, что ему нужно в постель, и Гермиона старается концентрировать свой взгляд на его лице, чтобы хоть как-то отвлечься от боли. Это продолжается ещё какое-то время. Краем глаза она видит, что Малфой использует разные заклинания, меняет положение палочки время от времени, и даже свет от неё то отливает в жёлтый, то становится голубоватым. Но боль — почти одинаковая, словно что-то бесконечно ноет на фоне и не собирается затыкаться. Поэтому Гермиона судорожно дёргается и едва не заезжает Драко локтем в глаз, когда тот легонько дует на её бок, заканчивая манипуляции с палочкой. Она смотрит на него ошарашенно, но внезапно и правда не чувствует больше ничего, кроме этого слабого, прохладного дуновения. — Пошли, сделаем тебе перевязку, — устало бросает Малфой, выпрямляясь, и выходит из ванны, призывая следовать за ним. Гермиона мнется на месте какое-то время, снова пытаясь отыскать кофту, но та словно и правда испарилась. Поэтому она чуть крепче перехватывает рубашку в районе груди, всё ещё стараясь не касаться следа проклятья, и следует за парнем. Дверь в её комнату остается распахнутой. Гермиона заходит туда, когда Драко копошится в её прикроватной тумбочке в поисках чего-то. В следующее мгновение на кровать летят бинты и какой-то пузырек. Малфой оборачивается к ней, и только тогда Гермиона понимает, что тупо застыла в проёме. — Так и будешь там стоять? Гермиона качает головой, отмирая, и прикрывает дверь ногой, подходя к кровати. — Ложись, — устало кивает Драко в сторону постели, и Гермиона послушно ложится, следя за его движениями. Малфой всегда сосредоточен, когда занимается медицинскими процедурами, и это зрелище неожиданно успокаивает её. Не потому что она чувствует, что в надёжных руках, — хотя это так, — а потому что наблюдает за человеком, который хорошо делает свою работу. Гермиона может поклясться, что это самое красивое, что она видела в своей жизни. Малфой тем временем пропитывает ткань каким-то настоем, и резкий запах календулы забивается в нос. Гермиона чихает и ойкает, пока Драко негромко усмехается и бросает ей «будь здорова». Зелье слегка жжёт, но она терпит, потому что знает — сама виновата. К её большому удивлению, Малфой никак это не комментирует, лишь зевает, прикрывая рот рукой, и всё встаёт на свои места. — Надо подождать минут пять, — его голос тихий, почти что убаюкивающий из-за того, как сильно он сам хочет спать. — Потом уберём её, и я сделаю новую перевязку. Гермиона кивает, и Драко утыкается головой в сложенные на кровати руки, когда девушка тихо говорит: — Ложись рядом, — она неуклюже отодвигается в сторону, чтобы снова не испортить проделанную Малфоем работу, и нелепо похлопывает по освободившемуся месту. — Давай. Драко смотрит на неё, моргая, словно не понимает, о чём она говорит. Гермиона закатывает глаза и повторяет: — Через пять минут закончим, и ты пойдешь спать, но пока ты можешь просто немного полежать рядом. Малфой устало трёт лицо и сдаётся под её уверенным взглядом. Ему требуется всего три чётких движения, чтобы опуститься на кровать, оставляя минимальное пространство с краю. Драко привык спать там, где придётся, но кровать ещё никогда не казалась ему такой удобной. Он даже почти забывает о том, что рядом лежит кто-то ещё. В носу щекочет от запаха трав, смешанного с нежным цветком вишни, и Драко позволяет себе закрыть глаза, растворяясь в пространстве. Всего на пять минут.
