Часть 7
9 февраля 2025 г., 07:00
Драко редко снятся сны.
Но вот он стоит на краю деревянного причала, опустив руки в карманы просторных брюк. Воздух тёплый, влажный, насыщенный солью и чем-то свежим, морским.
Вода внизу бесконечно тёмная, гладкая, манящая. Она кажется тёплой, даже не касаясь её, и не отражает его силуэта — только мягкие блики света и зыбкие движения в глубине.
Кто-то там, внизу.
Драко приседает, наклоняется ближе. Поверхность воды остаётся неподвижной, но ему кажется, что он различает чью-то тень. Размытый силуэт, неясный, едва различимый.
Порыв ветра касается его кожи, но на этот раз… это не воздух. Это тепло. Мягкое, живое.
Не осознавая, он тянет руку вперёд, кончиками пальцев касаясь воды.
Она гладкая.
Тёплая.
Невесомая.
Как кожа.
Сон растворяется вспышкой осознания.
Драко открывает глаза, слегка ослеплённый солнечным светом. Открывает — и видит свою ладонь, лежащую на голой спине Гермионы.
Малфой замирает, медленно моргая, чтобы убедиться, что он действительно проснулся. Его пальцы слегка дёргаются, и Драко хмурится, следя за ними, словно рука принадлежит не ему. Кожа девушки под его ладонью покрывается мурашками, но спина продолжает плавное движение в такт дыханию.
Малфой пытается осмыслить происходящее, когда вспоминает вчерашнюю ночь — хотя скорее утро — и тогда всё становится на свои места. Пять минут превратились в несколько часов спокойного, здорового сна, и Драко неожиданно отмечает не самое дурное состояние.
Но затем он снова смотрит на руку, что всё ещё лежит на том же месте, и думает, что не хочет её убирать.
Ему нравится слышать дыхание девушки, нравится гладкость её кожи в тех местах, где спина не покрыта небольшими рубцами. Неосознанно хочется коснуться и их тоже, но Драко останавливает себя, пресекая подобные порывы.
Единственное, что Малфой позволяет себе — скользнуть взглядом. Гермиона лежит на груди, и его рубашка, которой она так отчаянно прикрывалась накануне, едва виднеется, сбитая куда-то вбок. Она не лежит к нему лицом, и потому Драко видит перед собой лишь копну её волос. Их объём значительно уменьшился со времён школы, а после спасения те и вовсе опали и будто растеряли всю свою былую мощь. Но они всё равно слегка блестят на солнце и манят, обещая ту же мягкость, что и кожа.
Драко думает, что Гермиона будет в ужасе, если проснется прямо сейчас, и едва заметно улыбается этой мысли. Наверное, потому что Малфой, как никто другой, умеет ценить живые и наивные реакции людей.
Он позволяет себе придвинуться немного ближе, почти утыкаясь носом в волосы, и вдыхает запах нежных цветов. Этот аромат одновременно манит и страшит его. Драко не позволит себе озвучить это вслух, потому что сравнения её с вишней отзываются в голове чужими голосами.
Малфой в последний момент останавливает себя, чтобы не сжать ладонь.
Он выдыхает, прикрывая глаза на пару секунд, и пытается вернуть себя в реальность. Плохо, что не закончили перевязку, — думает он про себя. — Но если начать делать это сейчас, Гермиона придёт в ужас.
Драко взвешивает все за и против, а затем неохотно откатывается обратно к самому краю кровати, мягким рывком заставляя себя принять сидячее положение и тут же свесить ноги.
Он позволяет себе потянуться, лишь когда окончательно поднимается с кровати, и бросает ещё один короткий взгляд в сторону девушки: она спит, так неожиданно сладко, словно ничего плохого в её жизни никогда и не было.
Драко еще на мгновение задерживает на ней свой задумчивый взгляд, когда Гермиона слегка приподнимается на локтях, — из-за чего он почти что видит то, что не должен был, — и опускается обратно, но уже лицом к нему. Малфой смотрит в уголок её челюсти, и руки чешутся от желания дотронуться.
Впрочем, Драко снова отталкивает от себя эти мысли и мягко ступает по полу, выныривая из комнаты и бесшумно прикрывая за собой дверь. Он смотрит на часы, что висят в конце коридора, и осознает, что проспал целых три.
Но Драко практически не переживает на этот счет — сегодня у него выходной, и единственный пациент, которого он готов принять, мирно спит за стенкой. По собственной шкале Малфоя, это начало дня можно считать практически идеальным.
мужчина аристократ, который только что позорно обжёгся блином.
от чёртовой плети, занывший из-за резкого столкновения с тканью и чужим телом.
— Всё в порядке, — подаёт голос девушка, хотя всё ещё морщится от боли. Драко не может помочь ей ничем, кроме очередной порции обезболивающего, но она и так уже на треть состоит из них. Потому он лишь поджимает губы и бросает:
— Я принесу твою палочку.
И кажется, эти слова действуют даже лучше любых зелий.
***
— Доброе утро, — бросает он, оказываясь на кухне, и широко улыбается, когда младшая Уизли подпрыгивает от испуга. Она переводит на него ошарашенный взгляд, отвлекаясь от готовки, и смотрит подозрительно. — Чего это мы такие бодрые, хорёк? — в её голосе нет злобы, и Драко лишь закатывает глаза на старое прозвище. — Просто очень рад, что услышал, как ты визжишь от страха, Джиневра, — выделяет он, и девушка морщится, хмыкая. — Хотя я слышал от вас и не такие звуки. Будь добра, научи уже своего Поттера использовать заглушающее. Джинни смеётся, и Малфой отмечает про себя, что он рад именно такой её реакции — мысль о том, что девушку не так просто смутить, отзывается чем-то тёплым. На контрасте он вспоминает Гермиону, смущённо прикрывающую тело, а затем её голую спину и собственную ладонь... И трясёт головой, возвращаясь в реальность. — Будешь завтракать? — Джинни, всё ещё сосредоточенная на еде, не замечает этой его реакции, и Драко подходит ближе, заглядывая ей за плечо. Хотя аромат блинов захватил его ещё на лестнице, он всё равно делает вид, что раздумывает, пока девушка шутливо не толкает его локтем в бок. — Ауч, — шипит он, но почти сразу начинает посмеиваться. — Я готов поглотить всю еду, которую ты способна мне пожертвовать, прежде чем мое похмелье решит напомнить о себе. — Какие у вас с Гарри разные тайминги, — фыркает она, отвлекаясь на кофе. — Он уже успел пострадать и опустошить две фляги. — Он ведь знает, что в этом нет никакого смысла, верно? — О, ну ты можешь пойти и рассказать ему как более опытный алкоголик, спаивающий моего наивного парня, — Джинни очень пытается звучать серьезно, но её весёлый голос пробивается сквозь эту пелену притворной строгости. — Никого не заставляю предаваться грехам вместе со мной, — Драко качает головой и опускается на стул, переводя взгляд на привычное мутное окно. — О-о-о, а это звучит уже веселее, чем простая попойка, — Джинни пытается играть своим голосом и выглядеть более заинтересованной, чем она есть на самом деле, от чего Малфой лишь тихо усмехается. — Мы только научились существовать с Поттером в мире, Джиневра, будь добра, не становись нашим новым камнем преткновения, потому что я готов бороться, — подыгрывает он ей. Джинни выглядит довольной этим, так что даже не реагирует на полную версию своего имени, что он опять вплетает в разговор. — Ты заслужил треть блинов, — торжественно объявляет девушка и ставит огромную тарелку прямо перед ним. — Треть? — уточняет Драко, прикидывая. — И кого из нас четверых ты решила оставить без еды? — Хорошо, я уточню, — закатывает глаза Джинни. — Треть от того количества блинов, что осталась после того, как я съела половину, пока их пекла. Доволен? Драко хватает верхний, сразу закидывая в рот, и тут же распахивает его обратно, отчаянно пытаясь охладить ошпаренный язык, а Джинни смеется в голос: — Мерлин, и этот человек считает себя аристократом! Малфой не пытается спорить, лишь прикидывает, упадет ли он в её глазах ещё больше, если выплюнет горячую массу на тарелку, чтобы остудить и затем съесть обратно. Но решает не испытывать судьбу и терпит. Как настоящий, взрослый***
Гарри и Гермиона сталкиваются в коридоре, ведущем на кухню, спустя несколько часов. Они в прямом смысле слова почти что сбивают друг друга: Гарри не обращает внимания на слетевшие с носа очки и хватает подругу за руку, не давая упасть. Гермиона испуганно выдыхает, когда Гарри выдает спешное: — Чёрт, прости, пожалуйста, я тебя не заметил! — он оглядывает её с ног до головы, но в коридоре темно, а очки всё ещё перекошены, поэтому Гарри ровным счётом не видит ничего. — Ты в порядке? Гермиона смеётся из-за нелепости произошедшего и осторожно выпутывается из его хватки. Кивает сначала, а потом произносит вслух: — Всё хорошо, не переживай, — на мгновение она улыбается, — твоя хватка ловца никуда не делась. Гарри широко улыбается в ответ и приоткрывает дверь на кухню, пропуская Гермиону. Она снова едва заметно хмыкает в ответ на его галантность. Свет на кухне ослепляет на контрасте, и Гермиона слегка щурится, моргая, а затем замечает Драко. Он смотрит на неё, лишь на мгновение скрывая лицо за большой чашкой. Гермиона краснеет в ту же секунду, как вспоминает, в каком виде проснулась, но Малфой никак не реагирует на это. Он лишь самую малость напрягается, отводя взгляд от её голой шеи и лица. — Мерлин, Джинни, какой потрясающий запах, — восклицает Гарри, вытаскивая всё ту же любимую чашку. — Клянусь, даже у твоей матери не получается готовить так вкусно, — а затем заговорщически добавляет: — Только чур не говори ей, что я это сказал. Даже по его голосу слышно, как он улыбается. Он растерянно поворачивается, когда не слышит реакции от Джинни, хотя девушка всегда смеётся над его шутками, даже когда те не очень смешные. Особенно, когда несмешные. Но Джинни не обращает на него никакого внимания, её спина напряженно прямая, а взгляд — взгляд направлен на Гермиону. Гарри непонимающе хмурится и прослеживает траекторию, и тут же сам замирает, неосознанно приоткрыв рот. Он моргает несколько раз, будто пытаясь убедиться в том, что видит, но реальность не меняется. Гермиона замирает под их взглядами, и это позволяет рассмотреть всё ещё лучше: свет из окна падает прямо на неё, словно намеренно подсвечивая и привлекая внимание. Гарри не в силах отвести взгляд, он легко дорисовывает продолжение изломанной линии, даже когда та скрывается под её футболкой. Гарри знает, что пялится на неё, и знает, что Джинни делает абсолютно то же самое, и они оба молчат. Гермиона хмурится, её челюсть напрягается, из-за чего светлая шея с красно-чёрной воспалённой линией выглядит ещё хуже. Гарри понимает, что его потряхивает, только когда Джинни аккуратно сжимает его ладонь, впервые отвлекаясь от рассматривания, но почти сразу переводит взгляд обратно, прерывисто выдыхая. Тишину нарушает Малфой. — Мы не закончили перевязку вчера, так что я, пожалуй, схожу за бинтами, — бросает он, поднимаясь со своего стула, и выходит в коридор, но никто не провожает его взглядом. Однако его слова действуют как спусковой крючок, и каждый из них одновременно начинает говорить: — Тебе больно? // — Как это... // — Хватит. И все трое замирают, замолкая. Тишина вязкая и тяжелая. — Не надо, — снова повторяет Гермиона, покачивая головой. В её голосе мольба, смешанная со строгостью. — Я не хочу прятать это снова, но вы не помогаете мне таким образом. — Я-я... — пытается что-то сказать Гарри, но слова подводят его, испаряясь. — Мне нужно, чтобы вы смотрели на меня и видели меня, — говорит Гермиона снова. — Иначе я поверю, что эти шрамы действительно имеют значение. Последние слова звучат как пощёчина, и они оба вздрагивают, пристыженно хмурясь. Гарри отводит взгляд, а Джинни продолжает смотреть вперёд, но поднимает глаза выше. — Повязка была маленькой, — говорит Уизли, и это в её голосе не озвученный вопрос. Гермиона кивает, когда слышит собственную логику размышлений: — Магические бинты скрывают больше, — повторяет она чужие слова, и Джинни немного заторможенно кивает. Гарри всё так же молчит, но внимательно вслушивается в их разговор. Он не смотрит ей в глаза, и вообще больше на неё не смотрит, и Гермионе кажется, что так даже хуже. — Тебе больно? — снова спрашивает Джинни. — Иногда, — спокойно отвечает Гермиона, игнорируя, как Гарри дёргается. — Не очень сильно, но постоянно на фоне, и резко, если дотрагиваюсь. Джинни кивает, принимая информацию, и сжимает кулаки, пытаясь справиться с собственными эмоциями. Гермиона делает шаг вперед, заставляя Гарри попятиться. — Я знаю, как это выглядит. Я знаю, что это не уйдет. Я знаю, через что я прошла. — Голос её становится тише, но твёрже. — Но я здесь. Джинни резко вздыхает, прикрывая глаза. Гарри опускает взгляд ещё ниже. Тишина давит. — Я понимаю, что вам надо это осмыслить, — говорит Гермиона уверенно, запрещая себе плакать, хотя ей хочется застонать от необходимости думать о чувствах других, а не о своих собственных. — Я сама ещё не до конца... Она не заканчивает эту фразу, но выдыхает и принимает решение: — Я пойду поднимусь обратно к Малфою, потому что мы и правда не закончили перевязку, и мне немного... — последние слова Гермиона уже бормочет себе под нос, разворачиваясь, и покидает кухню, оставляя Джинни и Гарри одних. Она и правда поднимается вверх по лестнице, не переставая хмуриться, и правда идет в собственную комнату, где Драко сидит на её кровати, держа в руках бинты, и задумчиво пялится в стену. Он не сразу замечает Гермиону, но когда видит, то даже не пугается, только слегка удивляется. — Так быстро? Гермиона не отвечает, но смотрит на него с вызовом, чтобы он не смел шутить или продолжать это, или, во имя Мерлина, тоже смотреть на неё таким взглядом. Но Драко не смущается, не замирает и всё ещё не тушуется, хоть и считывает её эмоции. Он встаёт и машет ладонью, призывая её подойти ближе, и Гермиона двигается без особых размышлений. Она останавливается напротив, и Драко делает небольшой шаг вперёд, оказываясь ещё ближе. Гермиона смотрит на пуговицы его рубашки, пока он не опускается ниже, а его пальцы не пытаются настойчиво задрать её футболку. Она поднимает её сама, почти до самой границы приличий, но даже не смущается, поглощённая собственными переживаниями. Драко работает быстро, вновь прикладывая пропитанную чем-то ткань, но в этот раз она ощущается иначе — должно быть, мазь, — а затем фиксирует это всё бандажом. Его руки оборачиваются вокруг неё, слегка надавливая, из-за чего Гермиона почти теряет равновесие, но крепкая хватка удерживает её на месте. Она смотрит на него сверху вниз, и выражение лица Драко абсолютно спокойное, даже когда взгляд падает на след от проклятья. — Ты реагируешь спокойно, — внезапно комментирует она, и Малфой замирает, поднимая голову. Эта их поза выглядит почти что комично: Драко снова на коленях, почти вплотную к ней, и с какого-то ракурса это можно было бы принять за объятие. Но у Гермионы больше не то настроение, чтобы смеяться. — Не совсем, — признает он, и едва успевает остановить её, когда девушка дёргается, пытаясь отстраниться. — Успокойся. Я имею в виду, что вижу это не в первый раз, поэтому меня это больше не шокирует. Драко упускает подробности того, что он практически пережил это событие сам через её воспоминание, которое явно не помнит даже она сама. Гермиона поджимает губы, и Малфой решает продолжить своё дело, пока она снова не начнет ему мешать. Но всё же добавляет: — Представь, что ты увидела бы что-то подобное на Поттере. Я готов спорить, что ты бы бросилась к нему с объятиями и залила всё слезами. Гермиона хмурится, но не находит слов, чтобы с ним спорить. Если быть честной с самой собой, то Малфой, чёрт возьми, скорее всего был прав. Но признавать это не хочется. — Учитывая, что твоя одежда сухая, я делаю вывод, что и Поттер, и Джиневра справились лучше, чем можно было ожидать, — на этих словах он заканчивает и выпрямляется, слишком ловко поднимаясь с колен. Драко опускает её футболку обратно, аккуратно расправляя ткань, пока Гермиона всё ещё смотрит куда-то в сторону. Он не заставляет её говорить, давая возможность справиться с эмоциями, но внимательно следит за тем, как она хмурит брови, словно запрещает себе себя жалеть. Он пытается придумать, что сказать, но Гермиона внезапно требует: — Верни мне мою палочку. Драко вскидывает бровь, ни капли не впечатлённый подобным тоном, и сухо смотрит на неё в ответ. — С чего вдруг? — С того, что это моя палочка, и она принадлежит мне. Поэтому я прошу тебя её вернуть, иначе я решу, что ты вор, укравший её. — Вот как, — бросает Драко спокойно, но что-то мелькает в его глазах. — Тебе не кажется, что не стоит бросаться подобными обвинениями в человека, который вообще-то пытается тебе помочь? — Верни мне палочку, — повторяет она, игнорируя сказанное, и принимается сверлить его взглядом, задирая подбородок, пока Драко сужает глаза. — Или что? Он готовится к конфликту, внутренне собираясь, когда Гермиона неожиданно тихо признает: — Или ничего, — её плечи опускаются обратно, слишком резко, и Драко хмурится от подобной смены настроений. — Я просто хочу свою палочку. — Зачем? Драко знает, что это глупый вопрос, потому что желание вернуть себе палочку очевидно, но Гермиона всё равно отвечает: — Мне просто нужно чувствовать, что она у меня есть. С ней мне не страшно. Её слова звучат как неожиданное признание, и Драко снова теряется. Он задумывается над услышанным и пытается решить, мог ли он быть не прав в решении не отдавать её палочку, если отсутствие той лишало её чувства безопасности. — Я не думаю, что у тебя получится нормально ей пользоваться, — вместо этого говорит он честно. Гермиона переводит на него взгляд, и в ней загорается надежда. «Она выглядит, как маленький щенок», — думает Драко. — Это не страшно, — она приближается к нему, даже не замечая. И её глаза загораются ярче. — Я-я не буду пользоваться ей одна без крайней необходимости. Драко склоняет голову, удивлённый подобной покорности, и размышляет, будет ли достаточно присутствия Поттера или младшей Уизли, чтобы купировать выброс, если что-то пойдёт не так. Спустя минуту он приходит к неприятному выводу, что эти двое — одни из самых талантливых магов, с которыми он сталкивался, и во многом их реакции могут даже превосходить его собственные. И вместе с этим осознанием, Драко переводит смирившийся взгляд на Гермиону. Она считывает его сразу, широко улыбается и бросается на него с искренними объятиями. Не ожидавший этого Драко делает шаг назад, пытаясь устоять на месте, но прежде чем успевает как-то отреагировать, девушка шипит от боли и отстраняется сама, слегка сгибаясь. Малфой испуганно бросается к ней, но понимает, что это след
