Ты пахнешь вишней

      Первая мысль, что проскальзывает в её голове, когда Гермиона с трудом просыпается, посвящена сожалению.       Зачем она так отчаянно работала с этой чёртовой стеной, если сейчас еле может пошевелиться — мышцы ноют и не слушаются. Ей определенно стоит заняться своей физической формой. Это совсем никуда не годится.       Гермиона думает об этом с закрытыми глазами, всё ещё проигрывая бой с сонливостью. Ей приходится приложить огромные усилия, чтобы приподнять тяжёлые веки, и первое, что она видит перед собой — яркий солнечный свет через окно. Что-то не стыкуется. На Площади Гриммо не было таких окон: вытянутых, витражных, рассеивающих свет и добавляющих ему мягкие тёплые оттенки.       Она успевает моргнуть трижды, прежде чем вопрос бьёт в голову:       Что?       А сразу следом: почему?       Глаза закрываются, пока Гермиона пытается думать, и даже не замечает, что сознание утягивает её обратно в блаженное неведение сна.

***

      Теплая ладонь лежит поверх её руки и становится первым, что Гермиона замечает, выныривая на поверхность вместе с шумным вдохом. В этот раз глаза распахиваются сразу, и Гермиона резко выпрямляется на постели, поворачивая голову и неосознанно сжимая мужскую ладонь.       Она выдыхает и прикусывает губу, когда её накрывает постыдная волна разочарования — Гермиона смотрит на взволнованное лицо Гарри, просыпающегося следом, и понимает, что хотела увидеть не его.       — Гермиона! — восклицает он, подаётся ближе и заключает её в крепкие объятия, а она хмурится, прикусывая щёку изнутри.       Всё происходящее — словно одно сплошное дежавю. Гермиона всем телом напрягается и с трудом заставляет себя произнести:       — Пожалуйста, скажи, что все последние месяцы не были сном, — просит она, и Гарри отстраняется, непонимающе хмурясь и неуверенно качая головой:       — Если ты о том, что мы спасли тебя, и ты живёшь с нами на Площади Гриммо, то не было, — отвечает он с сомнением в голосе, не до конца убеждённый в том, что понял её правильно.       Гермиона шумно выдыхает и ощущает, словно огромный груз падает с её плеч.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Гарри, аккуратно касаясь её предплечья, и Гермиона вновь поворачивает голову в его сторону.       — Что? О чём ты? — спрашивает она, и только затем соотносит в своей голове: а что, собственно, она делает в Мунго, если её воспоминания — не выдумка сознания. — Как я...       Взгляд Гарри бегает по её лицу в поисках зацепок, и его зелёные глаза ярко мерцают, когда он уточняет:       — Я надеялся, что ты расскажешь, — его голос тихий. — Но, я так понимаю, ты ничего не помнишь?       Гермиона хмурится, нервно отводя челюсть в сторону. Она прокручивает в голове всё доступное ей и не может зацепиться за что-то конкретное. Последнее, что она помнит — ванна, сон, кухня... Во рту неприятный привкус, и слишком сухо. Гермиона резко поднимает свой взгляд на Гарри, и тот подаётся ближе, готовясь поймать что-то важное.       — Я упала с лестницы, — негромко выдыхает она, вспоминая свой хаотичный полет вниз, и Гарри быстро кивает.       — Верно. Джинни нашла тебя, ты... — он обрывает неозвученное, и его взгляд падает вниз, словно в ответ на какой-то внутренний диалог. Когда его глаза вновь заглядывают в её, он спрашивает аккуратно: — Ты оступилась?       Гермиона пытается осознать значение слова, прокручивая обрывки ощущений, но не цепляется за что-то конкретное. Она отвечает честно:       — Наверное?       И, если судить по его лицу, её ответ не даёт Гарри хоть сколько-нибудь облегчения. Он отворачивается, пытаясь скрыть реакцию, снимает очки и проводит рукой по глазам. Этот жест сквозит усталостью, и тогда Гермиона вспоминает детали утра.       — Гарри! — восклицает она резко. — Что с миссией?       Она хватает его за обе ладони, дёргая на себя, чтобы вернуть его внимание, и Гарри сначала теряется, а затем слегка улыбается:       — Всё хорошо, — и даже кивает для большей убедительности. — Мы спасли всех заложников, и не потеряли никого из наших. Есть только раненые.       Гермиона нервно улыбается, сжимая его ладони чуть сильнее из-за неконтролируемого всплеска радости.       — Это же замечательно! — она тянет Гарри на себя, и тот всё же дёргает губами в ответной улыбке, заключая девушку в свои объятия.       — Согласен, — отвечает он куда-то ей на ухо и слегка расслабляется.       Сознание улавливает тихий скрип пола на периферии, и Гермиона поднимает голову к двери за секунду до того, как та распахивается. Слишком хорошо знакомый ей высокий силуэт появляется из-за двери. Драко находит её глазами и замирает в проходе.       Гермиона чувствует, как сердце радостно бьётся в груди, а дыхание сбивается. Гарри, видимо, заметив это, отстраняется и тоже поворачивается в сторону Драко. Но тот не смотрит на него. Малфой не сводит взгляда с Гермионы, его лицо выглядит почти бесстрастно, но челюсть медленно напрягается, едва-едва проявляя желваки, прежде чем Драко успевает скрыть это.       Гарри бросает быстрый взгляд на подругу: Гермиона мягко улыбается блондину, и Поттер неосознанно хмурится из-за того, насколько разные по своей сути эмоции наполняют пространство. Но Гермиона, кажется, этого даже не замечает.       — Драко, — выдыхает она, странно интимно, и воздух в комнате идёт трещинами.       Малфой вздрагивает то ли от звука её голоса, то ли от собственного имени, и его пальцы сжимаются на папке в руках. Гарри почти что стыдно за то, что он находится с ними рядом. Пусть он и не до конца понимает, почему.       Драко приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но дверь распахивается шире, и голова Мэри показывается следом:       — Мистер Малфой, — прерывает она так и не начавшуюся реплику. — Несколько пациентов очнулись, вы просили сообщить.       Драко поворачивает голову и смотрит на медсестру чуть дольше, словно не сразу осознаёт смысл слов. Но когда до него, наконец, доходит услышанное, он резко кивает и покидает палату не оборачиваясь.       Гермиона неосознанно подаётся вперед, словно пытается остановить его, но не успевает сделать хоть что-либо. Да и что она могла? Пациенты... Пациенты — это важно, верно? Вероятнее всего, речь шла о ком-то из заложников.       Но её брови хмурятся, а невидящий взор упирается в дверь.       Гарри переглядывается с Мэри, и медсестра опечаленно поджимает губы, удаляясь вслед за Малфоем. Движение девушки слегка приводит в чувство, и Гермиона откидывается на постели, растерянно смотря куда-то перед собой. Её взгляд тоскливый и почти болезненный.       Гарри смотрит на неё и совершенно не представляет, что ему делать.

***

      Мэри приходит к ней в палату снова спустя полтора часа и катит перед собой неприятно знакомое ей кресло на колесиках. Гермиона хмуро следит за тем, как оно подкатывается к ней всё ближе, и ей не нравится это.       — Я думаю, что оно тебе уже не нужно, — успокаивает ее Мэри. — Костерост должен был уже подействовать, но лучше, чтобы ты подождала ещё немного. К чему нам рисковать, верно?       Гермиона неуверенно кивает, но всё равно бросает на кресло хмурый взгляд, словно оно — заклятый враг.       — Предположу, что ты хочешь посетить уборную, — говорит Мэри, возвращая к себе внимание, и Гермиона снова кивает, переводя на лицо девушки немного неловкий, но благодарный взгляд. — В таком случае, садись.       Боль в теле почти исчезает, а те отголоски, что всё ещё пробегают по ногам, совсем несравнимы с той волной, которую она почувствовала, проснувшись. И всё же Гермиона старается быть аккуратной, когда перебирается в кресло с помощью Мэри. Медсестра откатывает её в сторону ванной комнаты.       — Я дальше сама, ладно? — стыдливый румянец покрывает щёки Гермионы, на что Мэри лишь мягко кивает и улыбается.       — Я подожду за дверью, — прежде чем уйти, она достает новый зубной набор из щётки и пасты.       — Спасибо, — благодарит Гермиона, провожая её взглядом.       Она быстро расправляется с физическими потребностями и без проблем, несмотря на лёгкую дрожь в руках, перебирается на кресло обратно, подкатывая его к раковине. Вкус во рту до одури неприятный, и Гермионе не терпится его смыть. Выдавливая зубную пасту и открывая воду, она неосознанно раскладывает ощущения на составляющие: неприятная горечь алкоголя, за ним — травяной вкус, но худший из них — вкус костероста. Не зря это зелье считается одним из самых мерзких на вкус в магическом мире: Гермиона знает, что первые капли всегда обжигающие и жгучие, а затем зелье становится горьким, с металлическим привкусом, как если пить старую, застоявшуюся микстуру. Всё, что остаётся с ней сейчас — лёгкое покалывание едкого послевкусия на языке.       Гермиона суёт зубную щетку в рот, выдавливая тройную порцию пасты со вкусом чего-то сладкого, и смесь вызывает неприятное ощущение тошноты. Она безжалостно елозит щёткой по зубам и дёснам, не сразу замечая, что те начинают кровоточить от столь безжалостной чистки.       Гермиона повторяет процедуру ещё несколько раз, пока неприятный смешанный вкус не пропадает окончательно. Мэри всё это время терпеливо ждёт её за дверью и не торопит.       — Что я сломала? — спрашивает Гермиона после, когда медсестра катит её по коридорам в направлении их любимого дворика.       — Всё ниже пояса, — отвечает Мэри негромко, но Гермиона всё равно вздрагивает и переводит на неё растерянный взгляд.       — Это... — начинает она задумчиво. — Объясняет ощущение.       — Какое? — уточняет Мэри, прикидывая, стоит ли ей волноваться.       — Как будто моё тело не привыкло к «починившимся» костям, — в голове мелькает воспоминание о жёсткой ступеньке, врезавшейся в поясницу, и резкой волне боли, накрывшей её перед отключкой.       Гермиона не сразу замечает, как они оказываются во дворике, и даже немного удивляется. Всё кругом — белоснежно-белое, покрытое толстым слоем пушистого снега. В лицо бьёт свежий воздух, но телу ничуть не холодно, и только тогда Гермиона обращает внимание на тёплую вуаль согревающего от Мэри. Она благодарно улыбается медсестре, и в ответ получает такую же тёплую улыбку.       Мэри приходится приложить чуть больше усилий, чтобы выкатить кресло в снег. Гермиона порывается ей помочь, приподнимаясь, но девушка просит её оставаться на месте и не мешать. Гермиона покорно слушается.       Снег падает мягкими хлопьями, отвлекая всё внимание на себя, и она поднимает голову, следя за кружащими снежинками. Они не касаются её тела — испаряются жаром вуали заклинания на ней. Это зрелище завораживает.       — Я надеялась, что ты больше никогда не окажешься здесь, — говорит Мэри неожиданно, и чарующая атмосфера спокойствия пропадает. Гермиона поворачивается к ней, слегка приподнимая брови, и пытается понять, о чём она.       Мэри выглядит опечаленной, когда встречается с ней взглядом, и Гермиона лишь сильнее теряется.       — Это была случайность, — говорит она спустя время. Медсестра не комментирует. Гермионе становится некомфортно, и она переводит тему:       — Что с заложниками?       — Всё нормально, — кивает Мэри задумчиво. — Большинство просто истощены. Кажется, что их держали просто как прикрытие и возможный объект для обмена.       Голос Мэри становится чуть жёстче, и Гермиона почти удивлена тому, как легко исчезла вся её мягкость. Но вообще-то мысли цепляются не за это.       — Есть кто-то в тяжёлом состоянии?       — Трое, — кивает Мэри, и что-то проскальзывает во взгляде, когда она мажет им по её лицу. — Но это последствия старых проклятий, судя по всему. Мистер Малфой сказал, что они получили их при захвате.       Гермиона с трудом сглатывает, и выражение откровенной растерянности пробегает по её лицу. Противоречивые эмоции скользят по её телу, пуская дрожь, и она хмурится. Это ведь хорошо, верно? Она рада, что люди в порядке. Что они не пострадали слишком сильно. Верно?       Хорошо, что им не досталось то же, что досталось ей.       Хорошо.       Она переводит взгляд на снежную пелену перед собой, впитывая её безупречную белизну. Глубоко вдыхает холодный воздух. Внутри всё ещё щемит странное чувство, но она пытается его игнорировать.       — Малфой тоже был там, верно? — спрашивает она сухо.       Мэри коротко кивает.       — С самого начала. До конца.       Гермиона напрягает пальцы на подлокотниках кресла. Она обратила внимание на царапину на его щеке, только когда он ушёл. В общем-то, это было логично.       И неприятно.       Он не сказал ей. Всё встаёт на свои места почти сразу: его отсутствие, его взгляд накануне, напряжённость Джинни. Но волна обиды и злости останавливается так же резко, как появляется.       Гермиона понимает.       Понимает, почему он не сказал. Почему скрыл. Она бы тоже скрыла. Но она бы и не пошла. Зачем он пошел?..       Вопросы крутятся у неё в голове всё оставшееся время неподвижной прогулки. Только когда они возвращаются в тепло здания, Гермиона спрашивает у Мэри:       — Мне можно будет вернуться домой сегодня, если кости срослись?       — Думаю, что да, — привычная мягкость возвращается к девушке, когда она кивает. — Но пусть лучше мистер Малфой скажет.       Мистер Малфой, — проносится в её голове как эхо, но Гермиона лишь молча кивает. Поясница немного ноет.

***

      Гермиона ждёт, когда Драко заглянет в её палату в течение всего дня. Она успевает дважды поесть, попутно вспоминая, что толком и не ела ничего накануне, и впервые читает новый выпуск Пророка, оставленный Мэри. Всё это время, с того самого выпуска, посвящённого самой Гермионе, она избегала читать эту ненавистную газетёнку, и все остальные жители дома разделяли её нежелание.       Гермиона берёт газету в руки почти неохотно — не признается, но почти переживает, что может прочитать там что-то неприятное, что-то, что её заденет, но... не находит там ровным счетом ничего. Все статьи, включая даже главную полосу, посвящены каким-то слухам и сплетням, о которых Гермиона не знает ровным счётом ничего. Иногда даже имён их участников.       Мэри заглядывает к ней ещё трижды и внимательно следит за тем, как Гермиона сама шагает по палате. Ноги всё ещё ощущаются немного ватными, но вполне поддаются контролю и слушаются. Мэри покидает её палату в двадцать два тридцать пять, а Драко так и не объявляется.       В какой-то момент Гермиона раздумывает о том, чтобы самостоятельно отправиться на его поиски, но застывает в ступоре, когда понимает — она понятия не имеет, где находится его кабинет. Идея спрашивать остальных или идти по ощущениям почему-то кажется неправильной. Гермиона приходит к выводу, что Драко, должно быть, просто очень занят, и вот-вот придёт сам.       Она ждёт его в течение ещё трёх с половиной часов, но безделье и пережитый стресс ни капли не помогают бороться с сонливостью. Гермиона проигрывает этот бой и проваливается в сон, даже не замечая.

***

      Мягкое прикосновение к плечу вытаскивает её из липкого сна, сюжет которого испаряется из её головы сразу же, как только она распахивает глаза. Гермиона нелепо моргает несколько раз и лишь тогда замечает склонившегося над ней Драко.       Его лицо усталое, серое, под глазами видны ярко выраженные мешки, но царапина, которую она заметила вчера, пропала. В отличие от трёхдневной щетины на его челюсти.       — Моя смена закончилась, — говорит он негромко и почти что сухо. — Думаю, будет логично, если я захвачу тебя домой с собой.       Гермиона внимательно следит за тем, как движутся его губы, и зачем-то уточняет:       — Сколько времени?       Драко тоже выглядит удивлённым, но отвечает сразу:       — Половина пятого утра, — он позволяет Гермионе заторможено кивнуть, а затем протягивает слегка напряжённую руку. — Ну что, идёшь со мной или будешь ждать Поттера?       Гермиона хватается за его ладонь ещё до того, как он заканчивает предложение и доносит смысл. Длинные пальцы обхватывают и сжимают запястье, и Драко тянет её вверх, помогая подняться. Его взгляд падает на слегка просвечивающую больничную рубашку. Челюсть напрягается, он поднимает взгляд к её лицу и выглядит... разочарованным.       Понять что-либо Гермиона не успевает, потому что он делает шаг назад, но не выпускает её из своей крепкой хватки — тянет в сторону выхода. И она послушно идёт за ним следом, не задавая каких-либо вопросов.

***

      Драко стоит в своей спальне неподвижной статуей и в течение уже нескольких долгих минут молча пялится на откинутое в сторону покрывало на его постели. Одеяло тоже скомкано и немного сбито вниз, а подушка повёрнута так, что представить позу, в которой кто-то лежал на его кровати, совсем несложно.       Ага, кто-то.       Но Драко стоит и не может отвести взгляда, пока внутри всё сжимает ледяной хваткой. Ему стоит огромных усилий отвернуться и прикрыть глаза. Он дает себе время сделать несколько вдохов, чтобы прийти в себя, и идёт в сторону шкафа за чистой одеждой — за всё время он так и не сменил изначальный комплект, лишь бросал на себя один Скорджифай за другим. Вопреки формальной чистоте, никакого приятного чувства свежести чары не дают.       Драко делает несколько шагов и снова почти спотыкается: скомканное полотенце лежит на полу. Он слегка наклоняется и поднимает его — оно всё ещё влажное, в складках. Драко смотрит на белую махровую ткань, как полный дебил, словно впервые в жизни увидел полотенце.       Он кидает его обратно, куда-то под ноги, и принимается методично стягивать с себя одежду, бросая её туда же. Пуговицы на рубашке почти раздражают из-за своего размера и несколько раз выскальзывают из хватки уставших пальцев, не желая расстёгиваться. Ремень на брюках звякает слишком громко, когда металлические детали сталкиваются друг с другом. Свободные брюки поддаются без проблем. Бельё — тоже. И только палочка остаётся в руке.       Драко стоит в своём просторном шкафу, абсолютно голый, и почти теряется в пространстве. Нехватка сна ощущается как жесточайшее опьянение, разве что без паршивого вкуса во рту. Но воздух вокруг словно густой, а тело тяжёлое и ленивое. Драко трясёт головой, пытаясь вернуть утраченный фокус, вытаскивает чёрные трусы из ящика и быстро натягивает их на себя. Следом идёт белая футболка — одна из десяти одинаковых, которые он купил по совету Поттера, переехав в этот дом без каких-либо вещей.       Драко проводит по лицу свободной ладонью и устало трёт напряжённые покрасневшие глаза. Он разворачивается в сторону постели и бредёт к ней, больше не пытаясь обдумывать хоть что-то. Матрас приятно прогибается под ним и кажется самым удобным в мире, когда Драко ныряет в постель. Утренний свет за окном кажется слишком ярким, и последние осмысленные движения уходят на то, чтобы задёрнуть шторы взмахом палочки и отложить древко на ночной столик возле.       Драко прикрывает глаза, пролезая под одеяло глубже, суёт одну руку под подушку и утыкается в неё лицом. Знакомый цветочный аромат бьёт в нос, и он напряжённо сжимает простыню пальцами, пытаясь спрятаться от всепоглощающей боли внутри.

***

      Гермиона сидит в библиотеке, время от времени поглядывая на часы, и ждёт. Драко не выходит из спальни в течение последних восьми часов. Гермиона понимает, что тот, наверное, очень устал и, вероятнее всего, толком даже не спал за последние трое суток, а потому терпеливо остаётся в стороне и не пытается заглянуть в его комнату.       Но всё равно с замиранием сердца ждёт, когда он проснётся, и каждый раз дёргается, когда Гарри или Джинни проходят мимо. Происходит это, однако, не часто. Гермиона не допрашивает, но они оба ведут себя немного странно. Джинни смотрит на неё задумчивым серьёзным взглядом, но молчит. Когда Гермиона пытается поблагодарить её за то, что отправила в больницу после падения, всего на секунду ей кажется, что в глазах Джинни мелькает что-то водянистое.       И ещё Гермиона смущённо просит прощения за оставленный алкоголь. Она знает, что Джинни должна была видеть бутылку, когда вернулась домой, но так и не понимает: рассказала ли девушка об этом остальным.       Судя по странно-потерянному и немного отстранённому лицу Гарри — да. Хотя это всё может быть и не связано с Гермионой. Она знает, что Невилл был несильно ранен во время миссии, и что Гарри всё это время страшно переживал за происходящее, а главное — за то, что не мог сам быть там. А Джинни наверняка не находила себе места из-за участия братьев в этой операции. У них обоих было так много поводов переживать, что Гермиона задумывается, не наблюдает ли она просто остатки их стресса.       Но на всякий случай скрывается в библиотеке и не особо попадается им на глаза. Драко спит уже девять часов и двадцать три минуты.

***

      На ужине он тоже не появляется. Да и в целом приём пищи проходит как-то скомканно. Гарри, всё ещё потерянный, сонно клюёт носом: Гермиона знает, что он поспал ночью, но почти уверена, что морально он истощён не меньше Драко. Джинни время от времени неосознанно сжимает его ладонь и опять скользит взглядом по Гермионе, словно очень хочет что-то спросить, но не разрешает себе.       А потом она ласково целует её в щеку и провожает до спальни, желая спокойной ночи.       Гермиона выдает нужные фразы в ответ, но всё ещё чувствует себя странно, закрывая за собой дверь. Она бредёт к своей кровати, залезает на неё, но принимает скорее сидячее положение и понимает, что не очень-то её и клонит в сон. Хотя она тоже спала меньше нужного из-за ожидания, а потом и раннего подъёма от Драко.       Гермиона поворачивает голову в сторону стены — той, что разделяет их спальни, и смотрит на неё, словно ждёт, что та рассыпется и предоставит ей обзор. Стена почему-то не спешит подчиняться её воле, и всего на секунду Гермиона всерьёз раздумывает об использовании палочки.       Интересно, что ему снится? И снится ли что-то вовсе?       Гермиона вспоминает, что раньше почти не видела снов, если была слишком уставшей. Она не знает, не было ли их вовсе, либо просто совсем не получалось их запомнить. Но Гермиона раньше искренне любила ночное время — её сны всегда были насыщенными, полными интересных событий, приятного времени с близкими, иногда даже непонятными романтическими линиями с кем-то, чьих лиц она никогда не знала. Гермиона помнит, как читала в одной книге, что человеческий мозг не способен придумать лицо из пустоты — все люди, попадающиеся во снах, были когда-то встречены. Одни — знакомые, другие — вполне могли быть лишь прохожими в толпе.       Сейчас выбор у Гермионы небольшой: либо пустое благословенное ничто, либо живые, леденящие кровь, кошмары. Наверное, поэтому ей так не хочется спать.

***

      Драко распахивает глаза, когда слышит едва заметные звуки на фоне. Он выпрямляется на постели привычным движением, не пытаясь анализировать, потому что происходящее было ему слишком знакомо. Драко откидывает одеяло, тут же свешивая ноги, чтобы подняться и подхватить палочку.       Дверь приоткрывается с негромким скрипом, и он выходит в коридор босиком, направляясь к чужой спальне. Деревянная дверь её комнаты глушит новый неприятный всхлип, и Драко позволяет себе отрешённо выдохнуть, прежде чем толкнуть её.       Он делает несколько больших шагов вперёд, ожидая увидеть бьющееся в кошмаре тело, но застывает на месте, когда его взгляд встречает её потускневший. Гермиона не спит. Она смотрит на него, в тот же миг пытаясь прекратить истерику, но её плечи дрожат, а изо рта периодически вырываются приглушённые всхлипы.       Драко не может заставить себя отмереть и суматошно обдумывает: что делать? У него была отработанная последовательность действий для спящей Гермионы, не осознающей собственные кошмары. Но девушка не спит — по крайней мере, уже нет, и её глаза и щёки заметно красные даже в приглушённом уличном звёздно-лунном свете, и Драко не знает, что ему делать.       — Прости, — выдает она нервно неровным голосом.       Драко хмурится, концентрируясь на её голосе, и ему кажется, что кто-то сжимает его шею. Он почти боится узнать, за что она извиняется в этот раз, но правда оказывается безобидной.       — Я не хотела тебя будить, — вытирает слёзы тыльной стороной ладони, смазывая их пальцами в самом конце. Её ресницы склеиваются, делая лицо почти что кукольным, но Драко не хочет видеть её такой.       — Ты не разбудила, — говорит он, но понимает, что врёт, и тогда исправляется: — Ну, вернее, я выспался, так что не страшно.       В этот раз его слова были правдой. Интересно, сколько он проспал? Судя по тёмному небу, прошёл целый день.       Драко возвращает свой взгляд к Гермионе и понимает, что смотрит на неё в третий раз за всё время с возвращения, но новая болезненная волна бьёт его под грудь. Он хмурится, сводя брови вместе, и девушка явно цепляется за это выражение лица.       — Что случилось, Драко? — спрашивает она совершенно невинно, и Драко отшатывается, словно кто-то толкнул его в грудь, когда понимает, что печаль сменяется злостью.       — Ты серьезно? — уточняет он сухо, на всякий случай.       Гермиона выглядит сбитой с толку. Она неуверенно приподнимает брови, выдыхая негромко:       — Я не понимаю...       Жгучая злость поднимается в теле, и его глаза сужаются, когда он смотрит на неё, заставляя Гермиону заметно напрячься. Драко сжимает челюсть и кулаки, пытаясь взять под контроль вспышку ярости, но получается скверно. И он не придумывает ничего лучше, кроме как развернуться на босых пятках и покинуть её комнату, решительно возвращаясь к себе.       Он хлопает дверью сильнее необходимого, но та всё равно отрывается вновь: Гермиона следует за ним, не отрывая взгляда широко распахнутых глаз. Драко почти матерится себе под нос, прикрывая глаза рукой и игнорируя вид своей рубашки на девичьем теле. Какого чёрта она на ней?       — Драко, — в этот раз её голос громче, требовательнее, и она пытается привлечь его внимание, наседая. — Что происходит?       — Не я должен отвечать на этот вопрос сейчас, Грейнджер, — цедит он сквозь сжатые зубы, и Гермиона заметно вздрагивает от собственной фамилии.       — Да о чём ты вообще говоришь... — не менее раздражённо и уязвимо повышает она голос. Драко резко поворачивается к ней, неосознанно делая шаг вперед, но не сильно сокращая дистанцию.       — Я говорю о том, что это не я, а ты, — он почти шипит, — должна объяснить мне, почему когда я тащу на себе пацана без сознания, возвращаясь в больницу после херовой битвы с Пожирателями, первое, что я вижу — белое лицо Джиневры, бормочущей что-то про то, что ты не подаёшь признаков жизни.       Гермиона приоткрывает рот, и снова выглядит как чёртова рыба. Драко так адски зол. Он продолжает, наседая, повышая голос, возвышаясь над ней, и даже не думает о том, что это может её напугать. Потому что это он — он тот, кто едва не откинулся от страха, и ему плевать на всё остальное.       — Может, объяснишь мне, — продолжает он и снова делает шаг, — почему в твоей крови было такое количество алкоголя, словно ты — огромный мужик, решивший напиться до беспамятства. И ещё интереснее было бы узнать, как в твою блестящую головушку закралась идея о том, что зелье сна без сновидений можно совмещать с чёртовым огневиски!       Гермиона дрожит, смотря на него огромными испуганными глазами, но Драко всё равно хватает её за плечи и встряхивает, едва не переходя на крик:       — Ты обещала мне, Грейнджер! — он знает, что все эмоции написаны на его лице, и сам прекрасно чувствует, что там — скорее гримаса. — Ты обещала мне, что не будешь пытаться убить себя!       — Я не пыталась! — спорит она, всё ещё испуганная, но упёртая. Она подаётся ближе, пытаясь заглянуть ему в глаза, и её собственные блестят. — Драко, я клянусь тебе, я не пыталась убить себя!       Малфой сверлит её взглядом, бегая по лицу, и очень — просто охренеть как сильно — он хочет поверить ей. Но он знает, что видел, он знает, что означают такие вещи. Гермиона слишком умна, чтобы не понимать таких банальностей. Он едва не прикусывает язык, пытаясь проглотить разъедающую горечь, но она обхватывает его лицо ладонями и вынуждает смотреть на неё.       — Драко, пожалуйста, — умоляющая интонация выбивает из колеи. — Я могу поклясться тебе всем, чем угодно, но это правда случайность. Я... я не спорю, что это было глупо, и я... — она отводит взгляд в сторону всего на мгновение, но тут же возвращает свой выцветший карий обратно, — я действительно была пьяна.       Драко почти уверен, что во всём доме слышно, как громко он сглатывает вставший в горле комок.       — И мне... — Гермиона же не обращает на это никакого внимания, хотя её голос срывается на отчаянный полушёпот, — мне снились кошмары без тебя, Драко. И я так испугалась, что они приснятся снова, я не хотела их видеть, я...я... я просто испугалась. И я выпила, просто чтобы уснуть, а не чтобы...       — Ты бы уснула, — прерывает он её севшим голосом. — Ты бы уснула так, что больше не проснулась бы, Гермиона.       Лицо девушки слишком искренне испуганное. Драко проводит по ней новым взглядом, цепляясь за дрожащие губы, и, чёрт побери, как он хочет ей поверить. Как же хочет...       — Я... — Гермиона снова пытается что-то говорить, но путается, теряется в собственных неразборчивых словах.       — Что насчёт лестницы? — требует он жёстко. Его пальцы сжимают её, наверное, слишком сильно, но и ладони девушки всё ещё на его лице — только они мягкие, почти что ласковые.       — Мне показалось, что я что-то услышала, — признаётся она неловко, прикусывая всё ещё дрожащую нижнюю губу, и Драко не отводит от неё взгляд. — И я... Не знаю, как тебе объяснить, что произошло, но...       Гермиона громко прерывисто вздыхает, пока он молчит, давая ей шанс продолжить — пожалуйста, убеди меня, Грейнджер, пожалуйста, пусть это будет правдоподобно, пожалуйста.       — ...он меня толкнул.       Слова падают на него с громким свистом, словно каменная плита, скинутая с крыши высотного здания, и Драко кажется, что он оглох. Его пальцы на девичьих плечах разжимаются сами по себе.       Он смотрит на неё и знает, что Гермиона видит в его взгляде всё: испуг, страх, недоверие, осознание, шок. Его зрачки расширяются, едва не заполняя всю радужку, а губы сами собой приоткрываются, несмотря на то что нет ни единого слова, которое он был бы готов озвучить сейчас.       Гермиона выглядит не менее разбитой, когда подаётся ближе, вжимаясь грудью в его. Её ладони давят на скулы и заставляют опустить голову чуть вниз.       — Драко, прости меня, — она шепчет ему прямо в губы. — Я не должна была пить, но мне было так плохо. Правда. И так одиноко, и я... я так хотела тебя увидеть, но тебя не было, и я... Я знаю, что не должна была...       Её горячее дыхание — всё, что он слышит вместо суматошных слов.       — ... И эти кошмары, я правда не хотела, просто так вышло, и я не подумала, и я во-...       Её голос пропадает, заглушенный тканью его футболки, когда он кладет руку на её затылок, и заключает в свои объятия. Гермиона вынужденно отпускает свои ладони, нелепо пискнув от неожиданности, но Драко лишь зажмуривает глаза и сжимает её крепче.       Она замолкает, замирая в его руках, словно он пустил в неё невербальное парализующее, но Драко не против. Он всё равно её не отпустит.       Он не хочет больше слышать слов. Он не вынесет новых «прости» вперемешку с тем, насколько буднично она говорит о собственной разрушенной психике, о чёртовых кошмарах и галлюцинациях, которые способны скинуть её с лестницы.       Ему больше не нужны её извинения. Ему нужно только убедиться, что она здесь. Что она живая. Что она дышит. Что её тело ещё тёплое в его руках.       Гермиона прижимается к нему, сначала напряжённо, а затем с резким, отчаянным выдохом проваливается в его объятия. Её пальцы снова находят его футболку, цепляются, сжимают так, как будто она боится, что если разожмёт их хоть на секунду, он исчезнет.       Драко запутывает пальцы в её волосах, пока вторая рука крепко лежит на её спине: он чувствует каждый прерывистый вдох и дрожь. Он медленно, очень медленно проводит ладонью по её волосам вниз, чуть сильнее прижимая её к себе. Гермиона издает тихий, ломкий звук, почти как вздох, и зарывается носом в его плечо.       — Я здесь, — говорит он так тихо, что звук растворяется в тепле её кожи.       Он не говорит «всё хорошо».       Потому что не хорошо.       Он не говорит «всё прошло».       Потому что не прошло.       Он не говорит «я не злюсь».       Потому что он злится.       На неё. На себя. На всех. На весь этот чёртов мир.       Но он здесь. И это единственное, что сейчас важно.       Драко не двигается.       Ему не нужно двигаться.       Ему нужно просто держать её.       И он будет держать.       Хотя бы ещё немного.

***

      — И всё же, мне нужно прочитать тебе лекцию о том, что брать чужие вещи — воровство? — спрашивает Драко негромко, лежа на спине. Его взгляд уставлен в потолок, пока руки отрешённо перебирают девичьи волосы на затылке. Гермиона выдыхает ему куда-то в разрез футболки и, кажется, пожимает плечами.       — Тебе всё равно это не поможет, — её голос ещё тише, немного сонный и замедленный, и Драко лишь хмыкает в ответ.       «Ему вообще, похоже, уже мало что поможет», — заключает он, и всё так же смотрит перед собой. Темнота в комнате постепенно рассеивается — окно свободно пропускает к ним медленно светлеющее небо.       — Ты так ровно дышишь, — комментирует девичий голос снова, из-за чего Драко едва заметно улыбается и всё же немного сбивает темп, опуская взгляд на Гермиону.       Её рука лежит где-то в районе солнечного сплетения, и время от времени её пальцы слегка двигаются, словно вырисовывают одной ей понятные узоры. Прикосновения успокаивают и иногда пускают лёгкие волны мурашек, поэтому Драко особо не против. Тем страннее звучит её внезапный вопрос:       — Мне можно тебя трогать?       Драко хмыкает громче, и голова Гермионы слегка приподнимается в такт движению его лёгких.       — Не поздновато ли спрашиваешь?       — Лучше поздно, чем никогда, — отвечает почти серьезно, чем немного удивляет Драко. Откуда взялось это настроение? Он отвечает ей максимально честно.       — Судя по всему, в мире не осталось больше вещей, которые я действительно готов тебе запретить, — и после небольшой паузы добавляет с ноткой веселья: — Ну, или, по крайней мере, достаточно долго отстаивать свои запреты в споре.       Гермиона, кажется, улыбается — он чувствует это всем телом. Вместо ответа она давит ладонью чуть сильнее, и её прикосновение становится заметнее. Ощутимее. Драко концентрирует своё ускользающее внимание на её пальцах, и взгляд окончательно расфокусировано плывет.       Ладонь Гермионы очерчивает линию пресса, спускаясь ниже, и ловко ныряет под ткань его футболки. Драко вздрагивает, не ожидая подобной спонтанности, и мышцы напрягаются сильнее. Её ладонь немного прохладная, и его теплая кожа то ли протестует, то ли наслаждается — Драко так и не понял.       Гермиона ведёт пальцами, а затем, заставив почти содрогнуться, проводит по его животу не слишком длинными ногтями, царапая на грани болезненности. Его губы приоткрываются сами по себе, и Драко не собирается что-либо с этим делать. В голове остаётся лишь ненавязчивое наслаждение и любопытство: интересно, как далеко она зайдёт?       Время замедляется, и всё пространство вокруг по ощущениям словно отдаляется. В какой-то момент Драко почти проваливается в дрёму, устало прикрывая глаза, но ладонь, скользнувшая поверх ткани нижнего белья, возвращает в реальность. Его руки ощутимо напрягаются, и Гермиона с любопытством поворачивает к нему голову, приподнимаясь на локте.       Оглядывает, словно экспонат на выставке, и Драко почти не узнаёт её в этот момент. Вся усталость и обречённость мира в её глазах, но она всё равно что-то ищет в нём. В его приоткрытых губах и осторожном дыхании, в первых морщинах вокруг глаз, в заметной линии щетины, в серой радужке.       Гермиона смотрит на него долго. Не убирая руки. И в какой-то момент — Драко почти уверен — находит. Её язык быстро облизывает губы, а зрачки расширяются. Но Драко даже не успевает спросить — её ладонь сжимает его через ткань, и приятная тёплая искра поднимается вверх и завязывается где-то в животе.       Гермиона повторяет своё действие ещё несколько раз, прежде чем опустить руку ниже, пробегаясь по слегка твердеющему силуэту члена одними кончиками пальцев, и смотрит на него во все глаза. Драко не смеет отвести взгляда. И даже не пытается бороться с реакцией на приятное тепло и поверхностные касания: они бьют по зарождающемуся возбуждению как будто издалека, незатейливо, почти случайно. И всё внутри тянется к ним в надежде получить больше.       Когда Гермиона вновь проводит вдоль его члена вверх, Драко неосознанно слегка подаётся бёдрами, и это заставляет её, наконец, отвести взгляд и опустить голову вниз. Она замирает на несколько секунд, а затем тепло ладони пропадает, но только для того, чтобы вернуться вновь, когда Гермиона перемещается и принимает сидячее положение: её колени касаются его бедра, и она вынуждено наклоняется, чтобы получить лучший обзор.       Её лицо почти комично сосредоточено, но Драко не хочется смеяться. Потому что её запястья слишком тонкие для широких рукавов его рубашки, и волнистые спутанные волосы словно прикрывают её от его внимательного взгляда. Она облизывает свои губы снова, а затем кладёт и вторую ладонь, накрывая всю длину почти целиком.       Из груди вырывается прерывистый выдох: он нервный, слишком старательно сдерживаемый, и, судя по всему, он ей нравится. Потому что Гермиона сжимает его сильнее и гладит сквозь ткань настойчивее, однозначно ощущая, как член становится твёрже в ответ на её незатейливую ласку.       Она входит во вкус, больше не останавливая движения, и Драко прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться только на ощущениях, чтобы вычленить из них приятные. Потому что ощутимый дискомфорт из-за, пусть и мягкой, но всё же ткани, нарастает вместе с возбуждением, а само бельё всё теснее и теснее сжимает наливающийся кровью член. В какой-то момент Драко почти шипит: основание её ладони проезжается по головке, но вместе с тем и вдавливает ткань в нежную кожу.       Он не думает говорить ей об этом, потому что не планирует заставлять её делать то, что она не хочет. Но Гермиона, видимо, плевать хотела на его благородство и моральные сомнения, и всего в одно движение резко дёргает за резинку его трусов и тащит их вниз. Драко мучительно выдыхает от столь резких манипуляций, а его член, влажный, с оголившейся покрасневшей головкой и выступающей веной, подрагивает от холодного воздуха комнаты.       Странный звук вырывается изо рта Гермионы, и Драко не знает, как его интерпретировать: то ли испуг, то ли смущение, то ли удивление, то ли что-то ещё, но ему, вообще-то, чертовски сложно анализировать сейчас хоть что-то. Потому что собственный член ведётся на её манипуляции слишком охотно, и мозг наотрез отказывается сосредотачиваться на чём-то, кроме едва ощутимого тёплого дыхания девушки.       Гермиона бросает на него всего один быстрый взгляд, и Драко пробует зацепиться за него своим рассредоточенным и даже подумывает что-то спросить, но она кивает самой себе и вновь дотрагивается до его члена. Драко стонет непропорционально тому, насколько невесомо она касается головки центром ладони, но Гермиона неожиданно смело оглаживает её, а затем отстраняет руку всего на несколько миллиметров, с горящими глазами наблюдая, как тот непроизвольно дёргается в надежде вернуть тепло её руки.       — Интересно... — говорит она, словно не замечает, что произнесла вслух. И Драко вновь не пользуется возможностью пошутить, потому что знает наверняка — любая попытка была бы слишком жалкой.       Она обхватывает его своими длинными пальцами, и новый, пропитанный любопытством, комментарий заставляет Драко сжать зубы. Но приглушённый стон всё равно прорывается, когда он слышит:       — У тебя стоит.       Ему почти хочется выругаться в этот момент, но Гермиона опять смотрит на него, и Драко отказывается понимать, как можно выглядеть настолько невинной с грёбаным членом в руке:       — Я... — говорит она неуверенно, и розоватые пятна появляются на её щеках, — я бы хотела тебя слышать, Драко...       Сердце бьётся слишком быстро.       — ...если тебе, конечно, приятно, — добавляет она вскоре, и слегка хмурится. Драко не придумывает ничего лучше, чем дёрнуть бёдрами вверх, скользя в хватке её руки. Гермиона вздрагивает, снова отвлекаясь от его лица, и больше ничего не говорит.       Она опускает ладонь ниже, обхватывая недостаточно сильно, но всё же ощутимо, и Драко почти в шоке, когда кончики её пальцев царапают его кожу и едва заметно касаются поджавшихся яичек. Странная волна ревности поднимается в нём. Он пытается понять, какого чёрта девушка, никогда не бывавшая в постели с любовником, так спокойно трогает его, почти не краснея. И Драко всерьёз вновь ставит под сомнения исключительную платоничность их взаимоотношений внутри чёртового Золотого трио.       Но её зрачки такие широкие, а брови настолько сосредоточено нахмурены, что Драко официально упускает свою третью возможность пошутить над ней и её феноменальной тягой ко всему неизведанному — она ускользает от него. И всё, что остается — его полустон и едва слышное «чёрт».       Обе её ладони, закрученные в кольцо, двигаются вверх и вниз, заставляя кровь прилить сильнее, а пальцы на его ногах непроизвольно напрягаются. Каждое новое движение делает член всё чувствительнее, и Драко вынужден попросить её остановиться:       — Нужна смазка, — выдыхает он. Гермиона испуганно дёргается, выходя из своего, чёрт побери, научного транса, и вместе с тем неосознанно сжимает его сильнее. Драко жмурится и шипит: — Твою ж...       — Прости! — восклицает она быстро, а затем выпускает его член из переплетения своих пальцев и делает то, из-за чего он вновь болезненно напрягается, и перед глазами идёт пелена. Гермиона совершенно ненапряжно плюёт на свои ладони, пытаясь смазать их, параллельно облизывая губы, и эта сцена — официально самая невинно-пошлая вещь, которую ему доводилось видеть. Драко оказывается настолько ошеломлён собственной реакцией на увиденное, что ему требуется пара секунд, прежде чем перехватить её запястье и, громко сглотнув, всё же сказать:       — С нормальной смазкой будет проще, — предлагает он, и Гермиона хлопает глазами, не понимая, о чём он говорит.       Драко указывает головой в сторону прикроватной тумбочки, и Гермиона тратит пару мгновений на осмысление, а потом кивает и тянется к ней прямо через его тело. Её длинные волосы щекочут обнажённую кожу его живота, заставляя вновь напрячь мышцы. Но затем его взгляд падает ниже: рубашка поднимается вслед за её движением и частично оголяет бёдра, сообщая невероятно важную информацию: её бельё — нежно-синее.       Драко отчётливо визуализирует свою ладонь на линии, где граница её трусов контрастирует со светлой кожей, и неосознанно даже почти приподнимает руку, но Гермиона возвращается на своё место, лишая его такой возможности. Он даже не сразу вспоминает, что здесь происходит.       — Оно? — спрашивает Гермиона, показывая на небольшой тюбик. Драко кивает, и тогда она бросает на него смущённый взгляд, уточняя: — Зачем она тебе?       Драко всё же хмыкает, и сталкивается с ней взглядом, впервые за всё это время чувствуя хоть сколько-нибудь контроля:       — Ты хочешь послушать про то, как я мастурбирую, Гермиона?       Её глаза становятся больше, и пятна неловкого стыда ползут ниже. Её смущению нисколько не мешает тот факт, что она трогала его член — и, вообще-то, планирует сделать это снова. Но капля смелости всё же проскальзывает в её голосе, когда она бросает:       — Расскажешь мне в следующий раз, — и Драко почти впечатлен.       А дальше он смотрит во все глаза, и ему кажется, что время стало идти непомерно медленно. Потому что вот она плавно откручивает крышечку, откидывая её куда-то в сторону, и выдавливает прозрачный гель на свои пальцы, — не забыв, конечно же, с крайним любопытством протестировать текстуру между подушечками, чёрт побери, — а затем немного и на самую головку его члена. И Драко вздрагивает снова, потому что он холодный, но Гермиона, видимо, бросая на него взгляды время от времени, замечает это и тут же бросается исправлять ситуацию, принимаясь наглаживать, растирать и всячески согревать его стоящий колом член.       При других обстоятельствах он бы сказал, что она над ним издевается. Что специально оглаживает головку, опустив крайнюю плоть, и осознанно дразнит, несильно потерев уздечку. Что смазывает капли его выступившего предэякулята, и отстраняет свои пальцы, заставляя тонкую нитку смазки блеснуть между ними тоже совершенно осознанно.       Но Драко лишь обречённо стонет от этого бесстыдного зрелища, а его пальцы сжимают и натягивают простыню. Гермиона, заметив это, выдыхает чуть нервно, и только тогда он понимает, что её глаза прикованы к его лицу.       — Наблюдаешь? — спрашивает он сбито, и она вновь облизывает свои губы:       — Да, — и она выглядит при этом такой смелой, что Драко почти ликует, предвкушая её искреннюю реакцию, когда говорит прямо:       — В таком случае, я кончу быстро.       И Гермиона его не подводит: её глаза увеличиваются, а губы приоткрываются шире, пока зрачки затапливают половину радужки. Она выглядит как чёртов маньяк, и снова двигает рукой так чертовски приятно, что Драко подсказывает ей почти нежно:       — Ты можешь сжать сильнее. Не бойся, — и она послушно усиливает хватку, заставляя его стонать вновь. Драко чудом оставляет глаза открытыми, потому что не желает отвлекаться от рассматривания её лица. Она так близко к нему: её колени непроизвольно двигаются вместе с движением её руки, остаточно включая всё тело. Драко даже может чувствовать жар, исходящий от неё, но всё, что он хочет сейчас — коснуться её лица. Он оглаживает его взглядом, но плюёт на это и тянется к ней ладонью. Новая волна восхищенного возбуждения мелькает в подсознании, потому что Гермиона сама подаётся ближе.       Кожа её щеки тёплая, мягкая, почти что бархатная. Драко проводит по ней подушечками пальцев, отчаянно контролируя собственные руки — те так и норовят напряжённо сжаться на чём-нибудь. Но он настолько хочет касаться её сейчас, что ему почти удаётся контролировать огонь, расплывающийся в паху с каждым её новым «вверх-вниз».       Драко опускает взгляд чуть ниже, в уголок челюсти, и не останавливает себя. Хватка её пальцев на его члене вновь резко тянет куда-то в сторону, когда Малфой проводит по краю её шрама. Нежно, почти невесомо, он рассматривает его, не обращая внимания, как её глаза наполняются влагой.       Только ощутив её неровный выдох, Драко отвлекается и снова встречается с ней взглядом. Волна странной печали накрывает их обоих, и он хмурится, разрываемый от двойственности происходящего, и громко дышит. Драко задумывается, но всё же мажет пальцами по её губам. Гермиона оставляет невесомый поцелуй на его подушечках, и тогда он заглядывает в её глаза вновь.       — Иди сюда, — шепчет он, и Гермиона тянется к нему, останавливая движение ладони, но не убирая её, и ложится грудью на его грудь.       Драко запутывает одну руку в её волосах, укладывая её на затылок, а вторая — скорее падает, нежели опускается на её поясницу. Он успевает пробежать по её лицу лишь поверхностным взглядом, потому что глаза закрываются сами собой, когда Гермиона первая целует его.       Поцелуй выходит нежным, странно горьким, совсем неподходящим под происходящее, но именно эти эмоции, наверняка, самые настоящие, и Драко становится почти что больно от этого осознания. Он отстраняется, чтобы заглянуть ей в глаза, но Гермиона смотрит только на его губы. Их неровное дыхание смешивается, и Драко чувствует, как она дышит, лёжа на нём. Его почти разрывает от того, насколько сильно он хочет остановить происходящее и дать ей время прийти в себя, и вместе с тем снова двинуть бёдрами вверх и обрушиться на её губы с отчаянной яростью.       Но она опять целует его сама, и Драко отчаянно не понимает, когда они поменялись местами в решительности. В этот раз поцелуй напористее. Его ладонь слегка натягивает её волосы, внимательно следя за тем, чтобы не перейти грань болезненности, и заставляет слегка повернуть голову. Гермиона послушно следует его желанию, а затем стонет ему прямо в рот, когда их языки сталкиваются. Драко практически вжимает её в себя в своих объятиях, словно желает стать одним целым, но и Гермиона сама льнёт к нему ближе, неосознанно двигая бёдрами вперёд.       Когда они разрывают поцелуй, пытаясь отдышаться, Драко позволят себе опустить ладонь на обнажённую кожу бедра, и мягко начать:       — Я могу... — но Гермиона тут же прерывает его:       — Нет.       Её голос настолько бескомпромиссен, что Драко почти теряется, непонимающе хмуря брови, и тогда Гермиона неожиданно... улыбается. На её лице проскальзывает что-то новое: искреннее, но сосредоточенное, почти что отважно решительное, и в самом конце... умоляющее.       — Я хочу просто смотреть на тебя, — выдыхает она ему в губы. Драко даже не успевает ничего сказать, потому что она резко отталкивается от его груди второй рукой и кладет её поверх первой на его член.       Гермиона выглядит почти одержимой, когда повторяет:       — Мне нужно просто увидеть, — и его бёдра снова двигаются навстречу её рукам.       Она сжимает его член крепче, проходясь медленными, дразнящими движениями, и Драко покорно выдыхает, пытаясь расслабиться. Но он всё равно почти теряется в ощущениях, потому что обилие смазки, которую Гермиона так щедро выдавила ранее, делает ощущения принципиально отличными от обычной дрочки. Мокрое, гладкое скольжение её ладоней делало ощущение почти похожим на секс с проникновением. Движение вверх-вниз повторяется ещё несколько раз, а затем её пальцы резко скользят вверх, сжимаясь в кольцо под головкой.       Драко кажется, что он наблюдает за порно, и следит за происходящим широко открытыми глазами. Вопреки только приближающемуся рассвету, ему кажется, что он может рассмотреть буквально всё. Но особенно — его блестящий от смазки покрасневший член в хватке длинных элегантных пальцев.       Гермиона надрачивала ему так, словно понимала в этом деле всё, и в какой-то момент Драко стало казаться, что этого бы хватило, чтобы кончить. Вся концентрация уходила на то, чтобы удерживать бёдра на месте, и стонать не слишком громко. Но Гермиона, кажется, почти забыла о настоящей цели происходящего. Она то замедлялась, то ускорялась, пытаясь понять, какую реакцию вызовет у него то или иное движение, и в какой-то момент как будто намеренно стала выбивать из него беспомощные вдохи.       — Гермиона... — он позволяет себе этот негромкий стон, ощущая приближающуюся волну, но почти жалеет об этом, потому что Гермиона отдёргивает руки как от огня, и его член с громким звуком шлёпается об оголённый живот. Драко инстинктивно подаётся бёдрами, пытаясь вернуть утраченное ощущение, и лишь обречённо стонет.       — Прости! — он не знает, как её возглас может быть таким хриплым. Гермиона тут же опускает руки обратно, и краснеет вся целиком, но его предоргазменные мышечные спазмы сходят на нет, и волна откатывается от него, оставляя болезненное напряжение.       Первая, слишком интенсивная реакция отпускает, и Драко, чувствуя прилив пота, судорожно вдыхает. Его напряжённая нога слегка дёргается, сгибаясь в колене, но затем расслабляется и соскальзывает по натянутой простыне. Каждое движение начинает ощущаться как электрический разряд. Драко старается не двигаться, пока тихие стоны всё равно вырываются, наплевав на его желания. Смазки выделяется всё больше, а ощущения бьют сразу в живот и в копчик, расплёскивая волну жара между ними. Он знает, что не продержится долго.       В этот раз руки никуда не пропадают, и даже слегка ускоряются, из-за чего где-то на краю сознания проскальзывает мысль, не устала ли Гермиона, но она исчезает так же быстро, как и появилась. Драко опускает взгляд вниз, и он почти что в ужасе от того, как его член трахает аккуратный женский кулак — неделикатно, неосторожно, хаотично. Но руки движутся ему навстречу, поощряя каждый из толчков.       Когда Гермиона, должно быть, чувствует пульсацию, она на пробу накрывает головку и сжимает её в крепкой хватке. И этого хватает, чтобы Драко, стискивая зубы и зажмуривая глаза, наконец, кончил, сжимая несчастную простыню так сильно, что послышался треск ткани. Ему казалось, что он кончал целую вечность — всё выплёскивался и выплёскивался в застывшие женские руки, пытаясь скинуть с себя послеоргазменные судороги.       Только спустя бесконечно долгих пятнадцать секунд с громким выдохом он всё же смотрит на лицо Гермионы, морально готовясь к худшему. Настолько же, насколько ему хотелось прижать её к себе и вдохнуть запах её волос, ему было почти страшно столкнуться с её реакцией.       — Я боюсь представить, как ты выглядишь, когда занимаешься сексом, — выдыхает она в итоге, и окончательно ставит его в тупик.       Гермиона, всё ещё ужасно смущённая, но внезапно почти расслабленно-довольная, неожиданно поясняет, хотя и всё также на грани слышимости:       — Ты очень красив, когда тебе хорошо.       Драко тупо открывает рот, не имея малейшего понятия, что ему сказать. Гермиона оглядывает его лицо, скользя вниз, к груди, а затем и к всё ещё голому животу, выдающему его хаотичное дыхание, и вновь смотрит на член. Всё ещё остаточно твердый. В этот раз она всё же выдыхает нервно, и Драко тянется к своей палочке, чтобы быстро кинуть очищающее и натянуть бельё обратно.       Гермиона может быть максимально смелой, когда сосредоточена, но последнее, что ему нужно — чтобы у неё случилась истерика от очередного осознания. Плавали, знаем.       Драко хватает её за запястье и тянет к себе, заставляя опуститься рядом. Гермиона легко поддаётся и не пытаясь сопротивляться. Она кладет ладонь ему на грудь и прикрывает глаза, прижимаясь к боку. Драко шумно выдыхает, надеясь, что сердце всё же перестанет так быстро биться, и слегка склоняет голову в сторону девушки.       Они оба молчат, крепко сжимая друг друга в объятиях. Гермионе требуется десять минут, чтобы провалиться в сон. Драко рад, что проспал весь день накануне — теперь он может просто наслаждаться.       Хотя, кого он обманывает...       Всё, о чем он думает, — непрекращающийся внутренний спор: была ли эта близость компенсацией непонятной вины или естественным желанием Гермионы. Хотела ли она именно того, что сделала, или она делала это, потому что надеялась получить что-то своё. Желала ли она этого именно с ним, или ей было плевать. Захочет ли она повторить?.. И если да, то как ему быть? А если нет, что тогда? А если...       Гермиона что-то сонно выдыхает, и Драко напрягается, замечая, как в голове становится пусто.       Он негромко выдыхает и прикрывает глаза. Его ладонь сжимает её чуть сильнее.