SOUTH : BESIDE THE SKY Тонфа и Тайфун (навсегда с тобой)

Дождь снаружи не утихал, хотя уже было почти три часа ночи. Я сидел в подвесном кресле у себя в комнате, глядя в окно. Прислонившись к спинке, я глубоко вздохнул. Похоже, эта ситуация действительно затронула меня больше, чем я хотел признать. Джо был прав… Я поднялся с кресла и открыл шкаф. Внутри лежала старая тетрадь Фуна, которую он использовал, когда мы вместе занимались. Я взял её со стола, а вместе с ней — стопку писем, которые получал каждый день, и подарок, который Фун только что подарил мне на день рождения. Почерк в письмах и почерк Фуна были разными. Но… почерк Фуна изменился. Другие, возможно, не заметили бы этого, но когда человек пишет двумя стилями каждый день, со временем они могут смешаться. Слова «С днём рождения», написанные на подарке, напоминали нечто среднее между почерком Фуна и почерком того, кто писал мне письма. Сначала, когда я получил этот подарок, я не обратил внимания. Но когда мы учились с друзьями в кафе, внезапное подозрение пронзило меня. Я перечитал написанное снова — и был поражён. Хотя у меня не было стопроцентных доказательств, я был уверен более чем на девяносто процентов: человек, который писал мне письма, — это Тайфун. Вскоре после этого в кафе отключили свет, и началась суматоха. Первая мысль, которая пришла мне в голову: А как же Фун? Я не удивился отключению электричества — когда в городе идёт сильный дождь, такие перебои случаются часто. Когда свет погас, все начали включать фонарики на телефонах, чтобы осветить пространство. Но я не видел Фуна… Я знал, что он вышел раньше, потому что в кафе было две ванные комнаты. Сначала я подумал, что он ушёл в ближайшую, но, когда пошёл проверить, его там не было. Я немедленно побежал вниз. Сквозь шум дождя и грохот грома я услышал приглушённые крики. Кто-то плакал и звал на помощь. Человек за дверью говорил, что замок заклинило. Я не раздумывал. С силой ударив по двери, я выбил её. Фун тут же бросился ко мне, обняв так крепко, что его дрожащие руки сжимались на моей спине. Он был в ужасе. Я обнял его в ответ, мягко успокаивая: — Всё хорошо. Всё хорошо… Но он продолжал рыдать и шептать бессвязные слова, словно его разум был на грани. Когда он начал просить прощения, я уже не чувствовал злости. Я просто хотел услышать эти слова. Теперь же, когда он говорил это, задыхаясь от слёз, с таким искренним раскаянием, я осознал — Фун действительно чувствовал себя виноватым передо мной. И, хотя это странно, но… Это сделало меня счастливым. Потому что он всё ещё думал обо мне. Когда-то я говорил, что слишком часто забываю о своих собственных чувствах. Может быть, потому что я всегда был слишком добр к другим. Люди привыкли думать, что моего прощения достаточно, или, что ещё хуже, что я вообще не умею сердиться. — Пи Фа, не злись на Фуна… Фун… Фун больше так не сделает… — Да, Пи Фа больше не сердится. Я передал свои чувства, надеясь, что он успокоится, и медленно вытирая слезы, которые текли по его лицу. При любых обстоятельствах с единственным человеком, при котором я называл себя по имени, когда говорил, был Фун. — Ты в порядке? — Да. — Тогда давай вернёмся наверх. — Да. Я потянулся, чтобы взять его за маленькую руку. Он ничего не сказал и просто молча пошёл за мной. — Спасибо. Среди шума дождя, который был настолько громким, что заглушал биение моего сердца, послышались слова благодарности от человека рядом со мной. Я не совсем понимал. За что спасибо? Но… — Спасибо и тебе. Это была благодарность за то, что вернулся, за заботу обо мне, за письма и фотографии, за всю ту любовь, которую Фун проявлял ко мне. Тогда я воспринимал Фуна как Нонга, а сам Фун относился ко мне как к своему Пи, потому что Фун никогда не показывал мне, как сильно он меня любит. Если бы он сказал мне об этом с самого начала, если бы я знал, что он любит меня так сильно, я бы не позволил пройти столь большому количеству времени. Ведь если бы я осознал это тогда… разве я бы не полюбил его в ответ? С днем рождения! Я уверен, что многие сегодня пожелали тебе счастья. Но я знаю, что я один из немногих, кто действительно молился за тебя. Я молился, чтобы ты был счастлив, потому что твоя улыбка — это чудо. Я знаю, что ты умён и усерден, но я всё равно молюсь, чтобы ты мог отдыхать спокойно, крепко спать каждую ночь и просыпаться с лёгкостью, как солнце, которое встаёт каждое утро. Если я скажу тебе «спасибо за то, что ты родился», это будет слишком? Но я действительно хочу это сказать. Спасибо, что ты есть. Сам факт, что ты — это ты, — уже самый ценный дар в этом мире. Как будто двадцать с лишним лет назад Бог благословил мир, и этим благословением был ты. Я купил тебе камеру Polaroid в подарок на день рождения. Если ты не против, я хотел чтобы ты фотографировал для меня. Может быть, ты не любишь фотографировать, но попробуй. Это хорошее хобби. Мы можем обмениваться фотографиями каждый день. Но если вам не нравится, просто сохраните их. Думаю, это пригодится в будущем. :) Я улыбнулся, читая послание на бумаге. Когда послание пришло по почте, оно много значило для меня. Но когда мы встретились лично, он почти ничего не сказал. Значит, в этом году я получил два подарка от одного и того же человека, верно? Я потянулся и достал подарок. Там была коробка с фотоаппаратом Polaroid. Я открыл ее и увидел свой новый фотоаппарат Polaroid. Я купил его накануне, потому что собирался делать фотографии и отправлять их ему, но раз он подарил его мне сейчас… наверное… Я убрал свою камеру Polaroid в шкаф. Я не смог сдержаться. В сумке лежала фотография безоблачного, ясного неба, а под ней была надпись: «Моя молитва всегда с тобой :)» Я снова улыбнулся, прочитав сообщение. Да… ваши молитвы дошли до меня.

***

— Хилл. — Хм? — Ты можешь на это посмотреть? Хилл посмотрел на меня и положил телефон перед собой. Первое изображение — фотографии карточек, принадлежащих Фуну. Затем я открыл второе изображение — фото надписи на этих карточках. — Как ты думаешь? — Что именно? — Это писал один и тот же человек? Хилл нахмурился и покачал головой. — Нет. Не совсем. Хотя люди могут менять стиль почерка, верно? — Не совсем одинаковый? — Хм… Да, не совсем. — А теперь посмотри сюда. Я пролистал дальше и показал третью фотографию — отрывок, где Фун писал «С днём рождения» на подарке для меня. — Из первых двух почерков какой больше похож на этот? Хилл замер, вглядываясь в экран. — Оба… Я ничего не сказал, ожидая, что он продолжит. — Нет… — он снова посмотрел на изображения. — Скорее, больше похож на первый, но в нём есть что-то и от второго. — Хм… Анализ… — Что? Что-то не так? — Просто хотел узнать, совпадёт ли твое мнение с моим. Хилл нахмурился ещё сильнее. Несколько секунд он молча двигал пальцем по экрану, изучая детали. — Эти три почерка принадлежат одному и тому же человеку. — Хм… — Первый — это его обычный стиль, второй — новый, который он начал использовать недавно. Но почему он смешал их в третьем? Или, возможно… — Он просто привык использовать оба, и они слились? — Да. Как будто он часто переключается между стилями, и второй стал для него естественным. — Хилл положил подбородок на руку. — Если первый — его привычный почерк, а второй появился недавно, значит, второй он выработал осознанно. Когда он вернулся к первому, элементы второго всё ещё остались. — Верно. Я кивнул. Хилл думал точно так же, как и я. Раньше я сомневался в своих догадках, но после того, как он это сказал, мои сомнения исчезли. — Мне кажется, первый почерк наиболее естественный — в нём есть свобода движений. — Хм. — Во втором он старался писать аккуратнее, из-за чего буквы выглядят более зажатыми. — Ага… — Так это то, что ты хотел, чтобы я проанализировал? — Это значит… что я нашёл человека, который писал мне письма. — Хм? Ты его нашёл? — Не совсем. Скорее, он сам нашёл меня. — Через эти письма? — Хм. — Если не он, то кто ещё? Если ты не спрашиваешь, то это должен быть Нонг Фун, верно? — Да. Я убрал телефон. Если бы это был кто-то другой, он, возможно, удивился бы, узнав, что автор писем — Фун. Но это был Хилл. Он, скорее всего, уже догадался, просто взглянув на их содержание. — Теперь ты смотришь на Фуна иначе? Я кивнул. — И ты любишь Фуна так же, как человека из писем? — Хм… Я люблю, но… Я на мгновение замолчал, подбирая слова. — Если Фун — тот, кто писал эти письма, тогда да. Я люблю Фуна. Больше никого. Хилл вздохнул. — Жаль только, что он так долго этого не показывал. Его голос прозвучал ровно, почти без эмоций. За нашим столом остались только мы двое. Джо и Артит куда-то ушли. — Когда вы были вместе… неужели совсем ничего не происходило? Если он любил тебя с самого начала, что тогда случилось? — Хилл, мы не виделись почти четыре года. Мы снова встретились только в университете. Что, по-твоему, я должен был сделать? — Я вздохнул. — Я чувствую, что, возможно, мне нравился Фун… Но, глядя на него, я должен был понять, насколько сильно он любит меня. А он никогда ничего не показывал, кроме того, что он Нонг. Иногда я даже думаю, может, мне это только кажется. — А, то есть он просто не показывал чувств, да? — Угу… Особенно тогда. Он не был добр ко мне. А потом исчез. Я подумал, что он меня разлюбил. — А письма… Тебе нравилось, что человек в письмах заботился о тебе? — Да… Это было приятно. Раньше мне казалось, что никто обо мне не заботился. А человек, писавший письма… он был именно таким, какой мне нравится. Честно говоря, я даже не знал, что у Фуна есть такая сторона. Сторона, которую он показывает через письма или слова, чтобы я мог их прочитать. Я никогда раньше не видела Фуна таким — А теперь, когда ты знаешь? Я улыбнулся. — Теперь я не могу смотреть на него просто как на своего нонга.