Разбитое солнце

      — Я не хочу, не хочу этого делать!              Яркий девичий голос почти визжит, почти пуская трещины по деревянным стенам и стеклу окон, огонь в камине слабо трещит, боясь, видимо, перебить ту, что сейчас закрывает голову дрожащими руками и дышит так, словно убегала от стаи голодных гибридов, хотя гибриды друг друга не едят.              — Боюсь, дело не в твоём или нашем желании, дитя, — пытается успокоить родитель, но тон дочери становится в разы выше:              — Верно! Это не моё желание! Но моя жизнь! — мать отклоняется назад, видя, как слезы начинают блестеть в тёмных глазах своего старшего ребёнка.              Супруги быстро и кратко переглядываются, читая в глазах друг друга жалость, боль и страдание, которые только начинают порождаться, но знают, что, горечи будет поступать гораздо больше, потому как это только начало пути. Хотя, если они откажутся от самой идеи защитить дитя, им не сберечь девушку от верной гибели.              — Жизнь, а не смерть, бушующее море, — отец намеренно окликает её неправильным именем, призывая вернуться в менее эмоциональное состояние, — как ты не можешь понять, что мы не отказываемся от тебя, а пытаемся спасти всеми силами? — Он не обвиняет её, ибо тон мужчины ломается, а брови сводятся до боли, когда он прижимает мозолистые пальцы к груди.              — Отдав? Отослав как врага в скалы? — девчонка плачет детским криком, закрыв бледное лицо обеими кистями.              — Но это единственный способ, единственный! — вмешивается родительница, ступив ближе, хотя та ощетинивается от неё с взглядом, пускающим молнии от злости, но слезы от самой «грозы». — Разве ты не знаешь? Не помнишь всех историй, что отец рассказал тебе? — Девушка вздыхает, как от удара грома в ужасе, — не помнишь, встречу в лесу?              Снежное поле, тихая и несложная детская песня, связанные варежки разных цветов, маленькая корзинка для маленьких пальцев и небольшого веса, сухие ветки для костра, которые она собирала, хруст белого покрывала под ногами, хруст заледеневшей травы, редкие звуки птиц, поднятый взгляд и встреча с другим гибридом с черными, как январская ночь, крыльями, когда он в любопытстве наклонил голову, а после вернул её в ровное положение, рассматривая малышку.       Девушка вздохнула, хотя дыхание её становилось более спокойным, но неровным, потому как неприятный трепет волнения заставляет лёгкие выпускать воздух с вибрирующим горлом. Она уронила стеклянный взгляд, расфокусированный, как будто пьяный человек не может посчитать пальцы на одной руке, пока родители ступили ближе. Кисть отца, как проверяя, можно ли коснуться и не отпрянет ли ребёнок от тактильного контакта, осторожно, как обжигаясь об ткань, кладёт пальцы на её плечо, надавливая на ключицу, словно стараясь пробудить от тяжёлого сна.              — Небольшое количество времени. Небольшое количество нетяжёлой работы. Тёплая кровать, каменные прочные стены, крыша над головой. Очень маленькая цена. — Мужчина слабо качнул её, когда его супруга сжала бицепс девушки, — ты не думаешь?              Она возвела брови домиком, искажая губы и тут же закрыла глаза, потому как по бледным щекам потекли слезы:              — Моя девочка, — мать моментально прижала ребёнка к груди, закрывая всех троих крыльями, перья на которых проступали слишком торопливо от нервного диалога.              Женщина не хотела плакать, её муж тоже не хотел, потому как слезы и печаль старших членов семьи не дали бы ребёнку того успокоения, в котором её невинная беспокойная душа так нуждается в данный момент. Перья вжались в лопатки девушки, когда та втянула запах матери с её плеча, безрезультатно пытаясь удержать рыдания.              — Что… Чт-о буде-т п-после?.. — наконец младшая смогла выдавить, всё ещё захлёбываясь и мыча в гласных.              Отец улыбнулся дочери, отстраняясь, хотя сейчас он не мог чётко видеть девушку от количества влаги на собственных белках.              — Дальше? — проговаривает медленно и ласково, как будто стараясь задержать ту паузу перед ответом настолько сильно, насколько это вообще можно себе представить.              Женщина посмотрела на супруга щенячьими глазами, пока длинные орлиные перья коричневых и светло-дубовых оттенков плавно втягивались обратно под кожу, растворяясь под органом¹, придавая ей обратный вид обычного человека, словно не имея никакой кровной связи с гибридами и хищными птицами.              — Ты будешь в безопасности. — вдруг заявляет мать, опередив мужчину, — мы все будем. Да, вдали от дома, отсюда, от родных… — снова смотря на отца, её слова поступают всё более медленно, потому что она знает, чего всей семье будет стоит свобода и благополучие старшей дочери.              Тот наконец улыбается, кивая собеседнице и быстро вытирая влагу с глаз и ресниц сухой тёплой ладонью, перед тем как обратиться к ребёнку:              — Но свободны. Не оборачиваться на каждый след, трястись по ночам и осматривать окрестности, как зайцы. — тихо проговаривает, как пытается уговорить уличного котёнка пойти к нему в руки, убедить, что не причинит вреда и боли. — Мы будем рядом. Все вместе. Может даже, — с ухмылкой, — нянчить внуков.              Девочка посмеялась в слезах. Мать ткнула супруга локтем, шипя на него, прежде чем повернуться к дочери:              — Не слушай старика. Но… — вздохнув, — там не будет важно, кто ты и твои дети. Никакого… Осуждения. Никакого страха, — она сжала губы, положив тёплую ладонь на покрасневшую от рыданий девочки щеку, — пожалуйста.              

☼

             Он вернулся спустя неделю, предлагая ей большой черный халат с капюшоном, размеру и толщине которого девушка не обрадовалась — она не мылась эти семь дней, протираясь только водой и тканью, что доводило не столько до отвращения, сколько до раздражения, хотя прекрасно понимала, почему это вообще происходит. Затем, когда девушке наконец позволили достигнуть ванных комнат и полноценно воспользоваться ими, она долго мылась, около двух часов, сначала просто купаясь в большой тёплой ванне и растворяя всё то, что накопилось за неделю, после также неторопливо оттирая кожу, словно от боли и путешествий. Дядя Кон терпеливо дожидался её за дверью, и когда она закончила, дал ей более лёгкий, но такой же закрытый халат, отводя обратно в комнату.       Само помещение для прислуги оказалось на удивление роскошным, особенно по меркам прибывшей, которая всю жизнь прожила в лесной глуши вдали от гибридов и замков, рангов и обязательств; комната просторная, уместившая в себя шкаф с комодом, рабочий стол и стул к нему из светлой древесины, кровать, которая слишком большая для одной девушки, но будет слишком маленькой для двух, два пушистых ковра оттенка кофейных зёрен, крайне маленькое окна, но слишком большой гобелен на стене, изображающий изогнутые ветви деревьев и различных маленьких птиц, сидящих и поющих на них. Изображение мало чем понравилось.              Девушка быстро переоделась в уютную одежду для сна, пока Кон дожидался её, услышав стук, он вошёл, туша несколько свечей взмахов крыльев, прежде чем вернуть те в привычный вид человеческих рук. Гибрид взял стул и поставил напротив кровати, жестоком указав ей сесть.              — Ты всё выучила? — строго поинтересуйся советчик, хотя яркие нотки заботы всяко проявлялись в суровом тоне. Девушка кивнула. — Мы проверим. Что строго запрещается в стенах этого замка, дитя смертельной волны?              Она вбирает побольше воздуха в лёгкие, смотря невинными большими глазами на изображённых птиц, их беззаботная радость и способность улететь, когда им вздумается, злят её, но факт того, что они навечно заперты на изображении, почему-то не успокаивает, а печалит.              — Подниматься выше трёх этажей от этого, — монотонно начинает перечислять под сосредоточенный мужской взгляд, — пытаться заговорить с гостями, или подчинёнными других братьев. Оставаться в помещении с другими если я сильно напугана, опечалена или возбуждена. Рассматривать… — Ищет поддержки в гибриде напротив, кто кивком говорит ей закончить, — гобелены в коридорах.              Он улыбается, но быстро опускает уголки губ, так как правило и звучит глупо, ситуация в крупном плане вовсе не способна сподвигнуть оказавшихся в ней к положительному ментальному состоянию. Гибрид поправляет горло, плавно распуская ладонь в направлении к девушке, на острые ногти которой смотрит последняя, не удивляясь, поскольку — это привычная особенность потомков орла.              — Знаю, самое дурацкое правило, дочка, — она его племянница, но не поправляет, Кон и младшую сестру так называет, — но те сцены, которые на них изображены, могут… Напугать тебя достаточно, чтобы ты потеряла сон на несколько ночей.              Девушка сглотнула с печальными глазами котёнка, кивая, словно потерянная одна в огромной пустом дворце, на что собеседник ласково сжал её ладонь своей большой и тёплой, прежде чем отстраниться, поскольку их дискуссия ещё не закончена.              — Расскажи о правителях.              С холодно-сфокусированным, немного усталым выражением лица и мягким тоном низкого голоса с гибридным рычание проговаривает старший.              Старший сын. Чио.       Управляет стороной севера, границами остальных трёх сторон и прилегающим к границам поселениями. Сам замок старшего правителя расположен в горах Графита, где погода такая же холодная и острая, как характер владельца тех мест. Ночь там дольше дня, а снега и ветра больше, чем самого воздуха. По легенде, когда солнце людей пало, то разбилось именно об эту гору.       Чио высокий, около двухсот сантиметров с небольшим, с широкими плечами, крепкой шеей, чистым, маскулинным лицом без единого шрама, но постоянно обречённого тягучим и даже мрачным выражением, со сведёнными черными бровями в хмурости и взглядом с высока. Его гибриды часто хвалят его за прямую связь с Солнцем, ибо на собственных родителей внешне он мало чем похож. Чёрные, как самый чистый бриллиант Карбонара, волосы, прямые от своей тяжести и густоты, которые он не держит заделанными, но откинутыми назад. Перья крыльев имеют тот же окрас с красными, но редкими проявлениями к первостепенной части крыла, и напоминают больше засохшую плазму или вино. Глаза острые, с поднятым веком, красные, как солнце на закате летом. Нос прямой, с прорезью на кончике, с сухими, слабо пухлыми губами, часто сложенными в линию от безразличия, ровным заострённым подбородком и прямой челюстью, которую он периодически сжимает, потому как редко бывает в хорошем расположении духа. Сильные плечи, сильные руки, но многожёнство шрамов на предплечьях и икрах ног от постоянных тренировок и полётов среди скал. Хотя их и не заметить, потому как юката² перекрывает его руки до больного пальца.       Характер тяжёлый: «золотой ребёнок» родителей, старший и послушный, обученный отцом искусству боя и охоты, правлению страной и охраной, а матерью культуре, манерам и жестокости, презрению к людям и гибридам, сочувствующим им. Обычно холоден и строг, знает, из какой он семьи и не потерпит к себе неуважения, малейшего. Жестокий, но справедливый правитель, часто перемещающийся по краям стран гибридов для проверки соблюдения правил. Его гибриды уважают его ровно столько же, сколько гибриды его братьев опасаются и стараются держаться подальше. Редко выражает какие-либо эмоции, (если испытывает другие эмоции) кроме хмурости.       Отношение к среднему брату нейтральное, с двумя спектрами, часто негативное из-за поведения Миры, перенятое и переполненное неприязнью к строптивости последнего от родителей, часто… Такое же нейтральное, могут поддерживать адекватный контакт при желании.       Отношение к младшему брату абсолютно нейтральное, так как тот никогда не вызывал проблем и подозрений, и достаточно мнительный, чтобы при каком-либо непонимании или конфликте надавить на него и убедить в правоте.       Отношение к продолжению семейной ветви как было описано родителями — взять в супруги гибрида из достойной семьи сильных кровей, приближенную к королевской с минимум третьего или четвёртого столетия с падения человеческого солнца. Хотя Чио намерен выполнит долг, кажется, что любовь он уважает ровно столько же, сколько людей.       Никогда не охотился на людей, поскольку «даже дряхлую куропатку поймать легче, чем этих гоблинов…»       Никогда не употреблял человеческой плоти, поскольку считает её грязной для употребления.              Средний сын, Мира.       Управляет центром, прилегающей к нему территорий и поселениями, а также сторонами востока и запада. Замок правителя расположен в центре, в горе Короны, которая напоминает полумесяц, обращённый «спиной» к востоку, к морю Стекла. С иных сторон гора окружена в большинстве своём редким лесом и полями, избранная именно из-за них благодаря лёгкой для охоты местности. Считается, что центр был избран таковым в первое столетие после падения человеческого солнца именно по вышеупомянутой причине. Погода приятная, но местами пробивается сильный колючий ветер с севера. Дни длинные и слабо-солнечные, ночи длинные, особо светлые при полнолунии.       Мира такой же высокий, как старший брат, но его рост составляет ровно сто девяносто семь сантиметров (измерял его каждый год, желая обогнать Чио, что ему не удалось в данном физиологическом аспекте). Плечи крепкие, с мышцами от тренировок отца, шея бледная, но сильная, с яркими венами на ней из-за бледного, как молоко, цвета кожи. Внешне крайне похож на мать и её родословную линию — с почти прозрачной кожей, что вызывает эффект «голубой крови», белыми, как первый снег, волосами, длинными, как у старшего брата, но менее густыми и более шёлковыми, так, что могут отражать свет солнца или луны. Держит их распущенными, две пряди часто выбиваются на его плечи и грудь, но он не обращает внимания и старается убрать их. Лицо маскулинное, не имеет шрамов, хотя правый клык верхнего ряда — это наточенное стекло, потому как сколол зуб при первом полете, точнее, первом приземлении. Брови ровные, светлые, обведённые красным пробором, как и концы его волос и перьев. Часто использует мимику, в отличие от брата, особенно брови. Глаза острые, но расслабленные, брови слабо сводятся к третьему веку. Нос прямой, но имеет ямку на переносчице, и часто красный на конце. Губы слабо-пухлые, носят красноватый оттенок как у матери, в детстве называли «вампиром» потому как иногда выглядит, будто Мира хлебнул крови или искусал губы. Челюсть ровная, но с остро-прямым подбородком, что он взял у отца отца. Крылья чисто-белые, но к концам всех степеней имеют красные пробои, как волосы, брови и ресницы. Шрамов мало: под левой ключицей, на левом бедре и большой пальце правой кисти, а также мочке правого уха от неудачной попытки проколоть. Довольно сильный, хотя больше предпочитает опираться на скорость и ловкость, а также остроту когтей. Часто носит юкату или кимоно цвета бургнуди или вишни, с черно-золотым поясом.       Характер вредный: постоянно злобно шутит и подшучивает, не стесняясь этого, не видит в шутках ничего плохого, хотя зачастую они откровенно грубые, если не оскорбительные. Почти всегда в хорошем расположении духа, но это не значит, что его радость повысит настроение окружающих его. Родители открыто считали его самым «печальным» для них ребёнком, потому как он отучился отличному искусству боя и охоты, но отказывался применить их на людях, а иногда и на крупных животных, особенно одомашненных. Мать его почти ненавидела, потому как единственное, что он взял от её воспитания, так это любовь к формальной одежде и чистоте, но не порядку. Твёрдый в отношении правления, принимает решения исключительно в трезвом и холодном уме, заботится о населении и его процветании, но редко покидает замок, потому как территории обычно проверяют его доверенные. Его гибриды уважают его, но стараются не общаться часто, в основном, из-за его едкого юмора, хотя многие женские потомки орла вполне находят его харизматичным.       Отношение к старшему брату сомнительное, позволяет ему знать определенные вещи, чтобы не злить лишний раз, не из-за страха, а из-за нежелания позже «возиться с его гневом». Но Чио способен довести его до открытого презрения и ярости, когда пытается заговорить о людях. Они придерживаются абсолютно разных позиций.       Отношение к младшему брату нулевое, считает его мягкотелым и не способным к решительности или самоуверенности.       Отношение к продолжению семейной ветви вяло-негативное, не считает нужным, но благодаря крикам родителей и брата склонен согласиться на фиктивный брак.       Никогда не охотился на людей, потому что считает это неприемлемым.       Никогда не употреблял человеческой плоти, потому что считает это отвратительной процедурой. Не людей, а само поедание и охоту.              Младший брат, Кико.       Управляет землями юга и прилегающими к нему территории, по населению одни из самых густонаселённых, потому как те места — это участки поля вперемешку с плотными лиственными лесами, что является удобным в последние столетия для проживания и пропитания гибридов. Замок правителя расположен к лесам юго-запада, носит название «Замок Риска» или «Замок смеющихся скал», потому как само здание стоит на обрыве над лесом, а гора, на которой он стоит, постепенно трескается с каждым столетием (по легенде, сын вожака и жены, которую украл Солнце, пришёл мстить за мать, но убегал от потомков Солнца в слезах и крови, что заставило скалу расхохотаться до трещин). Погода здесь исключительно хорошая, часто солнечная и безветренная, но приходят сезоны дождей. Подобный климат хорош для флоры, плоды которой, в свою очередь, привлекают и фауну, а те — гибридов. Дни длинные, ночи короткие, но особо тёмные в сезоны дождей.       Кико довольно низкий по сравнению со старшими братьями, ростом около ста семидесяти сантиметров, худой, но с крепкими костями, ненамного темнее Миры по цвету кожи, хотя его вены не различимы, как у последнего, и нет эффекта «голубой крови». Как и было сказано ранее, довольно тощий, но быстрый, хотя не использует преимущество размера или недостаток силы, потому как не вступает в драки и не тренируется чаще, чем раз в две-три недели. Шрамов не имеет, кроме единственного на колене, когда влетел в скалу при своём втором полёте. Обычно получает синяки, и те являются достаточным фактором предупреждения, чтобы Кико отказался от продолжения деятельности, которая привела его к получению временного следа. Волосы короткие и прямые, с мутно-серебряной примесью, средней густоты, не отливаются блеском как у старших братьев. Лицо только начинает приобретать жёсткие маскулинные черты, которых будет, итак, не много: круглый подбородок, хотя челюсть острая и прямая, губы пухлые и мягкие, часто кусает их. Нос вогнутый, с тупым концом, глаза круглые, большие, открытые, словно он постоянно напуган и ошарашен, оттенка ранней сирени, хотя могут отражать свет и бледнеть, брови густые, но короткие, само веко поднято. Крылья пушистые, не острые, светло-серые, светлее его волос, не имеют других оттенков в окрасе перьев. Предпочитает носит кэйкоки³, чем раздражает старшего брата, ведь, во-первых, носит не формальную одежду, во-вторых, носит одежду для тренировок, которых упорно избегает и даже побаивается нанести себе лишний вред и след.       Характер мягкий: податливый, скромный и часто напуганный, родители старались воспитать его как старшего, но мало что получилось, ибо относились к нему как с самому младшему и нежному ребёнку. Видя, как их младший относится к физическим навыкам, начали обучать его культуре и готовить к браку, дабы если он не станет опасным защитником и правителем, как старшие, то верным и благочестивым представителем королевской крови. Правит аккуратно, имеет множество советников и часто обращается за советом к братьям, периодически нанося визиты. Не любит оставаться один. Его гибриды не часто задумываются о своём правителе, их жизнь спокойная и равномерная, как скрытая река в горах. Приближенные к нему гибриды либо сочувствуют ему и заботятся, как о своём младшем брате, либо уважают и стараются не обидеть из-за страха мести старших братьев.       Отношение к старшему брату пугливое, послушное, остерегается его гнева, хотя никогда не доводил его до малейшего расстройства, ибо обычно сразу начинает соглашаться и подчиняться на то, что предлагает или на чём настаивает Чио.       Отношение к среднему брату неопределённое, он боится его из-за его навыков борьбы, не любит его чувство юмора и непредсказуемость, но видит в нем черты матери и рефлекторно тянется, а также впечатлён его верностью к стремлению обеспечить благосостояние для гибридов.       Отношение к продолжению семейной ветви неопределённое, но в будущем вероятнее всего согласится по наставлению старшего брата, хотя и сам не откажется иметь вечного партнёра, чтобы не оставаться одному.       Никогда не охотился на людей, потому что навык охоты крайне низок. Едва способен поймать домашнюю курицу, убить её не сможет.       Никогда не употреблял человеческую плоть, но может оказаться под влиянием чужого мнения и попробовать без задней мысли.              Девушка выдохнула с усталым взглядом, рассказав гораздо короче и более поверхностно, но не упустив основных деталей характера и поведения. Кон гордо, почти светясь от названного чувства, расправил грудь и плечи и кивал как голубь, лучезарно рассматривая рассказчицу:              — Умница-дочка, умница-дочка, — хихикая причитает гибрид, его золотое глаза отблёскивают при тусклом свете свечей. — Раз ты всё так запомнила, давай повторим, хорошо? — Будто у малышки есть выбор, она кивнула, сжав губы, — угу-м. Ты всё равно никого из них не увидишь, но… — Лизнув нижнюю, — лучше знать, моя задача сберечь тебя. Итак. Если ты видишь старшего брата Чио, то?              — Я кланяюсь и не поднимаюсь пока он не скажет, жду пока уйдёт. Он не заговаривает со слугами, особенно со слугами, эм, не его.              Гибрид разово гордо кивнул, пока собеседница смотрит то в пол, то на свои пальцы, на фаланги которых она давит от… Сложно сказать, ибо кинутая в абсолютно другое общество, какие-то правила и ранги, вообще в другую жизнь, эмоций внутри сколько воды в океане, и сфокусироваться на каком-то одном нереально и невыносимо, и единственные две вещи, что не дают девушке плакать и кричать, так это цель ответить на вопросы родственника и мягкое тёплое ощущение своих же пальцев друг на друге.              — Если ты увидишь, — глаза старшего сузили в строгости, плечи слабо сгорбились, — среднего брата, Миру?              Малышка вздохнула, подняв щенячий, чётко испуганный взгляд на мужчину, ногти больших пальцев впиваются во вторые фаланги указательных, словно она знает правильный ответ, но её воспитатель настолько злой, что при малейшем заикании он раздерёт её как тушку на месте.              — Я кланяюсь и не поднимаюсь, пока он не скажет. Не двигаюсь, пока правитель не покинет помещение.              — А если он вздумает завести с тобой разговор? — глаза потомка орла сузились ещё тоньше, чем напоминали две нити пряжи, которые приклеили под брови вопрошающему.              Ибо неудивительно, дядя Кон несколько раз, а именно семь, упомянул девушке о его игривом поведении и прямом желании дразнить гибридов не потому, что Мира хочет издеваться и выводить на нервы, просто потому что он… Такой. Это его поведение и метод ведения диалога, самой коммуникации.              — Я… Нужно отвечать односложно, и не пытаться развить беседу.              Сжав губы, гибрид кивает, наконец расслабляя плечи, спину и веки и отклоняясь назад на стуле, также распуская руки, на кистях которых от сосредоточенности и начинающегося волнения уже успело выступить несколько перьев.              — Младший?.. — без особого интереса.              — Поклон и никакой жалости в голосе. Лучше быть холодной и строгой, дабы он… — сглотнув, — отстал.              — Молодец. Как ты обращаешься к своему правителю?              Собеседницу слабо передёрнуло, эти манеры и законы субординации были чужды ей в родном гнезде, но вспомнив и кратко пересмотрев в памяти данное обещание родителям, инцидент зимой на снежном поле и рыдающее лицо Абразии, она опустила взгляд на мягкий ковёр, который упирается в каждый угол комнаты, и неторопливо проговорила:              — Мой правитель.              — А к братьям?              — Великий. — тот поднял бровь, — великий правитель.              Гибрид медленно, как в ритм тягучей мелодии, покивал головой, разглядывая волнистые пряди девушки, которые шли до самых её рёбер, грустные, но оттого красивые и глубокие глаза и искусанную, бордовую нижнюю губу, выдыхая, сравнивая в каких чертах она сходится с его сестрой и их родом, в каких отражает родословную линию своего отца.              — Волна, — сведя на несколько секунд брови, ибо лучше сейчас обращаться по настоящему имени, — Цунами… Я знаю, как тяжело может быть, но я защищу тебя всеми способами и обеспечу путь к свободе. Немного времени и ты, мой свояк и сестра с твоей младшей, будет в полной безопасности и свободе.              — Тсунами. — получив вопросительный взгляд, — меня зовут Тсунами, а не цунами.              Кон кивнул и грустно улыбнулся:              — Извини. Тсунами. — смотря в маленькое окно, — я всегда удивлялся как само море защитило твоих родителей, когда они бежали. Моя сестра выживала с тобой под сердцем. — Девушка затрясла головой, вытирая слезы, — всё будет хорошо, — старший осторожно поднялся, дабы обнять и успокоить ребёнка, — хорошо, я обещаю. Поверь мне.              Тсунами позволила ему обнять себя и закрыть начинающими переходить в крылья конечностями, хотя не обняла в ответ, слишком вымотанная.              — Отдохни сегодня, — проговорил мужчина в её макушку. — Завтра твой первый рабочий день. Тебе здесь понравится, гостевыми комнатами редко пользуются, потому как лордов располагают выше, куда тебе нельзя. — мягким, низкий голосом перечисляет. — Я буду приходить раз в неделю, отдавать тебе раствор лаванды. Ох, кстати…              — Да, я из пурпурных полей, у меня большая семья, и мне просто хотелось вырваться из тишины, — прочитывает заученную легенду сонным мрачным голосом.              Мужчина гордо кивнул подбородком, отойдя от собеседницы. Но спустя несколько коротких мгновений его взгляд потяжелел, а улыбка выпрямилась в тугую и прямую линию, словно он съел лимон, но старался сделать вид, будто кусок торта:              — Тебе нужно стараться держать свои волосы если не заделанными, то прямыми. У гибридов, — с неким сожалением, как показалось девушке, вздыхает советчик, — не бывает естественно волнистых прядей, моя девочка.              Она ужаснулась, но опомнилась, ведь отец довольно часто упоминал об данной особенности, и, сжав губы, покивала быстро и много, смотря под ноги старшему. Тот выдохнул и вроде как приобрёл прежнее умиротворение и улыбку.              — Если кто тебя обидит, сразу к главной, она мне скажет. Всё остальное ты знаешь. Тсунами? — она помотала головой, в отказ от вопроса, нужно ли ей что-либо ещё, — тогда отдыхай.              Дверь за ним закрылась, туша потоком воздуха от неё две свечи, и как только звук отдаляющихся шагов гибрида стих окончательно, девушка обратила туманный взгляд к птичьему гобелену, находя его по-прежнему странным и слабо жутким.              

☼

             Недели шли, как сбежавшие рабы, сперва медленно и аккуратно, затем галопом, мощно и быстро, перейдя в два с половиной прошедших месяца. Всё было точно так, как рассказал ей советчик Кон — Тсунами не видела представителей королевской крови, ни одного из трех братьев, ни их слуг и охранников, ни приглашённых лордов, потому как те поселялись на более высоких этажах. Чему девушка крайне радовалась по двумя причинам, гибриды сами по себе были опасными существами, а гибриды с властью и статусом, приближенные к правительству, купились в наглости и преимуществах своего положения. Вторая причиной… Оказалась работа, пустые комнаты каждый день прибирать не нужно было, нет, конечно, главная строго сказала ей начисто вытирать каждую из трех спален за день и менять бельё, но Тсунами не была настолько послушной и наивной, иногда она просто сидела и читала, иногда нарочно мяла чистое белье и приходила с ним, как с грязным, меняя его нормально только раз в три-четыре недели. Главная проходила, но видимо, до сих пор не поднялась по карьерной лестнице как раз из своей невнимательности, кратко осматривая комнаты, в которых её горничные подчинённые уже прибрались и кивая головой, иногда лишь заглядывая из дверного проёма.       Правителей, хотя бы одного из них малышка так и не встретила, хотя, кажется, как-то заметила старшего брата высоко в небе, приближающегося к скале, но не факт, что это был Чио, а не один из его верных генералов или советчиков. Но не сказать, что Тсунами спала и видела, как счастливо побежит кланяться в ноги лидерам гибридов, вообще, чем дальше от неё была королевская семья, тем спокойней на душе, ибо характеристика каждого из братьев не является характеристикой доброго и понимающего гибрида, как родительница девушки или дядя Кон.       Другие гибриды во вторую неделю её пребывания и первую работы смотрели на волну, как на призрака, особенно когда она возвращалась в свою комнату после окончания работы или ванных процедур, потому как её волосы изящно загибались, и каким стойким и верным не был бы экстракт лаванды, который Кон верно пополнял каждую неделю, естественный сладкий аромат пробивался сквозь, как предатель, и мягко манил некоторых гибридов узнать причину, но никто из них так и не понял или рискнул подойди.       Хотя…              — Ты постоянно одна тут тусуешься, новенькая, да? — гибрид с длинными, бело-сиренными⁴ волосами до бёдер представительницы орлиного семейства, с круглыми жёлтыми глазами и поднятыми уголками, длинными изогнутыми бровями и квадратным подбородком подскочила с ней с другой, сверкнув зрачками практически.              Тсунами помотала головой, попытавшись обойти пару:              — Ой, да ладно, ты такая милая и одна вечно, я видела, что ты всегда последней в ванну идёшь, ни с кем не разговариваешь, — промурчала она, когда её подруга ткнула её локтем в рёбра.              — Оппиа, заткнись, — её голос очень мелодичный, приятный, как у сирены, манящий такой и взрослый, как у матери, — извини. Мы просто хотели познакомиться. Я Хиллария, — получив круглые щенячьи глаза, — можешь называть меня Ханной.              Тсунами осмотрела её торопливо: они обе были горничными, как она, но выше её, примерно около ста восьмидесяти сантиметров, у Ханны были, что называется, монолитные глаза с глубоко-синим оттенком, который очаровательно отражает свет, густые восходящие брови, прямой нос с согнутой перегородкой, пухлые губы с прямой аркой купидона и полной нижней, и остро-круглым подбородком с парой слабых родинок на нём. Её русо-пепельные волосы были чуть ниже лица с первыми двумя прядями до ключиц, которые при движении касались белого воротника формы горничной, поза уверенная, но всё равно мягкая, словно родитель, оберегающий ребёнка при первом полёте.       Её подруга отличалась более раскрепощённым поведением, она часто улыбалась или покачивалась, жестикулировала и прибегала к мимике, особенно используя брови или улыбку, показывая острые зубы, и Тсунами заметила, что резец нижней челюсть чуть сколот, но не так, чтобы выделяться до жути. Плечи её расслаблены, спины слабо согнута, и здесь она представлялась скорее демонёнком, как будто готовая в любую минуту взлететь и устроить в коридоре вихрь.              — Тсунами, — наконец аккуратно заключила младшая, и с той поры у неё появились первые… Знакомства.              Пурпурные поля и вправду оказались слишком далёким местом для здешних гибридов, её странный приятный запах, как и завивающиеся волосы списали на отдалённость и особенность тех мест, и постепенно, при общение с другими сама девушка стала более спокойной и открытой, ведь они и не подозревали о главной различии, а требовать обращаться и показывать крылья в стенах замка для прислуги было запрещено до наказания в виде недели в темнице, что сама Тсунами находила странным, ведь даже в коридорах тех этажей, на которых она работает предостаточно место для десятка гибридов взмахнуть в воздух, но с правилами она спорить не собиралась, особенно, когда те шли на пользу её безопасности.       Рано или поздно каждая горничная нижних этажей понимала, что её работа, это работа «запасного гибрида», ведь требуется крайне мало и редко, потому большую часть дня девушки были предоставлены сами себе: они могли драться подушками, читать, играть в настольные игры или носиться как угорелые, если старшей нет рядом, пребывая скорее в детском лагере, нежели в замке одного из братьев. Тсунами старалась игнорировать гобелены в коридорах, некоторые, из которых изображали прежних правителей, некоторые кровавые сцены, которые малышка не стала рассматривать, следуя правилам Кона. Его, кстати, она видела всё реже и реже, потому как советчик правителя не мог спускаться, чтобы побыть и поболтать с какой-то там горничной, не вызвав при этом подозрений. Но волна не расстроилась, понимая положение вещей и гибридов, и помня, что при чрезвычайной ситуация она всё равно имеет возможность обратиться за помощью к родственнику.              — Цунами, — игриво, но тихо проговорила Оппиа, как проверяя, и тут же ловя подушку, что полетела ей в голову, — ой-ой, ладно, Тсунами. Ну что, идём сегодня?              Ханна устала потянулась и зевнула, разминая плечи, отчего на кистях выступило несколько перьев. Названная обратила внимание на её острые ногти, ведь гибридам от рождения была дана особенность крепких и острых когтей, а вот волне приходилось отрастить их в замке и, естественно, она обламывала их пару раз при работе.              — Что-то я не уверенна. А если нас поймают? Будет плохо, — вспоминая наставления Кона и его взгляд при этом.              Тут Ханна устало потягивается и присаживается рядом на ковёр, несмотря на то что она обычно является одной из тех, кто всегда больше доверяет правилам и холодному разуму, при этой затее вдруг встала на совсем противоположную сторону.              — Я хочу, — Оппиа ухмыльнулась, услышав слова подруги, — сходить туда, это как ритуал. Нечестно что старшие видят всё то каждый день, а мы только гадаем. К тому же, мы же идём не воровать и буянить, а просто глянуть одним глазком, — лизнув клыки.              — Или тремя парами глаз, — подпела Оппиа, подмигнув, — Галло нас проведёт, как родных, — после сморщив нос, — ну пошли… Не хотим без тебя.              Малышка сжала губы, но поддаваясь долгим уговорам последних двух недель и особенно слезливым молящим глазам подруг разово кивает, на что те заваливают её в радости на пол, смеясь.              Ночь наступила, чёрная, словно солнце разбилось второй раз, но тогда трое были готовы, переодетые в черные юкаты, которые разрешались горничным, как и кимоно, как и охране, но только после окончания работы. Они поужинали, посмеялись, играя в карты и поспали несколько часов, прежде чем приготовиться окончательно, прежде чем выйти и дождаться нужного гибрида у выхода на седьмой этаж. Галло, высокий молодой охранник с тёмными глазами, приложил палец ко рту, но, когда заметил Тсунами за парой, скромно улыбнулся.              — Будьте тише человека под крыльями орла. Здравствуй, Тсунами, — как-то сдавленно поприветствовал.              — Привет…              Оппиа злобно похихикала, получив лёгкий подзатылок от старшей, и вместе вчетвером они последовали до места назначения. Охранники пропускали их без вопросов, и чем выше они поднимались, тем выше и шире были коридоры замка, окна больше, а гобелены на стенах ярче и массивнее, что Тсунами сомневалась, смогла бы она самостоятельно выбраться, если бы хоть один упал на неё. Кажется, гибриды впереди неё точно также были впечатлены, потому что, как и девушка, смотрели наверх с приоткрытыми губами, что кончик языка засыхал, и круглыми глазами.       Конечно, многого в темноте ночи или слабых свечах было не рассмотреть, но они и не гуляли по коридорам. Когда они поднялись до первого «верхнего» этажа (хотя Тсунами было непонятно такое название, это не самые верхние этажи, да и кто она такая, чтобы спорить? Просто отложилось в голове, не больше) Галло покачал головой, указывая на скрытый коридор, как тайный, специально назначенный дли прислуги, и тогда они метнулись туда, пока волна сжала руку Ханны в жесте поиска поддержки.              Она, честно сказать, напугалась, когда они вошли в сам коридор тронного этажа, хотя, название «коридор» есть прямое оскорбление для такого… Помещения? Потолок смотрел на пол, наверное, с расстояния в шесть-семь метров, сам камень, на котором они стояли, настолько чист и отполирован, что отражал каждого стоящего на нём, как на чистой воде источника, казалось, ступив иной шаг, тот начнёт волниться и искажать отражение, как вступая в озеро; массивные колонны с приближенными к ним охранниками в тяжёлом серебре, только неясно, кто кого охраняет, волне казалось, что сами стены смотрят на пришедших с ненавистью, видя насквозь кто они такие. Помещение настолько огромное, что четыре слона смогли бы пройти не мешая друг другу, или три гибрида с раскрытыми крыльями, не задев другого. На стенах висят… Не гобелены, а ковры, о которых ей рассказывал отец — они крайне чувствительны к температуре и привлекательны для любого рода вредителей, а стоимость их настолько высока, что могла разорить само королевство, и срок создания занимал десятилетия. На них привычно изображены поля битвы, сцены истории, природа, предки, орлы, изгоняющие людей или врагов… Рядом либо сделанные, выколотые в стене, либо отдельным объектом красуются высокие статуи бывших правителей, которые для девушка оказались незнакомыми, но она не смогла бы прочитать их имена, даже если бы захотела, во-первых, недостаточное количество света, во-вторых, между каждой статуей приличное расстояние и пара охранников, а у группы нет времени ублажать и убеждать каждого гибрида здесь, что они пришли просто посмотреть, а не ломать всё, как революционеры. Тсунами плавно поднимает голову, проходя глубже и смотря на люстры со свечами, если бы она упала, то могла, наверное, пробить пол, потому как вес казался приличным. В горло девушки стукнуло нечто острое, и от волнения она не сразу поняла, что это инородный предмет.       Перед ними встало несколько охранников размером под два метра, вооружённые, словно защищают казну или покои правителя, с таким мраком во взгляде, словно пришедшие держат в руках различные виды оружия и расписанный по пунктам план нападения.              — Агнес, это горничные! — Галло встал вперёд, сводя клинки с чужих глоток, — сам знаешь, скоро великий правитель прибудет. Рук не хватает.              Судя по реакции названного, слова младшего не впечатлили, поскольку названный не тропился опускать лезвие с кого-либо. Девушка сглотнула, вглядываясь в светящиеся гневом глаза, и то, как его брови сведены, что почти казались друг друга, когда тот резко отступил и кивнул в направлении тронного зала, отходя от них и отводя своих гибридов обратно по местам. Галло выдохнул, пуская троих девушек внутрь и плотно закрывая двери.       Оппиа захихикала, прикрывая рот ладонью, тут же сбросив верх кимоно, дабы освободить руки и позволить им перерасти в крылья, взлетая до потолка. Ханна прошла вглубь, рассматривая неторопливо, и, кажется, вовсе не удивлённой, пока Галло пристроился у дверей у охраны, пока волна замирает в двух метра от него с открытым ртом.              Если коридор был настолько впечатляющим, что пугал своим объёмом и самой аурой власти, то тронный зал элементарно придавливал, прибивал ноги гвоздями к полу, вынуждая разглядывать всё с открытыми глазами и ртом, будто в полном ужасе или последней ступени шока. Потолок расписан изображениями правителей, природой, сценами боя и истории, в центре которого изображён орёл, между Солнца и Луны. В сценах с людьми гибриды, конечно, изображены чуть ли не ангелами, что расправляются с чистым злом в виде людей, повергают их и изгоняют, там, где людей нет, они изображены в дорогих, изящно вьющихся тканях, гуляющими по освобождённым, благоухающим лесам, тянущими к друг другу и т.д. Ближе к середине, от полотка по стенам к полу тянется растение, похожее на симбиоз плюща и эпипремнума с нежными маленькими цветами ванили, которые, конечно же, не являлись таковыми, но были крайне похожи на названных детей флоры. Под ними нет лепестков, засохших или опавших листьев, что говорит о том, что за этим следят и регулярно как убираются, так и подрезают. Колон меньше в несколько раз, но они крупнее по размеру и отличны по вырезке, также украшенные тканями, что вплетены на ветви растения, и цветами, которые при солнечном свете от большого окна, в которое можно было беспрепятственно выкинуть небольшой корабль с парусами, казались скорее всего золотыми, но сейчас ночь, потому волна может только предполагать. Девушка посмотрела вперёд, где вдали от неё в нескольких метрах стоят два пустых трона, на которые обращён взгляд окна и отражение света, сами троны расположены на подиуме в несколько ступень, подчёркивая положение того, кто сидит на них, правителя и его супруги. И, судя во всему, сидит в комнате всегда исключительно сам правитель, потому как никакой другой мебели кроме украшений в помещении не присутствует. Забавно, что здесь ковров или гобеленов не найти, потому как, видимо, гибриды решили, что росписи во весь потолок будет более чем предостаточно, а остальной замок они как раз и украсят названными объектами, и щедрость их так велика, что дойдёт и до комнаты слуг, Тсунами покоробило, когда она вспоминает изображение птиц и ветвей на стене собственной спальни. Немного привыкнув, девушка ступила дальше, глубже в помещение, когда второй гибрид взлетел в воздух к верху, дабы лучше рассмотреть изображённые события и принимавших в них участие личностей; малышка вдохнула поглубже, чувствуя не столько аромат цветов и камня, сколько холода и муската, что ли, можжевельника с эвкалиптом, повторно осмотревшись, она не нашла причины появления данного аромата, поскольку упомянутых растений здесь не заметно, хотя, может, они и припрятаны где-нибудь в углах, но этого не рассмотреть из-за темноты ночи. В тронном зале, кстати, не оказалось ни одной статуи, похоже, что гибриды в то время поставили на кон всё, кроме растений, ползущих по стенам и росписи, но, опять же, малышка не собиралась осуждать, ведь основную задумку им выполнить удалось, кто бы это не сотворил — полное поражение и перехватанное дыхание с круглыми глазами и бушующим спектром различных эмоций и чувств от пребывания здесь.              — Я знаю их, — почти ткнула пальцем в потолок Оппиа, хмурясь и качаясь от работы собственных крыльев, — это Ремисса и Лин, правители четвёртого столетия. Ты знала, что она бежала от мужа в лес, когда узнала, что её сестру убили люди? Она приручила стаю волков и нашла племя, чтобы отомстить.              Малышка сглотнула, потому как историю пишут победители, но история эта вовсе не правда: её сестра была беспощадной и вечно голодной, даже когда гибриды под её властью были изнурены и сыты от охоты, та могла переварить взрослого человеческого мужчину за один час и снова захотеть людского мяса. Её последней жертвой стал юноша, кто спасал ребёнка из реки, шумом они и привлекли гибрида. Тогда племя людей, которое пряталось в горах, решилось на месть, ребёнок сам вызвался стать приманкой. Они закололи её камнями и выбросили тело кровожадной в реку, и через несколько дней то обнаружили запутавшимся в тине. И племя тоже оставило след на Ремиссе, ведь когда она пришла за расплатой за сестру, ловкий сын вождя пустил ей ядовитую стрелу в правое крыло, отчего она осталась с одной рукой и крылом до конца своих дней, ибо заражённую конечность пришлось отрубить сразу, чтобы остаться в живых.              — Даже они… Изображены? — скромно поинтересовалась Тсунами, подходя ближе к трону крайне медленными рассчитанными шагами.              — Да, все правители до предпоследней пары, родителей братьев, — как-то крайне мрачно заключает Хиллария, потратив не так много времени на «подлёт» к потолку, словно не сильно заинтересованная, опуская ближе к колоннам, пока снова не коснётся ногами пола. — Тсунами, ты слышала какими лидерами они являлись?              Названная тормозит в своей цели добраться до места короля, останавливаясь и смотря очаровательными круглыми глазами, когда Ханна вдруг складывает руки за спиной (крайне типичная и частая поза у гибридов, как сложенные крылья у птиц) и неспешно двигается по направлению к девушке. Та настороженно мотает головой в знак отказа.              — Говорят, отец был непробиваемым, — с особым, кажется, презрением, шипит потомок орла, — твёрдый и холодный, как Белая гора, — она свернула клыками, обращая взгляд наверх, к Солнцу и Луне, кто в свою очередь, обращены к отцу.              Малышка побледнела, потому как «Белые горы» или «Белая гора» есть одно из самых далёких и нелюдимых мест, если простым людям не подойти к ней, то и гибридам тяжело подобраться из-за мощных вихрей и сильных ударов ветра, которые и оббили гору до вида высокого ровного кола с белой вершиной. Отец сказал, что внутри есть небольшие помещения, но они давно забыты и заброшены, потому как ни гибриды, ни люди, сумевшие добраться туда, особо не выбираются.              — А… Правда?.. Об…              Ханна усмехается и разово кивает с закрытыми глазами, когда недовольный, но уверенно громкий тон второго гибрида доносится сверху, поскольку Оппиа не спешит в своём обзоре каждого изображённого на камне потолка:              — Об ком?              — Лауре, — с губами, сложенным в «утку» в шутливом недовольстве.              — Кто это? Где он?              Девушка начинает мотать головой и осматриваться, словно названный персонаж беззвучно кружит прямо за её спиной, а она, глупенькая, всё никак не в силах поймать и обличить его, глядит и глядит, в надежде самой найти, пока спустя десяток секунд не сдаётся и смотрит на пару сверху-вниз. Тсунами всё это время не сводит невинного щенячьего взгляда с фигуры рядом, как ожидая.              — Его здесь нет. Считали позором семьи. — Оппиа поднимает бровь, — в седьмом столетии он был наследником…              «…Лаура был сильным, настолько сильным, что мог в свои пятнадцать победить отца и однажды оставил ему глубокий шрам на правой икре, говорят, потому что его когти были остры, как лезвия и проникали в кожу врага столь легко и безболезненно, что несколько минут саму рану можно было не почувствовать. И чем старше и опаснее становился сын, тем более хилым его отец, говорят, что люди отравили его, пустив самобранца, который выпил много мышьяка, а после выбежал в поле, поддаваясь правителю. И чем старше становился сын, тем мрачнее сгущались тучи для его родителей, потому как Лаура до молний в глазах отказывался охотиться на людей и принимать те законы, которые складывались веками. Он ненавидел великого отца-орла, презирал Луну и Солнце и рычал, что если солнце для людей пало, то он заставит каждого гибрида пригибаться к земле и искать каждый осколок, ибо если они откажутся, то он будет охотиться и на них.       Тогда родители изгнали его в Белые Горы в надежде того, что сын одумается и вернётся к ним с чистым разумом и гордостью, которая наделила их птица-прародитель, что суровая гора выбьет из их наследника всю ту терпимость для людей, и что гибриды того поколения не будут смотреть на своё солнце с опаской, словно дожидаясь дня, когда оно падёт для них. Это было рискованным шагом, потому как изначально Белые горы считались местностью для тренировок бойцов и охраны, но каждый отправленный туда или ушедший по своей воле, никогда не возвращался назад. Море приносило с той стороны множество костей и перьев.       Спустя ровно один год, Лаура не вернулся. Но спустя несколько недель ещё, его нашли на берегу вымотанным и истощённым. Они вылечили его, зашили раны и остановили кровь, всё это время родители смотрели на сына с восхищением и надеждой, но, когда тот очнулся, не принёс хороших вестей.       Он с яростью сказал, что, когда наступит последний день для его отца, он запретит каждому потомку орла прикасаться к мясу человека, а тот, кто посмеет ослушаться станет заключённым белой горы. Тот, кто будет охотиться и преследовать людей, станет для Лауры кровным врагом до последнего дня этого гибрида, а тот, кто обидит человека если не охотой, то словом или делом, распрощается со своими крыльями и когтями.       Родители были так испуганны, что согласились с сыном, и дали ему время отдохнуть и забыться от тяжёлого времени на Белой Горе, но спустя ровно семь месяцев, правитель подошёл к сыну и предложил ему:              — Каждый день твои люди, которых ты так ценишь, страдают от моих гибридов. Отправляйся на Белую Гору на месяц и вернись невредимым, и тогда я сам запрещу охоту до скончания веков.              Лаура отправился, но больше никогда не вернулся. Гора не позволила ему даже войти, говорили, его крылья были видны дрейфующими по течению к скалам, но никто не смог достать его, даже если бы они захотели, потому что те ветра и вода несут лишь гибель…»              — Понятно, значит, — Оппиа прыжком пришла на землю, принося с собой мощный порыв воздуха и убирая крылья, а после пригибаясь, чтобы начать убирать с камня перья от них. Когда она закончила, пряча те по карманам, прошла между парой прямо к трону со сложенными руками за спиной, пока Ханна наблюдала за гибридом с лёгкой полуулыбкой. — Так значит, «плохое семечко»?              Идея Тсунами подойти к трону улетучилась, потому как она уже ощущала, что её сладкий аромат слишком силён и ярок, и сейчас опасно приближаться к месту правителя в страхе оставить обонятельный след. Всё-таки, правителей считали самыми сильным потомками орла, самыми ловкими в борьбе и успешными в охоте, тренируя наследников быть лучшими в этих занятиях с их первых шагов. Хиллария с тем же довольным выражением лица плавно отстраняется от волны и младшего гибрида, подходя к стенам и тканям, рассматривая цветы и листву, а также изящно перевязанные узлы.              — Меня прямо интерес рвёт, и чего он собирался добиться своими заявлениями? — она качнулась у трона, смотря на массивные подлокотники, — чтобы мы не только перестали их есть, но и размножаться? — На лице Оппии появилось почти зелёное выражение от отвращения. — Тсунами, представь, спать с человеком.              Она сморщилась и вытащила язык, в припрыжку отбегая от трона, чтобы подкрасться к названной и обнять её со спины, принимая бледный вид слушательницы за страх и мерзость от вопроса. Ханна улыбнулась, глядя на пару, когда младшая отпускает волну.              — Вот ты смогла бы? Ханна? — окликнутая поднимает брови, — я бы даже спать в одной кровати не согласилась, а переспать, — её поморщило и покоробило, пальцы с острыми длинными ногтями согнулись, как и спина, словно она съела нечто до неприличия горькое и кислое в сочетании.              — М-м, не знаю… — тягуче пропевает старшая, отворачиваясь обратно и липким взглядом смотря на состояние флоры.              Она любит растения, любит гулять по саду, потому не торопится в наблюдении за ползучими цветами по стене тронного зала: но, кажется, мычание и задумчивость гибрида вторую, откровенно рассуждая, давят раздражением младшую, как на открытый нерв вырванного зуба, Оппиа вскрикивает, размахивая руками в своем вопросе, что Галло приходится шикнуть на неё со стороны входа:              — Что значит, «не знаю»? Оказывается, что я мало о тебе знаю, подруга! — шипит, ступая ближе, — ты бы смогла? Отвечай.              — Не кричи. — жестоко отрезает Хиларрия, наконец отвлекаясь от осмотра растений, — я бы не стала есть его, но разбила бы о стену и выкинула в окно. Они мерзкие, — не особо эмоционально проинформировала старшая, — пахнут вкусно, но я не думаю, что у меня есть достаточное количество мужества употребить их.              Тсунами улыбнулась в щеку со сведёнными домиком бровями, отчего клыки верхнего и нижнего ряда с правой стороны оголяются. Гибриды зачастую обращались именно к данному термину, не «поймать» или «съесть», а именно «употреблять». Мать волны вообще это слово ненавидела и открыто презирала, до той степени, что начинала раздражаться, когда слышала его. Позже, когда девушка стала достаточно взрослой, отец поведал ей о причинах подобного отношения: мама жила с родителями отца и своими, пока ей не исполнилось пять и они не перелетели ближе к землям юга и Зелёному Морю, в поселении к северо-западу, но всё равно близко к центральной территории, в небольшой деревушке, и каждый раз когда гибриды удачно охотились, то возвращались к деревню в крови и поте, и скандировали «употребили, употребили» в таком экстазе, что даже будучи маленьким птенцем, её это смущало. Отец также рассказал, что её тошнило неделю, когда бабушка однажды вернулась с тем же криком.              — А ты, Тсунами? — кивает ей младшая, — смогла бы?              Девушка сглотнула воздух как яд, чувствуя, как тот проходит от глотки до желудка, как круглый гладкий камень. Она кратко посмотрела на каменный трон, словно ища поддержки или помощи, пока Оппиа резко не рухнула перед ней, заглядывая святящимися глазами и наклоняясь, пока волна осознаёт, что пора уходить, потому как помещение пускай и большое, но закрытое, а она уже испытывает волнение и неприязнь некоторое время.              — Ну? — грозно прорычала Оппиа, перекрывая вид.              — Мне не понравилось, — выпаливает малышка, встречая зрительный контакт, — не понравился вкус, как будто перепечённого кролика. И спать рядом я бы не смогла, у меня… Меня сразу рвать начинает, как вспомню.              Обе смотрят на неё несколько секунд в молчании, мускулом не дёрнув, пока вдруг младшая не разражается звонким низким хохотом, пока Ханна ухмыляется и подходит ближе, маня за собой в жесте того, что пора покидать тронный зал:              — Мой папа то же самое говорил, как тухлого кролика с острыми огурцами затушили, — подходя к Галло.              — А мой, наоборот, хвалил, сказал, что у них даже кровь как мёд. — хихикает младшая, возвращая руки в прежнее положение за спиной.              Хиллария морщится, поднимая губу в отвращении и смотрит на Тсунами, которая выдавливает из себя улыбку, прежде чем последний раз обернуться на трон, после на орла, изображённого в центре потолка, когда мягкий голос охранника призывает её последовать за старшими и убирать отсюда ноги.       Несколько дней прошло спокойным, привычным ритмом, но никто не стал наказывать девушек, а значит их небольшая ночная «вылазка» обвенчалась успехом, хотя никто из них не планирует в ближайшее время повторить путешествие.              

☼

             Красная ткань тянулась по тёмному гранённому камню как кровь, и пришитое золото, как узор, и черный длинный пояс, украшенный тем же драгоценным металлом и нитями, не могли сбавить вида плазмы, придать кимоно и всем, кто видит его, понимание того, что это ткань, а не кровь. Но белые длинные волосы на спине данную задачу выполняют более чем прекрасно, ослепляя каждого, ведь отражают солнечный свет и сияние, а иногда и свечей.       Гибриды кланяются, и им не нужно даже смотреть наверх, чтобы увидеть во всех подробностях внешность правителя, ибо пол камня и замка отражает каждую черту его молочного лица, кожа настолько бледная и белая, что если он вздумает сбежать от обязанностей и роли лидера при первом снеге, шансов увидеть его и, тем более, догнать, будет ровно столько же, сколько у человека занять трон. Красные перья едва могли выдавать, где находятся крылья, но больше его выделяли губы, словно он только что пил плазму, причём только через верхнюю челюсть, будто через нижнюю он пил молоко.       Охранники опускают головы вниз, пригибаясь, когда открывают главные двери, в тронном зале уже находятся несколько советчиков и лордов, из первой названной категории вошедший прислушивался лишь к двум гибридам, слова остальных и их старания наставить давно закончились, ведь персона давно перерезала каждую их попытку и приучила не открывать клюв без лишней надобности, которой никогда и не было, вторая категория присутствующих представлялась ему детьми, нежели гибридами с властью и приближенными к правительству, словно само правительство нуждалось в сеансе выслушивания детского лепета и требований, которые могли решится буквально за несколько минут, но им каждую встречу умудрялось растянуть времяпровождение до нескольких часов.              Вошедший внезапно замирает на полпути к трону, словно погружаясь в сон — сначала медленно и тягуче, после быстро и бессознательно: его веки слабо прикрываются от испытываемых эмоций, зрачки раздуваются, как шар, перекрывая алую оболочку, а губы дрогают в скрыто-игривой, но довольной полуулыбке, чуть ли не обнажая клыков.              — Мой правитель? — осторожно, но самоуверенно и твёрдо интересуется советчик Кон, едва наклоняя висок вправо.              Тот не сразу спешит отвечать или двигаться.              — Не чувствуешь? — мурчит гибрид, обращаешь исключительно к Кону, словно они одни в тронном зале, — пахнёт… Карамелью.