Разбитое солнце

      Малышка тихо напевала себе под нос, откидывая чистое белье с кровати и надевая на ту точно такое же, ведь на ней никто не спал, а в комнату никто кроме неё и старшей не заходил, чтобы погостить. Она обернулась с прикрытыми спокойными веками, когда услышала шаги, но кроме луча солнечного света и пылинок в проходе никого нет. Тсунами вскинула бровями, после спокойно вернулась к своей работе, жуя нижнюю губу и укладывая одеяло, как ребёнка.       Непонятно, чего все вокруг шепчутся о прибытии и пребывании старшего сына королевской семьи, даже охрана, некоторые представители которой выглядят как настоящие бугаи, которые как будто бы только вчера вернулись с вершины Белой Горы, вдруг сплетничают с опаской о Чио, кто точно не спустится бороться и наказывать людей среднего брата. Девушка в эти разговоры не стала лезть, даже когда они обсуждали, почему Чио откладывает финиш своего визита, задерживаясь на третий день, уже. Кон сказал не волноваться, сказал, что Чио не доверяет непредсказуемости и, как ему кажется, невоспитанности младшего, потому находит самые несуразные причины не торопиться, но он не то, чтобы смущает — неудобство его нахождения здесь скорее косвенно, как выражение «стоять над душой», то есть, персона ничего не делает и не подаёт и малейшего признака к жажде атаки, но наблюдение тяготит. То же самое и с Чио, пускай он большую часть визита охотится, тренируется и летает по окрестностям, или находится в собственных покоях, есть некое давление, но только на тех, кто взаимодействует с ним или рядом с ним, ибо Тсунами не испытывает значимого переживания от существования названного гибрида. Только Оппиа хихикая и Ханна осуждая объяснили младшей, почему здесь его не любят, а гостеприимство именно к нему удручает: к охране он строг, со слугами не разговаривает, а среднего брата он вовсе злит. Но какая разница? Скоро он, в любом случае, покинет гору, потому нет смысла волноваться.       Малышка усадила подушку, любуясь и улыбаясь так светло, что отражает свет солнца, прежде чем взять старую наволочку и поправить покрывало, когда она разворачивается и вскрикивает с мычанием от испуга. До неё не сразу доходит, что нужно сделать, но спустя секунду девушка склоняется и сжимает нижнюю до боли зубами.              Дело в том, что её взгляд встретился с слабо согнутым в спине правителем, кто держит руки за спиной и наблюдает — его типичная жуткая манера: полуулыбка, отсутствие движений и, кажется, дыхания, и единственная активность, так это перемещение кровавых глаз в слежке за субъектом или объектом, который и привлёк внимание. Он вдыхает, выпрямляясь, когда Тсунами кланяется, подопнув дверь за собой, чтобы закрыть, ступая по направлению к пустому шкафу с парой серебряных статуэток гибридов, исторических личностей, советчиков и защитников.              — Не пугайся, — бархатисто начинает гибрид, — как правитель, я должен заботится о каждом своём, — коснувшись когтями одной статуэтки, затем обращая взгляд к девушке. Всё, что находится в поле её зрения, так это красная ткань и белые длинные волосы. — Гибриде… Поднимись.              Тсунами сдерживает судорожные дыхание и смотрит на закрытую дверь, стараясь не бегать глазами насколько это возможно. Как давно он следил за ней и как смог пробраться на нижнее этажи незамеченным? Старшая бы заставила его взлететь, как пробка из шампанского, точно наверх, обратно в тронный зал, ведь по правилам приличия королевской крови нечего делать на этих этажах.              — Мне любопытно твоё мнение, не больше, — полноценно разворачиваясь корпусом к слушательнице, но больше не перемещаясь. — С каждым годом в землях гибридов всё меньше и меньше людей. Лорды жалуются, что даже для гибридов с властью человеческое мясо стало редким деликатесом, — не сводя плазмы с бледной горничной, в итоге начинает медленно подходить ближе. — Ты сама в своей жизни, — ступив к боку от неё, — касалась людской плоти?              Тсунами сглотнула, смотря на уровне его рёбер, быстро помотав головой, исключая зрительный контакт до сих пор, помнит правила дяди.              — Ох. Действительно, — он вытягивает шею, отворачиваясь от малышки и смотря вперёд, в стену, после ступив на шаг за её плечо на расстоянии в три шага. — Откуда ты? С каких земель?              Она сгибает брови на секунду, прежде чем заставить себя расслабить мимику, хотя, ощущая, как мышцы пальцев ноют, словно от долгого бега, боя или охоты, приказав себе перестать кусать губы, ведь если прокусит до крови, то подпишет приговор.              — С Лавандовых полей, мой правитель, — полушёпотом информирует волна.              Мира поднимает брови на четыре секунды, впиваясь в её затылок, затем занимает позицию за её спиной слева, обращая внимание на то, какими неровными, но изящными выглядят её локоны, как волнистые волосы струятся по спине и чёрным тканям платья горничной, и с каким дьявольским напряжением подняты её маленькие плечи.              — Владения Кико, — приблизившись, бесшумно втягивает воздух сквозь клыки, — людей там не сыскать, они покинули те земли с второго столетия, — с каждым слогом мужчина ведает более медленно, — открытая местность смертельна для бедных созданий.              Тсунами кивает подбородком настолько быстро, что становится больно. Гибрид наклоняется ближе, фокусируясь на правом плече горничной, смотрит на него так, словно, если отведёт взгляд, то вместе с ним и свою голову с шеи, звук его дыхания утяжеляется. Для младшей становится намного тяжелее контролировать волнение, отчаянье, что выступает на её белом, как молоко, лице, в виде дрогающих изогнутых бровей и выступа челюсти.              — Для чего их было покидать? Простор тех мест доходит и до горы Короны, — широкие мышцы шеи Тсунами начинают ныть от той силы, кою малышка прикладывает, дабы удерживать дыхание равномерным и негромким.              — Мо-и… Мои друзья здесь, мой правитель…              У Миры дёргается верхняя губа, когда он глотает как сладкий мёд\вино аромат собеседницы, который идёт с неё сейчас, как густой дым от чахнущего огня, втягивает так жадно, хотя и бесшумно, не зная, насколько надулись его зрачки от ощутимого им запаха карамели.       Хотя Кон и объяснял, расписал по пунктам как вести себя с каждым из братьев при случае противостояния, малышка не может не попробовать, особенно когда незваный пришедший так чётко читает её изнанку и страхи, подталкивая к обрыву признания:              — Я п-понимаю, мой запах… Сбивает, но… Я работала на родителей дома, я… Я работала с цветами, потому, — чёрные от зрачка глаза обращаются вверх, к лицу девушки, как к мешающей наслаждаться трапезой, Мира выдыхает, после отклоняется, ступая в бок.              — Никогда не слышал, чтобы гибрид оправдывался за собственный запах, — холодно отрезает последний. — Поговорим о другом. Знаешь советчика Кона? — То, как тело девушки начинает трястись, как от холода, выдаёт.              Она стоит так, словно под порывами северных ветров, мокрая на морозе, но будто сдаётся выглядеть, по крайней мере, сделать вид, что теплее места нет, даже в горячей ванне или жерле вулкана, если на то пошло. Правитель встаёт напротив, дождавшись кивка напуганной, так и не вывел руки из первоначального положения — замок за спиной выше копчика.              — Я всегда думал, — перечисляет он, бросая взгляды, пока малышка концентрируется на его клыках, — что он тот типаж, который влюбится в жену правителя или лорда, но будет «правильным» до своего последнего вздоха. Будет страдать из далека. — Заключает гибрид, лизнув губы, попытался попасть в зрительный контакт. — Но Кон оказался хлеще меня. Сошёлся со служанкой, причём низшего ранга, — сузив веки, как стрельнув обвинением.              Если Тсунами не испытывала такого чувства опасности и страха, в котором пребывает в данный временной момент, то нахмурила бы брови от непонимания того, что он тут несёт. Её сладкий запах в закрытом помещении от сильных переживаний буквально кроет, но его обладательница не видит всей реакции, особенно в круглых зрачках напротив, потому как в глаза она до сих пор не заглянула, чего Мира добивается уже несколько минут.       Гибрид ступает на шаг ближе, отчего, если она наклонится, то уткнётся говорящему в грудь, а если он — то в макушку волны, которая, к слову, теперь полноценно ощущает то, как пахнет правитель — мускулистый запах древесины, кажется, можжевельника, тягучая сладость в виде сандала, и, по неизвестной причине, довольно заметные «остатки» роз.              — Не обижайся, хорошо? Я удивлён, не думал, что такой гибрид как Кон способен повестись на, — слабо мотая головой в открытом недопонимании, — ну… Простоту. Ты очаровательна в своём страхе и, судя по всему, — кинув краткий осмотр с ног до головы, — невинности, но, точно не до той степени, чтобы завладеть Коном. Хотя, — сгибая спину к ней, начинает наклоняться, отчего передняя прядь сияющих белизной волос перестаёт отдыхать на красной ткани юкаты. — Есть иной вариант развития событий. Знаешь, Кон всегда был до предела и за ним крайне добрым. С другой стороны, — едко рассуждает рассказчик, — почему бы ему не подобрать с улицы забитую шлюху, не отмыть, дать место и хлеб, и, постепенно заботясь, полюбить? — Мира горько скалится в щеку. — Она бы точно не отказала после подобного спасения. Что, — нагнувшись, что чувствует её неровные выдохи, — думаешь?              Малышка, как заикаясь в просто стоянии, плавно переводит слёзные глаза в сторону двери, пока Мира выпадает из реальности, впиваясь и срываясь, как с обрыва с обломанными крыльями в той печали и страдании, которые выражает этот взгляд. Он не отвлекается, плавно спускаясь точкой фокуса на ярёмные вены, после ткань костюма горничной на шее и ниже, закрывая ключицы и плечи, правитель кратко облизывает нижнюю, когда раздаётся грозный голос.              — Вам нечего разгуливать на этих этажах, мой правитель. — тон советчика пропитан тяжким ядом, пока старшая горничная за ним закрывает рот рукой, хотя и не испытывает малейшего переживания, поняв, что за сцена перед ней. — К тому же, пытаться завести здесь знакомства, — с колючей строгостью режет, обращая фокус на девушку.              Младший гибрид и в сторону вошедших не посмотрел, не обращает внимания, словно видит и слышит их только Тсунами.              — Выгодная ведь сделка, верно? — продолжает шипеть Мира, обращаясь к шее волны, — она бы и наработанными навыками смогла отплатить как следует одинокому гибриду. — Повторно взглянув на гортань со скрытым тяжёлым вдохом.              — Думаю, ваш брат будет крайне воодушевлён необходимостью заново зачитать вам правила этикета и поведения правителя, — мрачно заключает старший.              На Миру вывод действует, как гипноз, зрачки сужаются, он поднимает спину и отстраняется от Тсунами, выдохнув и проходя мимо них к старшей, кому советчик даёт приказ проводить правителя, чтобы в белой голове не возникло очередной весёлой затеи. Как только звук шагов прекращается, волна бросается к Кону в объятия, кто успокаивает её и покачивает, приговаривая:              — Ты справилась, ну-ну, — неторопливо, как боясь вспугнуть или обидеть, гладит её по волнистым волосам, — всё хорошо, Тсунами. Ты справилась, дочка.       

☼

             Кон покачивает головой с тем мрачным, дремучим взглядом, как если бы старейшина смотрел на труп юнца, кто погиб по своей страсти и молодости в схватке с другим за девушку. Только вот, с Мирой ситуация абсолютно иная: он поступил неправильно, и его поступок нельзя оправдать молодой любовью или пожаром неудержимой власти. Кон осуждает и жалеет его, как отец, хотя и осознает, что правитель в том возрасте, когда пора задумываться о следствии своих действий.              — Необдуманное, глупое решение, — строго заключает старший, всматриваясь в гибрида с хмуростью и явным неодобрением. — Ради чего? Что вы забыли на нижних этажах? Не говоря уже о слуге, кого вы напугали до слез?              Обычно Кон ведёт себя гораздо более сдержанно, рассуждает более медленно и спокойно, имея то количество терпения и внутреннего равновесия, которому многие могут только позавидовать, но сейчас он настолько огорчён происшествием, что говорит более твёрдо, опускаясь до рычания в конце предложений и используя инверсию, а также, не ставя большие паузы между темами.       Мира «развалился» на троне, уперев переносчицу между двумя фалангами и не открывая глаз, если не знать контекста, то можно подумать, что правитель испытывает сильную головную боль или усталость, а гибрид напротив него пытается расспросить, что происходит. Бордовая ткань его юкаты струится изящным водопадом по сидению и длинным ногам гибрида, которая придаёт ему той самой опасности и мрака, создавая образ страдальца на троне, а не тирана, гордящегося каждой каплей невинной пролитой крови или чужих горьких слёз.              — Я понимаю, мой правитель, вы никогда не были подвержены правилам этикета, — не расслабив бровей, — но подобная… — Выискивая слово с нужным значением, — жестокость… Как давно? Неужели присутствие старшего брата влияет на вас?              — Замолчи, — прошипел младший, опустив брови ещё ниже, словно боль окончательно мутит его сознание.              — Что вы пытались там найти? Дружбу? Приключение? Когда правитель Чио здесь, — невзирая на речь, тот советчика остаётся холодно-недовольным, не выражая большего, не становясь требованием или угрозой, — если вы жаждете его постоянного проживания, так прямо сообщите об этом, но не заставляйте своих людей страдать.              Мира рычит через нижнюю челюсть, пока красные перья начинают выступать на боках его ладоней, вплоть до мизинца, и втыкаться в алую ткань по предплечью от того грома, которые насылает на него рассказчик. Он отстраняется от руки и падает затылком в трон, слабо сползая, отчего его сияющие белые пряди принимают неестественное положение, «мнутся» по спинке сидения и плечам. Он встречает взгляд отца-орла, затем переводит его на Солнце, кто изображён так, будто благодарит птицу за всё, что он получил от прародителя, до самых малейших деталей: как гибрид прикладывает крылья к груди и покорно опускает голову за полученные дары генетики, как его белые волосы опускаются по его плечам и крыльям, и как красные глаза горят в удовольствии, обращённые на орла.              — Хотел устроить небольшой опрос, от самых низких до самых почитаемых каст, касательно моего правления, — быстро пропевает младший, в глаза не смотря и покачивая головой, как будто оправдывается откровенной ложью, что он, собственно говоря, и делает.              Кон не позволяет ему уйти так просто:              — Не нужно лукавить. — лаконично и колко, дабы дать Мире вполне ясное понимание, что иного такого оправдания гибрид терпеть, слушать или принимать не намерен.              Названный упорно старается не опускать красных глаз с потолка, с одной стороны, потому что не хочет перестать рассматривать потолок и изображённых на нем предыдущих правителей, с другой, сталкиваться с единственным, чьи нравоучения и замечания у него хватает терпения слушать. Будь на месте советчика родитель Миры или его старший брат, он бы закатывал глаза, рычал или вовсе взлетел прочь из тронного зала, не считая нужным тратить своё драгоценное время или слюну на очередную конфронтацию, которая, как и почти все остальные, окажется безрезультатной.              — Ты бы мне не сказал, — как-то сдержанно оправдывается правитель, не прекратив обзор потолка.              Теперь он обращается к девушке в белых тканях, что закрывает одной рукой своё тело, а вторым крылом указывает вверх, снова на отца, хотя её прикрытые глаза обращены на трон. Тайо, правительница третьего столетия с прямыми волосами до плеч и бледной, как человеческая кость, кожей, единственный ребёнок, внучка Солнца и Луны, кто решила объединить гибридов и создать касты, потому как количество людей значительно уменьшилось к моменту, когда она вступила на трон.       Кон поворачивает голову в вопросе, хмурится он не перестал, смотря на, как ему кажется, беспечность блондина. Последний медленно переводит усталый взгляд на собеседника, поднимая брови, словно оступился советчик, а не он сам:              — Она твоя возлюбленная, да? — Кон чуть не отшатнулся, сдержался, но голову в шоке отвёл, как от удара, — я видел, как вы щебетали и обнимались в саду. И ты пахнешь ею. — Мира прикрыл глаза, словно втягивает воздух. — Она вкусная. Яркий аромат такой, как у человека, — стеклянный клык вместе с другими впивается во внутреннюю сторону нижней губы.              — Всё верно, — холодно подтверждает старший. — Та горничная мила моему сердцу. Но речь не об моих отношениях, а о вашей несдержанности.              Мира выдыхает, обращаясь к собеседнику печальными, по-прежнему измотанными глазами, словно принимает и признаёт всю свою вину перед Коном и его племянницей, которую он считает избранницей гибрида. Кон не случайно подтвердил ложную гипотезу своего правителя, потому как он не готов рисковать безопасностью девочки, особенно родившуюся человеком, которую он считает чуть ли не благословением с выше за грехи собственного прошлого, и, конечно же, любит, как родного ребёнка.              — Но она не человек, — грозно предупреждает, но затем вдруг усмехается, — и поэтому вы пошли туда? Проверить, не трудится ли под вашими крыльями нечистое существо? Не влюблён ли я в человеческого потомка?              Младший морщится, снова прикладывая пальцы к переносчице и закрывая глаза, словно ему больно видеть солнечный свет, что поступает всепоглощающими лучами сквозь окна тронного зала. Лепестки цветов плавно скатываются по свету, от которого, как может показаться, правителю гибридов физически тяжело находиться в тронном зале.              — Мне было интересно. — обиженно мурчит Мира, как птенец, у которого забрали червя из клюва, дабы отдать другому, а его наказать за непослушание. — Она, — вдруг начинает тише и как будто бы скромнее, — пахнет… Вкусно.              — Она не человек! — рёвом вскрикивает старший, стрельнув опасным огнём в глазах, прежде чем выдохнуть от ярости и попытаться говорить более ровно, хотя его вздымающаяся грудь и острый взгляд показывают, что он не потерпит иного «аргумента» от Миры.              Последний застревает в непонимании, ведь увидеть Кона таким, более того, довести его до подобного настроя и тона, это как отпилить два рога быку бумагой, практически невозможно, но, младшему удалось это, и, если, как и было сказано ранее, на месте советчика был другой гибрид, Мира бы слабо переживал, но вот Кон… Видеть таким его, и быть причиной данного диалога и атмосферы вовсе неприятно, и не веселит правителя.              — Не человек, не так ли? Вкусно пахнущий?              Оба замирают, когда вслед за стуком закрытых дверей следуют шаги и низкий голос старшего, кто сцепил руки за спиной и подбирается к Кону равномерным шагом, вставая впереди его, на метр ближе к трону, сначала посмотрев, как убедившись, что Мира не смеётся и не издевается, а его верный советчик без ведомой причины потерял его постоянное самообладание. Тот кланяется в знак приветствия и почёта, заставляя себя дышать глубже. Чио наблюдает за ним, прежде чем встать боком и теперь обращаться исключительно к старшему гибриду:              — Тебе не следует поражаться, Кон, — скрыто-довольно произносит Чио, — мой брат способен довести до крика самого стойкого генерала и до истерики самую опытную прислугу. Гувернантки, — обернувшись на субъект обсуждения, — бежали из его покоев как ошпаренные.              — Заткнись, Чио.              Названный кивнул, лизнув клыки изнутри, поворачиваясь к советчику с тем же непоколебимым настроем поведать Кону, кому тот верно служил, не смущённый приказом младшего, в целом, его присутствием здесь.              — Его четвертая по счёту, самая отчаянная и строгая, сбежала через окно, — ступив на шаг ближе к советчику, — я до сих пор гадаю, что нужно сказать взрослому гибриду, дабы тот, — шипящая пауза, — рванул прочь от наследника трона.              — Правду, — цокает Мира.              Чио отворачивается от брата с поднятой верхней губой и сморщенным в отвращении носом, с характерным звуком «аркх», как будто устал от бесконечного спора с отступником, каковым он считает правителя, Чио давно перестал печалиться из-за обречённости Миры, его мировоззрения и строптивости, но вместо грусти он испытывал чистейшую в своём роде злость. На непонимание также нажимает то, что взгляд отца-прародителя обращён на трон, но даже это не влияет на сумбурность среднего брата, а может даже, наоборот, подстёгивает его творить больше проступков и оплошностей.       Старший сын полноценно отворачивает корпус от трона, смотря на гигантские двери, через которые вошёл, прежде чем заключить без эмоций, не поддерживая с кем-либо из пары зрительного контакта. Рук со спины он не расцепил.              — Веди её.              Всего два слова, но как спичка на бензин. Мира замирает на троне, сжав пальцы до хруста в костяшках, пока Кон приоткрывает губы и переспрашивает приказ от правителя.              — Ты слышал. Мой дорогой брат подозревает твою возлюбленную в нечистоте крови. — словно решает, кому дать конфету, а не решить чужую судьбу. — Так веди её сюда, эту горничную. Ведь если она — человек, Кон, — посмотрев на названного холодными алыми глазами, — ты полетишь вслед за ней со скал, с оборванными крыльями.              Тот только вздыхает, кратко кланяется, кажется, единственное, что он может, чтобы в поклоне спрятать весь тот страх и отчаяние от приказа, которому не может сопротивляться. Мира встаёт с трона, и вглядывается в подчинённого с тем же переживанием и бледностью, замыкает губы, но не препятствует. Кон удаляется.              — Не нужно её впутывать, — мрачно, но довольно негромко отрезает Мира, посмотрев на затылок брата.              Последний взглянул на него из-за плеча, после обратно отворачиваясь к входу в нескольких метрах от говорящих, выдерживает несколько секунд, прежде чем вступить в диалог низким, мало заинтересованным голосом:              — Ну что ты, дорогой брат. Я забочусь о тебе и твоём троне. Ибо если ты правда учуял человека на горе, — цокнув клыками, — мы должны расправиться с ним как можно скорее. — Затем он мрачно заключает, — твои гибриды будут рады и горды твоей бдительностью.              — Она не человек, ясно?! Мне было любопытно, кто сумел завладеть сердцем Кона, он же ходячий камень, вот и всё, — Чио обернулся на секунду на брата с едва заметной ухмылкой. Ему, видимо, понравилось довести того, кто обычно доводит всех и всегда. — Ты невыносим.              Чио никак не реагирует на характеристику, продолжая наблюдать за входом, будто тот не стоит, а танцует для него; он никогда не был злодеем, но те правила, по котором он был воспитан и которые были вплетены в него, как впечатаны клеймом, составили его характер и личность определенным образом. Мира презирает старшего за то, что он никогда не проявлял и малейшей толики сопротивления тем законам, которые стоит обдумать, прежде чем им следовать.              — Знаешь, что забавно, дорогой Мира? — едко выговаривает старший, хотя его голос и мимика не изменяются.              Именно обращение, факт того, что он обратился к правителю по имени, вынуждают Миру слабо приподнять губы в опущенной улыбке и нахмуриться, потому что Чио говорит так исключительно в случаях, когда думает, что победил. Например, когда Миру наконец выпускали из комнаты после дней наказания и старший верил, что наставление от него на этот раз заставит среднего сына быть таким же послушным и сдержанным, как он сам.              — То, что ты умудрился жить без мозга до сей поры? — тон гибрида выдаёт его недовольство, отличное от обычной регулярной дерзости, потому Чио не реагирует на ядовитое замечание, продолжая рассуждать в прежней манере:              — Твои лорды были опечалены недостатком мяса, и вот, — мурчит, — человек сам пробрался под твою крышу, и сколько времени продержался? Гибриды были бы рады охоте и пиру, но, — Мира наблюдает за спиной говорящего, как за предателем, испытывая от каждого предложения позыв тошноты. — Если твоя находка окажется правдой, то девушка полетит со скалы в ту же минуту. Я не позволю ей и слова сказать.              Мира не захотел продолжать данный диалог, потому как он точно бы не позволил брату вершить его так называемое правосудие под крыльями Миры, правителя данной горы и территорий, и скинуть на острые камни девушку, которая с вероятностью девяносто девять и восемь десятых процента является гибридом, а не «грязной кровью» и прочими нелестными названиями, которыми гибриды нарекали людей. Удивительно, до какой грубости и ненависти опускались первые, касательно вторых, ведь при нейтральном настроении и естественном состоянии гибрид выглядит точно также, как выглядит человек (если не брать во внимание зубы, потому как у потомков орла они острее и клыков больше). Некоторые охотники также рассказывали, что люди не отличаются особой привлекательностью и манерами и ведут себя как напуганные ламы, и одно приятное, что в них есть — так это их мясо и его запах.              — Ты помнишь, что человечина пахнет тем, что ты любишь на самом деле? Даже если ты не знаешь об этом? — внезапно тихо интересуется Чио. — Поведай, брат… — с полуулыбкой оглядываясь на Миру, — чем же она пахнёт, какой аромат открылся тебе?              Мира лишь прыснул и отвернулся, обратившись в сторону. Спустя шесть секунд Чио обращается обратно к дверям, когда младший, убедившись, что гибрид не следит за ним, прикрывает глаза. Она пахла солью на кончике языка, морской, как будто молящей о кислоте или сладости, дабы смешаться и дать в симбиозе творение, выбрав карамель себе в союзники, густую и мягкую, из которой обычно делают сиропы, а не леденцы, и которая пахнет так, что слюноотделение начинает работать в независимости от того, любит человек сладкое или ненавидит его. Лаванда оставалась ненужной примесью, но карамель перекрывает всё, девушки, неважно какого вида, сами по себе пахнут очень приятно, но если ещё и человеческие… Говорят, что их мясо нежнее и слаще, но Мира не думал о мясе, он думал о том, что было бы, если бы ему позволили всё, чего хотели его инстинкты и он сам — отвести её волнистые волосы и уткнуться в широкую мышцу шеи, потому как это самый сильный источник естественного запаха любого существа, или может, макушку, ибо он точно учуял аромат хвойного мыла и заметил блеск прядей от её… Прядей.       Острые глаза кровавого оттенка распахиваются, смешивая в себе боль и отчаяние, и страх обнаружения, когда правитель вспоминает вторую основную особенность, что приписывают людям, и которая есть у такого редкого количества гибридов, что их можно пересчитать по пальцам — волнистые или кудрявые пряди. В любое столетие, включая это, таких гибридов считали на мелкую, как в кукольном домике, ступень выше людей, поскольку наличие волн в прядях считалось смесью с нечистыми существами и гибрид мог и не мечтать о высоком ранге и уважении. Люди же… Довольно часто обладали подобным качеством, но сладкий аромат всё-таки занимает лидирующую позицию в определении человека от гибрида.              Двери тронного зала наконец распахиваются, сначала следует Кон с тяжёлым омрачённым видом, словно тянет за собой груду камней, а за ним быстрыми маленькими шагами девушка, с опущенным взглядом и белыми руками, оттого как сильно пальцы сжимаются в кулаки по бокам. Аромат лаванды преследует её как верный спутник.       Они останавливаются в паре метров от Чио, кто обращается сначала к советчику, замечая его тучное выражение, после к горничной рядом, которая кланяется, прежде чем старший медленно подбирается к ней, вставая рядом.              — Мхм, — заключает Чио, неторопливо осматривая её, после тянется к её руке и грубо впивается длинными пальцами в бицепс, ведя за собой к трону.              Пара замирает в паре метров от Миры и ступеней, когда старший встаёт позади неё и слишком резко откидывает её волосы с правого плеча, смотря на молочную кожу как Носферату, который спит и видит, как впивается клыками в артерии и глотает кровь как вино. Чио раздирает воротник её формы, обнажив шею, на что та вскрикивает и зажмуривается, затем старший неторопливо преклоняется, вбирая воздух с места соединения шеи и плеча, пока горничная трясётся как осиновый лист на ветру и закрывает глаза со сведёнными в домик бровями, но не подаёт признаков сопротивления. Кон вдали от них судорожно, но бесшумно сглатывает. Чио закрывает глаза, наполняя лёгкие, после, наконец, останавливается, прежде чем крайне медленно отстраниться и посмотреть на брата цепким, но пустым взглядом, словно тот был прав и не прав одновременно. Когда старший снова заговаривает, то рычит от злости.              — Серьёзно, Мира? Как же ты выносишь сам себя ежедневно, когда устанешь от этих бесконечных розыгрышей? — Чио ругается рёвом зверя, которому попали клинком между рёбер, — от неё несёт маслом лаванды и мылом, какой человек?!              Девушка дрожит, прижимая к себе порванную форму и фокусируясь на ступенях, ведущих к трону, пока правитель в открытом непонимании наблюдает за клыками говорящего, пальцами девушки, красными глазами гибрида, волнистыми прядями горничной.              — Ты влетел в скалу? Обжёг язык перцем? Иначе я не понимаю как ты не способен отличить гибрида, — указав на горничную, моментально отвлекаясь, — ты ещё здесь, гоблин мелкий? — шипит.              Она вздрагивает, вздыхает, кратко кланяется и бежит в руки родственника, который качает головой, бросая последний взгляд на правителя и уводит девушку прочь из тронного зала, двери плотно и глухо закрываются за ними.              — От грязной крови! Она служанка и не больше, а не человеческий мститель! У тебя помутнение или безумие, потому как я не могу объяснить подобное поведение правителя, — всё ещё рычит старший, но после он выдыхает, намеренно, говоря на амплитуду ниже, но также раздражённо. — Я удлиняю свой визит на две недели.              Услышав требование, Мира изгибает брови, перья на его руках начинают выступать от испытуемых эмоций.       — Что? С какой стати?              В данный момент Чио уже находится на полпути к выходу из тронного зала, вернув сильные руки на прежнее место за спиной, а тон голоса на тот же холодный и равнодушный, словно проглотил айсберг на завтрак.              — С той, когда ты не перестал контролировать своё ребячество и вести себя как правитель, — ответив, когда стража открыла ему проход в коридор.              Мира рычит криком, громко хлопнув крыльями об пол, затем выдыхает и кусает губу, царапнув её, он обращается глазами наверх, встречаясь с орлом-отцом, изображение которого следит за троном и его обладателем знакомым гордым колким обзором.              

☼

             Гибриды причитают вокруг волны, общаясь сладкими, озабоченными и высокими голосами, под звук воды и запах сандала в ванной комнате, пока Тсунами плавно качает ногами, сидя у бассейна, наблюдает за водой, пока Оппиа ходит в полотенце рядом, а Хиллария аккуратно расчёсывает влажные волосы девушки, находясь за ней.       Свет в ванной приглушенный, несколько толстых восковых свечей, на некоторых вырезаны девушки, на других птицы, на третьих природа, они стоят по всей комнате, которая поразила волну, когда та вошла в неё впервые: она очень большая для изначального плана, что обязывает лишь одного гибрида в помещении — около трёх-четырёх метров, с небольшими шкафчиками для полотенец вдоль стен, кувшинами для воды, треугольной ванной в левом углу с лейкой и неглубоким бассейном посередине комнаты, достаточным, чтобы в него поместился гибрид с раскрытыми крыльями. В отличие от остального замка и его комнат, спален и даже тронного зала, помещение очень даже светлое, огранённое белым мрамором, местами крупной и мелкой плиткой, местами плотным чёрным камнем, которому Тсунами не знает названия. Единственное, что прямо указывает на то, что комната отведена чётко для прислуги — так это надпись на двери при входе «ванные комнаты нижних этажей», над чем девушки смеются каждый раз, когда видят.              — Илиа сказал, что у него в пять, или в шесть раз больше, — Оппиа взмахнула руками, потушив одну свечу ненароком, — и что там тоже колонны. И окно. И зеркала.              — Смотри не описайся от зависти, — коротко отрезает старший, убирая уже расчёсанные пряди волны вперёд, на её грудь.              Оппиа фыркает, сложив руки впереди на пятнадцать секунд, после, видимо, поняв, что никто не будет извиняться, она сбрасывает с себя полотенце и плюхается в воду, брызгая пару подруг, что сидят у воды и моментально реагируют на её поступок: Тсунами ойкает и убирает влагу с лица, гибрид позади неё шипит, дожидается, пока та выплывает из-под воды, а после шлепком отправляет приличную лепёшку воды в лицо нападавшей, на что та снова падает вниз.              — Зачем ему одному ванная в виде целого замка? — младшая оборачивается, посмотрев на Ханну щенячьими глазами, та улыбается:              — Он — правитель, Тсунами. На всей горе его комнаты самые… Крупные и роскошные, — гибрид покачала когтистой рукой, когда Оппиа всплыла и положила локти на бёдра девушки, а на локти свой подбородок, тоже стала слушать, мягко подпрыгивая на ногах под водой. — Тронный зал, гнездо, спальня, ванная, гостевая спальня и…              — Стой, Ханна, — осторожно перебивает волна, подняв кисть, и снова посмотрев на рассказчицу, — не слишком ли много спален? И что за «гнездо»? У него есть комната с деревом и?..              Оппиа хихикает на ногах девушки, пока старшая мотает головой в знак отказа, откладывая расчёску в сторону и усаживаясь на бок, ибо объяснение не будет коротким.       Отец рассказывал многое о истории людей и гибридов, о том, кто и когда и поступал друг с другом, кто был хорошим и отважным, кто не мог напиться чужой крови и страданий, мать же не рассказывала, а показывала как живут гибриды — как её перья выступали, а глаза горели, когда она злилась или оглядывалась по лесу, как она хихикала и почти мурчала, когда они вместе гуляли или готовили, какой тактильной она была к мужу и дочерям, и как укрывала их крыльями, объяснив, что это естественный инстинкт птиц — греть и защищать своих любимых. Но её родители не жили в замке, а дядя не рассказывал ей об жизни правителя и его распорядке дня, потому она была голодной в плане данной темы.              — Нет, гнездо — это очень особая комната. — ласково, как мать, начинает Хиллария, — вход в неё — это пространство в потолке коридора. — Услышав, девушка хмурится, старшая уже читает множество вопросов на лице слушательницы, — терпение. Я всё расскажу. Так задумано, потому что… Никому нельзя в гнездо, кроме правителя и его… Избранницы.              Тсунами обращается к Оппии, кто наблюдает за ней и кивает, ухмыляется, ведь она больше заинтересована в реакции девушки, нежели в объяснении подруги, поскольку сама гибрид знает о предназначении гнезда и других упомянутых помещений в замке.              — И, если кто-то начнёт подниматься, соответственно, взлетать, правитель услышит и имеет полное право атаковать гостя. — также по-доброму информирует старшая. — Правда, Тсунами, — та гнёт брови, отчего Оппиа хихикает, — войти в ту комнату значит нанести правителю прямое оскорбление. Гнездо создано для избранника и… Птенцов.              — И их создания! — подпевает Оппиа.              Тсунами кратко краснеет, но не удивляется услышанному: конечно же, наследники являются важной частью правления, вполне адекватно, что их стараются уберечь даже до их зачатия, хотя первичное назначение «гнезда», как кажется волне — это именно уединение со своим возлюбленным\ной, а не чёткий план оплодотворения. Она кивает, невербально сообщив о том, что поняла и предлагая продолжить рассказ о других комнатах, принадлежащих правителю.              — Спальня и гостевая спальня?..              Здесь рассказывать берётся Оппиа, не снимая клыкастой улыбки с лица, повествует, как будто хвастается, хотя у неё просто такая манера поведения и речи. Они, к слову, и не были бы сейчас в ванной одни, если бы не наглость, смелость и дерзость младшей.              — Королевская спальня для сна. Гостевая — для развлечения, — слушательница поднимает бровь, усилив веселье гибрида. — Для любовниц и наслаждения, Тсунами. Для ублажения правителя… — Начав выводить указательным рисунки на бедре девушки, — после тяжёлого дня правления. Например, он может пойти проведать супругу в гнезде, а после спуститься на ночёвку с другой в гостевую спальню, а под утро вообще умотать в свою собственную.              — Разве гибриды не верны?              То, что показали ей родители, опять же. Отец и мать всегда держались друг за друга, как будто весь мир против них, и они, и их дети есть то, ради чего стоит бороться и защищать — мать становилась свирепой, злой хищницей, если папа слишком долго задерживался в ночи, а её супруг тянулся к кинжалу и луку, если мама не возвращалась с охоты в положенное время. К тому же, они часто щебетали как влюблённые, отчего Апразия изображала звуки отвращения, вызывая смех у всей семьи. Но никто из них никогда не отлучался друг от друга, да и родитель сам часто объяснял, что гибриды всегда выбирают свою пару и прямо собачью верность ей и только ей, потому как измена у них считалась хуже связи с человеком.              — Это правители, Тсунами, — слабо грустно заключает младшая, выныривая из бассейна, — у них не всегда есть право выбора в личной жизни. Они придерживаются чистоты крови.              — Но это глупо, нет? Например, Лаура… Его сын был ребёнком человека, девушки, — волна поднимается вслед за Оппией.              Ханна расправляет плечи, вставая на ноги и забирая принадлежности, дабы убрать их по полкам шкафов. Оппиа возвращает привычный воодушевлённый настрой, начав переодеваться, пока старая отдаёт оливковое масло Тсунами и убирает волосы, присаживаясь вниз и обнажая плечи, после спину, малышка садится на колени, начав обрабатывать её спину и мышцы лёгким нажимом.              — Да, нелогично, но, особенно после него, — проговаривая в плечо, в сторону Тсунами, — быть правителем это не только протирать трон и кричать указами, или владение лучшими комнатами. Знаешь, как избирались правители?              — Прямые потомки Солнца и Луны? — аккуратно предполагает малышка, на пару мгновений перестав касаться плеч гибрида.              Оппиа заканчивает с одеждой и подходит к ним, присаживаясь так, как раньше сидела волна — опустив ноги в воду и наблюдая за Ханной, которая вежливо улыбается на ошибку:              — Мы все их потомки. До того, как появился первый птенец женской принадлежности, у гибридов выбора не было. По легенде, первая вылупившаяся была черна как ночь, а её дочь — бела, как первый снег. И они выбирали самого сильного и ловкого для гнезда.              — Поэтому Мира такой бледный, белее молока, — подшёптывает младшая, — он копия своей чистокровной матери, Илиа сказал, что они как один гибрид вообще, только полом различаются.              Хиллария вздыхает:              — Ну и поведением, конечно. Его мать была строгой, воспитанной. Гордой, как орёл-отец, красивой…              Тсунами на мгновение отвлеклась, вспоминая лицо правителя перед собой, внешность у него скорее холодная и острая, нежели симпатичная, по крайней мере, волна не ощутила прилива влюблённости или толики очарованности от его, пускай и значимого роста, сияющих волос или крепкого тела — всё в нём, наоборот, пугает её, то, с какой лёгкостью он смеялся над девушкой и какие вещи говорил. Малышка не сомневается, подвернись ему возможность — Мира бы с улыбкой на лице отделил её кости от кожи, прочь из тела, а если бы его старший брат вчера узнал бы о том, распознал затею Кона — тот за день до этого сказал её вымыться начисто и втереть в себя масло эвкалипта и лаванды, особенно на шею, то можно было бы бежать без оглядки, ожидая когтей в спине. Грубостью и едкостью слов они составляли одно, просто в разных формах проявления — Мира издевался, потому что мог и хотел, Чио — злился и откровенно презирал.              — Чио… Почему он такой… Почему его считают злым?              Гибриды нервно переглядываются, ибо не ожидали что со спален они начнут обсуждать старшего брата.              — Потому что он… Такой, — вскинув плечами, объясняет Оппиа, — ребёнок, рождённый во власти и могуществе. Слуги бегут с его гор как крысы с корабля, он ужасно груб даже к своим подчинённым, — ворчит младшая. — Говорят, что он чтит лишь генералов и охотников.              — Он такой же холодный, как ветер с Белых Гор, Тсунами, — терпеливо воркует Ханна, — не ищи причины, лучше держаться так далеко, насколько это возможно. В этом положении мы в безопасности, он слишком брезглив, чтобы интересоваться слугами, кроме старших.              Разумеется, правда была доказана действиями самого Чио — никто не говорил малышке о том, что у неё есть какие-либо недостатки, особенно после переезда в замок, многие гибриды, наоборот, буквально подсвистывали той в след, но самое жуткое, наверное, так это их взгляды. Иногда они откровенно пялятся на волну, как голодающий волк на новорождённого ягнёнка; Тсунами не удивлена, она имеет преставление, что её запах делает с обонянием и инстинктами гибридов, и правила Кона тоже были написаны и выучены по определённым причинам.       Хотя это не обосновывает поведение старшего сына, кроме как впитанной и впечатанной в него неприязни к прислуге с рождения, не то, чтобы девушка прямо жаждет узнать его, скорее, точно не сталкиваться с подобным грубияном.              — И слухи, — как с опаской, дополняет младшая, — ужасные слухи… — Её привычный тон голоса вдруг становится испуганным и тихим, словно за стеной тот, о ком они разговаривают. — Он обломал одной девушке крылья и выбросил её из окна, она была простой служанкой, что обронила заколку в его комнате. — С трепетом ужаса шепчет она, — другая нагрубила ему, и тогда он заковал её в цепи, надев на шею железный ошейник с шипами. Она не могла спать, и однажды, когда её поили, прокусила стакан и проглотила стекло, только чтобы прекратить мучение.              Тсунами отводит спину назад в осознании, представляя розовую, смешанную с плазмой, слюну девушки, и слышит удар молодого тела об скалу, то, как кости дробятся от встречи высоты, гравитации и тяжёлого камня в подножье гор.              — Хватит. Мира не лучше, — грозно заявляет старшая, вступая в своего рода спор с другим гибридом.              Волна смотрит на высказавшуюся с вопросом во взгляде, подрагивая от рассказанных только что историй её подругой: дядя Кон, наверное, знает даже больше мрачный биографий из проведённого в стенах этого замка времени, не стал информировать малышку по единой значимой причине — она и без того напугана, а узнав такое, побежала бы в ближайший лес, главное скрыться от гибридов и их крыльев, а самое важное от того, кто ныне правит ими.       Встретив щенячьи глаза слушательницы, Хиллария выдыхает, словно жалеет, что решилась открыть рот, хотя она полностью понимает, что у неё теперь банально нет права отвертеться и промолчать после подобных обвинений в сторону среднего брата.              — Как-то он сцепился с сыном генерала, и они дурачились, но закончилось тем, что Мира разодрал его как человека, — повествуя с сожалением, нежели с опаской, — он повредил ему крыло и царапал когтями. — Волна выдыхает сквозь зубы, сведённые брови уже побаливают, ибо девушка долго напрягает лицевые мышцы от волнения. — Или та служанка… Никто не знает, что точно произошло, но её нашли в луже крови рядом с его гостевой спальней.              Тсунами прикладывает кисть к солнечному сплетению, чувствуя пульсацию сердца, реакцию тела на слова собеседниц, пока мозг продолжает подбрасывать яркие подробности жестокости правителей, прибегая ко всей силе и ловкости воображения.              — Я не слышала такого, что ещё за бред? — оживляется Оппиа, как будто недовольная тем, что честное имя её правителя порочит её собственная подруга:              — Зато я слышала, — приструняет Ханна, хмурясь, — ему было четырнадцать, может, пятнадцать, — гибрид отворачивается к воде, всматриваясь в мелкие волны, — он не знал, как прикасаться к девушке… — Здесь Тсунами отклоняется сильнее, — неизвестно, что конкретно случилось, позаботились о ней его родители или сам Мира, но, в любом случае, он причастен.              Оппиа вздыхает, прежде чем высказаться и пробурчать:              — А его шутки? Он издевается! Не понимает, что смешно только ему одному, — ворчит так, словно сталкивает с грубым отношением гибрида каждый день.              — Хватит. Достаточно обсуждать это. — отрезает Ханна, поднимаясь прочь от воды. — Тсунами, — потянув руку к названной, — на сколько тебя перевели?              Дядя позаботился. Спустя сутки после того, как девушка посетила тронный зал не по своей воле и была, прямо говоря, «обнюхана», Кон позаботился о том, чтобы её перевели работать в склад книг тех же этажей, по крайней мере ровно до той поры, пока старший сын не покинет гору Короны. Не то, чтобы Чио или Мира стали бы снова спускаться за малышкой, ведь королевская чита слишком горда, дабы сомневаться и заново проверять вынесенные решения, но здесь и сама волна не против на некоторое время затаиться среди книг. Факт того, как легко её вычислил Мира оставался крайне мрачным и бодрым для беспокойства, и убежище среди шкафов и литературы кажется тихим оазисом вдалеке от грома и цунами…              — Несколько дней. Старшая поймала несменённое белье в одной комнате, — скромно оправдывается девушка.              В любом случае, признаться она не может. Ибо история того, что сам правитель спустился вычислить дорогого его советчику «гибрида», то, что её привели в тронный зал проверить на чистоту крови и принадлежность, и привлечённое внимание и без того остались не без внимания, растягивание обсуждения данной темы никак не входит в желания Тсунами.              

☼

             Работа в библиотеке имеет две толстые характеристики, и, по закону жанра, противопоставленные: положительный аспект службы книгам в том, что в библиотеку никто не заходит, а чистоту никто не проверят, так что в независимости от того, чем бы работник занимался весь день — читал, спал (здесь есть удобные, маленькие диваны на старый манер), строил замки из книг, или действительно прибирался, никто бы не узнал. Отрицательный аспект нынешней профессии состоит из двух маленьких по значению, первый, это одиночество, второй, очень долгая смена. Работник может покинуть библиотеку не раньше, чем стукнет два часа после заката. Охрана менялась ещё на два часа позже, а слуги на два часа раньше, потому возвращение в покои проходило в гордом одиночестве. Тсунами не сильно волнуется по этому поводу, ведь в коридорах нижних этажей кроме слуг никого и нет.       К слову, о книгах — малышка крайне рада и возбуждена воспользоваться возможностью уединиться с историей гибридов, помимо тех знаний, коими она уже владеет от родителей и дяди, шанс получить больше является благоприятным исходом. И гобелены. Точнее, их отсутствие. В библиотеке нет ни одно изображения на стене, со сценами расправы и лидерства гибридов, которые, как иногда казалось, преследовали взглядом того, кто рассматривает их, как проклятые картины. Здесь, как поняла девушка, собраны либо копии книг, которые не являются такими драгоценными, как оригиналы, что, естественно, покоятся на полках библиотеки верхнего этажа, либо те книги, которые не считаются важными и были отданы сюда как развлечение для слуг. На одной полке Тсунами умудрилась найти две коробки с картами, такими пыльными, что чихала около получаса. Между последних шкафов она нашла неровность — обычно книжные шкафы идут в два ряда, ровно и чётко, но последние два смещены, так, что расстояние между ними крайне мало, но девушка может скользнуть между ними боком и найти себя в, как оказалось, довольно удобном уголке — он находится ближе к камину, и перетаскать сюда несколько одеял и подушек не есть самая сложная задача. Она сделала здесь, своего рода, гнездо, маленький уголок комфорта, спрятанный от каждого, кто входит сюда.       Хотя весь первый день малышка прибиралась, как могла, так, что даже не помнит, как заснула от усталости, ведь само помещение пропахло пылью и старостью, что она оставила единственное окно нараспашку на весь день. Книг много, но ещё больше пыли и на них, а некоторые оказались в два-три раза меньше, как волна «выпорола» их от скопления пыли, пару раз с визгом пряталась от молей, которые выскакивали не пойми откуда как чёрт из коробочки. Но её труды и упорная уборка стоили своего, ведь вычистить библиотеку и её содержимое два дня работы, а вот наслаждаться чистотой и результатом своего упорства теперь можно действительно долго. Тсунами не в курсе, когда именно Чио покинет владения своего брата.              По вечерам место обитания книг оказалось до грани уютным.              Приглушенный томный свет свечей густого жёлтого и оранжевого оттенка, тепло от камина и защита и удержание этого тепла каменными стенами горы, возможность притащить в скрытое убежище сладостей и фруктов, и, как раз-таки, то самое одиночество и тишина, дают волне то редкое умиротворение, которое было утеряно, кажется, с переезда в замок.       Чтение тоже успокаивает, особенно отвлекает от тех мыслей, что поджигают изнутри: ведь если в первые столетия людей раздирали и убивали, то в последующие если не пытали, то не обрекали на лёгкий исход — сбрасывали на камни, устраивали охоту, заставляя бежать по открытой местности или там, где были лишь кустарники и одинокие деревья, поднимали в воздух и играли, как мячом, считалось, что от страха у органов и крови вкус становится противнее, но пользы больше. Поэтому Тсунами держится от исторической литературы в стороне, не готовая перечитывать и другие методы, восхваление орла и его потомком и презрение к людям, причинам, почему они считались грязными существами. Чио не просто так назвал её гоблином — по легендам эти мифические порождения крали людей, мужчин и женщин они насиловали, а детей воспитывали рабами — хотя это всё страшилка и неправда, гоблинов не существует с их зелёной кожей и закруглёнными носами, некоторые называют так человеческий род по сей день. Всё дело в росте. Если сравнивать гибрида с раскрытыми крыльями и когтями, то человек, даже взрослый мужчина с подростком-гибридом будет гораздо миниатюрнее. Люди никогда не насиловали гибридов. Но, когда Тсунами взглянула на секцию с книгами истории, она побоялась узнать, было ли это взаимно со стороны «преобладающего» вида.              Малышка предпочитает книги фантастики, биологии флоры и фауны и анатомии самих гибридов. У них действительно удивительное строение — если, к примеру, перо выпадает из правого крыла, то, то же перо выпадет из левого, то, как они могут броситься на добычу со скоростью трёхсот километров в час, или то, что их скелет легче их перьев по весу… Если бы ещё малая часть этих фактов использовалась не для истребления и охоты на людей.       Каким бы мир был тогда? Если бы люди не боялись потомков орла и не нападали на них от безумия и страха, если бы гибриды не охотились, ведь, помеченный другим гибридом человек теряет свой запах, как запах еды, а непомеченный способен перекрыть его натуральным мылом и маслом, оставляя лишь тонкую нить аромата для соблазнения голода птиц. Не устали ли гибриды от ненависти? Не стали бы люди прибегать к расправе за столетия террора? Кто был бы счастлив? И были бы счастливы вообще?              Тсунами обернулась на тихий скрип двери и отдаляющиеся шаги в коридоре, но в библиотеке она остаётся одна: замок продолжает жить, как и его обитатели, шум за стенами не редкость. Малышка перестала рассуждать про себя, отходя к задней стороне шкафов, но не пожелав ничего из того, что полка предоставляла ей, но когда она коснулась корня книги, то ойкнула, ведь вместе с толстым словарём на её плечо упала тяжёлая, судя по ощущениям, коробка и звук чего-то лёгкого по весу, но твёрдого по материалу, рассыпался по полу. Третья игра, которую она обнаружила случайно — она напоминает маджонг с изображением птиц, растений и палок, но волна не в силах понять её суть и правила, пока складывает обратно в коробку, тщетно пытается придумать больше об предмете, который атаковал её плечо, разглядывает камни, она даже попыталась залезть наверх и ощупала полки в поиске правил, но ничего нет, кроме Толстого слоя пыли, в котором искупалась её рука. Девушка повертела коробку, осмотрела книги и пролистала их, в надежде обнаружить лист с объяснением, но безрезультатно, волна выдыхает, и убирает на потом, потому как, возможно, подруги владеют знанием как взаимодействовать с этими квадратными камешками с рисунками, выбирая книгу до окончания смены: «Существа морских глубин. Полная энциклопедия».              — Там ничего, кроме планктона и креветок.              Девушка взвизгивает, подкинув книгу от испуга и моментально бледнеет до цвета ядовитой поганки, цепенея оттого, как Мира изящно выступает из-за шкафа, выпрямляясь и убирая когтистую кисть обратно за спину, с кошачьей улыбкой встречая реакцию малышки, хотя, похоже, он улыбался и до того, как испугал её. Тсунами моментально сгибается в поклоне, сжав нижнюю между зубами, что та скрипит, когда гибрид пренебрежительно машет пальцами, отводя красный взгляд на полки:              — Не стоит, поднимись. Я уже пару минут тут брожу, — малышка медленно, очень медленно выпрямляется, встав солдатиком, смотрит вниз, как прикованная. — Не стоит сгибаться так каждый раз, ты можешь спину повредить.              Мира обращается к девушке, наконец останавливаясь в полутора метрах от Тсунами и обращая скучающий взгляд на круглые глаза, опухающую губу и сжатые, видимо, до боли, пальцы, левая кисть так вообще вот-вот порвёт подол юбки.              — Слушай, а ты уже читала? — указав пальцем на полки с историей правления первых столетий, с улыбкой в щеку.              — Я… Я… — у малышки начинает шуметь в ушах, а зрачки раздумаются, делая глаза расфокусированными и пустеющими.              Мира торопливо подступает к ней:              — Извини-извини, я не намеревался тебя пугать, — он сжимает пальцы, словно хотев дотронуться до неё, но вовремя опомнившись, что чужие границы всё-таки существуют в обществе, неважно, какому рангу принадлежит гибрид. — Я пришёл принести свои извинения, кхм, — волна сглатывает, но не прекращает дрожать и следить за полом, будто тот уходит из-под её ног. — За себя и своего брата. Он всегда такой грубый, прислуга и половая тряпка для него одно и тоже. Насчёт себя, — словно ему некомфортно рассказывать, малышка заставляет себя не задыхаться, — мне было любопытно. Прости, — как щенок клянчит еду, так правитель гибридов просит прощения.              Во-первых, это не объясняет его грубые слова и гипотезы о том, что Тсунами якобы является падшей женщиной и она пришла сюда вслед за своим любовником, готовая на всё, дабы никогда не возвращаться к предыдущей работе.       Во-вторых, Кон поведал племяннице, что Мира не знает об том, что у них одна кровь, но уверен, что Тсунами его избранница, как невеста его советчика — что является выгодной ложью, потому как гибриды, особенно лорды и правители, в независимости от личностных отношений стараются не мешать или портить жизнь тем, кого избрали парой.       В-третьих, Тсунами перестаёт дрожать и бледнеть, поднимая глаза на Миру.              Как и описывала Оппиа, Мира преобладает больше изящными чертами, но острыми, которые лишают его женственности его матери с его прямым носом и челюстью, красными и пухлыми, но сухими губами и взглядом, как будто он наблюдает за абсолютно незнакомым ему, диким существом. Как уловив чужой обзор, он приподнимает подбородок, отчего его скулы становятся заметнее, как выточенные, но не настолько выступающие, чтобы сказать «характерно».       Затем гибрид внезапно снова умудряется напугать малышку: он втягивает воздух через нос, и, судя по всему, не в силах сдержать наслаждение, прикрывает веки, а когда снова открывает красные глаза, его зрачки надуты. Малышка отступает на два шага, когда осознает, что мужчина начинает невольно нагибаться к ней, и это, вроде как, отрезвляет его, когда он выпрямляется и уводит лицо в сторону.              — С… Спасибо, я… Я ценю это, — она не сдерживается, прикусывая нижнюю в очередной раз. — Вы… Можете идти. Вам нельзя здесь.              Ведь и правда нельзя Мире здесь гулять. Кто такой правитель, чтобы шататься по комнатам и коридорам, предназначенным прислуге, не его уровня и воспитания, так сказать. Даже старшая и Кон ворчали, когда Тсунами и Мира встретились в первый раз, и ворчали они именно на последнего за его путешествие, кажется, правила и законы, манеры и запреты для гибрида были дешевле воздуха, дабы внимать тем, тем более, подчиняться.              — Я правда прощу прощения, — проигнорировав слова собеседницы, продолжает, — Чио всегда бы таким ослом ко всем, кроме родителей. Ты никакой не «гоблин» и не куртизанка, конечно же, — так искренне объясняется, что можно и поверить. — И я тоже осёл, — вдруг заявляет правитель, отчего веки девушки поднимаются, — у меня были свои причины… Доводить тебя… Но они не подтвердились! — Столь радостно закончил, как будто приободрил.              Малышка лишь кивает и сжимает губы, повторно обращая фокус под ноги — сказать ему второй раз, дабы он валил куда подальше не самая лучшая затея, потому что его непредсказуемость одна из самых известных его черт. Мира поворачивается с довольной ухмылкой к книгам, затем снова разглядывает Тсунами, словно раскрыл её грязный секрет:              — Так не читала, да? — прикусывает нижнюю в интриге, — когда прочитаешь, скажи. Очень интересно твоё мнение.              Что ещё за «когда», что ещё за «скажи»? Как только он отпустит её и взлетит дальше курить в королевских покоях, и неважно в одиночестве или на чужом теле, девушка тут же пошлёт за Коном, ибо дядя обязан знать об новом визите Миры и его попытке пообщаться, а также явно различимом намерении поддерживать общение.              — Я… Потом прочитаю, может, — она так и не поднимает тёмных глаз.              Вот чёрт, ведь старший брат не только задержался (слуги шепчутся, что Чио продлил визит на несколько недель), но неужели теперь Тсунами снова потащат в тронный зал и будут трясти, как собака трясёт в зубах новую игрушку и нюхать, как кот кошачью мяту? Хотя нет, глупо даже предполагать подобный «простой» исход, на этот раз старший точно скинет её с окна в море. Представив перед собой гневное лицо Чио и его рычание, волна решается отстоять себя, пока есть шанс:              — Мой правитель, вам… Вам нужно идти, — она делает шаг ближе, на что он обращается к ней кровавым взглядом, Тсунами цепенеет.              Всё дело именно в глазах: он фокусирует на ней злость и неприязнь, словно она посмела ступить в его личное пространство, на его территорию, даже его лицо смещается от полок с книгами в её направлении так ровно и плавно, как по линейке, а губы больше не изгибаются в улыбке. Она моментально наклоняет голову, опускает руки и отступает на несколько шагов в извинении.       Мира следует за ней.              — Ты беспокоишься за меня? — его стеклянный клык отблёскивает в улыбке, — боишься, что старший брат попытается наказать?              Та мотает головой в знак отказа, хотя не совсем понимает, от какого конкретно вопроса\предположения отказывается. Она чувствует, как сердце начинает колотиться об грудину и между лёгкими с такой силой и скоростью, что местами становится немного болезнетворно. Иногда шум пульсации перекрывает слух, словно стучат по ушкам. Мира прекращает наступать на младшую, объясняя более спокойно, но также довольно:              — Не переживай, у меня есть здесь свои ходы, я пришёл незамеченным, и покину тебя также, — наклоняя висок вправо, — если, конечно, не захочешь укрыть меня в своих покоях до полуночи, моя кожа и оперенье выдадут меня.              Тсунами замирает и смотрит на собеседника приоткрытыми губами, на которые обращается правитель, усмехнувшись, после неторопливо гладко переводит рубины на передние пряди малышки, которые покоятся на её плечах, ключицах и груди. Гибрид рассматривает их неровный, оттого столь очаровательный и изящный вид, то, как некоторые идут просто волнами, а другие — локонами. И они выглядят мягкими, зовущими прикоснуться. И пахнут вкусно…              — У тебя волосы… — заворожённый голос, как под гипнозом, глаза теперь тоже словно мутные, — волнистые. — После он резко смотрит ей в глаза, щелчком, становясь строгим и уверенным, — ты же понимаешь, что это означает?              Дыхание волны сбивается.              — Я-а… Моя… — её глаза начинают слезиться и бегать, потому как она не имеет представления, что сейчас нужно придумать и сказать в оправдание.              — Что ты обладатель крайне редкого дара, — подпевает Мира, с достаточно гордым выражением, будто она его в схватке победила, а не просто стоит тут и пытается дышать.              Тсунами уже устала считать, в какой раз она кивает головой и избегает зрительного контакта, непонятно, доводит её правитель, издевается, как описывали подруги и, если данный диалог, в целом, тот розыгрыш, за какие слуги и охрана, а также приближенные гибрида недолюбливают его, то есть ли хоть капля смысла доверять словами Мира сейчас? Кажется, он с этим выражением лица вполне может и исповедаться, и описать подробности своего последнего использования его гостевой спальни с какой-нибудь мадам. Честно, при, видимо, каждом разговоре с ним, как малышке стало ясно в последние минуты «общения», очень часто сложно вычислить, шутит он в данный момент, или рассуждает и признается абсолютно искренне, хотя, кажется, что извинялся он, правда испытывая вину и стыд. Наверное. Неизвестно, сколько он оттачивал навык лицемерия в стенах своего замка.              — Итак, мисс, — ступив на неё, как цокнув от усталости выжидать ответ, — я не намерен тревожить тебя после сегодняшнего дня, — Тсунами смотрит на его пламенные глаза своими щенячьими, когда он целенаправленно смотрит ниже уровня её лица. — Всё, что от тебя требуется, — после его слов малышка бледнее молока, — крылья.              Он отступает на шаг назад, как запнувшись, наконец создаётся и закрепляется зрительный контакт, волна улыбается в щеку от шока и страха, в результате цепенея, лишь слабо повернув голову в бок, пока спрашивает:              — Ч-то?..              Старший сжато улыбается, словно из вежливости поддерживают чужую радость, спрятав губы на несколько мгновений, прежде чем уточнить то, чего он хочет, но здесь снова вступается волна, сжимая воротник и смотря тому под ноги.              — Нет, я не могу. Нельзя, — иногда срываясь на шёпот. — Слугам нельзя обращаться в стенах замка. Перед правителем, — она снова мотает головой.              — Верно, — ближе на шаг, что теперь тень гибрида покрывает девушку, как ночь землю, — запрет, если слуга желает развлечься без лишней необходимости, — отклоняет лицо и скользит взглядом по потолку, затем вернувшись к напуганному зайцу перед ним. Кажется, он не понимает, насколько испугана девочка, или притворяется.              Девушка всё равно отказывается, сжав губы и встречая два красных круга на себе, которые опускаются на четыре секунды на шею подчинённой, её широкие мышцы и то, как они изящно выступают от прикладываемой силы в напряженных челюстей. После Мира задерживает фокус на несколько ещё более кратких моментов на пальцы волны, что мнут ткань воротника, как будто расцепи она их — то немедленно окажется нагим перед ним.              — Вынужден настаивать, — искусственный поклон в извинение. — Правитель обязан потребовать публичной демонстрации, если подозревает гибрида в принадлежности нечистой крови, — коснувшись передней пряди волнистых волос, она мяукает, и его пальцы останавливаются. — К сожалению, несколько знаков человеческого «влияния» у тебя уже имеются.              — Я не человек, я не человек, — как в молитве, щебечет младшая, пялясь ему в грудь.              Перед её глазами только гранитные картины, где великие орлы сбрасывают людей, раздираются их в воздухе, под белыми лучами солнца, или как они намеренно вырывают нужные им органы, и как лица жертв изменяются в агонии от когтей.              — Как я и говорил, ты первая, кто пытается убедить меня так яростно, но отказывается от доказательств, — довольно незаинтересованно парирует гибрид. — Здесь никого нет, тебя никто не накажет, — его грудь расширяется от прямой спины, иная типичная поза для потомков птицы. — Но, если тебе больше симпатизирует публичная демонстрация, то как я могу противиться желанию леди, — хуже значений его слов только тон, пропитанный безразличием, когда у девушки сердце в пятках.              — Я не могу, — он отнекивается.              Мира подпевает почти сразу:              — Как скажешь. — старший начинает разворачивать корпус к выходу, уже отвернувшись, когда девичий голос вскрикивает:              — У меня линька! — заставляет себя проглотить безвкусную слюну, поднимая круглые, но сфокусированные глаза.              Он замирает, поворачиваясь к ней с как будто бы ошпаренным видом, но спустя секунду его брови поднимаются, а губы складываются в идеальную «о». Девочка чувствует, как ладонь пульсирует болью от вжатых в в кожу специально отращиваемых ногтей, пока дыхание таки сбивается, ибо банально не остаётся сил и терпение скрывать страх.              — Ах… Ты… — он улыбается в щеку, клыки, как и пряди, отражают свет, — тогда я приду завтра, — так сладко улыбнувшись, как дав ребёнку леденец, — кроме рулевого пера или покровного можешь не расходиться, не бойся ты так, — сверкнув глазами, прежде чем кратко поклониться, подмигнуть и уйти, ткань его юкаты следует за ним верным спутником.              Тсунами падает на колени и закрывает рот кистью, начав рыдать.