Разбитое солнце

      Он с трудом сдерживается, особенно желание не послать всё и всех и покинуть тронный зал, словно от гибрида требуют доказывать своё место, а не просто сидеть на нём до полудня. Миру не раздражают голоса советчиков и лордов, не их жён, не скромных переговоров по стенам тронного зала, не то, что старший брат появится здесь с минуты на минуту, даже типичная лесть многих вызывает ровно ничего, хотя в предыдущие разы до этого у гибрида выступала мышца на щеке от напряженной челюсти. Мира закрывает глаза на дольше, чем требуется, снова с тем выражением лица, словно страдает от спазма в желудке или изжоги, нет, конечно, нет, но единственное, что ему правда хочется — так это бродить по своим покоям, метаться из стороны в сторону, как ужаленный и пялиться в различные предметы декора, пытаясь обдумать всё как нужно. Правитель редко в своей жизни испытывал зависть к кому-либо, скорее наоборот, большинство, если не мечтало о его месте, так о его равнодушии и постоянном веселье, которое периодически (в большинстве случаев) оказывалось открытым издевательством. Мужчина снова закрывает глаза, поправляясь на троне, отчего красная юката изящно волнуется тканью, пока сознание пульсирует вопросом: почему служанка отказалась? Почему она перехотела делать то, как… Как вообще можно было остановиться и проконтролировать тот порыв, которому она поддалась в начале, но прервала в итоговом результате? Это вина Миры? Это вина Миры. Он испугал её, охладил её намерение и разум прислуги протрезвел, замирая, заставив вернуть самообладание (которое, к слову, Мире сейчас даётся с значимым усилием) и остановиться. Это его вина. Он что-то сделал, чем-то толкнул её обратно к самоконтролю. Чем? Мира же сам замер, как истукан, дожидался так терпеливо, что родная мать бы не узнала его поведение. Посмотрел… Правитель выругался себе под нос, сжав кисть, когда супруга одного лорда поинтересовалась всё ли в порядке, на что гибрид очаровательно улыбнулся и согласился, когда дама покраснела, затем отстранилась. Мира опять канул в мрачное лицо боли, сжимая зубы, вспомнив, как ударом кувалды, что зачастую охотники и генералы сглатывали, по крайней мере, старались спрятать своё недоверие и опаску, когда правитель был недоволен, то каким он показался девушке? Чёртов идиот: гибрид шипящим шёпотом выругался в длинные фаланги, удержав брань далеко прочь от чужого слуха, стрельнув алыми глазами в левый бок. Мира просто наблюдал за ней, её действиями, и, видимо, задумавшись и замечтавшись, приобрёл тот взгляд, с коим обычно идут убивать или признаваться в любви.              Она его не коснулась. Собиралась, точно собиралась притронуться к ткани его «кровавой» юкаты на груди (что «пробурлила», когда разум показал повтор сцены, и, словно получая садистское удовольствие от неспокойствия обладателя, начинает прокручивать тот момент раз за разом), но затем отчего-то передумала, напугалась, остановилась и спрятала бледные пальцы прочь, хватаясь ими за воротник формы. Мира же просто рассматривал её, почти и не дышал даже, распознав её план, чего она не стала? Гибрид выдохнул сквозь губы, кратко поворачивая подбородок в сторону. Было бы неплохо чертовски хорошо, если бы девушка всё-таки зашла дальше и прикоснулась, может быть, даже нажала в попытке убедить, на его грудину, ткань, Мира почувствовал, как стекло впивается в нижнюю, он не был подростком, кто впервые общался с женским полом, не испытал эрекцию, но ему очень хотелось понять, ощутить, какие у неё пальцы — холодные, тёплые, сухие, дрожащие или напряженные, сжала бы она ткань или мягко стукнула по ней, и как долго бы задержала тактильный контакт. Он просто на неё посмотрел. Не переставал следить. Поэтому, горничная и не стала.       Мира стрельнул красным, по-детски обиженным взглядом в сторону Кона, кто с вежливой улыбкой разговаривает с семьёй одного лорда вдали. К его объятиям, руками или присутствию она не имеет возражений. Она с ним настоящая, без правил и формальности. И не боится его. Что по неопределённым причинам раздражает правителя — хотя нет, причины ясны как день, но признавать их не хочется. Девчонка-то ведь красивая. Ростом под сто семьдесят, с волнистыми тёмными волосами и глазами, будто призрака увидела, и, как неприлично признавать, фигура классная, с сочной грудью и бёдрами, Мира запретил себе фантазию, но картинка в голове всяко появилась — длинные пальцы, сжимающее плоть и вскрик где-то позади. У неё кругловатое лицо, ровные короткие брови, маленький прямой нос и пухлая нижняя губа, которую она кусает, словно ей боль и привкус крови нравится. И пахнёт она, проклятой карамелью с солью, как сироп. Лаванду, конечно, хочется просто изничтожить, ибо она мешала и покрывал её естественный запах, как ненужный навязчивый поклонник.       По правилам приличия и этики даже сам правитель не имеет права посягать на чужую супругу или супруга, прикасаться к ним или обращаться без одобрения последних — то есть, без насилия. Гибриды очень глубоко уважали избранников и избранниц других, и предъявлять на них желание выставило бы «атакующего» полным идиотом, который не только открыто будет требовать того, что никогда не получит, так ещё и собирается заявить об желании на публику, всё равно что выйти с человеком под руку и прокричать, что намерен жениться. Мира не собирался начать ухаживать, у него вовсе нет мыслей с романтическим намёком, но причина, по которой он вспомнил данные правила личной жизни других и уважения к ней — это то, что советчик имеет право забрать девушку прочь из замка и самому покинуть службу правителю без последствий, во-первых, если Мира прибегнет к публичному доказательству принадлежности, во-вторых, если узнает что он потревожил его возлюбленную без его осведомления и её явного желания на то, что коммуницировать с другим гибридом. Он даже вслед не оглянется, если Мира правда так поступит: последний и не собирался, но тяга увидеть её оперение сильнее разума, он манипулировал, дабы страхом придавить её к обязанности показать крылья.       Хотя то, что советчик не кинул на него и единого укоризненно взгляда или толики осуждения в мимике, говорит лишь об одном — она не связывалась, следовательно, не успела сообщить об произошедшем. Мира в заднице. Он отчитал его как отец сына за первый диалог, а узнав о втором, откровенно разозлится. Гибрид провёл рукой по белым волосам, не замечая старшей горничной, купаясь в размышлении, пока сведённые брови и краткий поклон Кона не выведут его оттуда толчком — тот кланяется и быстро следует прочь, не обернувшись.              Мира улыбается, прежде чем покинуть тронный зал, видя, как уходящая старшая разговаривает со стражами, и вталкиваясь в Чио, как в самую нужную персону в данный момент.              — Куда ты, дорогой брат? Подданым нужен правитель, а не вид его пустующего трона, — глаза слушателя темнеют:              — Я в юкате, а не кимоно. Мне нужно переодеться, — выговаривает сквозь зубы.              Он кратко кланяется, после обходит гибрида и спешит туда, где только что находилась старшая, но не бегом, отчего, конечно же, увеличивает расстояние между собой и нужной персоной, пока Чио тихо проговаривает себе под нос, перед тем как войти в тронный зал:              — За разум наконец взялся.              Правитель догнал её в дверях этажом ниже, жестом заставив двух охранников отступить и, дождавшись, пока те покинут расстояние, на котором они способны распознать его слова. Не хватало, чтобы сплети слуг дошли до слуг брата, кто, без какого-либо волнения, сообщает Чио о ином аспекте «невоспитанности» Миры и задержат его визит на иную неделю. Старшая горничная замирает с приоткрытыми губами, и с каждым шагом, что гибрид сделал к ней, её сердцебиение, судя по её взгляду и испугу, пропускало бит.              — Чем ты так напугала Кона? — она посмотрела в сторону и хотела что-то сказать, но звук, что она издала, даже шёпотом назвать нельзя. — Отвечай, — Мира почти прорычал, пока его глаза пылают чрезмерно ярким для хладнокровного правителя огнём.              Она лишь покачала головой, сжимая пальцы.              — Хорошо. Я старался держать темницу в пыли и одиночестве, но видимо, тебе придётся доказать слова моего отца. Несколько дней, — он развернулся, ткань его одежды изящно изогнулась, — и самый стойкий генерал сложит крылья.              Разумеется, отец такого ему никогда не говорил, но служанке этого знать не нужно: манипуляция и ложь сработали более чем успешно, когда женщина вздохнула в страхе и потянулась за гибридом, моментально объясняясь. Да и к тому же, её нежелание признаваться лидеру гибридов в том, что поразительно быстро вывело из себя ментальное равновесие советчика, сообщили Мире более чем достаточно, дабы дать понимание, что ему необходимо знать, что происходит.              — Гиб-рид… Ам… Советчика Кона… Её нет. Комн-ата, библиотека и ванная пус-тует.              Мира кивнул холодно, цокнув, и прогнал жестом служанку, на что та лишь счастлива удалиться. Как только она исчезла из поля зрения, правитель быстро скинул верхнюю часть юкаты, освободив плечи, руки и торс, и бросился в ближайшее окно, освобождая перья. Гравитация и высота в своём сочетании дали ему значимую скорость, но к близлежащему лесу и реке они не поспособствовали — гибрид потерял время, не находя и единого знака, что эти стороны избрала та служанка для побега. Он остановился на скале, переводя острые глаза по окрестностям — даже самые сильные гибриды не решились бы отправиться в сторону моря, перелететь его, потому как дистанция слишком велика, а ветры — сильны. Хотя, если добраться до обрыва, можно спуститься к воде, и всё равно, в одиночку на корабле, или, тем более, лодке, далеко бы она уплыла? Мира плавно скользнул на немного выше верхушек деревьев, периодически поднимаясь выше и осматривая то, что уже преодолел, но кроме белого снега, что укутал нагие безлиственные деревья, землю и камни он не видит никого. И небо чистое: если она правда решилась пересечь море, за ней можно не посылать — волны всяко прибьют её тело к берегу. Гибрид с рычанием повис на одной точке в воздухе, плавно опускаясь на пустое, небольшое пространство от ветвей и кустарников, всматриваясь вглубь чащи, как будто бы надеялся увидеть её, собирающей ягоды, вдохнул, но лес и ветер унесли любой намёк на карамель или ненавистную лаванду.              — Як!.. — прошипел он в ругательстве, взмахнув крыльями, прежде чем замереть в ступоре.              Он развёл крылья, затем отогнул их назад, разглядывает в ту же точку, ведя алым фокусом рядом с собой и вперёд, но сейчас он смотрит не в лес или небо, а не снег в полном недоумении, со сведёнными бровями и приоткрытыми губами. Кругловатые следы валенок, видимо, чрезмерно больших для ног, потому как некоторые «ямки» от них глубже, которые кривой тропкой удалились между деревьев. Как только медленный, как танце, снегопад, коснулся его плеча, правитель вздрогнул в нескольких ударов взмыл ввысь, оттолкнувшись от земли, слишком потерянный в непонимании — зачем гибриду бежать, даже во время линьки, если крылья способны унести его гораздо дальше ног? Мира благодарен лесу и пустым участкам в нём, что чётко ведут его по пути к девушке, пока он пытается не отвлекаться на размышления по причинам побега служанки без ведомых на то обстоятельств.       Конечно, он настиг её спустя двадцать минут полёта, и не по следам или солёной карамели, а по вздохам: холодный воздух, бег и обувь не по размеру замедлили её недалеко от обрыва, гибрид не смог сдержать язвительного комментария:              — Очень разумно.              Но вместо ожидаемой реакции малышка вдруг обернулась в испуге и дёрнула меж деревьями так, словно увидела призрака — дальше нескольких рядов леса очередной «пробел», и, недолго думая, правитель поднялся, дабы набрать скорости и направиться туда. Девушка, задыхаясь, преодолела большую часть, как бы оступилась, чуть ли не нырнув между сосен, упала на белое дитя воды и мороза такими же белыми ладонями, причина: валенок провалился глубоко под снег. Мира поймал момент, по крайней мере, думал, но та резко спрыгивает из обуви и рвёт босиком между стволов, правитель ругнулся, поцарапав крыло о густую хвойную ветку, прежде чем вернуться к облакам. Торопится потомок орла не потому, что беглянка правда может удачно исчезнуть, а потому как дальше обрыв на острые камни и море, которые с превеликим удовольствием омоются новой горячей кровью, когда ветер собьёт беглянку с возможности устойчивого полёта.       Она останавливается у обрыва, оглядываясь вниз с открытым сожалением — то чувство потери равновесия, когда человек стоит на краю и слабо качается, как кошачьи в начинающемся дрёме; метнувшись обратно, дабы не упасть окончательно — девушка видит волны с шипящей пеной, но не замечает выглядывающих наточенных водой камней того же цвета, что и вода, что с неким голодом глядят на неё в ответ снизу. Гибрид рухнул на землю в трёх метрах от сбежавшей, поднимаясь с зверски неземным гневом в глазах и расправленными крыльями, белыми, но эти красные перья — как разбрызганная чужая плазма, будто он не желает ничего сильнее, чем обломать её собственные крылья и толкнуть на наточенные жаждущие камни внизу. Девушка медленно отступает, около метра от «конца» земли, замёрзшая трава сладко хрустит под босыми ступнями, укалывает в ответ холодом за то, что та посмела наступить. Мира даже сам не осознаёт, к несчастью, насколько грозен его вид в данный временной момент, чем выводит персону напротив до дрожи больше от страха, нежели от мороза и ветра. Его глаза не смягчаются, когда он обращает фокус к её ногам, которые она меняет слишком часто от холода и царапин, потаптываясь на них.              — Не имею представления, что у вас за брачные игры с Коном, — шипит, как открыто презирает, — но можно было поступить умнее, использовав крылья. — Мира взглядывает назад, за её спину, в пространство, где были бы сложенные крылья, если бы она их выпустила.              Слушательница снова напрягает челюсть, сглатывая и оглядываясь, смотря, как очередная волна разбивается об твёрдый тёмный камень вдалеке, об саму скалу. Она могла бы спуститься, используя руки и ноги, но, а — это нужно делать крайне аккуратно и неторопливо, б — если бы спускалась, оказалась бы крайне простой целью для когтей гибрида, любого гибрида, даже не охотника, и куда проще для толчка вниз. Орлы поступают так на горах, пытаются сбросить горного козла или ягнёнка, дабы тот разбился о камни, а птица смогла насладиться пиром. Гибридам присуща более зловредная черта: если они не собирались есть человека, то просто сталкивали его на камень ради развлечения и непринятия его вида. Малышка ступает назад, возвращая круглый щенячий взгляд на правителя.              — Ты в курсе, что Кон считает тебя пропавшей, он не знает, что ты дурачишься, — шаг ближе, на что волна снова взглянула на воду внизу и последовала к обрыву почти опасно ближе. — И куда? Язык проглотила? — Вид у гибрида, как у отца, что отчитывает дочь, а тон голоса, как у старшего брата, что ругается на проступок сестры.              — Пожалуйста не надо, — на одном выдохе прошептала, выставив правую кисть вперёд.              Мира хотел было спросить, что у неё с головой, но её трясущееся состояние и неожиданно ударивший в нос, крайне яркий, аромат карамели впился в его обоняние острыми клинками, раздувая зрачки. Он игнорирует запах с трудом, не показав, насколько тот влиятелен над ним на самом деле, замечая, что когтей на тонких пальцах сопротивляющееся не имеется.              — Я не собираюсь тебя скидывать, но тебе необходимо вернуться, — служанка вдруг замотала головой, сцепив зубы и заплакав, видимо, не выдержав, малышка обняла себя в слабом наклоне. — Эй, я… Тебе правда стоит. Тебя ищут как сбежавшую.              Довольно странное поведение, если бы она что-то украла или набедокурила, то было бы оправданно, изменила возлюбленному, что ли? Мира вдохнул, Кон вряд ли обидел её, но если да, то… Хотя… Во-первых, советчик не такой гибрид, чтобы бросаться на девушку, особенно на свою избранницу, да и любую другую, во-вторых, если что-то и произошло, то насколько ужасным должно быть происшествие, дабы у неё хватило решимости удрать, как преступница, а не простая служанка. Они ведь не рабы. Могла бы сообщить и уехать без каких-либо вопросов, тем более, преследования и поисков.              — Я не могу… — сквозь слезы и всхлипы выдавливает, отчего брови старшего сгибаются, — его казнят…              Чем дальше в лес, тем больше дров.              — На основании чего? — с этого момента Мира сомневается в её дееспособности, поскольку названная причина не объясняет её побег без использования крыльев, слезы и страх в данный момент.              Казнь гибрида, что в большинстве случаев представляет собой либо отрубленные крылья, либо в крайне жестоких преступления — сломанные крылья и сброс на скалы, является также крайне редким событием и причины прибегнуть к такой жестокой гибели не менее оправданы: братоубийство и сокрытие человека, причём не только его сокрытие (что карается первым), либо же помощь ему в выживании и продвижении среди гибридов как равного (что карается вторым).              Как поняв, что Тсунами подписала себе приговор, она оглядывается, осознавая, что стоит в двух шагах от полёта камнем вниз, и, обняв себя, почему-то уверенно надеясь на воду, малышка последний раз оглядывается на гибрида, после спрыгивает с высоким криком. Мира моментально подскакивает к краю скалы, и увидев, как девушку переворачивает, что крайне неестественно для взрослого гибрида, не ориентироваться в воздухе и буквально падать, ринулся вниз за ней, прежде чем она успеет достигнуть «красной зоны¹», сложив крылья, ровно до того момента, пока его когти не впились в бедро и талию сбежавшей, но не так, чтобы скользнуть под кожу изогнутым точёным лезвием. Она схватилась за его правую ногу с визгом и зажмурилась, отчего ему пришлось махнуть крыльями несколько раз, чтобы зафиксировать\установить правильный полёт без «пошатывания» от порывов ветра. Мира, честно, собирался ворчать и поинтересоваться у пойманной, чем она думала, но заметив, как та жмётся и тихо мяукает, нахмурился и проглотил каждый свой вопрос. Его гнев только усиляется, когда он ощущает запах плазмы, её ступни медленно кровоточат от царапин и снега, по которому она пробежала достаточно босиком.       Девушка не открывает глаз до тех, пока не покатится как шарик по мрамору спальни, очнувшись, и тут же вскакивая как облитая ледяной водой кошка. Мира моментально взлетает и перекрывает путь к дверям, останавливая с куда более мягким выражением лица. Она ахает и отшатывается, когда старший, следуя изначальной цели закрыть доступ к выходу, раскрывает крылья, что, в свою очередь, смущает его до хмурости.               — Нет, не выходи, — покачивает головой, — это покои Кико, тебя четвертуют, как служанку нижних этажей, кто пробралась сюда без одобрения и чужого ведома. — После он оглядывается на раскрытое окно и балкон, на мгновенье засомневавшись, не рискнёт ли пойманная сигануть туда, решив попытать удачу во второй раз за сегодняшний день.              В отличие от девушки, его тон на удивление спокоен, в то время как собеседница хрипит от горящих лёгких и слез, но как рысёнок скорее, кто пытается рычать также грозно, как родители. Мира только слабо сдавливает губы от её слов, отчасти, сопереживая, отчасти, обвиняя себя.              — Меня, итак, четвертуют! Пожалуйста не надо. — повторяет просьбу не впервые, без пауз и мольбой.              Мира ступает ближе к ней с поднятыми кистями, что убирают перья прочь, обратно в кожу, показывая её ладони, но младшая скулит единым всхлипом, отчего мужчина моментально замирает, переходя от хмурости к бровям «домиком».              — Успокойся, я не собираюсь причинять тебя вред. — слабо качает подбородком.              — Я не гибрид! — малышка почти взвизгивает.              Он выдохнул, опустив плечи.              — Да я понял. — наклоняет висок вправо, — но у меня нет намерений убить тебя, или, более того, употреблять, — оповестил старший с особым отвращением к последнему действию. — Извини, — теперь полностью осознав истинные причины её побега, — прости пожалуйста, извини меня. — Его плечи немного опускаются от сожаления. — Не плачь, не плачь пожалуйста, — ступает к слушательнице, но та так дёрнулась, что Мира замирает моментально.              Её трепещущие белые пальцы сжимают воротник её формы (что начинает промокать от снегопада), как и прошлой ночью, пока щенячий мокрый от слез взгляд быстро блуждает по мраморному полу, словно видит тараканов, которые ползут к ней, боится, но сдвинуться не в силах, как оцепенев. Беглянка торопливо вытирает правую щёку кулаком, как оставленное испуганное дитя, снова медленно начав переминаться с ноги на ногу.       «Из какого гнезда тебя так жестоко выкинули», — с горечью думает старший, не скрывая эмоций.       Видимо, немного отогревшись, ступни начало «жечь» после ожогов от мороза, прибавлением к этому становятся её царапины на ногах — хвойные ветки и камни в лесу. Мира снова пробует ступить чуточку, ну хотя бы чуточку, ближе, когда та с судорожным пугливым вдохом смотрит на мужчину, но не двигается.              — Я не хочу тебя потрошить, я не хочу казнить Кона, — осторожный новый шаг, руки остаются в жесте мира, — поверь мне, пожалуйста. — И тут же оступаясь в речи, ведь вспомнил и сейчас поможет лишь полная искренность. — Я знаю, почему ты сбежала, прости, прости меня, — с напряженными бровями смотрит то вниз, то на девушку, — после того, как Чио, — прочистив горло, вдруг она не знает, про какого гибрида речь, — мой старший брат, заявил, что ты не человек, я… Я честно.              Наверное, малышка сдаётся.       Всё это время она наблюдает за Мирой с трясущимися руками от стресса и телом от страха, глотая, правда проглатывает всхлипы с явным звуком «м», смотрит на него такими круглыми, мокрыми глазами, что гибриду становится физически больно, понимая, что причина её печали и страдания — в его идиотской упёртости и детском любопытстве, которые ныне могут стоить двух невинных жизней. Слушательница прокусывает себе нижнюю губу, потому как находит в этом действии единственный способ не всхлипывать так громко, но солоноватые слезы катятся уже по шее, впитываясь в, и без того, мокрый воротник от снега. Мира качает головой, ступая ещё ближе, где воздух предательски невыносим и сладок от карамели, но гибрид не реагирует — также аромат плазмы и страха слишком бдителен, как верный страж и слуга, чтобы позволить кому-либо насладиться её естественным запахом.              — Прости меня, пожалуйста, — он выделяет каждое слово, наконец достигнув точки расстояния, когда может вытянуть руку и дотронуться до человека напротив. — Я больше не собираюсь причинять тебе и малейшее неудобство, только пожалуйста, не плачь больше.              Мать бы порадовалась.       Он использует величественную речь и извинения, прямо так, как она воспитывала всех сыновей с детства.       Мать бы, конечно, расцарапала его лицо в кровь, оттого что он смеет заговаривать, тем более извиняться, перед человеческим созданием.              — Я никому не скажу. Я обещаю, я никому не скажу, — повторяет твёрже. Она всхлипывает, — честно. Я презираю законы гибридов с детства, я не верю, что людей стоит истреблять, ибо они «грязные» и «слабые». Пожалуйста, — момент для того, чтобы вобрать немного воздуха. — Ты просто невинный ребёнок, и ты не виновата в своей принадлежности. Тем более, это не причина твоей казни, — старший аккуратно предлагает ладонь, — и Кон… Пожалуйста, поверь мне.              Правитель замечает, как её грудная клетка трясётся от всхлипов, которые она удачно сдерживает, смотрит то в его красные глаза, то на линии жизни на чужой коже, словно дикое раненое животное, кто точно не понимает, что ему предлагают. Мира «закрывает» губы, потому как необходимо терпение — это её решение, хотя, не сказать, что у девушки есть большое количество вариантов выбора. Лёгкие обжигает, когда свет наконец падает на её глаза, что плавятся мёдом и шоколадом, странное сочетание, будто второе поливают первым, приятный карий цвет, что играет на солнце. Красивая… Гибрид сглатывает, повторяя за девушкой, взглядывает от её глаз до своей ладони и обратно.       Её рука не дрожит, когда касается сухой кожи мужской.              

☼

             — Немедленно, — рычит Мира с такой ненавистью, что кажется, сам кислород пропитывается тёмным чувством, как едким дымом. — Я — второй сын, правитель горы Короны и центра одиннадцатого столетия, — с каждым произнесённым словом всё чаще в согласных слышится рычание, — и ты правда считаешь себя в том же положении, чтобы вопрошать или, — кровавые глаза стреляют, — сомневаться в моих требованиях.              — Но… Но…              Мира вскидывает бровями, с жестокой опасной улыбкой, отчего концы острых зубов показываются, наклоняя правый висок влево: в такие моменты потомок орла выглядит как персонаж на грани безумия — глаза яркого цвета, словно голодающие расплодить кровавый оттенок путём чужих ран, улыбка, которая чуть ли не загибается от радости и открытое презрение в тоне. Его грозное, роскошное одеяние и белые блестящие волосы только способствуют образу гибрида, кто определенно получит всё то, чего жаждет или даже небрежно захочет.              — Значит, смеешь. — с мраком заключает, смотрит вниз, не на ноги, а на то, что под этажами ниже — давно пустующая, голодающая темница.              — Никак нет! Никак нет! Я найду его! Я приведу его!               Мира шипит «так беги», наблюдая за хихиканьем и злорадством за удаляющимся в спешке стражем и его товарищами, хотя его лицо, разумеется, холодное: гибрид приподнимает подбородок в гордом виде, перестав улыбаться и смотря вдаль, словно ведёт войска на захват горы. Он закрывает дверь, проезжаясь взглядом с тем же видом, пока персона на кресле не вздрогнет, сжав колени и ойкает после, пока Мира усмехается как возбуждённый ребёнок перед игрой или сытый от сметаны кот.              — Ой, расслабься, — улыбается шире, его прежний вид сметает ураганом куда-то очень далеко отсюда, — поверила, да? Гони оплату за наслаждение моим актёрским навыком, — Мира удивительно шутлив, когда спокоен больше к положительному настрою, нежели умиротворению, хотя он сам не следит за поведением, соответственно, не следит за разницей. — Или лечебным, — взглянув на её перемотанные бинтом ступни. Малышка сжимает губа и складывает ноги, словно стараясь спрятаться от смущения, — я шучу, — гибрид «подсаживается» к ней на пол, повторно наклоняя голову, но вправо.              Глаза слушательницы округляются, словно увидела, как призрак с картины выбирается, девушка моментально убирает ноги в сторону и выставляет кисти, но, как и прежде, не касается Миры, как будто дотронется и распадётся на молекулы.              — Не надо, не надо, встаньте, — показывает пальцами тоже, — вы… Правитель, вам, не.!              — А ещё твой должник, — подпевает, как с гордостью, почти хвастается, и улыбается, что называется, прямо светится, — успокойся, мы тут одни. Эти правила, когда мы, — с скрываемой надеждой, — окажемся не одни. Вообще, что хочу могу с тобой сделать!              Мужчина резко поднимается, и, прежде чем его «гостья» успевает среагировать, дёрнуться в сторону или вздохнуть, выращивает и вырывает у себя одно из маховых перьев и мягко вставляет ей в передние пряди, малышка ойкает. Мира снова присаживается на одно колено, опираясь локтем на второе и, опять, опять он это делает — светится в улыбке с закрытыми глазами. Она ойкает, затем медленно вытаскивает перо и рассматривает его, как редкое украшение: белое с начала, плавно перетекающее в кроваво-красный в конце, словно хотел макнуть его в алые чернила, но перепутал стороны.              — И правда, можете… — посыл, вроде, печальный, но её тон чрезмерно заворожённый и медленный для напуганного или расстроенного поведения.              Теперь правитель сам разглядывает малышку с выражением щенка, которому предложили прогулку, и, хотя он не до конца понимает, куда именно его пригласили, всё равно более чем воодушевлён попробовать.              — Ты всегда такая пугливая? — мурчит старший, век не раскрыв.              — Я не пугливая. — малышка почти ворчит, — просто… Осторожная. — Мира усмехается единожды, умиляясь её оправданию, но она продолжает с большей серьёзностью. — Вы что… Никогда не… Встречали человека? — подходя к выходу также неторопливо, как напуганный оленёнок к предлагаемому угощению.              Правитель плавно качает головой в знак отказа, встречаясь с тёмными глазами, как жертва гипноза, что старается сохранить волю и рассудок, но чем дольше всматривается, тем глубже попадает под влияние, потому обращается к её перевязанным ногам, которые она успешно поджимает под себя и сжимает пальцы ног, словно стесняется.              — Сейчас люди чрезмерно редки, и те, что остались живы, прячутся крайне хорошо, — после низко шипит, — хоть чему-то их научили мои благочестивые предки, — негатив в сторону родственников, конечно же.              Гибрид поднимается, вставая и отстраняясь, ненамеренно показав массивную спину девушке, кто несколько секунд рассматривает, как ткань мнётся по плечам и рукам рассказчика, юкаты, кимоно и халаты правителя целенаправленно шьют больше, не в плане размера, а именно количество ткани, указывая на положение владельца. Вплетённое золото служит той же цели. Гибриды, итак, отличаются размерам от людей, десятилетний ребёнок в изменённой форме со сложенными крыльями, стоя, будет ростом дотягиваться до молодого человека. Ростом Мира около… Двухсот сантиметров, как предполагает волна. Поняв, что названная буквально пялится, пока он рассказывает, малышка моментально возвращается к обзору пера на своих ладонях, будто видит объект впервые.              — Мне не следует относить данную тему к… Неважным. — Мира поворачивает подбородок к правому плечу, но не смотрит на слушательницу, его руки плавно возвращаются в замок за спиной. — У тебя действительно есть всё причины бояться, мой народ… — сам знает, что продолжать не требуется. Девушка опускает фокус и кивает, касаясь ворсинок пера указательным.              — Вы, никогда?..              Мужчина резко рычит:              — Фух, нет, — поворачивается к ней со сморщенным в гневе носом, — и никогда не стал бы. Эта настолько нелепые законы, почему если люди — нечистые, для чего их употреблять?              Мира поворачивает половину корпуса, вставая боком к девушке, но смотрит на свои скрюченные пальцы, не понимает и осуждает, испытывая отвращение к упомянутой трапезе. Малышка вздрагивает и сглатывает от его внезапной смены поведения, поскольку, а — не ожидала от правителя гибридов реакции, б — такой реакции, в — никогда раньше не обсуждала не с единокровным гибридом охоту и употребление её вида другим.              — Считается, что так гибриды очищают, — скромно повествует, но дальше решает не объяснять, теребя перо большим. Старший обращается к ней с поднятой бровью:              — Что ещё тупее, — на самом деле, волну успокаивает его острый язык, правителям нельзя так разговаривать, но его открытое поведение и речь, наполненная слабой бранью и грубостью не то, чтобы симпатизирует, но откровенно способствует успокоению собеседницы. — Нет, честно, — развернувшись, — так можно всех травоядных животных записать в грязнокровных, а хищников в «целителей». — При других обстоятельствах, она бы усмехнулась. — Какой-то бред величия.              При последней фразе гибрид ставит руки в боки, смотрит наверх, словно для портрета позирует, и девушка сжимает губы, наконец пряча улыбку — она, конечно, слышала и даже учила от Кона, что Мира порой довольно эмоциональный и импульсивный, которому этика также важна и нужна как птице рога, но подобная открытость… Впечатляет.              — Вы знаете историю, наших видов, — избегает зрительного контакта.              Мира морщится в отвращении бровями и носом, и снова обращается в сторону окна, правда, как будто рассматривает чужие владения, собираясь захватить, с минуты на минуты прокричит своим готовым бойцам приказ действовать, всё тянет момент возбуждения перед атакой. Если раньше ещё можно было засомневаться в его доброте и вежливости, заботе касательно какой-то девчонки-горничной с нижних этажей, может, он не разодрал её на скале, только потому, что он — благородный правитель и намеревался отдать её подчинённым, то эта гипотеза утекла, как песок сквозь пальцы, и всему «виной» — его несерьёзное мягкое поведение. Нет, гибрид рассуждает о важных вещах, для обоих видов, но некоторые его комментарии и выражения просто не могут оставаться бесследными.              — Не напоминай. Захочу прочистить желудок, обязательно перечитаю, — у девушки брови взлетают центрально вверх.              Интересно, он со всеми общается подобным образом, словно они — друзья с детства и скрывать или строить из себя кого-то им вовсе незачем? Мира ведь даже её имени не знает, наверное, до сегодняшнего дня считал её дёрганной пугливой служанкой, хотя, так оно и есть. Но это временная позиция, которую волна проходит исключительно ради себя и своих близких.       Старший вдруг приближается к сидящей с видом, словно у него болит голова: сведённые брови и закрытые глаза:              — Прости меня за то, что я так тебя напугал, все мои поступки и слова исключительно благодаря моему невежеству, — низко, но почти бархатисто шипит, честно, как от боли, — я тебя больше никогда не… Не обижу. Прости.              Мира снова присаживается у колен девушки, которая рассматривает его с нахмуренными бровями и дыханием сквозь губы — правитель гибридов в который раз выпрашивает у человека прощения, это звучит как плохой анекдот, но пока волна сидит на мягком кресле, как на иголках, мужчина перед ней — лидер и предводитель потомков гордого орла, располагается на холодном полу и зажмуривается, словно ожидает от неё хлёсткой пощёчины. Даже ткань его роскошной, красной юкаты морщится и мнётся на мраморе, словно негодуя от поведения носителя.       «Провинившийся» приоткрывает правый глаз, проверяет, действительно ли та не ударит от подобной храбрости, пока малышка кивает, сжав губы и смотрит себе под ноги. Мира прямо вдыхает от радости и ненарочно улыбается клыками, что Тсунами в определённый момент кажется, что собеседник бросится обнимать её.              — Кон ведь тоже знает, да? — более нейтрально интересуется старший. — И кстати, зовут тебя как?              Она давится медленным тихим выдохом от последнего вопроса.              — Тс… Тсунами. — и кивает на первый.              — Цунами? — аж головой как попугай ведёт назад, так брови изогнул, словно откусил несозревший лимон. — Как волну?              Младшая мотает головой, он далеко не первый, кто задаёт подобный вопрос и неправильно произносит её имя.              — Тс-унами. Как меня.              Названная невероятно удачно скрывает то, насколько его естественный запах ощутим — точно знает, что правитель носит аромат белого мускуса, который считается самым «чувственным» от остальных: они подготовились, выбирали духи и ароматические палочки, дабы скрыть естественный запах волны, потому выбрали несколько вариантов, и этот оказался в числе первых отвергнутых — по причине того, что он подходит для томного вечера и интимной обстановки, а не повседневной работы. Аромат у гибрида сладкий и тугой, с заметной ноткой приятной кислоты и объёмным именно мускатом, женщине бы такие духи не подошли, неразбавленные. Тсунами уверенна, что если она вдохнёт глубже, то гибрид заметит, а если коснётся его волос или плеч, то аромат останется на её коже, как масло, и может быть смыт только после нескольких раз тщательного применения мыла.              — Меня зовут Мира, — гордо объявляет он, словно каждый в замке не знает его имени, придвинувшись ближе, а затем бурча, — добро пожаловать в клуб странных имён, наконец-то я буду здесь не один. Хотя знаешь, — вскидывает бровями и обращает фокус на глаза слушательницы, — грех жаловаться, ведь есть ещё клуб откровенно идиотских имён, в котором пребывают оба моих брата. — Мира скрещивает руки на груди.              — Вы, вы не любите?.. — поддержав зрительный контакт.              Старший реагирует на её вопрос так, словно волна спросила не о его братьях, а о том, не трахает ли он коз каждое утро, как повседневная утренняя процедура, что необходима, например, как чистка зубов: поднимает бровь и покачивает головой, как игрушка, освобождая кисти и снова ставя их в боки, но пальцы скрывает длинная алая ткань юкаты.              — Кого? Их? — гибрид пересаживается в позу йога, покачиваясь от передвижения, — ты забыла, как Чио схватил тебя? — Девочка рефлекторно касается пальцами бицепса, за чем следует мужской взгляд. — Не стоит, не печалься. Этот идиот с детства вопит о воспитанности, но также с детства и крылья распускает. — После бурчит в сторону, — кретина кусок.              — Но… Младший? — Тсунами намеренно меняет фокус внимания на иную упомянутую персону, дабы не показать умиления от его ворчания.              Правитель оглядывается на неё с прежним, забавным для малышки, непониманием.              — Кико — мой брат, — заключает с поднятыми бровями, — но, несмотря на то что у «мальчика» давно сошли первые пуховые перья, он всё равно сидит в гнезде и ждёт мамочку, кто принесёт ему червяка, — прижав нижнюю к резцам, явно не впечатлённый. — А у тебя, есть семья? — Младшая кивает, — она в безопасности?              Ответ от волны тот же, хотя её удивляет тон голоса; будто бы, если бы она попросила или отказалась на вопрос, гибрид тут же бы рванулся организовывать пути достижения комфорта и защиты для её семьи.              — Можешь, раск-, — но их прервали громким стуком в дверь.              Правитель вскакивает и убирает руки за спину, неспешно приблизившись к входу, дабы открыть и впуская ожидаемого гостя, кто залетает как вихрь, ярко разъярённый в начале, но, тут же замирая на восемь секунд, прежде чем раскрыть крылья для объятий, до того, как подойти к вскочившей Тсунами и прижать её к себе, как родную, коей она и является.              — Ну и что ты устроила, девочка? — ласково мурчит старший, приглаживал её волосы, пока названая вжата лицом в грудь советчика.              Он покачивает её и убаюкивает, выдыхая сам от того, что душа наконец успокоилась от безопасности его приёмной дочери, которая сжимает ткань его одежды, цепляется, и тихо проговаривает извинения за побег, как будто бы больше сердцу гибрида, нежели его слуху. Мира наблюдает за парой с колким холодом по своим крыльям и коже, словно перья не естественно растут по его кистям, а их втыкают насильно, плавно и твёрдо, дабы увеличить боль. Старший так свободно её касается, что гибрид заставляет себя расслабить лицевые мышцы и признаться:              — Я виноват. Я потребовал от неё крыльев, обратиться, — рассматривает пол, как зачитывает заученное поведение и речь перед строгими родителями.              Кон цепенеет. Он расслабляет объятия для девушки, но не распускает их окончательно, что, младший, конечно, замечает, но никак не показывает. Мира сглатывает, когда взгляд советчика обращается к его персоне, видит, что глаза мужчины влажные, покрасневшие от утраченных нервов за малышку и незнание, где она пряталась, куда побежала.              — Чего ради? Ваш брат подтвердил, — ему подпевает племянница:              — Он знает. — Кон оглядывается на волну с приоткрытым ртом, — знает о моей принадлежности. Он меня поймал.              Здесь Мира испытывает восходящие нотки тревоги, как застуканный отцом любовник, задней мыслью отметив, что Кон больше годится человеку в родители, нежели в мужья. Он встречается взглядом с советчиком, готовясь терпеть крики и рычание, может даже и нападение (что простится Кону, потому как Мира посягнул на безопасность его избранницы. Будь она гибридом. По закону, их обоих ждут камни у скалы), но вместо описанного поведения и агрессии, мужчина приговаривает и успокаивает девушку в его руках, из которых видна лишь её макушка, положив подбородок на её волосы и продолжив приглаживать, словно правителя нет и не было в данной комнате.              — Я не намерен вредить! Кон, я!.. — Мира делает шаг.              — Я знаю. — отрезает советчик. — Но для чего, Мира? — с глубокой печалью вопрошает названный. Затем, как вспомнив себя, он возвращается к непоколебимому ментальному равновесию и говорит с особой строгостью, но обращается не к гибриду. — Тсунами, ты отправилась на утреннюю прогулку, заметила зайца и начала охоту, но повредила крыло и застряла в лесу. Наша благородный правитель, — посмотрев в сторону последнего, но интонация явно сообщает, что он не считает Миру таковым, — проверял свои владения, нашёл тебя и помог.              Девушка кивает, рассматривая Кона щенячьими глазами, на что Мира сжимает челюсти, он вообще сдержался, потому как мозг предложил ему топнуть на безразличие советчика и послушность его избранницы. Его избранницы. Такие мысли запретны у гибридов.              — Что с ногами?              Тсунами вдыхает и гнёт брови:              — Я… Я после расскажу.              Явно давая понять, что втроём они тут обсуждать всё не будут. Кон отпускает племянницу, вставая по направлению к выходу и Мире, соответственно, убирая кисти за спину, пока малышки следит исключительно за родственником.              — Мне нечего добавить. Думаю, вы понимаете без слов, мой правитель, — кивнув подбородком, предоставляет выбор названному, отступить или задержать.              Мира сжимает челюсти и пальцы, словно в злобе, и на несколько секунд верится, что гибрид правда не отпустит их, но нет, он отступает в сторону и опускает взгляд, предоставив им путь к выходу из помещения. Мира уверен, она бы обернулась. Но Кон увёл её, перекрыв обзор своим видом.              

☼

             Девушка с длинными, цвета горького шоколада волосами, заделанными в косы, которые, в свою очередь, заделаны на её голове, улыбается лисой и держит руки за спиной, словно собирается предложить нечистую сделку. Её взгляд внимательно, как цепь, прикованный, следует за гибридом, кто обступает её бархатную юкаты и встаёт впереди неё.              — Две? Всего лишь?              Собеседница поднимает брови, но как-то медленно и слабо, словно этакая «вежливая» мимика без острых углов:              — Нет, мой правитель. Но в них основные законы, я могу принести ещё, но, — взглянув на книги, — в них суть, в остальных — повторение сути и её описание.              Мира фыркает. Упомянутые средства хранения информации выглядят так, как будто их протирают каждый час, а золотую роспись на них укрепляют каждые два: сами книги тёмно-красные, будут казаться полностью чёрными при красном цвете, но с позолоченными украшениями, хотя и пожелтевшими страницами от уважительно-ошеломляющей даты издания. Они обе достаточно толстые, сантиметров четыре-пять по страницам, чтобы прочитать хотя бы одну, два-три дня потребуется.              — Ванноцца, расскажи об основном. Ты знаешь главные запреты и их причины, — корпусом развернувшись к подчинённой. — Если я испытываю ничего более платонического интереса к избраннице другого гибрида, это, что? — Мира гнёт брови, будто недоумевает от несуразности законов своего народа, — можно счесть за домогательство и посягательство?              Вообще, понятное дело, что сама избранница является главным гибридом, кто принимает решение, что делать со своим кругом общения, кого впускать и от кого держаться подальше, но, если есть другой персонаж, кто вызывает сомнение у обоих или одного из пары, то обсуждение подобной ситуации и вывод из неё, и есть выход, как результат разговора двух взрослых, осознанных гибридов, которые уважают друг друга и доверяют.       Он не злится, но звучит так, словно у него нет терпения услышать ответ. Мадам повторно-вежливо, мягко улыбается, сперва наклоняя голову в уважении (словно игнорируя эмоции старшего, или же, стараясь проигнорировать), после поднимает на Миру вишнёвые глаза, повествуя гораздо более ровной и безразличной, но опять же, вежливой, интонацией.              — Нельзя, если сам избранник осведомлён о вашем общении. — как птичка щебечет, сладко-спокойно. — И, если контакт, разумеется, исключительно, — на мгновение её голос становится опасно холодным, — дружеский.              Мира повторно фыркает, затем отклоняет голову и едва выдыхает сквозь красноватые губы, как будто ему не раскрыли основное правило, а признались в супружеской измене, которую он подозревал несколько лет.              — То есть, если, к примеру, — начинает ходить, отказавшись от зрительного контакта или наблюдения за собеседницей, — ловкий охотник испытывает только дружеский голод, — после он звучит, словно оправдывается, — к предмету воздыхания хитрого охотника, но последний не в курсе об это, или же, — лизнув губы, — не в курсе о том, что общение началось и продолжается некоторое время, что тогда?              Мира никогда не интересовался браком. Он знает короткое определение и знает несколько примеров от знати замка и, конечно, своих родителей, но тот больше схож с формальностью и взаимным уважением, нежели страстью, чувствами и сплетение душ оттого, насколько сильно они уважают, понимают и любят друг друга. В их семье никогда не проявлялось жестокости в словах или действиях, в плане от матери к отцу и наоборот, и средний сын осознал, какие отношения соединяли его родителей где-то лет в тринадцать-четырнадцать, когда Чио объяснил, что «полюбит он только после заключения брака». Что и произошло у его предков: чистая кровь и высокий ранг, после договор и обязанности, которые сравнимы с одной лодкой — не стоит воевать и драться, когда оба могут утонуть. Мира держится в стороне от тех, кому ему сватала его мать, как будто те отмеченные — чего он точно не собирается делать, так это создавать подобный политический союз и строить уважение к тому, кого станет считать куклой на верёвочках, отчасти ненавидя жену, отчасти себя — ибо при таком раскладе он ничем не лучше.       Потому Мира знает не так много касательно правил поведения в отношении частной (супружеской) жизни, он помнит, что должна быть верность супругу и неприязнь к иному гибриду, и тех, кто смел быть навязчивым, так или иначе наказывали, но в подборном описании правитель не нуждался. До сегодняшнего дня. Он не порхает на крыльях любви и не мечтает о долгих тайных поцелуях под луной и медленных танцах без музыки в вечерней тени, но и на потерю того, кто его интересует до физической боли, гибрид не согласиться.              — Это две разные ситуации, мой правитель, — плавно покачивает головой, следит за спиной гибрида. — Если коммуникации не происходило, но она желательна, ловкий обязан сообщить хитрому, спросить его. Но, — после противительного предлога девушки некоторые гласные обжигает холод тона, — если коммуникация состоялась без ведома супруга, имеется два исхода. Она была насильственной на сторону возлюбленной хитрого охотника и не одобренной им самим, что карается, либо добровольной, но опять же, не разрешённой, что также карается.              Мира отстраняется и чуть отводит спину назад, словно противится каждому слову, которое слышит. Но самое важное в том, что эти законы не только существуют, но и строго соблюдаются, как показывает опыт, потому как к Ванноцца, тем более к правителю, редко кто обращается с проблемой касательно попыток соблазнения партнёров\супруг.              — Но, если коммуникация приятна, например, лёгкий разговор, — Мира замирает, жестикулируя, — на прогулке утром?              Собеседница оглядывается на старшего, как на гибрида, кто, если судить по его речи, пытается найти маленькую лазейку и оправдать сердцееда, которому просто не имётся как поговорить с избранницей своего товарища.              — Приветствие или краткий диалог не, — была перебита:              — Нет, допустим ловкий встретил её вечером, и они разговорились, проводил её до дома, остался на чай, без какого-либо намёка на более «близкий» контакт, — торопливо разъясняет, — и тут неожиданно возвращается хитрый. Он что, имеет право вырвать чужие крылья не месте? — Оказавшись в положении напротив женской спины.              Как бы просто тогда было: приятная фантазия. Никто бы не потревожил Миру и ту, с которой он хочет общаться, не было бы жёстких правил и закона обязывающегося следовать этим чёртовым правилам, никто бы не бился в истерике или задавался вопросами, ибо не было бы повода, и никто бы не удлинял свой визит на несколько недель всё никак не желая покинуть среднего брата и разбираться со своей жизнью и делами. Мира мог бы столько всего сделать. Он закрыл глаза на две секунды и выдохнул, заставив себя отложить данную фантазию на ночь и развить ту достаточно.              — Нет, но тогда хитрый охотник имеет способность обратиться к правителю и отослать ловкого в чужие земли. — также сладко заключает собеседница.              — Что? — Мира повторно выдыхает через рот и гнёт брови, как будто бы не расслышал одного, но самого важного слова.              Ванноцца поворачивается к гибриду полу-боком.              — У него нет права нападать на другого собрата, — более сосредоточенно объявляет девушка, словно её цель за год сделать так, чтобы её правитель понял и принял каждую деталь этих правил, — но есть право потребовать его изгнания во владения… — Опустив взгляд, как подбирая слова, — в вашем случае, во владения ваших братьев.              Можно поражаться каждому аспекту таких законов: во-первых, крылья гибридов могут преодолеть достаточное расстояние, дабы иметь способность вернуться в родные края, во-вторых, никто постоянно, днём и ночью не охраняет каждый сантиметр территорий того или иного брата, есть облёт и проверка территорий, не регулярного двадцатичетырёхчасовой слежки. И в итоге — если и согласиться на изгнание, то отсутствие субъекта рядом поспособствует ли ослаблению интереса к нему?              — Расстояние должно дать плоды? Расстояние — и есть наказание за «дерзость» посягнуть на чужую возлюбленную? — с ощутимым недоверием вопрошает мужчина, словно какой-либо гибрид когда-либо посмеет ухаживать за любимой правителя.              Девушка возражает почти как при аргументации с ребёнком, кто просто-напросто не может понять, почему не стоит бить улей палкой:              — Всё не так просто, мой правитель. — довольно скоротечно вернулась к учтивости. Неизвестно, почему, либо она действительно хорошо обученная прислуга, либо побаивается реакции Миры и старается быть более «скромной» в ответах. — Они могут обсудить произошедшее, — сглотнув и воздуха набрать, будто собирается нырнуть, — и так или иначе добиться компромисса, но это не исключает право хитрого заявить на изгнание иного охотника.              Как-то всё чрезмерно просто, но при этом крайне усложнено.              — И, мой правитель… — согнув брови, позволив себе единую настоящую эмоцию за весь диалог. — Даже прямой потом отца-орла не владеет правом посягать на возлюбленных своего собрата, — взглянув на Миру.              Последний чаще попадал под влияние произошедшего, чем пользовался им намеренно, но в данный временной момент гибрид намеренно применяет выработанный навык, а именно: внешность матери и её вечно строгое поведение к прислуге создавали образ того, что средний сын стал точно таким же, как она — чёрствой и требовательной, гневной при малейшей толике неуважения. На самом же деле, он, наоборот, крайне эмоционален, и его расстроенный, злой и возбуждённый вид выглядит донельзя одинаково — такое выражение и поза, будто убить собирается, хотя, как произошло с Тсунами, например, он замер не для того, чтобы вспугнуть, а чтобы показать, что ждёт, но лицо напряг, что казалось, словно ждёт он не касания, а оправданную причину бросить девушку в темницу и приказать вспороть. Периодически, причём довольно часто, он страдал от этого вида суровости, точнее, мог отмахнуться от прилипчивой дамы двора, но слухи шептались, будто бы он наказал её, выдернув всё перья пинцетом. Это ещё не самый жуткая нелепица, которую Мира про себя слышал.       Сейчас же, как и было указано ранее, гибрид использует то, каким раздражённым и строгим он кажется, дабы дать ей понять:              — Я что, признал, что проблема моя?              Ванноцца вздыхает в испуге и моментально опускает глаза вниз, выдавливая из себя извинения и кланяясь. А потом горничные будет шептаться, что Мира якобы побил её кнутом или кочергой за то, что девушка поспела упрекнуть его.              — Продолжим. — поправив горло, подчинённая кивает, словно у неё есть выбор. — А если хитрый охотник изначально был осведомлён, но отказал в дозволении общения с его женой, что тогда?              — Тогда… Ему стоит отказаться от этой идеи, дабы не причинять дискомфорт ни себе, ни паре. — с густым выдохом проговаривает.              Мира хмыкает и благодарит подчинённую.       Но его раздражение, непонимание и интерес сопутствуют ему как нежеланный эскорт до глубокого вечера, полный луны высоко в небе и ночной тишины, когда подчинённые давно попряталась по своим комната. Правитель выдыхает ядовитым дымом, что пахнет розовым лимонадом, наблюдая за охраной в воздухе, из окна.              — Як, — оглянувшись назад, — нет, на самом деле, як. Настоящий, — за его спиной оживлённо хихикают. — Если бы мать знала, то я бы намеренно соблазнять начал, но, видимо, возраст и уважение к нему отдают, — уже хохочут.              — Ну-ну, мой правитель, — поманив ладонью, что после приглаживает шёлковые простыни. — Так отзываться о вашей дорогой матушке, — лицо Миры «гнёт» от слов «дорогой» и «матушка» в одном предложении. — Она же долго и упорно воспитывала вас, — хихикает, — должны же остаться плоды от её уроков. Хоть один маленький, но сочный плодик.              В разуме гибрида вспоминает образ родительницы в тот момент, когда женщина была выше его в детстве, и как сквозь года её лицо становилось более каменным и мрачным, когда она смотрела на сына не как на птенца, а подкинутого поросёнка, хотя нет, к невинному животному та была бы более благосклонна, нежели к нему. Лицо Миры приобретает то болезненное выражение, словно снова начались невыносимые спазмы внутри, но на самом деле он не испытывает ментального или физического дискомфорта. Правитель постепенно возвращается к нейтральной мимике и наблюдает за звёздами над горизонтом, будто ждёт, когда те разбегутся по сторонам.              — Словно я пытался стянуть одежду против воли, — выдохнув белым, густым дымом от иной затяжки. Сладкий запах входит глубже в комнату, так как курят оба. — И почему сразу в шипы, может быть, я хочу одного диалога. — После буркнув, — может, два.              — О-о, два, а не жирно? — затем заливаясь хохотом, что голова падает назад от веселья комментатора.              Мира повторно оглядывается, дабы приструнить, но скорее, как друг, нежели строгий нетерпимый правитель. Он же не его старший брат, в конце концов:              — Заткнись, — красные глаза кажутся с белым зрачком, потому как от темноты в комнате луна отражается. — У меня нет намерений притязать, или потеснить его, но почему за несколько слов казнь насильника?              — Несколько?              Хорошо, может быть много, очень много, гибрид в нетерпении кратко лизнул сухие губы, прежде чем снова обраться к обзору за звёздами. Иногда форма луны казалось ему лицом в мольбе, просьбе или немой, но печальной песне, которая не доходила до земли, хотя, кажется, что её отголоски можно услышать и ярким жарким днём. Он прикусывает нижнюю на несколько секунд, смотря вниз, как пристыженный, развернувшись корпусом, дабы подойти к пепельнице и бросить половину нетронутого свёртка. Руки за спину он не убирает, избежав типичного положения гибридов.              — У тебя же множество раз были подобные стычки, — ответом идёт фырканье в усмешке, — но ты ни в оковах, ни в изгнании, — субъект поднимается, отскакивая в сторону с кровати, дабы также потушить законченную сигарету. — Ну и? Как?              Хотя Мира был крайне холоден ко многим аспектам (что часто раздражает лордов), и, в большинстве своём, его равнодушие оказывалось простой скукой и чистым безразличием к некоторым вопросам, здесь, гибрид, кажется, испытывает определённые трудности, пытаясь сдержать собственное любопытство. Ему отвечают довольно издевательски:              — Помня о границах. И уловки, разумеется, — мурчит, — чем откровеннее общение, тем осторожнее нужно быть, — вскинув бровями. — Никаких свидетелей, физического контакта, и, важнейшее, знать, что сам гибрид хочет этого, — получив поднятые брови от старшего в вопросе, закатывает глаза и на секунду сжимает губы. — Убедиться, что их избранник или избранница не особо… Ну, — приподняв верхнюю губу, — и заинтересованы в них. Частый случай при дворе, — отвернувшись, зажигает новую сигарету.              Да, конечно, многие личности заключают брачный договор или иного рода сделки, включающая брак или некие отношения, пускай и не зарегистрированные, для блага обоих, но, как правило, даже контракты такого рода были временными, долгими, но ограниченными. Быка за верёвочку не повести. Никто не хотел оставаться с гибридом, который неприятен первому\первой. Всего имеется три исхода подобных отношений: расставание спустя несколько лет (минимум десять, или даже двадцать, и почти всегда — несколько птенцов), уважение друг к другу, как обречённые узники, которые будут стараться не портить репутацию и пытаться добиться если не любви, то крепкой дружбы, и, последний, уважение друг к другу, но с большим количеством любовников и любовниц, или с другим любовником. О временном браке с правителем гибридов не может быть и речи.              — И каковы твои методы? — Мира плавно обступил, добиваясь зрительного контакта, в данный момент сложив руки за спиной.              Его волнение в данном диалоге, и самой теме беседы, кажется является поводом для постоянного веселья со стороны другого присутствующего. Видимо, Мира сам не замечает, какую строит мордашку от ожидания. Другой гибрид хихикает:              — Что хмуришься? — тот быстро отклоняется назад и пытается расслабить лицевые мускулы, — я расскажу, — отведя сигарету, словно находя заинтересованность собеседника гораздо важнее, чем курение. — Но сперва… Чего ты так упёрся бараном? — он закрывает губы, собирается оправдаться, но гордо молчит. — Один секрет за другой. Поведай, — повернувшись к мужчине, приподнимает подбородок. — Зачем кичиться за занятой дамой? Поманила и не дала? — С усмешкой спрашивает.              Мира не рассматривает обсуждаемый субъект как предмет воздыхания, тем более, предмет для слива спермы, сама мысль о последнем отвращает: как правитель он с лёгкостью может взять, после расправиться, но это насколько омерзительно, что сама мысль сжимает желудок от рвотных позывов. Он не чудовище. Но вот её история…              — Мне интересно. У неё, — прикрывая веки для пущей убедительности, — просто зеркальная биография, по сравнению с любым из нас. Хочу… — взглянув в сиреневые глаза с щенячьей просьбой и надеждой, — больше.              Кажется, на гибриде напротив его искренность и милая мордашка не оставляют особого отпечатка, но имеют эффективность, ибо правитель в итоге получает долгожданную информацию. От насмешливого настроя следует плавный переход к серьёзности и интимности откровения — расслабляет плечи, оглядывается вниз на пару мгновений, прежде чем поднять глаза и установить зрительный контакт с полным отсутствием прежней энергии и издёвки (отчего Мира медленно выдыхает сквозь губы), кивает и начинает рассказ. Тлеющая сигарета заканчивается, оставшись не скуренной.              — Реагируй, в первую очередь. В реакции весь секрет, — «ученик» дёргает бровями, — я имею ввиду, в реакции самое важное. Реагируй на реакцию. — Горько и коротко усмехнувшись, словно понимание и опыт дало разбитое сердце. — На слова. Что ты сам говоришь, как тебе отвечают, каким тоном, боятся, уважают, хотят.              Слушатель прикусывает нижнюю. Многие боятся его по двум основным причинам. Первая, благодаря тому, каким грозным он может казаться со своей внешностью изящного призрака, белый, как снег, сочетание молока и крови, бледной кожи и ярко-алых юкат; вторая причина, которую он точно помнит, что имеет неясно образованную популярность, особенно на нижних этажах, так это слухи о его садизме и кровожадности. Они, естественно, откровенная ложь злых или глупых языков, но, кажется, сам образ мрачного правителя и факт того, что большинство из прислуги не встречали его, тем более, не общались с лидером гибридов тет-а-тет, плодоносили подобными жуткими историями, которые рассказывались при одной свече в ночной темноте комнаты.       Его не нужно учить, как та или иная персона будет вести себя, если испытывает страх, когда Мира общается с ней. Уважение пропитывало почти каждый его день, ибо его стража, охотники, и горничные были строго обучены своим обязанностям и работе, и как следует вести себя при присутствии правителя. Его мать постаралась.       Насчёт последнего… Мира почти весь пубертатный период занимался изучением данного вопроса, и по сей день, многие придворные дамы, а порой даже охотницы, укрепляют его осведомлённость касательно данной темы.              — Продолжай, — кивнул он, лизнув губы.              Усмехается:              — Какой нетерпеливый. Ну что ж, — опустив веки, словно после бокала вина, залпом, — поза, движения, думаю, ты знаешь, — Мира единожды кивает, — хороший мальчик. И опять же, всё в реакции — тянется к тебе другой гибрид, или, ой, — вздрагивает, заметив потухшую вещь в длинных пальцах, направляется к пепельнице. — Старается прекратить контакт. Хотя на твоём месте, — закуривают новую сигарету, — не вижу преград.              — В каком значении? — старший хмурится.              Курящая персона неторопливо возвращается на прежнее место напротив правителя, коснувшись передней пряди и отпуская, отчего волосы падают, как распущенная паутина, которую, кстати, они напоминают по своей тонкости и цвету, только при попадании света, ярче играют на нём. Мира реагирует на это лишь неосознанно холодным взглядом.              — Ты правитель, птичка. — ухмыльнувшись в щёку, — кто будет не рад вниманию правителя? — Названный снова выдыхает через губы, словно признались в измене. — Быть в фаворе — место престижное, любовницей, подругой, секс-рабом. Оглянись, Мира, — но в помещении, разумеется, никого кроме них двоих, — от Чио гибриды бегут как крысы с тонущего корабля, боятся, что их ждут участь Лауры. Знаешь, что шепчут слухи?              Хотя, само положение, как правило, имела и обратную сторону монеты. Многие конкретно остерегались либо правителя, либо тех правил, которые требуются от спутников, прислуги и фаворитов лидера гибридов. Строгость, которая была раскрыта и прославлена его матерью, а закреплена его отцом, имела чёткий результат. Теперь манеры считались как голубая кровь, просто необходимыми при дворе. Мира сбивал их как мог, но несколько лет на троне пока не перекрывают тот эффект, сколько десятилетий на том же месте провели его родители.              — Бред, они и обо мне нелестные сказки рассказывают, — прыскает в сторону с нахмуренными до морщинки на переносчице бровями.              Его дёргают за прядь, что тот шипит:              — Что он оторвал руку горничной, когда та коснулась его бокала кувшином, — слабо покачивает головой, Мира обращает фокус, но лица не повернул. — Да, знаю, бред, Чио выкинул бы её прочь при такой ситуации, а не рвал когти, но бегать и заступаться за него я не буду. И кто остаётся? Полоумный Кико, кто мечтает о грудной смеси и спит с десятью игрушками. В его возрасте у меня секса было больше, чем у него перьев, — скрестив руки. — Быть под твоими крыльями, думаю, вариант самый сладкий.              Хотя сам старший придерживается иного мнения касательно младшего брата. Если гибрид достаточно хитрый и смекалистый, наглый до постоянного благополучия и спокойствия, самым благоприятным вариантом является именно Кико. Всё, что требуется сделать, так это притвориться очень ласковым и заботливым, и регулярно давить на точку — обращаться и общаться с ним, как с птенцом, а не правителем южных земель. Он плавился как воск над костром, когда более умные гибриды ласкали его, как маленького ребёнка, кто не до конца ещё разделяет, где мир его фантазий, а где реальность, и тем более не способен разобрать, кто друг, а кто враг-лицемер.       Чио, кстати, тоже часто пользовался его невинностью, но не путём заботы, а путём страха, который он вызывал. Он не угрожал или пугал Кико, ему, в целом, не нужно было что-либо делать для такого эффекта, и не только на брата. Его грозный вид и строгость дают от младшего полное послушание. Он для Кико как ходячий ремень.              — По идее, я должен выпороть тебя за то, как ты отзываешься о моих братьях, — чужие руки ложатся на мужские плечи. Запах сигареты грубо бьёт по обонянию, так как та зажата между фаланг рядом с его шеей.              — О, мне принести ремень, — подняв тонкие брови, издевается, — или, к чему медлить, когда есть кнут?              Мира убирает кисти с себя, но едва заметно улыбается, покачав головой, как в неодобрении.               — Вот видишь, а слухи ведь находят подтверждение, — следует за страшим, спрятав руки за спиной, — второй тиран наконец понял желание своих родителей, — начинается, — и стал пороть виновных, поданных для того, дабы те всегда помнили, кто ошибается, — актёрски бурчит, — тот будет наказан! — Мира останавливается и поворачивается, ждёт, когда театр одного актёра завершит представление. — Избит! Заключён в темнице!              — Ты же знаешь, что темница пустует и пылится много лет, — щурит глаза в осуждении, — и Чио сразу уничтожит в землях всё шампанское от радости, — после отрезает в сторону, — после побежит за брачным договором и чистокровной невестой.              — Погоди, мне верилось, ты уже нашёл, — играет, создав смущённое непонимание выражение, — ах да, она же чужая.              Мира шипит, сморщив нос, но, разумеется, настоящей злости в нём нет. Гибрид оглядывается на две книги, которые намеревается прочесть как можно скорее, но не расслаблено, не собирается пропускать строчки или читать абзацы и думать о погоде, но пока… Пока они могут подождать ради небольшой дружеской беседы.