Разбитое солнце

      Погода действительно оказалась хорошей. Как обычно описывают одни из самых лучших зимних дней — чистое небо с белыми и пушистыми облаками, которые осыпают землю плавно падающими крупными хлопьями, такими большими снежинками, которые более похожи на разорванное кружево, нежели на изящно замёрзшую воду. Отсутствие ветра, от чего снег не летит в лицо ударами боксёра, нет слякоти под ногами или льда, только хрустящая замёрзшая молочная земля, естественный холод, но без ожога для непокрытых тканью частей кожи, солнечный день в контрасте зимой, когда они могли сосуществовать, то бишь, когда ничего не тает, но и не замерзает.       Девушки быстро добрались до лабиринта, шустрее, чем в прошлый раз, и наконец-то никто не подрался, не промок, и не упал, к тому же старшая на сей раз отпустила их с удовольствием, но закутала каждую в шарф, что связала лично, как подарок, и, некоторое время она откровенно пялилась на покрытые шеи девушек в гордости от мастерства собственных рук. Те заранее договорились, что не будут спорить и обсуждать провокационные темы по пути к лабиринту, иначе они просто не доберутся до него, потому они хихикали, обсуждали самых специфичных гостей, которых видели, различные истории из прошлого или даже детства, того, что не сподвигло их быть кидаться снежками и толкаться, и благодаря такого терпению, добрались до лабиринта довольно-таки скоротечно.       Он, даже не входя пытался казался большим, а войдя, было понятно, что гибриду из него не взлететь, поскольку нет достаточного расстояния для расправленных крыльев, потомки орла просто расцарапали бы себе конечности об близстоящий забор из жестокого колючего зелено-замершего кустарника, лабиринт также достаточно высок, чтобы не видеть друг друга, даже если гибрид встанет на крылья, что, и без того, может произойти исключительно в теории. В целом физическая ограниченность обозначает одно — справедливую игру. Осталось только решить самый главный вопрос.              — Итак, — начинает Хиллария, — статуя или погоня?              Вопрос, что называется, философский. Подруги переглянулись. Разумеется, не самое сложное решение, которое нужно принять на просторах горы Короны, но как оказалось, выбрать между двумя единственными вариантами есть задача крайне долгая и сложная. Добраться ли до статуи или поиграться?              — С одной стороны, — очень скромно для своего привычного поведения, начинает Оппиа, — побегать хочется, — вздохнув с опущенными глазами голодного котёнка, — но потом, не хочется бродить по лабиринту мокрыми от пота, да ещё и уставшими от бега. — После девушка мгновенно возбуждается. — С другой стороны, если мы потеряемся и не успеем побегать? Где тогда всё веселье?              Обычно, когда наступал момент самого вопроса, не происходило никакой долгой паузы среди этих троих. Так или иначе, либо старший гибрид вступала с значительными аргументами, либо сама волна могла ответить что-либо, либо задать дополнительные вопросы, дабы развить тему или получить обоснование, которое хочется. Но сейчас, кажется, на весах лежит одинаковое количество, потому выбрать кажется всё более и более сложным, если это вообще возможно.              — А что, если объединить? — томно вздыхает Тсунами. Если нельзя разорвать и выбрать отдельно, то чего же тогда не создать симбиоз? — Давайте пойдём в разные стороны, и первые пятнадцать-двадцать минут, — с щенячьей надеждой повествует, — даже если встретимся, не станем пытаться поймать другую, — здесь малышка делает паузу для возражений, когда не получает их, вздрагивает от пробуждающейся радости. — А как только разойдёмся достаточно, то начнём и друг за другом бегать, и пытаться до той стати добраться. — Наконец, заключает. — Тот, кто первым коснётся «Ирины», выиграл.              По крайней мере, это самое разумное предложения на столе, ибо, а — других пока нет, б — действительно ведь хорошая идея.              — А как мы поймём, если ты выиграла, ведь нет доказательств? — вдруг вмешивается Оппиа, оглянувшись наверх.              За что получает лёгкий шлепок по концу шарфа от старшего гибрида:              — Дубина, весь лабиринт из кустов, чистый плющ на ветках. А около статуи растут цветы. Сама же рассказывала, — качая головой с острыми взглядом в непонимании. — Сорвёшь один замороженный, вот тебе и доказательства.              — Да, там же ещё пруд. Если цветов нет, то может, — Тсунами сжала пухлые губы на момент, — камыш можно?              Оппиа теребит шарф и трёт место удара, но услышав вопрос последней, единожды кивает с удовлетворением. Как только пара гибрида разворачивается, дабы проникнуть в сам лабиринт, соответственно, для начала игры, малышка тут же хватает ткань рукава Хилларии и плотную шерсть пальто Оппии, останавливая их:       — Подождите, а если потеряешься? Если и вас нет рядом, и пути назад, то как быть? Кричать? Оставаться на месте? — вполне ожидаемый и резонный вопрос для любого, кто желает побродить по лабиринту, в независимости от принадлежности (гибридам с помощью полёта также, как и людям, не сбежать из-за узкости тропинок между оградой).              Ханна теребит волосы волны с улыбкой:              — Не переживай насчёт этого. Каждый час над лабиринтом патруль. Тут периодически теряются, — объясняя по-матерински доброму, — если понимаешь, что тяжело или проблемы, просто распусти крылья и подними их. Стража поймёт такой жест, — девушка сжимает губы и кивает, ответом на её кивок следует улыбка, — начинаем тогда?              Слова Хилларии не сильно успокаивают волну, что вполне естественно и обоснованно. Во-первых, у неё уже нет крыльев, чтобы поднять или распустить что-либо, что означает что Тсунами придётся драть глотку либо бегать из стороны в сторону, в попытках привлечь внимание. И, если так произойдёт, это однозначно вызовет несколько вопросов «Мы же сказали тебе, как поступить, если потеряешься, ну ты чего?», хотя она может оправдаться перед охраной тем, что не знала, как именно привлечь к себе внимание, или позабыла все объяснения от паники — злейшего врага.       Хотя, Тсунами способна остановить всё и отказаться от самой затеи, первая причина отказа отказу состоит в том, что они специально выбирали этот день, поскольку завтра выходной и вечером подруги собирались пойти в ванную на долгих добрых три часа с тёплым вином и сладостями, второй причиной, что само занятие кажется естественно увлекательным и интригующим, да и к тому же лабиринт не звучит как какая-то смертельный ловушка, да, здесь иногда теряются, но если патруль пролетает над каждый час, то естественно, никаких жертв. Просто потом будет (если вообще будет, она же ещё не потерялась) скорее всего неловко оправдываться, что опять косяк, но волна не думает, что дойдёт до такого, и верит, что игра закончится благополучно.       И ещё, насчёт патруля, это обычно несколько или даже пара гибридов, которые просто пролетают над головой, достаточно медленно и внимательно, осматривая окрестности, так что привлечь их внимание не составит большого труда. Девушка знает, что они делают так с большинством территорий, прилегающих к горе Короны, в том числе полями и лесами, это вполне нормальное явление здесь, к чему волна уже успела привыкнуть за проведённые недели и перестать придавать значение. Кажется, она даже слышала, что патруль периодически удваивают.              Наверное, Тсунами поняла, что почти выигрывает игру, поскольку спустя где-то чуть больше получаса, перестала улавливать слухом шелест шагов, чужого дыхания или отголосков подруг, кроме сладкого хруста снега под ногами и порывов ветра где-то над лабиринтом ничего не шумит, если, конечно, исключать её собственное движение, то тогда вообще ничего не слышно. Это хорошо, по крайней мере, за малышкой не гонятся, и она не водит (нет нужды рваться за подругами, если встретит их), но также не совсем хорошо, поскольку до статуи ещё нужно добраться, а выиграть хочется.       Интерес или сам азарт не только в победе, как в таковой, но и очень хочется увидеть «Ирину», какое она была, в какой позе она сидит или стоит, как в целом выглядит центр лабиринта, и нет желания торопиться как заяц, любопытно прогуляться, потратить время на игру с друзьями, поскольку сидеть в четырёх стенах замка надоедает, хотя книги спасают, молодому созданию всегда хочется немного актива в ежедневной рутине.       Да и сам лабиринт оказывается чрезвычайно красивым, запутанным, отчасти пугающим и жутким в тишине и глубине, что на самом деле нравится, с такими высокими стенами, неровными линиями, по которым стоит ходить, он не просто квадратный, как могло бы казаться, периодически лабиринт действительно ровный, но в некоторых местах извивающийся и, казалось, что даже круглый, хотя странно насколько идеально подстриженным он остаётся, но здесь не стоит сильно удивляться, всё-таки рядом находится замок среднего сына, как правителя данных мест. Периодически встречаются деревья, высокие, гладкие, по которым нельзя сказать, что они любят холодную погоду, поскольку их кора говорит об привязанности исключительно к жаре и солнцу, но кажется те не упорно противится, поскольку они не выглядят так, как будто упадут через минуту-другую от холода на зелёные ограды лабиринта. В один момент Тсунами встречает что-то похожее на место для костра, что обложен камнями, оно очень ровное и выглядит ухоженно, словно на заднем дворе небольшого домика, окружённое опять же кустарниками, забором, и газоном, но ничего больше, потому волна не остаётся здесь надолго, продолжив поиски.       Иной раз она почти обрадовалась, поскольку вышла через зелёную арку к трём другим, которые расположены по кругу, в центре чего находится идеально ровный овал с зелёным льдом, видимо, под ним растёт чистый мох, под замёрзший водой, но никакой статуи здесь нет, как и камышей, ибо газон перекрывает бледная, но чистая плитка. Она вдыхает, понимая, что навряд ли здесь где-то можно найти «Ирину», ибо та безошибочно стоит в центре, и никто не стал бы уводить от неё фокус небольшим фонтанчиком или неуместным к статуи костром.              — Ва-а! — Тсунами также вскрикивает в испуге, как и Оппиа, которая врезается плечом в ограду, хватаясь за него, — ты чего так пугаешь!              — Это ты выскочила!              — Ну… Ну да!              После они обе хихикают. Но как только гибрид начинает ступать ближе, малышка моментально улавливает намерения подруги и плавно отдаляется с хитрым выражением, явно не согласная принять позицию вóды. Старшая поднимает обе кисти в примирительном жесте, отстранившись от забора и замерев на месте в двух метрах от волны:              — Расслабься, расслабься, не я охотник сейчас, — согнув брови, — ты думаешь, я такая запыханная, потому что просто так побегать захотелось? — Махнув большим пальцем за спину, — от Ханны неслась, как бешённая.              Действительно по виду Оппии не сказать, что она шла ритмом прогульного шага, даже скулы покраснели от приложенных стараний для скорости побега. Тсунами прислушалась, но не заметила признаков Ханны, словно могла в целом определить гибрида поблизости. Она взглянула на пару пролетающих стражей, которые задержались на девушках взглядом, но не увидев жеста о помощи, исчезли спустя несколько мгновений. Старшая аналогично проводила патруль фокусом, прежде чем вздохнуть, как оклемавшись, и выпрямиться для вопроса.              — Ты статую нашла? — та мотнула головой. — Як… Можешь пойти в ту сторону, — махнув себе за спину большим, снова, — там стоит несколько вишнёвых деревьев. Так красиво, — до сих пор задыхается местами от погони.              Малышка кивает, после они чрезмерно осторожно обходят друг друга, словно прикоснись, и тут же начнут плавиться и ломаться, и как только оказываются друг у друга за спиной, то разбегаются в разные стороны, как вода и масло.              Тсунами и правда обнаруживает названные ягодные деревья спустя минут двадцать-тридцать, и несколько, но из-за раскидистых ветвей и не опавших листьев и лепестков, кажется, что это почти целый лес вишни. Несколько птиц взлетает, потревоженных присутствием человека. Поскольку сейчас нет ветра, лепестки не падают, да и если бы был, высокие стены лабиринта защитили бы их, как и оберегали до этого; малышка неторопливо ступает по опавшим листьям и лепесткам, наблюдая за следами Оппии и меньшей россыпью более маленьких следов от птичьих лапок, видимо, спускаются сюда подобрать замершие плоды деревьев. Здесь действительно очень красиво, так спокойно и безмятежно, что мерещится, что если лечь под ними, нечувствительным к холоду или снегу, то вполне можно заснуть без каких-либо проблем. Даже птицы, которые постепенно успокоятся и взлетят обратно, будут не способны потревожить сон или дремоту, поскольку деревья и их тихий шёпот убаюкивает так, как мать укладывает новорождённого. Это может показаться опасным, поскольку холод берет своё, но сейчас видится больше манящим одеялом и подушками, нежели смертельным ребёнком мороза и воды, так и хочется окунуться в эту шаль из снега, опавших листьев, и тишины, но статуя и игра зовёт дальше. Хотелось бы увидеть, что здесь происходит летом, как цветут деревья, как распускаются сами цветы, принося плоды, и как здесь будут танцевать птицы, поскольку сладкие ягоды наверняка привлекут их в своё время.              Волна решает продолжать идти, следуя маршруту изломанных путей лабиринта где-то около часа, периодически оглядываясь на небо. Редкое явление, когда облака окажутся синими от наступающей темноты зимнего вечера, но данное огромное облако можно назвать практически тучей, хотя на горизонте, насколько Тсунами его видит, ещё заметно яркое отражение жёлтого солнца. Облачность уйдёт, и станет ярче, но пока та настолько велика, что неизвестно когда небо избавится от теней и унесёт их потоком дальше, к тому же, сам небосвод начинает постепенно темнеть. Малышка помнит, как в детстве довольно часто уходила гулять с сестрой, и они приходили домой только дважды за день, где-то к полудню или часом позже, чтобы пообедать, а затем уже почти под ночь вернуться домой и спать. Но те времена давно закончились, и, на самом деле, Тсунами не думала, что у неё удастся когда-либо вернуться к прошлому, хотя бы на день. Она не может сказать, какое количество минут или даже часов уже провела здесь, но она не горит желанием останавливаться и возвращаться, к тому же, она также сомневается, что у неё сейчас есть возможность вернуться. Но нет смысла и расстраиваться, поскольку статуя ещё не найдена, а жуткого лютого мороза нет, хотя небольшой голод начинает просыпаться, поскольку они только позавтракали.       Где-то вдалеке слышится стук, как будто кто-то стучит маленьким молотком по сухому старому дереву, столбу или ветвям, не совсем понятно, но девушка не может сказать, что это птица строить себе гнездо, или пытается найти что-то в давно почившем столбе древесины. В один момент напугается, оглядывается, ну как обычно, кроме снега и замёрзшей грады лабиринта никого и ничего нет.       Такими темпами спустя ровно час она доходит до небольшого пространства между оградой и радуется, ибо замечает нечто белое посередине, объект, который явно сделан из камня, и сделан не ножницами, а руками, но её расстройство возрастает, когда она понимает, что это небольшой фонтанчик, когда она подойдёт ближе, то что узнает, что это не фонтанчик вовсе, а статуя для воды для поения птиц.       Небо становится темнее, кажется, с каждой минутой, хотя ещё светло и всё, что находится вокруг, остаётся видимым, но уже чувствуется наступающей мрак зимнего вечера, пока само солнце спряталось где-то далеко за облаками.              — Чёрт…              Малышка проругивается в сторону, осматриваешь по сторонам, затем прислушивается к шуму, если он есть, прижав спину к одному из ограждений, и показалось, что кто-то пробежал за одной из стен лабиринта, но, когда она окликивает, ответа не следует. Тсунами удалось обойти это пространство с фонтаном извне, но никаких следов или даже намёка на чужое присутствие, или игру подруг здесь нет. Посмотрев на небо, волна увидела иную пару пролетающего патруля, но не стала показывать гибридам каких-либо жестов или кричать, поскольку паники или тревоги гуляющая сейчас не испытывает. Лишь возрастающий азарт по поиску статуи. Или пытается убедить себя, что это азарт, а не адреналин от страха застрять в лабиринте на ночь.       Данное занятие действительно кажется весёлым и расслабляющим, после всего того, что Тсунами пришлось здесь пережить. Не то, чтобы она страдала каждый день, или пряталась и пыталась как можно лучше и менее заметно (без доказательств) укрыться в стенах горы, конечно нет, но после недавно случившегося, после всех событий, которые включают в себя присутствие или упоминания правителя, в том числе последний диалог с гибридом с этажей выше, что пришла просто помочь в библиотеку, но оставила за собой очень неприятное послевкусие (девушка не рассказала о сей встрече подругам, поскольку хотела забыть о таком знакомстве как можно быстрее, а не распространять и не увеличивать воспоминания об этом), небольшая игра, что затянулась на часы, хотя, можно сказать, что так и было изначально запланировано, правда увеличивает досуг, как потребность малышки, заполняя её.              Хотя, сколько бы радость не длилась (а длился досуг достаточно, до белых от холода рук и медленности движения пальцев, красного носа и бушующего от голода желудка), сколько бы музыка не играла, всё равно, горизонт, темнеющий сгустками синих облаков, и небо, соответственно, всё вокруг, дают о себе знать.       Она бродила ещё некоторое время, но не может сказать по количеству минут, что в итоге видимость значительно ухудшилась из-за наступления вечера, конечно же, не ночь, и темнота пока не легла на лабиринт и гору как беспросветное тучное одеяло, но та тень, по которой сейчас бродит Тсунами, что создалась благодаря тому, что солнце уже зашло за линию горизонта, дала чёткое осознание, что чуть меньше часа наступит окончательная зимняя темнота, и выбраться из лабиринта станет гораздо более затруднительным, если вообще возможным. Ещё страшнее стало, потому как девушка, не являясь гибридом, не только не может распустить крыльев как жест призыва о помощи, но и не сможет увидеть патруль в небе, если будет тусоваться здесь до полного мрака. Провести ночь летом в лабиринте кажется трудоёмким, но исполнимым занятием, но зимой данный вариант недоступен. Снег и мороз вгонят любого в беспросветный сон.        Её мама как-то рассказала, что смерть от огня является самым болезнетворным явлением для человека, на первом месте, лидер по боли, но вот смерть от холода — это совсем другое. Родительница пояснила, что человек просто начинает засыпать, сначала невзначай зевать чаще и чаще, в попытках согреть себя и вдохнуть чуть больше кислорода, но постепенно сонливость действует настолько сильно, что человек перестаёт контролировать конечности, да и не только контролировать их, перестаёт желать контролировать и тратить угасающую энергию на движение, и жаждет только лечь и наконец закрыть тяжёлые дремлющее веки, чтобы заснуть и больше никогда не просыпаться. Вот ведь ирония, снег действительно выглядит как пушистое одеяло, а если под обильным снегопадом, то лежащую персону рано или поздно действительно накроет этим самым одеялом.       Малышка начала задыхаться, когда пыталась отчаянно понюхать себя, учуять свой запах, как будто была на это способна, ибо осознала, что находится в состоянии жуткого стресса и голода, хотя, может и не такого большого страха, но всё-таки понимает, что отпечаток она уже оставляет за собой. Такой сладкий шлейф любимого блюда для гибрида, что манит изящной приглашающей, но невидимой, рукой. Худшем осознанием становится то, что теперь, даже если Тсунами увидит патруль гибридов, то не сможет привлечь или позвать их , поскольку её аромат, который кажется привлекательно донельзя, съедобным для последних, явно раскроет больше, чем если бы волна встала бы и призналась перед всем двором, что не является одним из потомков орла.              Девушка вскрикивает, когда выходит на нечто вроде полянки и замечает силуэт со светлыми волосами, обращённый к ней спиной: Оппиа — та поворачивается так осторожно, словно на гибриде огромные металлические цепи, и дёрнись та лишний раз, те, как якорь, либо свалятся на Оппию, либо потащат на дно с значимой скоростью.              — Ох, Оппиа! — младшая хочет было подбежать к подруге и обняться, но заметив заторможенность и неестественно яркий жёлтый взгляд, моментально решает поумерить свой пыл и оставаться на месте.              Та прыскает через клыки:              — Тсунами… Что-то эта игра затянулась… — словно скучает, борясь с сонливостью. — Не думаешь? — стараясь вернуть более тянущийся тон голоса, но малышке не кажется, что гибрид делает это намеренно, притворяясь.              Названная всматривается в собеседницу несколько секунд с приоткрытыми глазами и хмуростью, как будто знает её, но сомневается в трезвости состояния Оппии, хотя, вероятно, та также вымотана и голодна от поисков и бега, и потеряла прежнюю энергичность и игривость, сменив приоритет на горячую ванну и чистую постель.       Малышка решает всё-так попробовать:              — Да… Может, станем возвращаться, вместе?              Надежда младшой угасает с каждой секундой в диалоге, поскольку, если ясно, что на веселье у гибрида не хватает бодрости или желания, но и на полноценный отказ тоже — она словно медлит специально, вытягивая каждый свой взгляд и слово, как крепкую резину, хотя, волна опасается, что, невзирая на то, что метафорически резину тянет подруга, то если отпустит, хлёсткий, если не смертельный удар материалом, прилетит именно в сторону Тсунами.       Гибрид стоит полу-боком к последней где-то в трёх метрах от неё, с неестественно выгнутой, но расслабленной спиной, бродит томным взглядом по тёмному небосводу с улыбкой сфинкса, если честно, ведёт себя как пьяный человек, когда его настигает вся палитра эффекта алкоголя, и открывается третье или десятое сознание.              — Слушай, ты права, вообще без слов, — Тсунами сомневается, что не обкурилась ли собеседница тем самым табаком, но запаха сигарет младшая не чувствует, — ты представь, мы с Ханной столкнулись, — общается больше с небом, нежели с девушкой, глаз не сводит с верха. Может, ищет патруль? — И она меня догнала…              Повествует, словно это было несколько лет назад, а не пару часов: Тсунами начинает потихоньку отступать назад, так медленно и скрытно, насколько способна в целом, инстинкты говорят, что лучше быть ближе к арке прочь из этой поляны, чем находится рядом с гибридом. В один момент мерещится, что это оборотень в облике подруги, так как Оппиа никогда не ведёт себя подобным образом — она гораздо более открытая и яркая, а не зловещая и монотонно-усталая.              — Ну, я и погналась за ней, сукой, — лицо малышки вспыхивает шоком, когда слышит, точно оборотень.              Последняя вдруг поворачивается с настолько мерзкой ухмылкой и взглядом, что у Тсунами в позвоночнике раздаётся, суть вот в чём: Оппиа обращается к девушке с вытянутым, бледным лицом, как будто голодавший волк увидел заплутавшего жирного ягнёнка, у гибрида итак глаза круглые, но сейчас они как две полные луны, жёлтые, как лепестки подсолнуха, но настолько чистые, зрачок маленький, что легче не становится, и эта улыбочка… Представьте белое лицо, игнорируя всё описанное ранее, и просто красный рот, что изогнут в злой, настолько злорадной улыбке, как будто кровью полон, и вот, видит перед собой иной живой, полный плазмы, сосуд.       Волну не только напугало само выражение, но момент, ведь гибрид повернулся к ней (и теперь чуть нагибает спину), когда она ступила полноценный шаг назад, попятившись. На этом активность старшей вдруг заканчивается, перестаёт улыбаться.              — Но потом твой запах, — изогнув брови и прикрыв веки, как наслаждаясь глотком самого сладкого вина, — и я решила, что лучше тебя догнать, — тут же Оппиа делает шаг ближе, разводя руки, — конечно, тебя… Ты та-ак классно пахнешь.              Снова начинает улыбаться, но на этот раз с закрытыми губами, убирает руки за спину и следует за Тсунами, кто не позволяет сократить дистанцию, тем, что отступает назад с каждым шагом собеседницы, внимательно наблюдая за её глазами и руками — то, что она спрятала их за спиной, не значит, что, а — использует тактику резкого захвата, когда когти в быстрым рывке вцепляются в руки или плечи с целью удержать, пока клыки вопьются в шею, б — ногти на ногах вырастают у гибридов со скоростью четырнадцать секунд, далеко можно убежать?              — И мне… Мне даже, — подняв брови, качая белым лицом, правдиво признается, как в чистосердечном, — не нужно было искать, твой запах, как… Нить прямо, — вдохнув через нос, — следуешь, следуешь и выходишь…              Волна, сжав губы сильнее, перестаёт терпеть и, стоит ступить за арку, дёргается в сторону и мчится так быстро, ловко обогнув знакомые косяки, услышав за собой рёв и недовольство в вскрике, а также ломающиеся ветки. Хиллария, находясь дальше, но в сознании, оглянулась вверх, прислушиваясь и осматриваясь — она бы не смогла подойти к ним, потому как стены разделили их, а ближайший доступ к линям лабиринта находится в нескольких минутах бега, так ещё и запутанный.              — Чёрт, Тсунами! — та замерла в пяти метрах, глотая воздух, смотрит на гибрида, кто врезалась плечом в особо «голые» ветви кустов, придерживаясь за ними когтями.              — Перестань догонять! — лёгкие горят от колкого морозом воздуха, девушка старается делать как можно более глубокие вздохи.              Старшая, похоже, прислушивается к словам и наконец на некоторое время приходят в себя, хотя волна не собирается приближаться к ней или позволять подойти к себе. Оппиа крайне неторопливо выпрямляется, перестав опираться на замёрзшую ограду, хотя когти правой кисти чётко вцеплены в саму древесину ветки, гибрид с силой и рывком вырывает руку, видимо застрявшую в ограде нецеленаправленно, потом начинает отряхивать одежду, откидывает волосы назад, так, как будто бы запыхалась, заигралась, сама не желая того.       Ну дальше происходит то, от чего малышка дёргается в сторону и начинает бежать так, что стук собственного сердца слышится ей громче, чем хрустящий снег под ногами.              — Сладкая… — прорычала, дёрнувшись.              Хуже того, это неизвестная территория, поскольку что младшая точно осознает, так это то, что лабиринт не изучен и не обхожен иными посетителями, ибо здесь нигде нет каких-либо протоптанных путей или вообще следов. В один момент малышка начинает тупо застревать в снегу, ибо тот не очищен, что означает, это настоящий сугроб, который затягивает, как тинистое болото, от чего Тсунами начинает пыхтеть и похныкивать, иногда помогает себе руками, буквально отталкиваясь, ибо слышит, как преследующая рычит где-то за её спиной, словно дышит в лопатки. Такое чувство, если судить исключительно по звукам, что Оппиа врезается телом или плечами в каждую ограду, которую встречает, потому что то, как она шумит, это, в основном, рычание и хруст сломанных веток.       Затем Тсунами резко и неожиданно врезается в дерево, что является частью ограды, но в этом есть небольшой плюс, поскольку она находит щель между самим плющом и стволом невысокого дерева, и пролезает в неё, сделав несколько дыр на одежде и точно поранив шею, ибо чувствует горящую боль, когда понимает, что шарф чётко и крепко застрял на одной из веток. Волна тянет его, но услышит больший гортанный рёв гибрида и рёв ткани, которая рвётся, малышка с хныканьем бросает подарок и бежит в сторону, но бежать становится всё более сложным, поскольку теперь под ногами если не сугроб, то гололёд. Она, конечно же, поскальзывается и разбивает себе локти, но быстро очухивается и продолжает путь, где-то вдалеке слышится бой крыльев об ограду.              В это просто не верится, кажется невыносимым, так как сама Оппиа всегда говорит или довольно часто упоминает о том, что поедание вида Тсунами — является не только отвратительным занятием, но и ужасным вкусовым выбором, потому как все её родственники описывали даже сам запах как смесь тухлых и негодных продуктов питания и охоты, того же мяса. Но нельзя сказать, что гибрид ведёт себя подобным образом, ведь чисто играется, Оппиа знает, когда остановиться, она всегда знает, когда веселье переходит грань и становится жестоким оскорблением, потому то, чем пара занимается в данный временной момент, точно нельзя назвать невинной игрой и развлечением. Даже для старшей, поскольку та преследует девушку, как кровного врага.              Тсунами кричит, а после мычит, ведь это правда больно — твёрдые пальцы, что впиваются в щёки, как кандалы или клещи, да и страшно, ибо ей также закрывают нос, лишив кислорода — она пинается и брыкается, царапая кисти, оставляя за собой крупные линии, хотя гололёд лишь помогает её нападавшему, а не ей: она не может упереться в снег. Девушка перестаёт сопротивляться и крепче хватает руку, что затыкает её, прижав к своему рту и кусая с фырканьем, когда большой палец освобождает ей нос, пока в висок низко приказывают:              — Успокойся, не нужно, — сжав губы после, Тсунами замирает и оглядывается на него, кто качает головой в невербальной просьбе и тащит ещё на метр, пока сам не прижимается спиной к замёрзшему плющу.              Мира сам пыхтит, всматриваясь в стороны, будто бы способен видеть сквозь ограду лабиринта, прислушиваясь, когда девушка в его руках прижимается крепче, когда чужой топот и рычание проскальзывает меньше чем в метре. Тсунами заставляет себя повторять его ритм дыхания, глубже, дольше и более беззвучно, смотря ровно вперёд — паника ухудшит ситуацию, а не поспособствует. Младшей кажется, что услышала, как правитель сглотнул.       Затем он выдыхает, медленно выпуская её из рук, отчего девушка плавно, но торопливо отступает на шаг, повернувшись, Мира обгоняет:              — Идём, отсюда, — полушёпотом, — я выведу тебя.              Прежде чем согласиться, волна внимательно разглядывает его глаза, да, зрачки расширены, но, судя по тому, что глаза не светятся, как у хищника, да и он не бросается на человека напротив, да и шею не прокусил её, имев возможность, девушка разово кивает.       Они тихо следуют прочь, и меньше, чем через десять минут лабиринт меняется в высокие тучные деревья, между ними всё ещё нельзя пройти из-за плюща, но теперь ветви являются крышей, и когда становится гораздо более темней благодаря сей закрытости от неба, Мира заговаривает, пока волна фокусируется на его алом одеянии, как на проводнике.              — Я выведу тебя через тайные ходы, — не обернувшись, — но пойдёшь ты строго в мои покои, — с его тоном лучше не спорить.              Идея, разумеется, не является положительной для девушки, но у неё и выбора-то большого нет, спорить с правителем, кто спасал её теперь дважды, вернуться в лабиринт с голодной Оппией (а, может, и Ханной), вероятно, только спокойным разговором можно будет убедить Миру сменить решение. Потому малышка начинает аккуратно и негромко.              — Тайные… Ходы?              Гибрид вдруг останавливается, отчего волне чудом удаётся не наступить на ткань его юкаты, когда тот поворачивается и смотрит на неё из-за плеча, строго объявив:              — Иди рядом, а не позади.              Девушка кратко кивает, избегая зрительного контакта, смотрит под ноги, но наказ выполняет, ступая рядом и ойкая, когда видит перед собой бледную ладонь. Она бросает на Миру щенячий взгляд, но не трогает его кисть своей.              И маленькая деталь — у Миры нет когтей.       Мама тоже стрижёт их и не любит данный процесс, потому как они очень крепкие и толстые, и требуется время и усилия, чтобы именно спилить, ведь это удобнее ножниц.              — Там нет света. И много камней, выступов и поворотов, пожалуйста, — его голос вдруг настолько мягкий, но прежне низкий, что Тсунами в итоге поддаётся, осторожно прикладывая пальцы в ладонь старшего. Он, кажется, выдыхает от облегчения, продолжая вести её. — Ты же помнишь, что мой замок — буквально гора, с кучей коридоров и окон, как муравейник?              — Угу.              Мира поднимает брови, но не как эмоция удивления или презрения к глупости, а просто, потому что любит использовать брови лишний раз, хотя малышка этого не видит, во-первых, она сморит вперёд, во-вторых, тем же занят и её ведущий, не оглядываясь лишний раз для реакции, как будто та Миру вовсе не интересует.              — Хорошо. В третье столетие было оформлено большинство гостевых комнат и залов, — чем дальше идут, тем меньше ветра и шелеста листьев, но вдруг слышится тихий стук капель и запах влажности. Старшего это не волнует от слова «совсем». — И Тайо, правитель тех лет, приказал использовать меньшие коридоры, как пути для слуг.              — Чтобы важные гости их не видели, — мрачно заключает Тсунами.              Гордость являлась основным качеством любого гибрида. Насколько он или она были гордыми, быть именно потомками великого отца-орла, а не какого-то жалкого человека, иметь крылья, иметь когти, иметь физическое превосходство, уверенность, предрасположенность, уважение. Если бы людей не было в априори, гибриды бы соревновались друг с другом, то есть презирали тех, кто был по статусу ниже и менее важным, всячески пытались унизить их, и показать, насколько сами преуспели, например, лорды и горничные. Но сейчас нет такого конфликта между гибридами и гибридами, так как есть иной повод для всеобщей ненависти — люди.              — Да, но времена прошли, осторожно, — вдруг мягко дёрнув на себя, дабы волна обошла крупный камень, — и, в целом, задумка оказалась очень… Невыгодной, — Мира всё смотрит и смотрит вперёд, словно видит в темноте, когда девушка осознает, что без его руки давно бы поцеловалось лбом с камнем под ногами. — Многие терялись или, например, шли в зал, а выходили в ванные комнаты. С каждым новым столетием, аккуратно, — прежний трюк, хотя волна не понимает, что уже отступает. — Мои предки их заделывали, но всё равно остались некоторые…              Мира внезапно останавливается, и малышка почти оступается, затем старший отпускает её руку, дабы сменить положение и приобнять за плечи, видимо, устав одёргивать её на себя. Но она снова ошибается, потому как звучит щелчок и появляется томный свет толстой восковой свечи, которую гибрид вежливо кладёт в её кисти. Но не видно дальше метра.              — Их осталось около десятка, я каждый знаю, — снова взяв её за руку, отчего та кратко вздрагивает.              — А другого выхода, кроме ваших покоев, разве не имеется, мой правитель? — скромно спрашивает спустя несколько минут ходьбы. — Например, других гостей при дворе или может быть в комнаты прислуги?              И тут же щетинится изнутри, ибо видит реакцию на заданный вопрос: Мира закрывает глаза с морщиной между бровей, словно его не спросили, а по голове или крыльям ударили кувалдой, либо же спросили настолько тупым вопросом, который и вызывает настолько не обольстительную эмоциональность — волне даже показалось, что тот сейчас зашипит.              — В мои покои.              Конечно же, Тсунами моментально замирает.              — Тсунами, я не могу тебя так отпустить, — названную это, разумеется, и не успокаивает, и не убеждает. Мира становится напротив неё, медлит, словно набирается смелости сказать, всё взгляд уводит… — Ты пахнешь. Причём сильно, — малышка сжимает губы, — от тебя несёт, — затем она краснеет. — А, нет, не подумай. Я говорю про… Мм… Ты пахнешь как нечто очень вкусное и нечто очень… — Выслеживает её реакцию, — съедобное.              Она начинает осматриваться, хотя да, то, что волна способна разглядеть в объёмной темноте, не улучает настроя, порванная местами одежда, местами мокрая от падений и снега, конечно же, она вспотела от страха и бега, но она всё равно не сможет учуять собственный аромат, как и любое другое существо в мире.              — Не понимаю…              Мира вдруг усмехается, умиляясь:              — Не пугайся, — ступив ближе, дабы взять её за руку и вести дальше, периодически посматривая, — я отведу тебя к себе, чтобы ты приняла ванну и переоделась, перевела дух, а затем выведу тебя без свидетелей.              Вообще, настолько интимные занятия кажутся девушке не столько неприличными, сколько стеснительными, может, он помогает ей как благодарность дяде Кону за долгие годы верной службы при правлении Миры, но, честно, последний не ведёт себя так, будто решил всё за неё, прямо по красным глазам видно (ну и паузам в речи, когда он ждёт аргументов со стороны младшей), что не собирается силком тащить Тсунами или издеваться.              — Тут… Сухо… — не собирается спорить, потому как с самым логичным вариантом нет смысла бороться.              — Да, мы уже в горе. Давно.              У малышки брови взлетают центрально вверх, отчего Мира хихикает, неосознанно дёрнув указательным на её руке, после ласково прогладив её фалангу кончиком.              — Десять минут, и мы будем на месте. — по-доброму гордо заявляет он, — Если ты сильно устала, я могу тебя и на руки взять, — оглянувшись острым взглядом на свечу в руке волны, как на злейшего врага.              Девушка очаровательно краснеет, отчего кадык гибрида дёргается, а на челюсти выступает мышца от той силы, которую Мира прикладывает, сжимая зубы. Она бы согласилась, если бы не имела никакого источника освещения вообще.              — Как вы узнали о том, где я? Вы же не… — тихо мурчит, видимо, устав от единственного шума в виде звука ходьбы.              Старший оглядывается на малышку с кошачьей улыбкой, но последняя намеренно игнорирует его, сосредоточившись исключительно на темноте впереди себя, как будто способная рассмотреть что-либо больше чем в двух метрах от себя. Она в любом случае смутится, если позволит установить зрительный контакт, потому выбирает избегать.              — Нет, я не следил за тобой. — томно переводит фокус вперёд, хотя не прекращает улыбаться. — Но мы со старшим придурком, — волна даже не заостряет внимание на характеристику Чио, — знаем этот лабиринт, как свои пять перьев. — Вдохнув, мрачнеет слабо, — в детстве нас часто тренировали там, заставляли проходить разные маршруты, искать спрятанные предметы в разных местах, или пытаться поймать другого. — Малышке показалось, что она отдалённо слышит чужие женские голоса, но слов не может разобрать. — Что ты тут вообще забыла?              — Вы не ответили на мой вопрос. — отрезав.              Гибрид даже останавливается на секунду с трубочкой из губ и вскинутыми бровями, но в его мимике больше актёрской игры и прямой издёвки на ответ младшей, нежели правдивого удивления, затем они продолжают идти. Тсунами начинает раз в пару минут скрыто сжимать желудок, поскольку голод скребёт орган изнутри.              — Ох, какая капризная требовательность. — собеседница прикрывает глаза от знакомой язвительности. — Но да, я гулял здесь со старой… Осторожно, яма, — в который раз нежно вынудив обступать, — старым другом. Затем я услышал хихиканье и вскрики, но не придал значение, — подняв бровь, — поскольку это типичные звуки для лабиринта, многие заходят туда поиграться и потеряться, но твой запах… — После оглянувшись на волну. — Что вы там вообще искали?              — Ирину…              Девушка на несколько коротких мгновений сжимает челюсти, потому как признаваться в том, что подруги просто играли в догонялки, что в итоге перешло в ужасающую погоню, как-то немного неловко, хотя Тсунами не может точно сказать, почему. Может, её гложет то, что правителю снова пришлось расправлять крылья и спасать какого-то там человека. Подозрительное совпадение, хотя, волне не очень хочется обдумывать вариант развития событий, если бы одного гибрида не было рядом, а второй оказался бы близко, достаточно, чтобы поймать её.              — Ирину? — снова не стесняясь в эмоциях, — её же так просто найти, в третьем секторе между, — затыкаясь, когда встречает тяжёлый взгляд, вздохнув. — Как-нибудь отведу тебя. На самом деле, центр очень легко найти.              — Ну да, куда же проще, — по-детски взрываясь, подумаешь, весь день на поиски ушёл. Мира хихикает:              — Подожди здесь, — остановив спутницу под локоть. — Я отпущу охрану, и вернусь за тобой. Стой тут.              Сказать, разумеется, проще, чем сделать. Как только старший растворяется за чем-то вроде квадратной, то ли кирпичной, то ли каменной, дверью, Тсунами остаётся одна в темноте среди пещерных проходов, если опираться на вид, и её тревожные мысли начинают брать вверх (вдруг, не вернётся? Вдруг, бросил её ради забавы, или слова Тоширо — правда, и вдруг на неё набросятся с вилками?), ведь даже свеча больше не успокаивает, воск обжигает кожу руки, как в попытках донести до малышки, что прямо сейчас нужно рвать когти и бежать куда глаза глядят. Что-то продолжает медленно капать вдалеке, словно мокрая тряпка висит на стене и тихо плачет водой, и сколько бы напуганная не оглядывалась, не видит дальше, чем полтора-два метра, и не слышит ничего кроме отголосков, в итоге решившись прижаться к стене и просто подслушивать.              — Ты так внезапно ушёл, — знакомый женский голос, но и незнакомый одновременно. — Не хочешь прогулять с… — здесь Тсунами упускает, ибо отстраняется от стены и осматривается, показалось. — И тогда я покажу тебе, как поступают с девушкой и её одеждой.              У волны, как нажатием кнопки, органы вздрогнули; здесь даже не значение слов выдаёт, сколько игривый тон, который мурчит, спрашивает и дразнит, и тогда, перепутав топот птенца сверху за шаги стороны, волна рвёт в сторону, бежит и сворачивает, снова не понимая куда. Она начинает плакать, когда свеча тухнет, не понимая, что делать теперь, но в отсутствии света вдруг появляется надежда — теперь девушка видит тонкую полоску, нить, и по мере приближения та становится четырьмя линями прямоугольника — двери, за приближение к которой приходится заплатить разбитыми коленями, ибо малышка не замечает кочки и благополучно падает.              Ей приходится поморгать несколько секунд, дождаться, пока глаза не привыкнут к свету, прежде чем Тсунами сообразит, где находится. Это чьи-то покои, судя по всему, довольно значимых гостей, поскольку везде висят позолоченные гобелены, мебель крупнее, чем для прислуги, даже постель с занавесками и впечатляющим количеством подушек разных размеров, больше свободного пространства, царит сладкий аромат муската и, то ли винограда, то ли вишни, то ли что-то среднего между названными ягодами, хотя, волна ментально благодарит помещение за то, что здесь есть горящие свечи, и пол ровный, что означает, что не придётся больше падать.       Её спокойствие разбивается как волны о скалы, когда малышке приходится тут же прыжком достигнуть укрытия и спрятаться за ширмой, поскольку в покоях раздаётся стук и смех двух голосов, мужского и женского.              — Да, и потом он стал кланяться, фырчать как кот, но извиняться, — дама хохочет, и шум ещё такой, словно кто-то трясёт кошельком с монетами. — Ты бы видел его лицо, как томат, как лучшие кимоно Миры. — И снова в «ха-ха».              — Не сомневаюсь, он всегда таким был, — судя по тону, тоже пребывает в хорошем расположении духа. — Идёт до последнего, хотя все предупреждают его, а потом извиняется, чуть ли по полу не катаясь.              Сейчас Тсунами, видимо, тоже придётся «кататься по полу с просьбами простить», как и субъект беседы, потому как она мало того, что посмела без разрешения войти в опочивальню важных персон, судя по обстановке, так и в виде, словно пыталась поймать стаю летучих мышей в самой узкой и пыльной пещере из всех возможных.              — Чувствуешь? — тот мычит в вопросе, — запах? — Она сглатывает, хотя больше воздухом нежели слюной. Идёт пауза в несколько секунд, девушка закрывает глаза.              — Ты что, совсем тупая?              Волна сжимает губы, явно не ожидав настолько резкую смену атмосферы. Мужчина явно её не видит, но ведь спросил же кого-то об отсутствии интеллекта, пока Тсунами начинает отчаянно гадать, как ей вырваться, пока пара, вероятно, будет ссориться. Одно точно ей кристально ясно — обратно в потаённые ходы волна ни ногой.              — Понятно, значит мозгов как молока у козла. Ты не думала, что свечи отражают твою тень, — у малышки происходит повторный «бум» по внутренностям, когда она осознаёт, кому был задан прозвучавший несладкий вопрос.              Волна медленно, очень медленно выходит из своего укрытия, не думая даже, в голове правда пустота, она не понимает, сдаваться, бежать, ибо настолько вымоталась и боялась за день, вечер, так всё это без конца. Она смотрит вниз, лица не поднимая, сжимает ткань, когда пара гибридов явно берёт несколько мгновений на то, чтобы понять, какого чёрта и как горничная вообще смогла пройти сюда в подобном потрёпанном виде.              — Говорить умеем?              — Ты что, храброй воды напилась? — вдруг, женщина атакует рычанием, — хоть представляешь, что тебя ждёт за воровство? Тебе крылья обломают! Чем ты вообще думала? Куриным мозгом своим? — машет кистями, пока младшая дрожит. — Мира узнает, полетишь в море стекла с такими затеями, особенно пока Чио тут!              Тсунами мотает головой:              — Я не… Я не…              — Милый, надо проверить, что взяла. Сама покажешь, или позвать охрану? — скрестив руки на груди.              — Я не воровка! — зажмурившись, поскольку, если и сбросят в море, то хотя бы без клеветы, у Тсунами никогда не наблюдалось пристрастия к клептомании, нужно объясниться перед тем, как её выкинут, как кость голодным псам. — Я за-шла в потаён-ные ходы, не з-нала, что это, и во-т, вышл-а сюда… — Ощутив, как по левой скуле скатилась слеза.              Следует предательски длительная, мучительная тишина, пока волна тихо хнычет, сжимая ткань почти до боли, становится стыдно перед Коном, и Мирой тоже, потому как все их попытки спасти девушку в итоге оказались тщетными. Она вздыхает в испуге, когда щеки касается мокрая холодная ткань, пока гибрид разговаривает с охраной, выглянув из двери, а его, жена, судя по всему, смотрит на Тсунами с беспокойным взглядом, продолжая вытирать её лицо с особой нежностью:              — Прости, извини меня. — волна цепенеет от извинений женщины, — мы скажем Мире, что ещё один ход нашли, не переживай. Их все запечатывают, запечатывают, в итоге всё равно они есть. Тебя сейчас наша стража отведёт. Хочешь, — таким сладким и искренним тоном, что волна заикается, — я тебе дам плащ или может плед, прикрыться? Бедняжка, долго там бегала?              Подходит её гибрид:              — Отведут. — после на Тсунами, — не переживай, тебя никто не накажет. Извини нас. Можем позвать лекаря, если требуется. Ты вся…              — Всё… Всё хорошо, — хотя у самой грудь трясётся от дрожи, его супруга ступает и берет плед, чтобы после накрыть малышку, не дожидаясь разрешения.              — Не бойся, такое бывает, всё хорошо, — пригладив по волосам, — ничего страшного. Никто не узнает, всё, хорошо, — намеренно выделяя два последних слова голосом, мужчина кивает в поддержку, — сейчас придёшь, умоешься, покушаешь и поспишь. Не переживай.              Волна не смотрит в глаза паре, когда покидает их, даже не оборачивается, лишь кратко кивает и шепчет благодарность, после топая за стражей, как потерявшийся котёнок, пока два гибрида, которые ведут её, также уважительно не смотрят на малышку, чтобы не смущать тем, что видят, в каком состоянии она находится. Они следует по тёмным коридорам довольно недолго, пока вдруг не замрут в поклоне, а девушка в иной раз вздрагивает, когда замечает перед собой красную юкату и такие же красные, как у быка, глаза, которые вцепились в волну, как два клеща.              — Мой правитель, — в унисон заикаются оба гибрида, после Мира небрежно-изящно махнёт кистью, заткнув обоих:              — Оставьте нас. — стража, естественно, оглядывается друг на друга в непонимании, после на правителя, будто им послышалось, и Мира затем рычит так, что все трое вскакивают, а у Тсунами подкашиваются колени, — сейчас!              Мужчины переглядываются, после кланяются и покидают пару, перед этим оглянувшись на ту, кого нужно было отвести в покои слуг с виноватыми глазами, давая понять, что они не только извиняются за себя, но и за собственное бессилие перед правителем. Тсунами сглатывает, нет, она попыталась, но получилось, когда Мира молча ступает к ней и одним движением поднимает на руки, намеренно подкинув единожды, из-за чего малышка ойкает — и начинает уходить.              — Что я тебе сказал?              Молчит, и через его долгие шипящие выдохи младшая понимает, что если будет упорно сохранять молчание, то лишь сильнее разозлит лидера потомков орла, хотя, определённая часть её сознания никогда не поверит, что Мира способен причинить ей вред. Она опускает щенячьи глаза, сминая мокрую ткань рукава.              — Подо… Подождать.              — Умница, — сразу же подпевает гибрид, сморит строго вперёд с нахмуренностью, — а ты что сделала?              Младшая сжимает челюсти, после обкусанные губы, продолжая сжимать фаланги и рукава, обращается взглядом на своё солнечное сплетение, то на профиль правителя: с его острым подбородком и выступающей челюстью, ибо, старший аналогично сжимает челюсти, видно, что заставляет себя расслабить рот, с красными губами, как крови глотнул, при хмурости он кажется не таким расслабленным и игривым, как обычно, будто следует на казнь, с опущенными бровями, отчего и сам взгляд кажется мрачным и тяжёлым, словно у него болит желудок или голова.              — Мне стало страшно. Темно и… Страшно.              Его брови вздрагивают, похоже, на минуту-другую меняет их с позиции хмурости на позицию домиком, и вдруг Мира начинает просто молчать, раздражая дискомфорт малышки, он доводит её до помещения в абсолютном молчании, затем осторожно опускает на ноги и открывает дверь. Девушка оглядывается на гибрида, прежде чем войти внутрь.              Она цепенеет, как прибитая к полу в ступнях. Тсунами ожидала точно не… Такого?       Данное помещение больше сходит на небольшой замок, либо же целый зал, назвать это место комнатой или простой спальней есть истинное оскорбление. Потолок настолько высок, что волне понадобилось бы, наверное, три лестницы, чтобы дотронуться до него, а пространства настолько много, что четыре или даже пять потомков орла летали бы по нему, никак не задев другого. Здесь есть две арки (девушка не сразу заметит стекло, что делает арку — стеклянной дверью и занавески, которые сейчас раскрыты, что и оголяют само стекло), окружённые большими окнами, видимо, как два выхода на балкон, и две двери, что стоят ближе к аркам, на прилегающем к ним стенам, но видимо ведут в иные комнаты. Между арками стоит несколько растений, и огромная, просто громадная кровать, которая напоминает больше бассейн, или небольшое джакузи, разумеется, чтобы посчитать все подушки на ней требуются время. Дальше постели стоит диван с несколькими креслами рядом, повсюду разбросанные мягкие, судя по виду, дорогие и, очень, очень-очень, мягкие ковры, с боковых стен стоит несколько шкафов и комодов, есть также статуи, растения, разумеется, гобелены, которые перекрывают голый камень стены, множество подсвечников и большая люстра наверху, что изгоняют темноту, как незваного гостя. Здесь приятная палитра цветов, несмотря на то что, помещение окрашено, в основном, в красные, бордовые, чёрные и белые, также золотые, тона, нет противной яркости, сами оттенки будто изящно разбавлены, не бросаются в глаза и не раздражают зрение, а свет не блестит, не заставляет веко щуриться и не создаёт желание отвернуться.              Мира прикрывает её рот, нажав на подбородок, улыбаясь довольным котом, после убирает руки за спину, обходя малышку.              — Смотри, — от прежней строгости ни осталось и следа, — я наберу тебе ванну и оставлю чистую юкату. Там куча масел и мыла, так что, — покачивает лицо, всматриваясь в глаза напротив, и замирает на пару секунд. — Пользуйся, — оглянувшись вниз. — Не бойся.              Тсунами начинает мотать головой, сглатывая, и тоже смотрит вниз в страхе. Дело не только в том, что сам гибрид хочет помочь ей и это уже может быть поводом для… Ну, многих печальных последствий, но ещё, в том сколько усилий Мира прикладывает и чего это может ему стоить. Да, кроме них двоих здесь больше никого нет, и вряд ли кто-то осмелится и станет допрашивать правителя гибридов о его похождениях, но сама мысль о том, что Мира может пострадать, этого предостаточно, что способно довести девушку до лёгкой дрожжи и бледноты.              — Нет, эм, Тсунами, — ступив ближе, но та отдёргивается, как от огня. — Тсунами, пожалуйста. Если я как-либо обидел тебя или напугал, я приношу свои извинения. Пожалуйста, поверь мне, — наконец, снова к зрительному контакту, — у меня нет жажды человеческой крови, мести или презрения, пожалуйста, поверь мне наконец, как веришь Кону. Я знаю почему ты здесь, почему прячешься в замке, но, если ты однажды решишься уехать в… Ты знаешь, — та кивнула, — я хочу, чтобы ты запомнила меня не как тирана или урода, а как гибрида, кто пытается изменить мир. Но сейчас, пока я ещё не совершил значимых реформ, а ты не уезжаешь, просто… Позволь позаботиться о тебе. Уберечь.              Она вздыхает, но в итоге кивает.              — И ещё, Тсунами, — спустя несколько минут, когда названная едва успевает притронуться к дверной ручке, — не смущайся, но тебе необходимо, — взглянув на тонкую девичью шею, — постараться оттереть запах. Ты пахнешь как приготовленное блюдо для голодающего, — заключает старший, избегая зрительного контакта.              В том, насколько шикарный оказывается ванная комната, уже есть ощутимое дежавю. Это светлое помещение, с молочно-белым камнем и изящной позолоченной вырезкой, местами из которой выступают живые растения по типу плюща, но маленькими цветами, местами цветы сделаны, как крошечные стенды. Посередине стоит овальная ванна, в которой бы поместилось три Тсунами, с множеством свечей разного размера и толщины, над ванной висят две люстры, как два золотых свадебных торта. Напротив ванной с правой стороны находится большое зеркало, стоят три комода с полотенцами и снова, свечами, различными склянками, наполненными всеми цветами радуги и не только, помимо зеркала есть окна, что больше, и вид из них заставляют правда замереть. Отсюда виднеется ныне спокойное море, и прилегающие к нему широкие белые поля и такие же, покрытые снегом, леса, небольшая часть горы, хотя в данный ночная час заметны больше «силуэты», чем все подробности, но всё равно очень красиво. Малышка задерживается обзором, сомневаясь, что сможет прийти сюда повторно.       На полу расположен серебристый золотой ковёр, и хотя его предназначение в том, чтобы на него ступали, он выглядит лучше Тсунами сейчас, что она признаёт и не противится, со странным узором, как будто карта, чёрные линии по золотому серебру, подносы, которые стоят на нём, видно, что кроме самого правителя данную ванну не посещают даже слуги, ибо те вряд ли бы оставили вино или мыло, или что это такое на подносе вообще стоит, на полу. С левой стороны возвышаются гордые колонны, рядом с ними — комоды и несколько растений на них, но те похожи на кустарники, или карликовые деревья…              Пахнет здесь не свежо, а именно вкусно, таким дымчатым ароматом растений, ни цветов, каких-то сушёных растений, возможно пряностей, позже Тсунами увидит три ароматические свечи на комоде в углу, что серыми стройками плотного дыма заполняют воздух, но от них не хочется кашлять, от не хочется вдыхать ещё глубже.       Пахнет самим Мирой, и, конечно же, таким приятным мужским ароматом — мускат с ноткой то ли перца, то ли древесины, этакая лаванда с мёдом, только в мужском варианте. Сам Мира пахнет вкусно, но вовсе не так, чтобы хотелось съесть гибрида, а скорее уткнуться носом в твёрдую грудь, и вдохнуть настолько глубоко, насколько позволяют лёгкие.       Волна кратко посмотрела, пытаясь обнаружить или заметить одежду, может быть, хотя бы халаты самого правителя, но кроме сложных полотенец и занавесок на окнах, какой-либо другой ткани нет в помещении.              Малышка облизнула губы и улыбнулась, понимая, кто их зажёг и зачем. Она неторопливо приближается к наполненной белой водой ванне, с шипением раздеваясь, поскольку раны дают себе знать. Разбитые и расцарапанные колени с локтями, когда волна окунётся, то ощутит шипение на шее, вспомнив про царапину от ветки и там. Мира, наверное, считает её конченным олицетворением слова «неуклюжая». Тсунами заставляет себя не думать об этом, фокусируясь на молочной воде, что ждёт её, как любимого гостя. Рядом с ванной лежит сложенный, тёмный, почти чёрный, халат и пара белых пушистых полотенец, заставляя скулы девушки очаровательно порозоветь.              Она чуть ли не со стоном пускается в тёплую воду, игнорирует ту боль, которую ей приносят царапины на бледной коже, больше погружается в ощущения жидкой теплоты и томного сладкого аромата от неё, а также от масел и мыла, что располагаются рядом, как верные слуги. Перед тем, как зайти сюда, правитель точно сказал младшей, что стоит потратить больше времени и не стесняться буквально вылизать себя «Пахнешь, как приготовленное блюдо для голодающего», потому как запах её страха летает вокруг девушки настолько объёмно, что почти можно различить его цвет.       Хотя, сколько бы Тсунами не старалась сосредоточиться на задании отмыть себя и оттереть весь пот, грязь и кровь, но тот эффект, который даёт горячая ванна, заставляет голову пустеть, как алкоголь или усталость, требуя исключительно полного расслабления. Всё равно что пытаться решить какую-то математическую задачу, будучи вымотанным за долгий день, находясь в кровати уже с закрытыми глазами, отчаянно пытаясь свести цифры в одно целое, просто бесполезное занятие, от которого человек только заснёт быстрее, так и не выполнив задуманного.              Да и, к слову, сама речь Миры, его постоянные доводы, которые аналогично подкрепляются действиями, так как правитель спасал волну не единожды, вынуждают ту так или иначе поверить его искренности. У гибрида буквально есть вся сила, чтобы скинуть Тсунами со скалы, так, что никто бы даже не узнал, и выбелить себя перед советчиком Коном, но, как известно, Мира до сих пор не сделал этого, и не планирует. Неизвестно, что было бы, придерживаясь он того же мнения, как например, его старший брат с консервативностью матери, ненавистью и презрением к людям. Хотя, с другой стороны, скорее всего, ничего бы и не было, потому что тогда, Мира не заинтересовался бы какой-то там служанкой, точно не появился бы в её жизни, но этого тоже нельзя утверждать наверняка.       Всё довольно просто, ведь в один момент пробуждается значительная и твёрдая утомлённость от постоянной борьбы и переживаний, от самого страха, как такового. Надоедает бояться каждую секунду, и если на девушку уже нацелена мишень, то хотя бы стоять с гордым взглядом под стрелами, на тех, кто ненавидит её без ведомых на то причин, или с настолько тупыми и мизерными причинами, что каждый адекватный засомневается, если найдёт пару лишних секунд пересмотреть поводы ненависти к людям. Мира хотя и не оказался самым ласковым и воспитанным молодым гибридом при их знакомстве, ведь попытался вывести малышку на эмоции, дабы убедиться в собственных гипотезах, в итоге оказался куда более положительным персонажем, нежели тот воспитанный и «благородный», чистокровный Чио, кто с особой жестокостью и хладнокровностью не стесняется рычать и прыскать в сторону тех, кто ниже его по статусу.              Тсунами снова заставляет себя перестать обжёвывать.              Она тратит, наверное, добрый час, на то, чтобы каждую конечность и каждый палец каждой конечности от того, что незримо — пота и запаха, и когда тело волны начинает соблазнительно розоветь и даже гореть от тех усилий, которые девушка приложила к тому, что упорно добивалась чистоты, то тратит ещё, похоже, около получаса, чтобы просто «потусоваться» под водой и в воде. Тсунами использует что-то вроде белой мраморной кружки для полива и смыва с себя мыла и пены, и в один момент даже пугается, что от высокого уровня наслаждения такими ощущениями, есть вероятность заснуть прямо в ванной. Не хотелось бы снова выслушивать нравоучения Миры, если он вдруг решит проверить её, а в ответ услышит тишину и ворвётся, видя гостью храпящей в воде.              Когда её тело начинает потеть уже в воде, медленно, но процесс пошёл, волна скоротечно поднимается и вытирается, так, что кожа является слабо влажной, но не потеет более, сохранив тот пунцовый отпечаток на скулах, шее, и дальше по телу. Она замечает ещё несколько царапин на костяшках и бицепсах, которые, видимо, появились в процессе погони, но, к счастью, они не настолько глубокие и разодранные, чтобы волноваться.       Малышка скоротечно собирается, но, конечно же, замирает, когда надевает халат, судя по ощущениям, он сшит из чистой бязи, поскольку материал не прилипает коже, и чувствуется, что та дышит, даже находясь под одеждой. Ткань очень приятная и просторная, не сковывает движения, что ясно даёт понять, что сам наряд был создан, а позже и подобран специально для сна, хотя Тснуами не давала правителю намёка, тем более согласия о том, что останется в его покоях. Горничная, да ещё и человек, приходит и тревожит кровать великого сына орла, даже если с его приглашением в собственное ложе. Это, разумеется, невозможно, и если рассказать двору, то большинство его постоянных обитателей будет заливаться хохотом несколько часов, горничная низших этажей моется и ночует в гостевой опочивальне лидера потомков орла, никто подобную весть не станет воспринимать всерьёз, посчитав бредом сивой кобылы или нелепой шуткой, а если и задуматься — правитель взял девушку, которую захотел, что не так? Мире, понятное дело, плевать, что там о нём думают и говорят, и он вполне может переводить все нижние этажи к себе в кровать, никто не посмеет сказать ему и слова против\осуждения, кроме, наверное, его старшего брата, но мнение последнего, как понятно по многим отзывам от самого Миры, он уважает ровно столько же, сколько и любую использованную грязную тряпку для пола на горе Короны.              Она вдыхает, откинув тёмные волнистые пряди назад, и повторно ментально похвалив халат за ласковый к коже материал, ведь тот действительно моментально впитывает влагу прядей, но не делает спину неприятно-липкой, наоборот, словно холодный компресс для человека в жутком ознобе; взглянув в зеркало, прежде чем выйти, останавливается с немного напуганным взглядом на ярко-розовой линии на молочной шее, такое чувство, что кто-то провёл по ней когтями, оставив борозду, крови нет, но сам след будет заживать около недели.              Тсунами с выдохом покидает ванную комнату, глаза опустив, как заходит на самый тяжёлый экзамен, когда ахает от аромата — Мира смотрит на неё с улыбкой, находясь ближе к диванам, но, как показалось младшей, в другом, более тёмно-бардовом халате\юкате: стоит манящий запах приправ, чеснока, перца и томатов, а также птичьего мяса, на который, быстрее девушки или гибрида реагирует желудок первой, сжавшись как в спазме — ведь та только позавтракала за весь день.              — Давай, поужинай нормально, — подступив к ней, дабы обойти и вежливо начать подталкивать к столу, — боюсь, сейчас в обморок свалишься, после всего пережитого.              Тсунами только ойкает, когда останавливается у стола и откровенно пялится на всё то, что предоставлено: запечённые овощи, куриное мясо в кляре, фрукты, которые блестят, кажется, от мёда, вино и вода, хотя, может это не вино, а гранатовый сок или морс, какие-то соусы, сыры и нарезки, что пищевод сжимает с требованием пробовать. Девушка оглядывается на гибрида и кратко кивает головой в знак отказа, сжав губы и уведя глаза в сторону.              — Ты что, извращенка?              Та вспыхивает:              — Чего?              — Спрашиваю, ты что, извращенка? Будешь терпеть боль? — стрельнув глазами, — если не поешь, всё Кону расскажу.              Она вздрагивает плечами, затем кивает и торопливо плюхается на кресло, садясь на край, касаясь пальцами запечённого белого хлеба, с нежным тихим «спасибо», на что Мира закрывает глаза в улыбке, внутренне проговаривая «милашка».              Старший, как опомнился, спустя несколько секунд, покидая малышку на сорок три секунды, когда уходит в ванную комнату, и Тсунами начинает нервничать, всё ли она убрала за собой и цивильно ли выглядит помещение после неё, когда Мира вдруг возвращается к ней с марлей и мелким бутылём, наполненным, кажется, чёрным (но как выясняется позже, это тёмно-жёлтый) содержимым.       Он плюхается на ковёр перед креслом, на котором сидит девушка, приняв турецкую позу, после чего буркает:              — Не ешь всухомятку. — волна хочет было сопротивляться, но Мира прав, потому она мочит горло, как оказалось, вишнёвым соком. — Ты не против? — Откупорив склянку, промакивает её марлей, показав младшей.              — Вам не обязательно.              Собеседник надевает настолько страдальческое лицо от её отказа, что малышка едва сдерживает хихиканье и задирает рукава, покорно дожидаясь, когда гибрид осторожно прикладывает пропитанный материал к каждой её царапине, дуя на особо глубокий, видит, как Тсунами начинает подёргиваться от дезинфекции, когда порез не слабый.              — И колени тоже? — вдруг интересуется младшая.              — Мхм, — кивает Мира, пропитывая марлю повторно, — или ты хочешь шрамы?              Его самоуверенность, поражает, конечно, и, несмотря на то что малышка отвечает отказом на последний вопрос, она моментально отворачивает ноги в другую сторону от мужчины, разглядывая его пальцы с щенячьими глазами:              — Я сама могу.              — Круто. Вот когда я разобью себе колени, будешь мазюкать меня сколько вдумается, а сейчас я этим занимаюсь, а ты ужинаешь, — бросив взгляд на еду. — Давай-давай, не тушуйся. Думаешь, не сдержусь и укушу?              — Не смешно.              Но старший так счастливо улыбается на замечание, что у Тсунами просто не хватит сил ворчать дальше — она плавно возвращается в прежнюю позу и поднимает ткань, дабы дать доступ. Он обрабатывает стёртую кожу быстро и безболезненно, после взглянув на шею гостьи и поднимаясь к ней, продолжает диалог, коснувшись марлей кожи.              — Твоя подруга заигралась. Но я понимаю, что возбуждённого кровью охотника вряд ли крик остановит. — закончив с ранениями, присаживается на кресло, почти касаясь её бедра своим, хотя следит лишь за волной с прищуром. — Может, мне стоит наказать её.              Глаза девушки округляются, пока кисти поднимаются в жесте мира и попытке успокоить его, заставить опомниться:              — Нет-нет, вы что! Я тоже виновата, Кон столько раз предупреждал меня, и мы обе не думали, что до такого дойдёт.              Оппиа наверняка сейчас плачет в руках у старшей, если только Мира не послал какую-нибудь отмазку о том, что нашёл блуждающую служанку и по доброте душевной отвёл ту в лазарет, при мысли о подругах Тсунами заметно бледнеет. Но она знает, что не может сейчас вернуться к ним и успокоить, потому наказывает себе вернуться к более нейтральному выражению лица и запрещает обдумывать ситуацию с Оппией, пока находится здесь.              — Если не поешь нормально, — стрельнув алыми глазами в сторону мяса, — то ей точно достанется.              Тсунами мгновенно подчиняется и берёт кусочек курицы в кляре с хлебом, отчего по лицу старшего расплывается довольная улыбка кота. Дабы не смущать гостью, Мира ретируется на несколько минут, дабы убрать марлю и средство дезинфекции и помыть руки.              — Тсунами, ты не пойми неправильно, — стоит около книжных шкафов справа, неторопливо выбирая, — но почему ты?.. Вы с Коном… — Определившись с литературой, равномерными шагами ступает обратно к креслу названной. — Зная положение вещей, почему ты и Кон не воспользовались самым действенным методом, насчёт запаха?              Малышка обращается к собеседнику с настолько невинной физиономией, жуя кусок сухаря, отчего у гибрида в груди щемит.              — Это бы разом разрешило проблемы подобного рода, твоя спутница не накинулась бы, как и любой другой гибрид, в каком бы эмоциональном состоянии ты не находилась, — более строго и серьёзно проговаривает.              — Но, он помогает. Кон присылает мне масла и экстракт, чтобы перекрывать мой человеческий запах.              Мира только сильнее хмурится:              — Ты сейчас шутишь или правда не знаешь?              Девушка замирает, проглатывая мандарин, как ком в горле, смотрит на старшего, который резко осознает, что та вообще не в курсе, да и никогда не слышала о том, чем в данный временной момент интересуется гибрид. Тсунами, скорее всего, смутилась бы, или даже замялась чуть, если бы понимала о каком способе идёт речь, либо же ответила чётко и твёрдо, они же оба взрослые создания, но вот именно невинность волны выдаёт её нулевую осведомлённость.              — Не знаю… А что за метод? — Мира впервые за долгое время ругает себя мысленно, что рот открыл, потому как теперь нужно выкручиваться:              — Ах… Да… Ну, что-то вроде долгих объятий и трения…              Придумал, что смог, уже ожидая негатива, но та лишь кивает и благодарит старшего за объяснение — лживое, отказавшись на его вопрос, они не пользовались данным методом. Здесь уже Мира затыкает собственный разум, который переполняется, как ёмкость с водой, вопросами и непониманием на то, почему Тсунами не знает, и почему Кон, будучи её близким и возлюбленным, не рассказал избраннице о том, что спасло бы обоих за единый раз.              Голос сознания тихо шепчет гибриду, что если советчик и Тсунами не зашли так далеко, то у Миры ещё есть шанс на расположение и безнаказанные, допускаемые законами потомков орла, ухаживания за волной.              — Откуда вы знаете? — хмурится, — вы ведь сказали, что я первый человек, с которым вы, — её дыхание вздрагивает, но собеседник отвечает достаточно убедительно и холодно, дабы одним резким предложением оборвать недоверие:              — Верно. Но я также знаю и общаюсь с несколькими гибридами, что находятся в романтических отношениях с людьми.              Тсунами кивает. Это вполне естественно для его положения, ведь даже его близкий советчик, её дядя, придерживается позиции абсолютный толерантности по отношению к людям, и абсолютного неприятия в вопросе того, стоит ли гибридам охотиться на, буквально, своих братьев и сестёр. Глупо думать, что у правителя, за годы, проведённые в постоянных знакомствах и общении при дворе, не появилось несколько соратников, которые, в свою очередь, знают и взаимодействуют с людьми на исключительно положительных уровнях коммуникации.              — Наелась? — малышка кивает и благодарит старшего, когда последний внезапно обращается к ней с не самой типичной просьбой. — Можешь, пожалуйста, несколько минут перетерпеть в гардеробе? — Указав на нетронутую Тсунами дверь слева. — Я позову слуг, чтобы убрали.              И хотя Мира крайне учтив и ласков, вопрос можно было не задавать, поскольку оба знают, что у волны нет выбора, как такового. Она быстро закрывает за собой дверь гардеробной, оставаясь в томной темноте, под синим светом люстры.       Пока девушка слышит отдалённые разговоры правителя с прислугой, она оглядывается, буквально теряясь в море красных и бордовых юкат, кимоно, и иных предметов одежды. Здесь почти каждый грамм воздуха пропитан запахом Миры. Тот мускат, приятный мужской ингредиент, смешанный с мёдом, да, действительно, цветы с мёдом, которые тонут в стабильном запах древесины, и, хотя может показаться, что такой одеколон больше подойдёт женщине, отнюдь нет, ведь, кого бы девушка не пыталась подставить под сию комбинацию ароматов, самый подходящий, со своей наглостью, ухмылками и самоуверенностью является как раз-таки Мира.              — Вот и всё, — выпустив младшую, — спасибо за ваше сотрудничество, — с приторным сарказмом.              Она только кивает, вставая в двух метрах от гардероба, покачивается на ступнях, разглядывая потолок, сцепив руки в замок перед собой; потому что Тсунами не представляет, что делать или предложить дальше. Как бы мягко попросить гибрида вывести её отсюда? Хотя, и возвращаться в свою комнату пока нет ощутимого рвения.              — Красный? Вам нравится красный?              Старший плавно указывает пальцем на цвет своих глаз:              — Действительно, как думаешь, почему? — малышка перестаёт качаться на ногах. Ну, она хотя бы попыталась. — Насколько я знаю, — осторожно начинает гибрид, ступая ближе, — у людей таких цветов нет, верно?              Волна кивнула подбородком, как довольный ребёнок, снова скользнув взглядом по потолку. Но она не чувствует неловкости или неподходящих пауз в беседе, как будто они оба наслаждаются данной неторопливостью. Навряд ли потомок орла издевается над ней, нутром не верится, что последний способен на подобное поведение после заботы, что проявил ранее.              — Никогда не думала, что даже гостевая спальня настолько огромная, — оглянувшись, — с гардеробом и ванной комнатой, — Мира что-то сказал, но младшая не расслышала, потому возвращает фокус на него, — простите, что?              — Это мои покои.              Она замирает, как будто приворожённая, пялясь на персону напротив, как на явление паранормальное и абсолютно не естественное, то, как малышке достанется, если кто-либо когда-либо узнает, что какая-то горничная охамела в край и посмела зайти в личные покои правителя гибридов, а чего тогда сразу не в гнездо попыталась пролезть? Волна дёргается в сторону двери, почти достигает выхода, ну как сказать «почти» — девушка успевает сделать три шага, прежде чем окажется в руках Миры, которые прижимает к себе за талию с улыбкой.              — Не-а, и не думай. Никто тебя не накажет.              — А вас?              Он прыскает, после смеётся.       Хотя его веселье скорее действует на нервы, нежели успокаивает, есть нечто притягательное в легкомыслии гибрида, в положительном значении этого термина, то, с какой смелостью названный относится к переживаниям (да, можно обвинить его в игнорировании чужих проблем, но он всегда обосновывает их, прежде чем позволить переживать до бледного лица и тремора рук), и как объясняет их значительными аргументами, обесценивает саму пустоту переживания и тревоги, паники даже, но опять же, исключительно в положительную сторону.              — Да, боюсь твоя старшая горничная уже бежит сюда с ремнём, — играя мимикой, пока младшая хмурится и смотрит то на его губы, то на глаза. — Успокойся, ладно? — Сменив тон, — нас здесь никто не потревожит.              Малышка лишь вздыхает через рот, когда тот выпускает её из своих рук, тогда та начинает отступать. Мира не сопротивляется, вернувшись к дивану и падая на него без особого стеснения, раскинув длинные конечности:              — Поболтаем, пока пережидаем? — стукнув пару раз молочной ладонью по мягкому сидению рядом.              Тсунами щурится несколько секунд, на что старший только улыбается, сверкнув клыками, затем она подходит к краю дивана и садится, но нет напряжения в позе, только бдительность, чтобы между ними оставалась дистанция. Мира усмехается:              — Мы в прошлый раз не договорили. — цокнув, — так что там с твоей семьёй? Большая, маленькая?              — Родители, я и младшая сестра.              Гибрид из-за этого был заинтересован в диалоге с волной, но, видимо, получив ответ на свой долгожданный вопрос (который не успел быть даже произнесённым в прошлую их встречу), старший резко оживляется и оборачивается к собеседнице, перестав едко улыбаться или остро ухмыляться, изменяя своей привычной манере поведения:              — Извини за любопытство, но твои родители?..              — Только папа, — играя большими пальцами, — мы с ним… Человеки, — оговорившись, — то есть люди, кхм, люди.              Мира кивает с острым прищуром, видимо, не собираясь как-либо комментировать или шутить по поводу заминки девушки.              — А Кон? Знаком с ними?              Та сжимает пухлые губы, потому что вот так вот откровенно врать другому человеку в лицо, особенно после того, как данная персона спасала Тсунами уже несколько раз, неужели Мира до сих пор не достоин того, чтобы знать правду? Но, прежде чем решиться на признание и раскрытые карты, следует посоветоваться с дядей, поскольку он также вовлечён в ложь и обстоятельства, что привели к ней, в целом, в жизни как Тсунами и Миры.              — Да, — что омрачает последнего, хотя он успешно скрывает это.              — Твои родители очень смелые, — честно комментирует старший, — не каждый гибрид способен похвастаться таким уровнем отваги.              Тсунами соглашается, ибо слова гибрида о её матери и отце являются чистой воды правдой. Родители рискнули всем, отказались от многого, чтобы просто быть вместе, и создать, а после и сохранить свою семью. Они сбежали от законов, критики и жестокости других, в новую жизнь, только друг для друга, для создания семьи, в которой не будет запретов, упрёков, страха и ненависти. Хотя, да, в семье были определённые запреты, например, не уходить далеко от их домика, или не шуметь, чтобы не привлекать незнакомых гибридов, но не подавляющее правила о том, что одни должны презирать других, а вторые должны постоянно жить в страхе от первых и опасаться не только за свою безопасность, но из-за безопасность своих близких.       Хотя, несмотря на суровую действительность, они смогли установить тот комфорт и защиту для детей, поскольку Тсунами выросла доброй, честной и открытой девушкой, а её сестра энергичной, весёлой и милой, ох, она ведь так плакала, когда её старшая сестра уезжала прочь, но той пока ещё слишком рано знать причины.       Странно, что сейчас, находясь рядом с правителем, думая о семье, сама младшая не испытывает растущей грусти, как будто бы находит собственный очаг комфорта, который успокаивает её и убаюкивает, как тёплая вода в ванной. Это правда вызывает ощутимую вопросительность в мышлении, почему она вдруг не испытывает расстройства или печали касательно тех, кого не увидит ближайшее время, но лучше не уходить в мысли с головой, поскольку диалог продолжается:              — А ваши родители? — хотя помнит, что Мира не был примерным или любимым сыном, — многие говорят, в вас черты матери.              — Будь во мне только черты матери, — мрачно заключает правитель, разглядывая длинные пальцы, — твоя кровь давно бы смешалась с водой стеклянного моря.              Так сказать, задела нерв. Несмотря на все усилия от гибрида надеть нейтральное выражение лица, прежнюю вежливую улыбку, его тёмные глаза, которые словно разбавили мраком вечера, выдают трагедию прошлого. Вдруг последний резко поднимается с места, и Тсунами уже уверена, что сейчас их дискуссия обнаружит свой конец, что она затронула запретную полку в памяти лидера потомков орла, но тогда старший приближается к одному из комодов, дёргает за что-то, и свет в комнате становится очень томным, словно остаётся несколько толстых свечей (три-четыре), так, что бы видеть, что находится вокруг, но не видеть каждую деталь объекта или субъекта.       Мира плавно возвращается на прежнее место, на широкий диван, и садится рядом, и хотя тема, которая продолжается, явно не является самой позитивной, его поза по-прежнему остаётся расслабленной и раскидистой.              — Мои родители не особо меня, — хмыкнув, — нет, может, в начале они и любили, даже больше первенца. Но, — улыбнувшись, отчасти искренне, — когда я… Я стал проявлять характер, лет с пяти, — сейчас совсем фальшивая улыбка, хотя сильной горечи в голосе не различается, — моё положение опустилось до… Обузы?              — Вам нельзя так говорить, — малышка подсаживается ближе в спешке, но старший прерывает её:              — Не жалей. — взглянув на слушательницу алыми глазами. — Меня не любили за то, каким я являюсь сейчас, только тогда мой нрав был менее развитым. — Снова смотрит на нечто невидимое впереди. — Между любовью родителей и собственной свободой я предпочёл последнее. И выбираю до сих пор. — Сжав кистью ткань юкаты.              Девушка сдавливает сухие губы, наблюдая за тем, как гибрид начинается закрываться в разговоре, может он и давно разучился жалеть о том, чего не получил от семьи, но Мира точно заслуживает… Понимания, и, как минимум, уважения к своей позиции. Тсунами оглядывается на его длинные пальцы на сидении дивана, затем ласково сжимает его кисть, скользнув кончиками с внешней стороны его кисти внутрь ладони.              — Да. И это не неправильно или правильно, это ваше законное право. — твёрдо повествует, так, чтобы услышали и слушали. — Принимать решение и следовать ему. Вы смелый, как мои родители. Не потому, что рискуете, будучи правителем, не потому, что боролись со своими, а потому, что идёте той дорогой, которую посчитали верной и выбрали сами, не оглядываясь назад. — Искренне нахмурившись для большей убедительности.              Не то, чтобы Мира не внял её словам, став прямо пялиться на собеседницу в удивлении и шоке того, насколько поражён значением её требования, именно требования, судя по тону голоса, который волна использовала. Некоторое время они молча наблюдают друг за другом, Тсунами следит за собеседником вполне осознанно, в то время как гибрид потерян от значения слов и бушующего ощущения будучи понятым другим… Другой душой.              — Ты тоже смелая, — со скромной улыбкой в секунде, признается старший. Затем он поворачивается к двери, что напротив них, и опять начинает разговаривать, не сводя фокуса с переда, — особенно играть с гибридами, будучи потной и напуганной.              — Эй!              Мира хихикает.              — Ладно, шутка-минутка, — кратко оглянувшись с прищуром. — Нет, правда, ты очень храбрая. Вот только осторожности в тебе столько же, сколько в разъярённом быке.              — Может, потому что рядом со мной ворчит персона, которая полностью одета в красные оттенки, — Тсунами отсаживается с бурчанием, ткнув пальцев (не дотронувшись до правителя) в его сторону, как указав.              Спустя около минуты младшая кладёт затылок на диван, и, приметив её усталость, Мира приступает к тому, что задумал ранее. Его голос меняется с игриво-бархатистого на низкий, спокойный и монотонный, как у историка, приятный, рассуждающий, пока повествует, гибрид всё глядит на дверную ручку, иногда на стол, но не на гостью или вообще в стороны, кровавые глаза большую часть времени направлены строго вперёд.              — Я не расскажу Кону, конечно, но меня начинает волновать, что каждая наша встреча сопровождается угрозой, — как нежеланным попутчиком, — твоей жизни. Я не нравоучаю, поражён скорее, — сложив руки на груди, — какая ты… Любительница приключений. Ещё и работаешь в библиотеке, надо бы как-нибудь наведаться туда, проверить, не разнесла ли ты там все полки со своей… Смелостью, — стрельнув глазами в сторону малышка, кто показывает ему язык.              Несмотря на явное сопротивление доводам собеседника, сама волна некоторое время уже показывает первые признаки, если не следующие, голодной сонливости и усталости. Её голова располагается на сидении, как в поиске того, на чём можно лечь, поза согнутая, но расслабленная, что сообщает о том, что Тсунами вот-вот заснёт, и есть два варианта развития событий. Первый, это разбавить беседу шутками и дразнением, на которые девочка отвечает вполне энергично, а второй — взять весь рассказ в свои руки, и информировать о чем-либо не особо важном или интересном, никак не затрагивать тему людей, и желательнее всего, без того, с чем сама девушка захотела бы поспорить.              — Раз уж ты здесь, и мы должны ждать, может, примешь на себя роль моего советчика на один вечер и поспособствуешь в принятии решения? — та лениво поднимает одну бровь, её веки слабо прикрыты. Мира начинает смотреть в её сторону, но осознанно не на Тсунами. — Многие лорды обеспокоены постоянством моего старшего брата, — сильнее замедляет речь. — Понятно, что им не нравится раз в две-три недели замечать у своих владений чужую охрану, кто проверяет земли без надобности, более того, без намёка на угрозу. — Мира оглядывается на слушательницу, отметив, что та глядит в пол, ибо данный фокус позволяет закрыть глаза, но не заснуть совсем. Старший повторно отводит лисий взгляд к входной двери. — И Чио от этого не отговорить, ему, видимо, нравится надоедать. Хотя, я больше стою на стороне своего двора — неприятно, когда у твоего дома стоят незнакомцы, пускай и с благими намерениями.              Мира ещё минут десять «обсасывает» данную тему, то осуждая старшего, но без особого энтузиазма, то поддерживая опасения лордов, но и тут, не восклицая с поддержкой к последним и их критикой в сторону брата правителя. В основном, гибрид именно рассказывает, и как только появляется момент, где вопрос звучит не риторическим или есть пауза для вставки иного мнения, сам Мира комментирует и дополняет, в чем и состоит суть «обсасывания» — бродить вокруг одной и той же проблемы, не в поисках решения, а в упорстве потратить больше слюны.       А когда больше не находится обстоятельств, которые потомок орла может описать подробнее, он просто берёт конец одного предложения — «последний раз его подчинённых видели у леса Коры», — всё время слабо забавляясь от его названия, потому как причина не в деревьях, а в большом количестве зайцев, как любителей «кожи» деревьев, — «… что вообще разозлило лорда Жору. Но мне нравится название местности. Говорят, там очень тепло, но из-за того, что растут, в большинстве, хвойные деревья, трудно вырастить что-либо. Кстати, о хвое…» — и уходит в дендрологию.              — И тогда я, — спустя ещё двенадцать минут, за чем следил, — взял и порвал женское платье, в котором был и начал есть его с медведем. Он угостил меня чаем из воды, соли и камней, которые мы нашли во рту одной рыбы, что… — следя за тем, что девушка никак не реагирует на бред, что Мира тут пыжится продолжать. Он улыбается, замолкая.              Волна тихо сопит с приоткрытыми губами, глотая воздух, как мёд, видимо, усталость наполняет сны приятными подробностями. Мира внимательно осматривает её профиль, перестав улыбаться: длинные волнистые волосы, что неровны сами по себе, местами локоны, местами довольно широкие волны, редкие пряди «петушками» выступают на макушке, у неё небольшой ровный лоб, прямой нос с перегородкой, плавно переходящий в кончик, неглубоко посаженные, вздёрнутые глаза со светло-коричневыми ресницами, изящным небольшим ртом и особо полной нижней, круглый подбородок и молочная шея, теперь со следом, который, конечно, пройдёт через пару недель. Мира сглотнул, когда его взгляд опустился до россыпи родинок на открытом разрезе груди, старший плавно уводит его к пальцам девушки — белые, с множеством царапин и парой синяков, с короткими круглыми ногтями, как он узнал, сухими и тёплыми.              Гибрид вздыхает, поднимаясь, дабы затем поднять её на руки (она кратко мяукнула в знак «чего меня теребить во сне», Мира умилился) и уложить в свою постель — Тсунами бы ни за что не согласилась спать в королевском ложе, хотя, будь на её месте Мира, то бишь в зеркальной ситуации, он бы без вопросов лёг в простую маленькую кровать горничной. Старший осторожно накрывает её одеялом, когда девушка забирает одну из продолговатых подушек и укладывается на правый бок, спиной к нему, обнимая предмет как ребёнка, а позже — собственность, ещё и ногу закинув, словно пытается подмять по себя. Мира полагает, что гостья может пустить слюнку на подушку, так обильно вжимаясь в ту щекой, но он вовсе не против, опускаясь, чтобы кратко поцеловать её в висок и замереть — инстинкты гибрида берут вверх, и, несмотря на его усилие, мужчина-таки впивается в её шею, что покрыта волосами, обонянием, естественно. Аромат солёной карамели, даже сиропа скорее, у него пальцы хрустят, оттого как он сминает их, пока его белые волосы падают на тело девушки, он делает ровно два вдоха, прежде чем прикажет себе отступить и закрыть кистью нос и рот с раздутым зрачком.              Он не хочет её съесть. Но он хочет её себе.              Мира до боли сжимает челюсти, пока не взглянет на малышку, что так крепко сжимает подушку в руках, улыбается в щеку, наслаждаясь запахом без голода к её плоти, после поднимает подбородок и отступает к дивану, прихватив себе иную подушку в единственном экземпляре, дабы плюхнуться на мебель и пожелать себе спокойной ночи. Некоторое время правитель ворочается в мыслях, но спустя семнадцать минут, ложится животом на сидение и лицом на подушку, в итоге заснув до утра.