Ода крыльям и шрамам

Легко сказать “побыть одному”. Одиночество в замкнутом пространстве экспресса — редкая роскошь. Через общий вагон в любой момент мог кто-то пройти. На кухне орудует Пом-Пом. Кают компания занята. В конце концов Сандей занялся ревизией припасов на складе. Монотонная работа, которая требует только внимания — то что надо, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. Успокоиться с грехом пополам получилось, а вот мысли в порядок приходить никак не хотели. Их было слишком много — странных, нелогичных, связанных с чувствами, в которых он с трудом мог разобраться. Насколько проще все было до этого поцелуя. Где-то через два часа, когда опись уже была наполовину закончена, в дверь поскреблись. — Открывай! Я знаю, что ты там, — послышался голос Стеллы. — Не заперто. Девушка распахнула дверь и встала на пороге, скрестив руки на груди. — И долго еще будешь злиться? — Я не злюсь. “Я просто не знаю что тебе сказать”. — Ну подумаешь — поцеловались. Это же ерунда, мелочь! — Да, конечно. Ерунда. Мелочь, — повторил Сандей без эмоций. — Или тебе настолько не понравилось? — ее лицо стало таким обеспокоенным, что Сандей невольно улыбнулся. — Мне очень понравилось. “И я хочу повторить”. — И мне, — Стелла тоже заулыбалась. — Ты целуешься лучше всех! — Большая база для сравнения? Это не должно было задевать. Но задело. — Да нет… не особо, — она вздохнула и шагнула внутрь помещения, захлопнув дверь за спиной. — Ну, хочешь — стукни меня! Предложение было настолько абсурдным, что он поперхнулся. — Зачем мне тебя бить? — Я просто боюсь, что все испортила. Не хочу видеть тебя таким! Давай забудем. Сделаем вид, что ничего не было. “Но я не хочу забывать”. Еще утром можно было притворяться, что ничего не происходит. Что они просто соседи, возможно друзья. Но точка невозврата пройдена. Дальше лгать себе невозможно. — Пожалуйста… — сказала девушка, опустив голову. И вдруг стала ранимой и потерянной, совсем не похожей на себя. — Я не хотела тебя обидеть. Клянусь, что больше никогда не буду лезть с поцелуями! — Очень жаль, — тихо ответил Сандей. Внутри поднимался незнакомый кураж. Словно Стелла перелила в него свою безбашенность, умение действовать нахрапом, наплевав на последствия. — Жаль, что не будешь. Не могу обещать того же в ответ. Глаза девушки сделались огромными и до смешного изумленными, когда он сжал ее талию, притягивая ближе. Губы маняще приоткрылись, и Сандей накрыл их своими губами, ловя тихий вздох. На этот раз все было острее и ярче. Стелла затрепетала, со стоном подалась навстречу. Шаловливые пальчики зарылись в его волосы, скользнули по контуру крыла, подарив короткий и жаркий всплеск возбуждения. Никто не смотрел. Никто не прыгал рядом с таймером, не кричал “Время”. Можно было просто целовать ее — сладко, упоительно-жадно, словно в последний раз. Стискивать в объятиях, гладить по спине, чувствуя как упругая округлая грудь прижимается к его груди. Мимолетным сожалением мелькнула мысль, что надо было снять перчатки. Стеллу хотелось попробовать руками, губами… Всю, везде. Сандей оторвался от нее с трудом. Как наркоман от дозы. Девушка смотрела снизу вверх и тяжело дышала. От вида ее припухших после поцелуя губ желания накатывали ну уж совсем непристойные… — Ты… мы… — Вот теперь я окончательно все испортил, — выдохнул Сандей. Готовый ко всему. В том числе к тому, что она рассмеется и скажет “Так себе, бывало и лучше”. Или зарядит хук слева. Если выбирать, он предпочел бы хук. — Надеюсь ты не будешь злиться, — пробормотала Стелла нетвердым голосом. — Потому что… Она привстала на цыпочки, положила руку ему на затылок, заставляя наклониться и шепнула перед тем, как поцеловать: — Я соврала. Стелла Горят губы, сладко ноет грудь и внизу живота. Стелла голодна и никак не может насытиться. — Подожди… — она толчком заставляет откинуться Сандея на спинку дивана и забирается сверху. Так гораздо лучше. Идеально. Можно прижиматься к нему всем телом, целовать везде. Как же он ей нравится. Вот такой — растрепанный, немного растерянный, с расстегнутым воротником, без этих дурацких осточертевших перчаток, которые не дают любоваться его руками. Наверное, не стоит торопиться. Стелла помнит, что приятно только в начале. Потом скорее неудобно и немного противно. Но как удержаться и не дразнить его, когда Сандей смотрит на нее снизу вверх пьяными глазами? И хочется совсем свести его с ума, чтобы видел только Стеллу, думал только о ней. Сандей замирает, перестает дышать когда она обводит языком ушную раковину, и это так заводит. Она игриво прикусывает хрящ, сжимает зубы на мочке уха, ощущая на языке теплый металл сережки. Пытается запустить ладонь под воротник (Проклятье! Ну почему на нем всегда столько одежды?!) и случайно задевает крыло. От хриплого выдоха сквозь зубы кружится голова и сладко екает внизу живота. Ого, вот это реакция! А если повторить? — Кажется я нашла слабое место, — мурчит Стелла ему на ухо, наслаждаясь его тяжелым дыханием и хмельным ощущением свой власти. Вот так — пусть вздрагивает и сжимает зубы, сдерживая стоны. Пусть забудет про свой проклятый контроль, забудет про все… — Это… слишком… — Что именно? Вот это? — спрашивает она с невинной улыбкой перед тем, как сомкнуть зубы еще раз на ухе. Ответный стон звучит музыкой. Все не так, как было с другим парнем год назад на Белобоге. В десятки раз лучше, слаще. Тогда было просто любопытно. А сейчас Стелла чувствует себя кошкой, налакавшейся валерьянки. Она трется о Сандея носом, втягивает запах. Скользит зубами вдоль шеи, словно примериваясь куда куснуть. А куснуть хочется. Чтобы заклеймить, пометить. И каждый видел — не трожь, мое! Тонкая жилка дрожит под губами. Стелла ерзает, бедрами ощущая его возбуждение. Она сама не знает готова ли к продолжению прямо сейчас. Но, кажется, все к тому идет… — Может, тогда мне прекратить? — вкрадчиво спрашивает она, поглаживая невесомые перышки. Пусть попросит. Пусть умоляет не останавливаться! — Да… лучше притормозить… — от хрипотцы в его голосе по телу бегут мурашки, и смысл слов доходит не сразу. — Что?! В смысле “притормозить”?! Стелла уже почти решилась. И Сандей весь красный, взъерошенный, заведенный настолько, что кажется потрогай его чуть-чуть ниже пояса и придется менять брюки. — Зачем тормозить?! Он же все равно получит свое удовольствие. А она… ей будет хорошо от того, что ему хорошо. Его пальцы — длинные красивые пальцы пианиста — скользят вдоль щеки, и Стелла чувствует, как стремительно теряет инициативу. — Потому что уже поздно. — Поздно для чего? — Просто поздно. Почти двенадцать ночи, время ложиться спать. — Да ну, хрень. Нам что — по десять лет? Он улыбается. В желтых глазах — похожих и не похожих на ее собственные — плавится нежность. Такая спокойная и такая непримиримая, что Стелла замирает. — Сейчас я себя почти не контролирую, — вопреки утверждению голос звучит ровно, только слегка хрипловато. Эти нотки царапают, дергают что-то в душе. — Поэтому мне будет трудно остановиться, когда ты попросишь. — Да я вроде не прошу… — “Вроде”? — переспрашивает Сандей, чуть наклонив голову. Ну да — до этого Стелла останавливала его уже дважды, когда он пытался зайти чуть дальше. Просто потому, что тискаться, целоваться, дразнить его, доводя до исступления, бесконечно приятно. А память о прошлом опыте, нелепом и противном твердила, что продолжение будет не очень… Нельзя так мучить парня. И она еще не делала этого с тем, кто бы ей настолько нравился. Нравился до онемения, страха обнажить свою уязвимость, страха получить отказ. Может сейчас все будет по-другому? Не так, как в прошлый раз. А если так же? Хватит жевать сопли! Если Стелла не попробует, то и не узнает. А если ей не понравится, Сандей ведь не станет настаивать на повторении? — К Ахе тормоза! — она пытается расстегнуть еще одну пуговицу на рубашке, но Сандей перехватывает ее ладонь. — Не надо. Я же вижу — ты не хочешь. — Я хочу, но… — Ложись спать! Стелла уже знает, когда он говорит вот так — спокойно и твердо, спорить бесполезно. Он вроде бы покладистый — никогда не повышает голос, не любит ругаться. Но если уперся, все равно все сделает по своему. — Я же теперь не усну! — возмущенно ворчит она, сползая с его колен. Трусики кажутся мокрыми насквозь и очень хочется уединиться в ванной, чтобы хоть так закончить вечер. — А если усну, мне эротический кошмар приснится! — Мне тоже. _______________ Автор питается читательским вниманием и любит отзывы :)