Рисунки пылью

      Ли не помнил того момента, как уснул сам, но он помнил, как выровнялось дыхание Хвана, и как тот придвинулся немного ближе во сне. Феликс не отталкивал его, и когда с утра зазвонил будильник, он только мягко прикоснулся к его плечу.       — Джин, — позвал он художника, — уже утро.       Обычно это было то время, когда Хван уже не спал. С первыми рассветными сумерками он вновь оказывался на набережной и писал свои картины, водя пальцами по холсту, и вокруг было тихо и малолюдно. И над рекой, кажущейся в это время по-особенному спокойной, вилась густая туманная дымка. Хёнджин, казалось бы, к этому привык, но сегодня его сон был спокойным и очень крепким. Он спал и видел цветные картины под закрытыми веками. Хван выглядел спокойно и мирно, но открыл глаза, стоило Феликсу ещё раз позвать его по имени. Заспанный взгляд поплыл по комнате, залитой грязно-серым светом пасмурного рассвета. Джин поднял руки и растёр щеки в попытке избавиться от сонливости, а после склонил голову в сторону Феликса и коротко улыбнулся.       — Я приготовлю тебе завтрак, — вместо утреннего приветствия сказал он.       — Может, ещё поспишь? Выглядишь сонным, — предложил Ли. Если бы не данное им обещание, он не стал бы будить Хёнджина.       Тот спал так сладко и выглядел так умиротворенно, что в первые секунды Феликс даже пожалел о том, что, поддавшись голосу совести, разбудил его. К тому же эта ночь действительно была не из приятных, и если бы у самого Ли сегодня был выходной, он бы предпочёл не вылезать из постели до самого обеда.       — Я могу съесть завтрак и позже, когда вернусь с работы, — предпринял он ещё одну попытку уговорить Джина остаться в кровати.       — Когда вернёшься, всё уже остынет, — просто ответил Хёнджин и первым поднялся на ноги, перемахнув через подлокотник, чтобы не тревожить Феликса.       Зевая и взъерошивая собственные растрепавшиеся волосы, он босыми ногами пошлёпал в сторону кухни.       Хван действительно приготовил завтрак: несколько блинчиков с фруктами и карамелью. Это было несложно и быстро, к тому же Ли вроде бы нравилось сладкое. А ещё он сделал несколько треугольных сандвичей и сложил их в найденный в шкафчике бокс. Сложил по привычке, но после решил, что они не будут лишними.       — Возьми с собой, — сказал Джин, когда Феликс появился на кухне, посвежевший и полностью одетый. — Не придётся покупать хот-доги в киоске на набережной.       После упоминания об этом месте Хван поморщился, и его взгляд на какое-то время затуманился. Казалось бы, он отчаянно пытался что-то вспомнить, но это быстро прошло.       Ли собирался ответить, что ему нравятся хот-доги, но переменившийся в лице Хёнджин заставил его передумать.       — Выйдешь за меня? — в шутку поинтересовался он, переведя взгляд на стол.       Феликс пытался разрядить обстановку. К тому же ему начинало нравиться, что по утрам для него кто-то готовил. Это создавало впечатление, что он не так одинок в своём мире разбитых надежд и комнатных растений.       — Пахнет вкусно, — садясь за стол, продолжил он.       — Тебе должно понравиться, — сказал Джин, усаживаясь рядом с чашкой полюбившегося фруктового чая.       Он отвлёкся на свои лекарства, курс которых постепенно подходил к концу, и ничего не ответил на предложение Ли. И, пожалуй, это было даже к лучшему. По крайней мере, Феликсу ничего не пришлось объяснять, и между ними не возникло неловкого молчания.       После завтрака Хван убрал со стола грязную посуду под предлогом того, что вымоет её сам, когда вернётся в квартиру, и так же, как и вчера, увязался за Феликсом, провожая его до самой остановки. Они вновь прошли тот же путь по холодной размокшей улице. Джин оставался рядом с ним до тех пор, пока не приехал автобус, а после в одиночестве побрёл назад. Он так и не показал Феликсу рисунки, созданные вчера, но сегодня успел сделать несколько новых набросков. К вечеру Хван взялся за ужин, а после вновь устремился к остановке на набережной. Его тянуло в то место, и пока ещё он не мог сопротивляться этому зову, но сегодня он надел шапку и шарф, а ещё взял мелочь из своего неприкосновенного запаса, чтобы самостоятельно заплатить за проезд.       — И что мне с тобой делать? — выдохнул Ли, встретившись с взглядом Джина – пронзительно-серым и несколько виноватым.       К счастью, сегодня его день не был плохим. А если и был, то Феликс этого не заметил, потому что он знал, что в обед вытащит из своего рюкзака контейнер и перекусит вкусными сандвичами из белого хлеба с зеленью и беконом. Этот обед, пусть и самый простой, приготовили для него. Его и горячий ужин. Ли знал, что Джин исполнит своё обещание и что-нибудь приготовит, а ещё знал, что тот придёт снова на эту остановку и на эту набережную тоже.       — Впервые я рад, что меня задержали на работе. Нужно купить тебе мобильный, чтобы...       Ли запнулся. Память подкинула ему образы того, что случилось в последний раз, когда в руках художника оказался его мобильный. Тогда тот буквально пытался дозвониться до пустоты, и повторения Феликс бы не хотел.       — Тогда ты сможешь писать мне и звонить. А ещё ты будешь знать, если я вернусь домой вовремя.       — Когда-то у меня был телефон, — ответил Хван, вновь погружаясь в собственные воспоминания, однако куда именно дел эту вещь, он так и не сказал.       Возможно, Хёнджин и сам не помнил момента, когда именно её лишился, зато он хорошо знал, что телефон – это дорого. Может, не катастрофично, но ему точно не по карману.       — Я ещё не купил робота, — осторожно заметил он, и стало ясно, что забыть Хван мог о чём угодно, только не о собственном стремлении приобрести ещё одну игрушку.       — Я знаю, — ответил Ли. Подойдя ближе, он уже привычным движением поправил шарф, чтобы тот прикрывал лицо Джина. — Но мне так будет проще. Я сам куплю тебе телефон, и тогда мне не придётся переживать о том, что я уеду домой вовремя, а ты в это время будешь идти сюда. Мне ведь придётся возвращаться за тобой. Понимаешь, о чём я?       Хван понимал. Вроде бы. Но судя по его лицу, в нём всё ещё боролись какие-то истины. Они конфликтовали друг с другом, заставляли его хмуриться и напряжённо думать. Конечно, Феликс был прав, но всё же это были большие траты, а он, Джин, так и не купил робота и, возможно, уже и не купит, потому что больше не приходил на набережную и никому не продавал свои чёрно-белые картины.       В какой-то момент этих мыслей стало настолько много, что они превратились в цельный бессвязный поток. Хёнджин поморщился и сжал пальцами переносицу, а после он вновь увидел лицо Феликса с оттенком какого-то беспокойства, застывшего в глазах, и тихо спросил:       — Ты, правда, вернулся бы за мной?       — Да. Разве это не очевидно? — Ли ответил вопросом на вопрос, хотя на самом деле понимал, что это действительно не было очевидным фактом.       Если бы так сделал кто-то другой, кто-то, необременённый прошлым, тот, кого не преследовали шёпоты и тени, Феликс бы и пальцем не пошевелил, чтобы исправить чужую ошибку. С Хваном всё было по-другому. С ним сам Ли был другим, и иногда ему самому казалось, что он поступает неправильно, но эти сомнения утихали, стоило ему взглянуть в глаза художника и услышать его тихий, какой-то надломленный голос, рассыпающийся в робких благодарностях.       — Я вернусь за тобой, — тише добавил Феликс. — Поэтому, если вдруг что-то случится, и ты потеряешься, то вернись сюда, на эту остановку, чтобы я смог тебя найти.       Джин приоткрыл губы, но так и не нашёлся, что сказать. Он только протянул руку, осторожно коснулся лица Феликса кончиками пальцев и замер. Сердце мерно ухало в груди, мысли, которые тревожили минуту назад, утихли, и время, казалось бы, замедлило ход. А на улице всё ещё была холодная и дождливая осень, и мимо проносились машины, и там, за спиной, река по-прежнему несла свои воды куда-то за город.       Хван ощутил, как начинает щипать в глазах, а после склонился и, обняв Феликса обеими руками, уронил голову на его плечо. Джин не плакал, но прижимался лбом в каком-то очень преданном жесте, и его руки слегка дрожали. И если бы Ли спросил, он бы сказал, что это от холода.       — Я вернусь, и всегда буду ждать тебя здесь, — тихо произнёс Хван. — Даже если ты не придёшь.       — Я приду. Даже если опоздаю, я всё равно приду за тобой.       Феликс обнял Джина так, как делал это всегда: бережно и очень мягко.       — Автобус. Поехали домой.       

***

      С того дня прошло чуть больше недели. Ли привык к тому, что после работы он больше не оставался один на исписанной граффити остановке. Там его всегда ждал Хёнджин. Немного окрепший и уже не такой болезненно худой Джин, который следовал за ним, и готовил для него завтраки и ужины, и ничего не просил взамен.       — Завтра и послезавтра у меня выходные, — произнёс Ли, развалившись после душа прямо на полу. — Может быть, ты хочешь куда-нибудь сходить? Правда, только после обеда. Я не планирую рано просыпаться.       — Куда-нибудь сходить? — повторил Хван.       Он сидел неподалёку и делал какой-то очередной набросок на альбомных страницах, но когда Феликс задал свой вопрос, отложил карандаш. Заговорить Джин не спешил. Если ему куда-то и хотелось, то он понятия не имел, куда именно. Хёнджин отвык чего-то желать, и последние годы перемещался только между набережной, своим постепенно отсыревающим домом и магазинами, где можно было купить продукты и одежду задёшево. И только единожды в год он заходил в торговый центр, где на него косились обычные и прилично одетые люди, чтобы купить там детскую игрушку для брата. Но даже если бы Хван куда-то и хотел, денег у него всё равно не было. Наверное.       Он покосился в сторону жестяной банки, оставленной недалеко от вазонов, и перевёл взгляд на Феликса.       — В художественный магазин, — сказал Джин. — Я давно там не был. Мне бы хотелось туда пойти. Просто взглянуть.       — В художественный, значит, — повторил Феликс. Он сделал это медленно, буквально пробуя сказанное на вкус. На языке неприятно защипало, как если бы он действительно лизнул акварель. — Давай сходим туда, — перевернувшись на бок, Ли открыл глаза и попытался дотянуться кончиками пальцев до альбома Хвана. Конечно, он мог бы попросить Джина показать ему свои рисунки или посмотреть их позже, когда тот будет спать, но почему-то попытаться умыкнуть их Ли показалось куда интереснее. — А потом в кафе и... за роботом. Я обещал тебе. Заодно посмотрим телефон.       — Это слишком дорого, — ответил Хван, привычно сводя брови к переносице. — Я успел скопить чуть больше половины от суммы. Мне... мне нужно бы вернуться на набережную и продать что-то из того, что у меня ещё осталось.       Хёнджин так сказал и протянул альбом Феликсу, когда заметил или, скорее, осознал проявленный интерес. Он не рисовал ничего такого: только декорации на основе тех, что увидел на первых страницах, и цветы. Цветы, бутоны которых понемногу начали распускаться.       — О деньгах не беспокойся, — качнув головой, ответил Феликс.       Богатым Ли не был, но у него имелись кое-какие сбережения, и он мог отказаться от покупки какой-нибудь техники в дом ради того, чтобы увидеть, как Джин улыбается. Почему-то в последнее время он считал это главным приоритетом. Тем, что делало его дни не такими уж плохими.       — У меня есть деньги. Считай это благодарностью за твою готовку и за то, что ты держишь квартиру в чистоте. Скоро у Бобби не останется работы. А что касается картин, мы найдём способ продавать их, но не на набережной. Там слишком холодно.       Раскрыв альбом, Феликс кончиками пальцев коснулся нарисованного бутона. Он сделал это аккуратно, чтобы случайно не испортить штриховку.       — Красиво. Может быть, однажды нарисуешь для меня тюльпаны?       — Тюльпаны... — выдохнул Джин и неосознанно покосился в сторону цветочного горшка с влажной землёй, к которому подходил каждый день.       Хван проверял, не проросла ли его драгоценная луковица, но росток всё не появлялся. Впрочем, он и не мог. Прошло ещё совсем мало времени, но Хёнджин всё равно ждал.       — Это несложно, — наконец сказал он и, приблизившись, лёг на пол.       Он похлопал по месту рядом с собой, подождал, пока Ли перевернётся на живот и вновь взял в руки карандаш.       — Сожми его в пальцах, — попросил Джин, — а теперь смотри.       Он опустил свою руку поверх небольшой ладони Феликса и сделал первый штрих на белой бумаге, после ещё один и ещё. Сосредоточенно закусив губу, Хван манипулировал чужой рукой почти как кистью до тех пор, пока в альбоме не расцвёл чёрно-белый, но всё-таки тюльпан.       — Красиво, — на выдохе произнёс Ли.       Он хотел прикоснуться к чёрным изгибам, к тонким линиям, но Хёнджин всё ещё держал его за руку, и Феликсу не хотелось, чтобы тот отстранялся или прекращал рисовать.       — Нарисуй ещё что-нибудь, — попросил он, поворачивая голову в сторону Джина. — Что-нибудь… — повторил Ли, замирая, когда они столкнулись взглядами, и он ощутил чужое дыхание в опасной близости от своих губ.       Феликс осёкся и, казалось бы, забыл, как дышать. В груди заколотилось сердце и в голове всплыла абсолютно глупая и неуместная мысль о том, настолько ли губы Хёнджина мягкие, какими кажутся на первый взгляд? Что будет, если смять их своими губами, раскрыть языком? Оттолкнёт ли его Хван или подастся вперёд и ответит?       Джин молчал, осёкшись на полуслове не столько из-за близости Ли, сколько из-за его глаз, поблёскивающих и смотрящих очень внимательно, из-за тёплого дыхания на коже. Феликс действительно был близко, и его взгляд будоражил сознание, и Хван неосознанно посмотрел вниз на выразительные губы, которые так долго и тщательно наносил на бумагу остатком заточенного карандаша. Штрих за штрихом до тех пор, пока они не стали сочными и чётко очерченными. Его собственные едва приоткрылись. Он склонил голову набок и подался вперёд. Совсем немного. Но в момент, когда ему показалось, что он ощутил тепло не только дыхания, но и кожи, Хёнджин отстранился. Он сделал это торопливо, и как-то неловко поёжился, и крепче сжал ладонь Феликса в своей руке.       — Нарисовать... — тихо выдохнул Хван. — Да... конечно. Я нарисую то, что ты захочешь.       С губ Ли сорвался какой-то слишком шумный вздох. Он ещё не до конца осознал, что только что едва не произошло. Точнее, судя по проступившему румянцу, покрасневшим кончикам ушей и попытке опустить свой взгляд на альбомный лист, его тело хорошо понимало происходящее, но разум… Разум искал хоть какую-нибудь логическую отговорку.       — Б… Бобби, — тихо произнёс Феликс первое, что пришло на ум.       Он не хотел рисовать робота, но именно его жужжание Ли услышал и в нём нашёл точку соприкосновения с реальностью.       — Давай... нарисуем его, если, конечно, получится, — уже тише добавил он, всё ещё ощущая, как бешено колотится сердце.       — Получится, — ответил Хёнджин, глядя исключительно на лист бумаги, на чёрно-белый тюльпановый бутон, который, наверное, был бы нежно-розовым, как щёки Феликса, если бы он решил добавить ему цвета.       Эта мысль была мимолётной. Хван не пытался от неё отмахнуться, но не стал говорить об этом вслух, и его губы слегка покалывали от фантомного ощущения поцелуя, который так и не состоялся. Наверное, он был бы даже приятным и очень тягучим, но Джин не решился. Причём он точно не знал, что именно его остановило. Возможно, это было что-то скрытое в подсознании. А может, всё дело было в фотографии на заставке мобильного телефона, принадлежащего Феликсу.       — Это будет немного сложнее, — продолжил он, переворачивая лист, — но всё равно получится.       — Угу, — отозвался Ли, подпирая голову рукой в попытке спрятать своё смущение.       Он позволял Джину манипулировать своей рукой, наблюдая за тем, как из прямых и закруглённых линий вырисовывается его железный друг, который ещё совсем недавно был единственным, кого Феликс хотел и мог видеть рядом с собой.       Они нарисовали ещё несколько тюльпанов в вазе по просьбе Ли, а после он настоял на чаепитии с приготовленными Джином блинами. Когда они ложились спать, Феликс уже привычно держал Хвана за руку, отпуская только тогда, когда дыхание художника стало спокойным и глубоким. Джин уснул, и Ли смог выделить немного времени для себя. Сначала он пересмотрел накопившуюся за неделю почту и стёр сообщения от своей девушки. Бывшей девушки, если быть точным. Феликс расстался с ней несколько дней назад. Возможно, он сделал это некрасиво, ограничившись только телефонным звонком, но спустя столько времени Ли не видел смысла тратить силы и время на встречу и пытаться как-то сохранить исчерпавшие себя отношения.       После сообщений он сменил заставку на телефоне. Феликс поставил нарисованный Хёнджином тюльпан, посчитав, что сейчас тот как нельзя лучше отображал его состояние и виденье этого мира. Закончив с этими мелочами, Феликс ненадолго задержал свой взгляд на Хване. Он убедился, что тот спит, аккуратно выбрался из-под одеяла и, прихватив ноутбук, скрылся на кухне.       В поисковой строке Феликс ввёл фамилию и имя Джина в надежде найти хоть что-то об этом человеке. И он действительно нашёл. Лента показала несколько совпадений в различных социальных сетях, и статью практически пятилетней давности. Сухой текст повествовал об аварии, случившейся на городской набережной в последних числах ноября. По мнению СМИ, водитель не справился с управлением и вылетел с трассы. Машина пробила заграждение и рухнула в реку. Трое пассажиров погибли. Тела супругов Хван были обнаружены в тот же день. Тело их младшего сына нашли только спустя месяц в трёх километрах от места аварии. Ниже были прикреплены несколько фото с места событий: автомобиль, только что поднятый из воды и ещё висящий на стальных тросах, тела людей, накрытые отрезами белой ткани, машины скорой помощи, чьи услуги уже никому не понадобились. В этой же статье говорилось о единственном выжившем.       — Выжил, — тихо прошелестел Ли, ощущая, как тело начинает дрожать.       Он смотрел на экран, и картинка перед глазами начинала расплываться от навернувшихся слёз. По мнению Ли, то, что пережил Хёнджин, было ужасным. Это событие сломало его, заставив потеряться во времени, стать пленником собственных кошмаров и чувства вины. Феликс не знал всех подробностей. Статья была сухой и бездушной, как множество таких же новостных заметок. Тот, кто писал её, не задумывался о том, что чувствовал человек, который выжил. Человек, которому пришлось похоронить всю свою семью и попытаться научиться жить дальше. У Джина не вышло. Это было видно по его потерянному взгляду и словам о брате. Сейчас тот говорил о нём всё реже, но Ли опасался, что рано или поздно его собственное присутствие перестанет помогать. Опасался, что однажды он перестанет быть для Хёнджина точкой опоры, связью с реальностью, и тогда тот вернётся на холодную набережную или в свой заброшенный дом.       Не сразу, но Феликс стёр историю браузера и закрыл крышку ноутбука. Ему пришлось умыться на кухне, прежде чем вернуться обратно в комнату и лечь на диван. Протянув руку, Ли едва ощутимо коснулся щеки Джина, а после, подавшись вперёд, прижался губами к его губам. Это было почти невинно, и эти губы оказались такими мягкими, какими он себе и представлял. Они смялись под давлением его собственных, а после едва шевельнулись. Губы ответили ему. Джин ответил.       Он лежал, вытянувшись на диване, и его глаза были плотно закрыты, но Хван не спал. Точнее он проснулся в момент, когда Феликс вернулся в комнату, но не стал ничего говорить и открывать глаза тоже. Он ощущал присутствие Ли, и сон бродил где-то совсем близко, и Хёнджин практически поддался его зову и погрузился обратно в мягкую бархатистую тьму, когда почувствовал прикосновение к себе. В момент, когда он ощутил тепло чужих губ, его собственное сердце забилось быстрее. Джин несмело пошевелил рукой, но после всё же поднял её, чтобы осторожно прикоснуться к лицу Феликса своими грубоватыми, но тёплыми пальцами.       — Прости, — тихо прошептал Феликс, — я разбудил тебя.       Он говорил, и его губы всё ещё прикасались к губам Хёнджина, давая ощутить каждую сказанную им букву. Ли отстранился только на несколько сантиметров, а после, накрыв руку Джина своей, повернул голову, чтобы поцеловать раскрытую ладонь.       Феликс не знал, почему вообще сделал всё это. Наверное, дело было в эмоциях. Пусть даже таким способом, но они требовали выхода. А Джин... он не знал, что именно происходит, но ему казалось, что сейчас Феликс как никогда нуждался в тепле, или в прикосновениях, или в чём-либо другом, что смогло бы его успокоить. Когда глаза привыкли к полумраку, Хван смог разглядеть очертания его лица, чувственные губы, всё ещё прижатые к ладони, опущенные веки, брови, сведённые к переносице. Он придвинулся ближе и мягко потянул Феликса на себя, заставляя лечь на плечо. И ему вовсе не показалось это чем-то неправильным или странным. Сейчас в этой квартире не было никого, кроме них самих и притихшего робота-пылесоса. Никто не мог их увидеть, никто не мог осудить.       Джин прижался щекой к волосам Феликса и шепнул:       — Полежи так со мной. Даже если совсем немного.       — Столько, сколько ты захочешь, — повторил Ли то, что обычно говорил на разные просьбы Хёнджина.       Закрыв глаза, он шумно втянул носом воздух и медленно выдохнул. Сейчас ему было тепло, и звук чужого бьющегося сердца его успокаивал.       — Спокойной ночи, Хёнджин.       — Спокойной ночи, Ликс, — тихо отозвался тот и закрыл глаза.       В эту ночь они спали вместе, крепко прижавшись друг к другу. Хван так и не выпустил Феликса из объятий. Он не сжимал его слишком крепко, но всё равно держал обеими руками, как самое ценное, что у него было или, скорее, осталось в этой жизни. Как то единственное, что могло заставить его жить, покинуть заброшенный дом и вырваться из закольцованного круга повторяющихся событий, где он, Джин, приходил на набережную и писал свои чёрно-белые картины только ради того, чтобы купить очередную игрушку для мальчика, которого уже давно не было в живых.