Фейерверки и перья

      Сегодня мистер Уизли наконец-то собирался объявить, куда именно они отправятся уже завтра. Гермиона терялась в догадках. Вместе с Роном они пришли к выводу, что это, скорее всего, какое-то секретное место, связанное с Орденом Феникса. Но никакой точной информации не было. Ни они с Роном, ни Джинни, ни даже близнецы не знали об Ордене ничего — кроме названия. Именно из-за него, по слухам, Билл и перевёлся обратно в Англию, но на расспросы братьев он только усмехался и отмалчивался. Гермиону такое положение дел раздражало. Ей всегда было тяжело мириться с тем, что от неё что-то скрывают. Она ненавидела неведение. Гарри, судя по его коротким и холодным ответам на их с Роном письма, явно чувствовал себя точно так же. «Он просто в ярости», — с лёгкой тревогой подумала Гермиона. Миссис Уизли настояла, чтобы все собрали вещи заранее — отправка на новое место была запланирована на вечер. Каким именно образом они туда попадут, она так и не сказала. Гермиона, к счастью, почти не разбирала свой чемодан после приезда, поэтому всё уложила быстро. А вот на сборы Джинни ушёл почти целый день: та вечно отвлекалась, то рылась в вещах, то искала книги, которые, как назло, уже исчезли с её полки. После злополучного ужина миссис Уизли всё-таки изъяла у дочери серию книг про индийскую волшебницу Сарасвати Каур, назвав их «ужасно неприличными» — хотя даже намёка на подобное содержание там не было. Гермиона, к своему удивлению, даже почувствовала облегчение: ей не придётся дочитывать этот литературный «шедевр». Новая часть «Сарасвати Каур и магический многоугольник» явно была такой же глупой, как и её название. В ней главная героиня на этот раз не может определиться с выбором из двух парней, которые ей нравятся. Один — её однокурсник из индийской школы волшебства Индраджала из первой книги, которому она подливала Амортенцию, как и многим другим, но в итоге выяснялось, что ничего она ему не подливала и он действительно влюбился в неё. Второй был загонщиком сборной индийской команды по квиддичу из второй книги, который попал в неё бладжером и всю историю пытался вернуть ей память и, конечно же, тоже влюбился. «Теперь, в заключительной части трилогии, перед Сарасвати стоит непростой выбор — первая любовь или звезда квиддича. Как ей не запутаться в своих чувствах и принять правильное решение? А может, ответ поможет найти друг детства, который был с ней всегда рядом?» — гласила аннотация на задней обложке бордовой книги с глянцевым изображением индийской девушки. Гермиона каждый раз закатывала глаза, читая это. Да, две первые книги она всё же прочитала. Но на третий, самый «драматичный» том уже не хватало ни сил, ни желания. Особенно раздражала сама атмосфера — будто в жизни героев нет ничего важнее «кого выбрать» и «кто красивее смотрится на фоне закатного неба». «Автор просто знает, как заработать на подростках. Вторую книгу они выпустили аккурат под Чемпионат по квиддичу. Гениально в своей наглости!». Гермионе даже хотелось написать гневное письмо автору — вот только нигде не было ни имени, ни даже намёка, кто это вообще. Мужчина? Женщина? Или, быть может, какой-нибудь язвительный, вечно скучающий тролль? При мысли о троллях она поморщилась. С первого курса у неё с ними были немного «травматичные» ассоциации. Она терпеть не могла бессмысленные книги — особенно те, где герои в самый разгар важных событий умудряются переживать только за свою «любовную драму». Ирония заключалась в том, что, возможно, именно потому эти книги так её раздражали… что в глубине души она сама вела себя аналогично. Гермиона заглянула в свою школьную сумку, тщательно проверяя, всё ли взяла: несколько перьев с прошлого года, аккуратно прошитый ежедневник… и то самое дурацкое зеркальце. Она уже подумывала выкинуть его ещё в Лондоне, но была почти уверена, что Лаванда о нём помнит. Могла бы и забыть. Вздохнув, Гермиона вытащила зеркальце и взглянула в отражение. Сначала она увидела своё собственное лицо. Но спустя пару секунд оно начало меняться: черты слегка расплылись, подбородок стал шире, волосы начали укорачиваться, становясь рыжими, а глаза посветлели до знакомого голубоватого оттенка. Силуэт в зеркальце изменился — теперь на неё смотрел кто-то совсем другой. «Отлично, кажется, придётся признать: подарок у Лаванды с Парвати получился. Наверняка будут в восторге, если я им об этом скажу», — с иронией подумала Гермиона, не сводя взгляда с зеркальца. Даже без чётко очерченных черт лица она сразу поняла, кого видит. Это был Рон. Те же короткие рыжие волосы, тот же свет в глазах, знакомый до мельчайших деталей. Сердце сжалось. Сколько лет прошло? Четыре? А может, уже пять… Она устала считать. Больная, неловкая, глупая привязанность, от которой ей было и стыдно, и горько. Какой смысл во всём этом, если ничего и никогда? Иногда она мечтала проснуться однажды без этого чувства — проснуться и больше не чувствовать этого глупого, навязчивого тепла в груди всякий раз, когда он рядом. Перестать ловить себя на мыслях, смотреть на него исподтишка, злиться на его неуклюжие слова и при этом почему-то улыбаться. Когда они были втроём с Гарри, заняты практикой заклинаний, исследованием чего-то сложного или просто заваленными школьными делами, всё становилось легче. Мозг работал, а чувства утихали. В такие моменты она могла обмануть саму себя: будто всё в порядке, будто она сильная, разумная, не поддаётся таким глупостям. Но стоило остаться одной — и всё снова начинало крутиться вокруг одного имени, одного лица, одного-единственного человека. Дверь в комнату приоткрылась, и Гермиона, не отрывая взгляда от зеркальца, произнесла: — Джинни, мне нужно тебе кое-что показать. Посмотри сюда, — она протянула зеркальце в сторону входа. — Ну, выгляжу я, признаю, неплохо… если не считать того, что у меня нет ни носа, ни рта, — с абсолютно серьёзным видом заметил Фред, а вовсе не Джинни. Гермиона вздрогнула и подскочила на месте. — Мерлин! Вот кого я точно не ожидала увидеть, — пробормотала она, резко отдёргивая руку с зеркальцем и снова вглядываясь в отражение. — Это вообще не ты! — возмутилась она. — Это… это Рон! — Грейнджер, нас с Джорджем путают регулярно, но с Роном? Это уже что-то новое, — ухмыльнулся Фред, проходя в комнату и прикрывая за собой дверь. — И, между прочим, я в состоянии узнать себя в отражении. Смотри, вон пряди у лица — мои фирменные. — Чепуха! — фыркнула Гермиона, снова уставившись в зеркальце. Но теперь она, к своему удивлению, видела лицо, действительно больше напоминающее Фреда. В сомнении она подняла зеркальце к его лицу, изучая сходство. — Видишь? Теперь уже и ты сомневаешься, — сказал Фред, ловко выхватывая зеркальце. — И вообще, мы не на одно лицо. У меня оттенок волос темнее, чем у Рона. Вот, посмотри. Он ткнул пальцем в отражение, а Гермиона наклонилась поближе. Но в этот момент изображение снова изменилось — вместо парня в зеркальце появилась девушка с волнистыми тёмно-каштановыми волосами и внимательным взглядом. Гермиона сразу узнала себя. — Ну вот, теперь ты там, — констатировал Фред. — Верни лучше того рыжеволосого симпатягу, было интереснее. «Если Фред увидел моё лицо, значит, зеркало не работает. Отлично. Лаванда определённо не получит отчёт об успехе…». — Это вовсе не я! Оно сломано, — с раздражением вырвала она зеркальце из его рук и поспешно сунула обратно в сумку. — Хмм, что-то ты явно тут скрываешь, — протянул Фред. — Может, тебя угораздило заняться чем-то запрещённым? В таком случае — поздравляю! Можешь вступить в наш клуб. Мы с Джорджем прямо сейчас работаем над одной… скажем так, весьма занимательной штуковиной. Называется «Удлинитель… — Зачем ты здесь, Фред? — резко спросила Гермиона, скрестив руки на груди и пристально глядя на него. Она давно заметила: Фред никогда не заговаривал просто так. В любом разговоре с ним всегда таился какой-то тайный мотив — шутка, розыгрыш или выгода. За все годы общения у Гермионы сложилось прочное впечатление: открытые разговоры — не его стиль. Но сейчас он выглядел иначе — серьёзным и даже немного взволнованным. Между его бровей залегла тонкая морщинка. — Я… — он почесал затылок, подбирая слова, — пришёл извиниться за вчерашний ужин. Девушка невольно подняла бровь. Извиняющийся Фред? Это само по себе уже было чем-то из ряда вон. — Ну уж тогда говори скорее, раз пришёл, — бросила она сдержанно, но без агрессии. — Не торопи, Грейнджер, — поднял руки Фред. — Извини, что вёл себя как полнейший идиот… Как ты меня, кажется, и назвала. И да, не стоило упоминать Крама. Иногда мои шутки действительно — так себе. Гермиона скрестила руки крепче и усмехнулась исподлобья: — Это всё? Вот такие у тебя извинения? Честное слово, лучше бы молчал. Фред, как всегда, умудрялся извиняться по-особенному. В их первом настоящем разговоре, на первом курсе, он бормотал что-то невнятное о своей любви к шоколаду. На третьем курсе отправил письмо с извинениями, выдав его за слова Джорджа. А в прошлом году и вовсе перестал с ней разговаривать на неделю — обидевшись из-за Старящего зелья, а потом признал свою ошибку и продолжил общаться с ней как ни в чём не бывало. «Впрочем, Рон после Святочного бала так и не извинился… по сравнению с ним Фред…». — Я не Рон, — вдруг сказал он, словно прочитал её мысли, — который просто делает вид, что ничего не случилось. И да, папа настоял, чтобы я всё-таки извинился. «Вот, пожалуйста, — мысленно фыркнула Гермиона. — Миссис Уизли — оратор, но мистер Уизли — автор всех миротворческих миссий. А я-то уже начала думать, что Фред способен на что-то сам!». — Вот тебе и правда вышла наружу, — проговорила она вслух. — Значит, не ты сам, а мистер Уизли тебя отправил? Прямо как Рон. Недалеко ты от него ушёл. Ладно. Извинения приняты. Но Виктор — не «мой». Он сам по себе. Обсуждение Крама надоело ей до глубины души. Ей самой было немного неловко: она больше так и не написала ему после бала. И всё же, несмотря на это, его имя продолжало всплывать — раз за разом, в разговорах, в насмешках, почти как проклятие. — То есть… вы расстались? — Фред театрально схватился за сердце. — Как ты могла! Наверняка сейчас его разбитое сердце лежит где-то под грудой его невероятно накачанных мышц… — Мы не встречались, чтобы расставаться! — раздражённо отозвалась Гермиона, закатив глаза. Она подошла к чемодану и начала застёгивать его, пытаясь тем самым закрыть и тему. — Ты прямо как Рон, — добавила она. — Я ему уже сто раз говорила, что ничего между мной и Крамом не было. Но, кажется, вы в семье это принципиально не слышите. — Ну, понимаешь… — начал Фред непринуждённо. — Ты тогда, на Святочном балу, Ронни сердце разбила. Когда пришла с Крамом. Да и на свидание с ним вроде ходила. А мой братишка, между прочим, слишком сильно влюблён в одну всезнайку — вот и ревнует её ко всем подряд. Гермиона буквально онемела. Слова застряли в горле. — Откуда ты… Что ты вообще… — пролепетала она, сбитая с толку. — Да все знают, — пожал плечами Фред, будто говорил о прогнозе погоды. — Я, Джордж, Джинни, Гарри… — он перечислял имена, а с каждым новым Гермиона краснела всё сильнее. — Не уверен насчёт отброса Перси — он у нас особый случай. Билл вовсю уверен, что мы с тобой неровно дышим друг к другу. Ну и мама с папой поддакивают. Так что всё не так катастрофично, как ты, похоже, думаешь. Он посмотрел на неё с лёгким недоумением, но Гермиона уже крепко сжимала кулаки, едва сдерживаясь. — Эй, спокойно, Грейнджер, — сказал он, подняв руки. — Зачем такая буря эмоций? Гнев кипел у неё в груди, дыхание стало таким резким и частым, что Фред даже на шаг отступил — опасаясь, что она либо потеряет сознание, либо с кулаками набросится на него. После нескольких глубоких вдохов она с трудом задала единственный вопрос: — И с каких пор… все об этом знают? — Ну… — Фред на мгновение задумался. — Где-то с прошлого учебного года. Хотя если быть точнее, Рон ещё летом не мог о тебе молчать… — Мерлин, какой стыд… — простонала Гермиона, прикрывая лицо руками. — Какой же позор! Она начала метаться по комнате из стороны в сторону. — Да брось, чего переживать? Мы же прикалываемся над Роном, не над тобой, — попытался подбодрить её Фред. — Совсем другое дело, если бы у тебя тоже были чувства к… Он осёкся. Лицо его застыло, а затем в глазах появилась искра осознания. — О! Гермиона остановилась и бросила на него уничижающий взгляд. Видно было, как в его голове стремительно прокручиваются мысли, шестерёнки щёлкают, складываясь в картину. — Вон. Прочь. Отсюда, — сказала она медленно, выделяя каждое слово, чтобы он не вздумал спорить. И, не дав ему шанса на остроумный комментарий, вытолкала его за дверь и захлопнула её. Затем медленно осела вниз, опускаясь спиной к холодному дереву. — Грейнджер, ну ты чего, я ж никому! — бодро прозвучал голос с той стороны. — Разве что Ронни. Но только если тот сам когда-нибудь начнёт шевелиться! А так — молчу, честно! Можешь считать, что я клянусь мизинцем! — Уходи уже! — выкрикнула она. «Вопрос времени, когда он растреплет всё Джорджу, — мрачно подумала Гермиона, прижав ладонь ко лбу. — Похоже, этот учебный год снова будет насыщенным. Почему я вообще до сих пор надеюсь на спокойствие?..». — Ну, Гермиона, ты собираешься со мной поделиться, что случилось, или как? — Джинни с возмущением швырнула подушку в подругу. — Ты тут целый день лежишь, уткнувшись в свой учебник по рунам, а мне одной приходится таскаться с мамой по огороду! Гермиона действительно чувствовала себя не просто неловко — она была в панике. Были вещи, с которыми она могла справиться, но шутки близнецов не входили в этот список. Если Фред уже знает, то вопрос времени, когда Джордж тоже всё поймёт. А вот что будет дальше — легко представить. Конечно, ей хотелось бы думать, что Фред способен сохранить серьёзность… Но её опыт говорил об обратном. Потому она выбрала тактику «учёба в кустах» — с головой зарыться в учебники и пересидеть до прихода мистера Уизли. Может быть, к тому времени она и найдёт, что ответить. Может, даже сумеет сострить в ответ. «Хотя пока что всё, что я придумала — полный отстой!». Подушку Гермиона ловко избежала, но всё же оторвалась от книги и, пытаясь казаться спокойной, сказала: — До начала учебного года остался всего месяц, а я абсолютно не готова. Вот я и решила немного наверстать. Она отложила учебник, села прямо и всерьёз посмотрела на Джинни: — Как думаешь… Я зря теряю время, даже не пытаясь намекнуть Рону, что чувствую к нему? — Подожди, — приподняла бровь Джинни. — Ты что, решила последовать моему совету? — Я просто… больше не знаю, как это выносить, — вздохнула Гермиона. — Постоянно о нём думаю. Уже устала. После бала с Виктором я поняла, что он — не тот. Сначала это было приятно — его внимание, эти разговоры, прогулки. А потом… — она усмехнулась. — Потом стало очевидно, что мы слишком разные. Представь, он даже котов не любит! Мне это сразу показалось странным. — Критично, — хмыкнула Джинни. — Вот именно. Может, мне стоит остаться с Роном наедине и… тоже попытаться всё прояснить? Как с Крамом? — Может быть… Скажи, ты когда-нибудь задумывалась, почему тебе так нравится Рон? С Гарри, к примеру, всё было понятно — он герой, любимец, детская фантазия и всё такое… — Не знаю, — Гермиона задумалась, уставившись в пол. — Наверное, потому что он настоящий. Он может быть грубым, неуклюжим, но в самые важные моменты всегда рядом. Иногда робкий, но преодолевает это. Ты бы видела, как он помогал Гарри. Пусть и не осознавая, но он всегда был рядом, поддерживал. Они вдвоём даже домашку друг другу помогают делать. Она на секунду замялась, потом продолжила: — Конечно, Рона раздражает, когда я указываю на ошибки. Но он ведь учится! Правда, мне до сих пор странно, что он злится на Живоглота. Хотя, может, это из-за той истории с Коростой… Тогда он реально чуть не сошёл с ума. Гермиона вздохнула: — Меня раздражает, когда он дуется на всякие глупости. Особенно когда ревнует. Ты не представляешь, как мне хотелось запустить в него учебником за все комментарии про Виктора! И до сих пор бесит, каким он был, когда Гарри стал Чемпионом. Столько обиды, злости… Но я простила его. Просто потому что… это Рон. — Ты сейчас больше говоришь о его недостатках, чем о достоинствах, — заметила Джинни, прищурив глаза. — И, если честно, все хорошие качества, которые ты перечисляешь, связаны скорее с его дружбой с Гарри, чем с тем, какой он только для тебя. — Да уж… — Гермиона криво усмехнулась. — Есть такое… «Ну а как иначе? Мы всегда втроём. Лучшие друзья. Вместе — это и есть норма. Что-то отдельное… слишком странно даже представить». — Гермиона, серьёзно, мне кажется, у тебя просто каша в голове. Ты уверена, что не спутала дружбу с влюблённостью? Я не говорю, что он тебе не нравится, но вдруг за это время всё изменилось, а ты не заметила? — Когда бы это изменилось? — всплеснула руками Гермиона. — После Святочного бала я рыдала из-за Рона! Если бы не Фред, я бы так и осталась сидеть на холодном полу, одна, вся в слезах! — Постой. — Джинни нахмурилась. — Ты не говорила мне, что плакала из-за Рона… И уж точно ничего про Фреда не рассказывала. — Я просто… не хотела вспоминать об этом, — смутилась Гермиона. — Не видела смысла лишний раз ворошить всё. — И что он сделал? — спросила Джинни, внимательно вглядываясь в лицо подруги. — Рон тогда накричал на меня… — Не Рон! — перебила её Джинни. — Фред! Что сделал Фред? Гермиона замолчала. Она снова ясно представила ту ночь: как Фред ничего не спрашивал, просто был рядом, молча, терпеливо. Как не отводил взгляд, пока она плакала, и как осторожно, почти нежно, положил ладонь ей на руку. Внутри что-то ощутимо сжалось от воспоминаний, и по животу пробежала лёгкая дрожь — не тревожная, а тёплая. Краешки губ сами собой изогнулись в тонкую улыбку. — Ага, — заметила Джинни. — А вот почему ты так улыбаешься? — Что? Я не… — Гермиона попыталась скрыть улыбку. — Я улыбалась? — Ещё как. Прямо как влюблённая дурочка. — Джинни едва сдерживала смешок. — Когда говоришь о Роне, ты так точно не выглядишь. Неужели ты всё это время была влюблена в Фреда — и даже не заметила? Гермиона резко вскочила с кровати, как будто от сидения рядом с Джинни вдруг стало опасно. — Глупости! Я бы сразу догадалась! Даже не начинай! У вас что, семейное — верить во всякую чушь? — Ладно, ладно, просто предположила. — Джинни подняла руки, как бы сдаваясь. — Вы ведь тоже друзья в какой-то степени. И я бы, наверное, тоже… ну, улыбалась, если бы… — Если бы? — Гермиона уставилась на неё. — Если бы… это был Гарри, — пробормотала Джинни, сразу отвернувшись и делая вид, что её это нисколько не задевает. — Просто для примера, не более. — Ну вот. Значит, я бы точно заметила. Я всё бы поняла. Сразу, — отрезала Гермиона и резко направилась к двери. — Пошли вниз. Скоро должен прийти мистер Уизли. И Джинни, вздохнув, поднялась с кровати, хотя сама прекрасно знала — Гермиона ничего не поняла. Зато она — поняла всё. Особенно про свои чувства к Гарри.

***

      — Снейп в Ордене?! — воскликнул Рон, покраснев от возмущения. Мистер Уизли стоял у камина, глядя на пятерых подростков, выражения лиц которых варьировались от шока до недоверия. Он только что закончил рассказывать им о Площади Гриммо — месте прибытия, о существовании Ордена Феникса, его целях и некоторых его участниках. Конечно, всю правду он не раскрыл — кое-что из этого было ещё слишком… преждевременно. У каждой тайны — своё время. — Дамблдор полностью доверяет Снейпу, — устало сказал он, потирая лоб. — А мы доверяем Дамблдору. Значит, и ваши подозрения беспочвенны. Он ответил уже на дюжину вопросов — и чувствовал, как настигает усталость. — И мы совсем ничего не можем написать Гарри? — в который раз переспросила Гермиона. — Хотя бы упомянуть об Ордене в поздравлении с днём рождения? — Нет, — твёрдо ответил мистер Уизли. — Дамблдор запретил сообщать ему что-либо. Мы заберём Гарри сразу после его дня рождения. Осталось немного. — Еще целая неделя… — пробормотал Рон, поникнув. Джинни положила руку ему на плечо, успокаивая. — И что мы будем делать на этом… Гримме? — ворчливо спросил он. — На Площади Гриммо, — поправил его отец. — Дела там есть — и немало. Дом долгое время пустовал без хозяина. — А кто же так щедро передал свой дом под штаб Ордена? — прищурился Джордж подозрительно весело. Мистер Уизли глубоко вздохнул. Настало время самой щекотливой детали. — Сириус Блэк. Тишина накрыла комнату. Близнецы и Джинни уставились на него, как будто по голове получил каждый — и не уточняющим вопросом, а бладжером. Гермиона и Рон переглянулись, пытаясь осознать услышанное. — Сириус в Лондоне, и ты даже не подумал сказать нам об этом? — напряжённо спросил Рон. — На него больше никто не охотится? — тут же добавила Гермиона. Фред нахмурился, перевёл взгляд с Рона на Гермиону, потом снова на отца. — Почему они говорят о Блэке так, будто он не беглый убийца, а… ну, их старый приятель? Мистер Уизли усмехнулся, прикрывая рот от зевка. — Я бы с удовольствием всё объяснил, но голова уже не варит. Пусть сами расскажут — они к этой истории имеют самое прямое отношение. — Он повернулся к выходу. — А теперь, на правах уставшего родителя, я собираюсь лечь спать. Завтра с утра мы выдвигаемся. К Блэку. — Ну и как это понимать? — с упрёком спросила Джинни, усаживаясь поудобнее в кресле и внимательно глядя на Рона и Гермиону, которые переглянулись, не зная, с чего начать. — Вы помните, как я сломал ногу в конце третьего курса? — начал Рон немного неуверенно. Близнецы и Джинни с интересом кивнули. — Так вот… тогда мы втроём — я, Гарри и Гермиона — оказались в Визжащей хижине. Сириус напал на мою крысу… тьфу, на Петтигрю. — Что? Какой Петтигрю? При чём тут твоя дохлая крыса?! — удивлённо перебил его Фред. — Рон, ты ужасно рассказываешь, — засопела Гермиона, закатив глаза. — Ты начинаешь с самого конца! Это же сбивает с толку! — Я просто хотел побыстрее, — буркнул он. — Быстрее — не значит понятнее, Рональд. После чего Гермиона взяла инициативу в свои руки и в течение двух часов в мельчайших подробностях рассказала всё — от побега Сириуса до разоблачения Питера Петтигрю. Она временами запиналась от избытка эмоций, то и дело прерывала Рона, когда он пытался вставить замечание, и лишь изредка делала паузы, чтобы переждать волны удивлённых возгласов. Когда, наконец, история подошла к концу, и Гермиона опустошила большой стакан тыквенного сока, заботливо принесённый миссис Уизли, в комнате повисло молчание. — Так Сириус — крёстный отец Гарри? — первой нарушила тишину Джинни, всё ещё переваривая услышанное. — А я… — протянул Фред, задумчиво глядя на потолок, — всё никак не могу поверить, что Карту Мародёров сделали профессор Люпин, Блэк и… отец Гарри! Фордж, ты представляешь?! Мы же учились у одного из наших кумиров! А ещё получается, что мы, сами того не зная, передали Гарри его наследие! Я даже не думал, что моя щедрость может быть такой… исторически значимой. — Да уж, предмет гордости, конечно… — пробормотала Гермиона, скептически поджав губы. — Просто форменное безобразие, а не карта! — Ох, Грейнджер, — ухмыльнулся Фред, — может, уже скажешь хоть что-то непредсказуемое? Это же твоё коронное — ругать всё весёлое и полезное. — А меня, — вмешался Джордж с притворной серьёзностью, — больше всего поразило, что Рон всё это время спал с взрослым мужиком. И никто из нас даже не заподозрил. Рон моментально залился краской, а Джинни с Гермионой захихикали — одна прикрыла рот рукой, вторая неловко отвернулась, чтобы не выдать себя. — Да уж, братец, — подхватил Фред, вставая с дивана, — такую репутацию обратно не отмоешь. А ведь с Грейнджер ты тогда серьёзно сцепился — всё из-за этой «милой» крыски. Да если бы мы знали, мы бы ещё тогда Глотику велели с ней разобраться за пару секунд. — Он потянулся и зевнул. — Ну что, если не хотим, чтобы мама превратила нас в летучий порох за посиделки среди ночи — лучше выдвигаться спать. И все, нехотя поднимаясь, загремели по ступенькам, переваривая вечернюю дозу сенсаций. — Гермиона, подожди, — остановил её Рон, мягко взяв за запястье, когда остальные уже разошлись по своим комнатам. — Что такое? — обернулась она. — Ты ведь всё ещё злишься на меня? — О чём ты вообще? — переспросила она, явно не понимая, к чему он ведёт. — Ну… Из-за Коросты. Той истории. Гермиона на мгновение замерла, но тут же рассмеялась, качнув головой: — О, Мерлин, это было тысячу лет назад. Честно, нет смысла держать обиду. — Она прищурилась, лукаво улыбнувшись. — И потом, эта «щётка» сама доказала, что она крыса — и в прямом, и в переносном смысле. Так что считай — она получила по заслугам. Рон облегчённо усмехнулся и отпустил её запястье. Они стояли напротив друг друга, и его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, где ещё сохранилась её улыбка. Он почувствовал, как щёки начинают гореть, а сердце стучит чуть громче. Всё, о чём он мог думать сейчас, — это то, как сильно хочет… поцеловать её? Гермиона шагнула чуть ближе, и их взгляды встретились. Она заметила, как он смотрит на неё — точно так же, как однажды смотрел Крам, перед тем как склониться к поцелую. Но теперь всё было по-другому. Не волнительно-ново, а правильнее. Она не просто хотела — она ждала этого. Давно, молча и с надеждой. «Может, именно так и должно быть? — пронеслось в её голове. — По всем законам и правилам, по всем историям, которые когда-то читала. Первая любовь, поцелуй, принц, который вдруг оказывается не далёким сказочным героем, а тем, кто был рядом всё это время». Она осторожно коснулась его ладони своей рукой. Рон вздрогнул, а потом взглянул на неё. Гермиона прикрыла глаза и сделала к нему шаг, а он сам собой обвил руками её талию, прижав к себе чуть сильнее. Его дыхание стало ближе, теплее, оно смешалось с её собственным. Их губы были всего в нескольких миллиметрах друг от друга… «Ещё чуть-чуть…». И вдруг — с лестницы донёсся шум. Раздалось короткое ругательство и хлопок трансгрессии. Они резко отпрянули друг от друга, смущённо глядя в разные стороны. — Кто-то из близнецов, — тихо сказала Гермиона, глядя в сторону, где только что раздался звук. Рон вздохнул и провёл рукой по волосам, а потом посмотрел на неё. Немного неловко. Немного растерянно. Но с той самой доброй и искренней улыбкой, которая, кажется, и была причиной её чувств всё это время.