Фейерверки и перья

Гермиона для себя всё чётко решила. Во-первых: если Рон даже не соизволил поговорить о том недопоцелуе и снова ведёт себя так, как будто ничего не было — значит, и она больше не собирается тратить время на эти глупые чувства. Может, он просто хотел сдуть с её щеки какую-то пылинку. Или поправить прядь. А может, это вообще была исключительно её фантазия, разыгравшаяся после слишком долгого чтения романтических романов, замаскированных под учебники. Во-вторых: она сосредоточится на своей новой роли старосты. Без чувств, без эмоций — только порядок и дисциплина… «Хотя Рон же тоже староста. Это, конечно, усложняет пункт номер один…» В-третьих — и, пожалуй, особенно важном — она решила не спускать глаз с Фреда и Джорджа. Особенно после утреннего «шоу» во время сборов на вокзал, когда те запустили свои чемоданы в полёт по воздуху. Чемоданы, конечно же, не слушались, попали в Джинни, и та с проклятием на губах покатилась по ступенькам — почти акробатика, только очень болезненная. Пока миссис Уизли лечила дочь, сами виновники панически собирали вещи, разлетевшиеся по всему коридору. И именно тогда Гермиона заметила подозрительно большое количество бланков, упаковок с конфетами, батончиками, леденцами, орехами и даже сушёными фруктами. Это был явно не просто запас сладостей на учебный год. Это — план. И, судя по всему, очень масштабный. «Они явно что-то задумали. Этим летом я молчала — у меня не было никаких прав. Но теперь они на территории Хогвартса. Хоть один прокол — и я их лично отправлю на отработку к Филчу. Без шансов на поблажки», — прикусывая губу, решила Гермиона. К счастью, в поезде она и Рон должны были занять места в купе для старост, а близнецы отправились к своим друзьям. Гермиона надеялась немного выдохнуть и настроиться на новый учебный год. Но надежда, конечно же, продержалась недолго. — О, гриффиндорцы наконец-то соизволили появиться! Опаздываешь, Грейнджер, — раздался холодный голос. Перед ней стояла староста школы от девушек — Присцилла Гуди из Когтеврана. Как всегда безупречная: светлые кудри уложены идеальными волнами, губы подчёркнуты приглушённо-красной помадой, ногти покрыты розовым лаком. Видно, не обошлось без «Простоблеска» и целой армии косметических чар. Единственное, что нарушало безукоризненный образ, — её надменный взгляд. Гермиона знала, что макияж в Хогвартсе официально запрещён, но, честно говоря, многие девушки — та же Джинни, Лаванда или Парвати — плевали на это правило. Она же впервые накрасилась только на Святочный бал. Но, глядя на Присциллу, она подумала, что, может, стоило бы хотя бы подкрасить глаза — немного туши не помешало бы. Не для кого-то, не для оценки. Просто для себя. Чтобы ощущать себя чуть ярче. Гермиона не считала себя некрасивой. Никогда не морочилась внешностью — до тех пор, пока рядом не оказывались такие «идеальные картинки», как Присцилла Гуди. На их фоне невольно начинаешь замечать в себе незначительные, но обидно цепляющие недостатки. «И что Фред вообще в ней нашёл?» Теперь, когда Присцилла Гуди была назначена главной среди старост, именно она должна была координировать их работу. Гермиона не терпела, когда ей указывали, что делать — особенно если это делал кто-то вроде Присциллы: внешне ангел, внутренне — заносчивый начальник. Парни с ума сходили по её кукольно-прекрасной внешности, когтевранки стремились подражать ей во всём. Но Гермиона уже вкусила «прелести» общения с Гуди — их короткая встреча летом оставила неприятный осадок. К тому же, слухи, ходившие в прошлом году, только укрепили Гермиону в мысли: Присцилла — не такая уж идеальная, какой хочет казаться. Как будто этого было мало, настроение окончательно ухудшилось, когда стало известно, кто стал старостами от Слизерина. — Хорёк и его преданный мопс, — с ярко выраженным отвращением пробормотал Рон, когда они с Гермионой направлялись в купе к друзьям. — И не говори, — вздохнула Гермиона, подавляя желание застонать вслух. Однако, когда она открыла дверь купе, где должен был быть обычный набор друзей — Гарри, Джинни, Невилл, — её слегка выбило из колеи. Вместе с ними сидела странная на вид незнакомая девушка. У неё были огромные голубые глаза, которые напоминали глаза домовика — слегка ошеломлённые и всё видящие одновременно. Волшебная палочка торчала из-за уха, почти белые волосы были небрежно собраны в кривой пучок, а длинные пряди так и норовили попасть ей в рот. На шее поблёскивало ожерелье… из крышек от сливочного пива, а в ушах болтались серьги, подозрительно похожие на миниатюрные мандрагоры. — Это Полумна Лавгуд с Когтеврана, — с лёгкой улыбкой представила её Джинни. — Мы с ней однокурсницы. Рон, нахмурившись, сел рядом с сестрой и бросил на Полумну подозрительный взгляд. Гермиона устроилась напротив, рядом с Гарри и Невиллом, всё ещё разглядывая странную гостью. Полумна в это время увлечённо листала «Придиру»… вверх ногами. Гермиона не удержалась от сдержанного смешка. Весь магический мир считал этот журнал чем-то вроде магловской «жёлтой прессы» — полной чепухи и теорий заговора. «Ну, теперь её странность объяснима», — мысленно усмехнулась девушка. — А это Рон, мой брат, он учится с Гарри и Невиллом, — продолжила Джинни. — Я догадалась, — произнесла Полумна немного протяжно, высоким голосом, который звучал так, будто принадлежал обитательнице какого-нибудь зачарованного леса. — А это Гермиона… — пришла очередь представить старосту. — Гермиона Грейнджер. Я знаю. Мы виделись в прошлом году в Больничном крыле, — невзначай сказала Лавгуд. Гермиону осенило, и она вспомнила, что видела эту когтевранку как раз когда из гневных писем от поклонниц Гарри и Виктора на руки девушки полился гной бубонтюбера и она побежала к мадам Помфри. Тогда же в Больничное крыло пришли близнецы в перьях, и Фред поделился с ней, почему они с братом вообще занимаются своими шуточными разработками. — Угадайте, кого назначили старостой от Слизерина! — радостно воскликнул Рон, нагло схватив у Невилла тыквенное печенье, а у Гарри — шоколадную лягушку. — Драко Малфой, — мгновенно буркнул Гарри. — Сто очков Гриффиндору, — кивнул Рон, откусывая печенье. — А ещё Пэнси Паркинсон, — добавила Гермиона, скрестив руки. — Медлительная, как тролль с похмелья. Я просто не понимаю, каким чудом её вообще назначили старостой. Она же на уроках постоянно тупит! Все молча кивнули — тут возразить было нечего. — У других факультетов компашка будет поприятнее, — проговорил Рон с набитым ртом. — У Пуффендуя — Эрни Макмиллан и Ханна Аббот. У Когтеврана — Энтони Голдштейн и Падма Патил. — Ты ведь ходил на Святочный бал с Падмой, — внезапно сказала Полумна, оторвав взгляд от перевёрнутого «Придиры» и вылупившись на Рона своими широко распахнутыми глазами. Рон чуть не подавился. — Да, я знаю, — сдавленно сказал он, кашляя. — Ей не понравилось, — спокойно добавила Лавгуд. — Она говорила, что ты плохо себя вёл. Даже не пригласил её ни на один танец… Но для меня это даже плюс. Я танцы не люблю. «Ну конечно. Рон умудрился испортить вечер не только мне», — на автомате подумала Гермиона. Рон густо покраснел, торопливо сглотнул остатки печенья и положил шоколадную лягушку обратно на стол. Он бросил взгляд на Джинни, явно в надежде, что сестра хоть как-то прикроет его в разговоре, но та еле сдерживала смех. — А ты с кем ходила? — неожиданно подал голос Невилл. До этого он молчал, но теперь уставился на Лавгуд с искренним интересом. — С каким-то слизеринцем, — ответила Полумна с полной невозмутимостью. — Гнотт? Или Снотт? Что-то вроде того. — Может, Теодор Нотт? — подсказала Гермиона. Полумна лишь пожала плечами, явно даже особо не задумываясь об этом. «Помнит моё имя, нашу встречу в Больничном крыле год назад… А парня, с которым пошла на бал, — нет. Хм, странный приоритет». — Ну, и что ещё нового узнали? — с интересом спросила Джинни. — Лично я особо ничего нового, — начала Гермиона, — если не считать того, что староста школы теперь будет следить за старостами факультетов. — Ага, ей просто не понравилась Присцилла, — фыркнул Рон, посмотрев на Гермиону. — Ты на неё так смотрела, будто собиралась испепелить взглядом. — Потому что эта Гуди — зануда! Будет записывать каждый наш шаг, отмечать время дежурств, фиксировать каждого наказанного, устраивать отчётные собрания с деканами… И, конечно, всё это — её личная инициатива. Честно, будто сама себя министром магии назначила. Рон и Гарри многозначительно переглянулись. Услышать, как Гермиона обвиняет другого человека в чрезмерной серьёзности, было… неожиданно. — По-моему, она на тебя немного похожа, — не отрываясь от перевёрнутого журнала, тихо произнесла Полумна. В купе повисла пауза. Все уставились на неё. — Только у Присциллы намного больше нарглов, — добавила Лавгуд. — Кто такие нарглы? — прошептал Гарри на ухо Гермионе, придвинувшись поближе. — Понятия не имею, — так же тихо ответила она. — Ещё нам нужно иногда патрулировать коридоры, — сказал Рон. — Я с нетерпением жду, когда смогу наказать Крэбба и Гойла… — Не злоупотребляй положением старосты, Рональд! — резко возразила Гермиона. — Ты думаешь, Малфой не будет злоупотреблять? — саркастически ответил парень. — Ты собираешься опуститься до его уровня? — Нет, просто хочу добраться до его друзей раньше, чем он до моих. — Ну перестань, Рон… — Гойл получит наказание строчками. Он терпеть не может писать, — с улыбкой сказал Уизли. Он начал изображать Гойла, изменив голос на хриплый и неуклюжий, и стал делать вид, что пишет в воздухе: — Я не должен выглядеть как задница бабуина. Все засмеялись, но громче всех Полумна Лавгуд. Она издавала такие странные визги и смех, что Букля проснулась и возмущённо захлопала крыльями, а Живоглот зашипел и прыгнул на багажную стойку. Когтевранка хохотала так сильно, что выронила журнал, который скользнул по её ногам и упал на пол. — Ой, не могу! — выдохнула она, утирая слёзы с лица и глядя на Рона с настоящим восторгом. Он заметно смутился под её восхищённым взглядом, а остальные лишь хихикали, наблюдая, как Рон моментально теряет свой боевой настрой. — Ты сейчас серьёзно? Или издеваешься? — нахмурился он, всё ещё краснея. — Задница бабуина… — снова захихикала Полумна, схватившись за живот. «В полном восторге… от шутки Рона…» — с удивлением подумала Гермиона. Пока все недоумевающе продолжали смотреть на Лавгуд, Гарри поднял упавший журнал и стал с любопытством его читать. — Что-нибудь интересное? — спросил Рон, когда Гарри захлопнул журнал. — Разумеется, ровным счётом ничего, — с сарказмом ответила Гермиона, прежде чем Гарри успел возразить. — Все знают, что этот журнал — ерунда. — Прошу прощения, — вмешалась Полумна, чей голос вдруг перестал быть мечтательным. — Его редактор — мой отец. «Молодец, Гермиона. Только что встала в один ряд с Роном…» — Я… э-э… — пробормотала Гермиона, пытаясь найти хоть какое-то оправдание. — В нём, конечно, бывают… интересные моменты. — Можно? — холодно произнесла Полумна, протянув руку. Даже не дождавшись разрешения, она выхватила «Придиру» из рук Гарри и аккуратно прижала журнал к груди. В купе заглянул Драко Малфой. С видом, что он тут по особой королевской миссии, и выдал свою порцию язвительных, никому не нужных комментариев, а затем официозно объявил Гарри о его новой должности — будто это было личное распоряжение министра магии. Когда поезд прибыл на станцию, Рон и Гермиона, согласно долгу старост, повели толпу младшекурсников к запряжённым каретам. Гермиона краем уха уловила, как Гарри с удивлением упоминает о странных лошадях, везущих повозки. «Странно… Я их не вижу». Как только карета, где уже сидели подростки, почти достигла ворот Хогвартса, Джинни задумчиво спросила: — А почему первокурсников встречала Граббли-Дёрг? Где Хагрид? Он ведь не мог так просто уйти, правда? Обычно на берегу первокурсников встречал их огромный, добродушный друг — лесничий школы. Но в этот раз Хагрида нигде не было видно. — Я бы даже обрадовалась, если бы он ушёл, — спокойно сказала Полумна, глядя в окно. — Мне кажется, он не лучший преподаватель. — Он отличный! — воскликнули в один голос Гарри, Джинни и Рон с явным возмущением. Гарри бросил взгляд на Гермиону. Та мягко кашлянула и неуверенно подтвердила: — Да… он хороший. На самом деле, как бы она ни ценила Хагрида как человека, как друга, как сердце школы — в роли преподавателя он, мягко говоря, уступал… даже профессору Трелони. — В Когтевране говорят, что при одном его виде трудно не рассмеяться, — беззлобно продолжила Лавгуд, словно констатируя факт. Рон вспыхнул: — Значит, у вас с чувством юмора погано! Полумна невозмутимо посмотрела на него. Несколько томительных секунд она просто молча наблюдала за Роном с лицом, в котором не было ничего, кроме спокойного равнодушия. И это почему-то смутило его больше, чем если бы она ответила колкостью. Он опустил глаза. Лавгуд вздохнула, опустила руку на своё странное ожерелье и задумчиво перебрала несколько крышечек. — Юмор бывает разным, — негромко сказала она. — Как и люди. Не все нам обязаны нравиться.

***

— Ну и что это сейчас было? — буркнул Рон, как только Долорес Амбридж закончила свою изнуряюще длинную и до странности приторную речь. — Это значит, Рональд, что теперь Министерство магии активно вмешивается в дела Хогвартса, — холодно ответила Гермиона, покачав головой с очевидным неодобрением. Не только она — весь стол Гриффиндора смотрел на новоиспечённого преподавателя с подозрением, а кое-кто и с откровенной враждебностью. Маленькая, полноватая женщина в розовом костюмчике казалась бы комичной, если б не её противный голос и абсолютно неуместная самоуверенность. Гарри тут же сообщил, что она присутствовала на его слушании в Министерстве, и теперь, кажется, её влияние подошло куда ближе, чем им всем хотелось бы. Рон уныло ковырял пустую тарелку, в которой еда никак не появлялась из-за затянувшейся речи. Лаванда и Парвати шептались о её старомодной, кружевной кофточке и выражали тихое негодование. Фред и Джордж недвусмысленно пообещали, что «уважение и дружбу» этой женщине придётся поискать в других местах. Но Гермиону возмутило вовсе не это. Речь Амбридж была гладкой, убийственно выверенной, наполненной банальностями о «сохранении традиций», «гармоничном равновесии старого и нового», «рациональности в изучении магии». На первый взгляд — безобидный поток слов. Но для внимательного слушателя в них проскальзывали крайне тревожные нотки. «Прогресс будет отсеян… знания передаются по наследству… преподавание будет вестись качественно и в надлежащем направлении…» — слишком толстые намёки на чистокровную идеологию. «Министерство стремится взять под контроль не только «Ежедневный пророк», но и Хогвартс», — поняла Гермиона. «Они нацелились на умы учеников, пока те ещё податливы. Давать только ту правду, которая удобна… Ту, которую можно контролировать». И в основе этого всего явно стоял один человек. «Неужели всё только из-за Дамблдора? Из-за того, что он верит Гарри — и не боится говорить правду?» Рон и Гермиона, выполнив обязанности старост, распрощались с первокурсниками и разошлись по своим комнатам. Поднимаясь к себе, Гермиона с облегчением вздохнула — день оказался длинным и напряжённым. Когда она вошла в спальню, Лаванда и Парвати уже обустраивались: над их кроватями появились новые плакаты, сияющие вырезки из журналов и фотографии участников группы «Ведуньи». Обаятельные и эксцентричные солисты начали активно обсуждаться в спальне чуть ли не с прошлого Святочного бала. — Наконец-то ты пришла! Привет! — Лаванда подбежала к Гермионе и неожиданно крепко обняла её. От неё сильно пахло чем-то сладким и насыщенным — похоже, духи с вишней или клубникой. — Мы с мамой ходили летом на концерт «Ведуний», — с важностью сообщила Лаванда. — Она как-то достала билеты и даже проходку за кулисы! Представляешь? Она гордо указала на большой плакат с парнем в чёрной куртке с перьями, под которым ярко красовалась размашистая подпись. — Вот — подлинный автограф Мирона Вогтэйла! — Поздравляю, — кивнула Гермиона без особого интереса, проходя к своему сундуку. — Ты знала, что «Ведуньи» дружили с Чарли, старшим братом Рона, до того как стали знаменитыми? Часто бывали у них дома, — не унималась Лаванда. — Нет, не знала, — ответила Гермиона, медленно разворачивая одну из своих мантий. «Рон об этом не упоминал… Да и, кажется, даже миссис Уизли не знает. У этой семьи, кажется, гены бунтарства в крови. Даже Перси умудрился всё испортить, при том что всегда был правильным». — А как ты провела лето? — мирно спросила Парвати. Она уже устроилась в своей постели и читала «Сарасвати Каур и магический многоугольник». Гермиона закатила глаза, увидев название. — Сначала была дома с родителями, в Лондоне. Потом — у Уизли с Гарри. — С Гарри… — Лаванда вдруг осеклась, её улыбка погасла. — И что, он снова наговорил вам кучу… всего? Гермиона с хлопком прикрыла дверь шкафа, развернулась к ней и прищурилась: — Ты о чём? Лаванда, неуверенно глянув на Парвати, замялась: — Ну… то, что он всё рассказывал в прошлом году. Все эти истории. В «Ежедневном пророке» же пишут, что это неправда… — Может, тебе стоит держать свой болтливый рот на замке и не говорить ничего плохого о Гарри? Глаза Лаванды округлились, в них сразу блеснули слёзы. Она быстро отвела взгляд и притихла, уставившись на свои любимые постеры. — Гермиона, это немного слишком, — спокойно сказала Парвати. — Ты тоже думаешь, что он всё выдумал? — резко повернулась к ней Гермиона. — Я не знаю, — честно призналась Парвати. — Родители говорят, что всё может быть. Не уверены, кому верить — Министерству или Дамблдору. Они советуют нам с Падмой держаться подальше от споров. Учиться — и не лезть глубже. Она вздохнула и добавила: — И Лаванда не болтливая. У неё просто очень много мыслей в голове — и они все хотят быть услышанными. Комната на какое-то время погрузилась в тишину. Гермиона перевела взгляд на Лаванду. Та уже справилась с эмоциями и выглядела спокойной, хоть и чуть приунывшей. — Ладно, извини, — сказала Гермиона мягче. — Просто Гарри — мой лучший друг. Мне тяжело слышать такое… особенно после всего, что он пережил. — Ничего, — отозвалась Лаванда, выдавив натянутую улыбку. — Я, наверное, правда иногда слишком серьёзно верю в то, что читаю… и болтаю без остановки.

***

Первое учебное утро выдалось неудачным. Во-первых, Лаванда, обычно сияющая и разговорчивая, даже не пожелала всем доброго утра. Утренняя тишина с её стороны была непривычной и обострённо заметной. Она поспешно покинула комнату, не бросив ни слова. Парвати, сдержанно закатив глаза, посоветовала Гермионе как можно скорее сгладить ситуацию, иначе Лаванда будет потом весь год самоустраняться и считать себя ужасной болтушкой. К тому же, Парвати сказала, что Лаванда всё лето думала, как бы подружиться с Гермионой. Даже пыталась написать письмо — да так и не решилась отправить. «Вот ещё мне не хватало такой подруги… Джинни и так ежедневно выдаёт новости со скоростью «Пророка», а Лаванда — это был бы уже перебор. Да и есть Анджелина, у которой хотя бы есть мозги, а Лаванда… Ну, Лаванда есть Лаванда». Во-вторых, на прикроватной тумбочке лежала записка с расписанием патрулирования коридоров. Присцилла, конечно, не удержалась — и вывела внизу своим идеальным, почти раздражающе правильным почерком: «Пожалуйста, не опаздывай в следующий раз, Грейнджер». Сквозь зубы процедив что-то нелестное, Гермиона скомкала записку и направилась в гостиную. И тут наступил третий удар: прямо на доске объявлений висел гигантский лист с заглавием, выведенным жирными буквами:

«ГРЕБИ ГАЛЛЕОНЫ ГРАБЛЯМИ!

Приток карманных денег отстаёт от твоих расходов? Хочешь маленько разжиться золотишком? Свяжись через общую гостиную Гриффиндора с Фредом и Джорджем Уизли, готовыми предложить нетрудную и почти безболезненную работу с неполным рабочим днем (всю ответственность, однако, несёт нанимающийся)».

— Это уже переходит все границы! — вспыхнула Гермиона, срывая с доски огромный лист, который Фред и Джордж прилепили поверх расписания первой вылазки в Хогсмид. Бумага едва не порвала официальный документ, а чернила с лозунгом весело поблёскивали. — Нам нужно поговорить с ними, Рон. Серьёзно. Рон посмотрел на неё с таким выражением, будто она только что предложила выпить чашечку чая с дементорами. — Зачем? — спросил он осторожно. — Потому что мы старосты, Рональд! — одёрнула его Гермиона, уже направляясь к портретному проёму с решительным видом. — Если не мы, то кто?! Кто ещё будет следить за порядком? Он остался стоять, не говоря ни слова, но по его лицу всё было ясно: идея спорить с близнецами, особенно когда у них на уме новое безумное «предприятие», вызывала у него совершенно не геройские чувства. «Собственных братьев боится… Ну надо же! Глупость какая!» — мысленно ворчала Гермиона, поправляя сползающую с плеча сумку. Когда друзья уселись за гриффиндорский стол в Большом зале, напротив них уже расположились Анджелина Джонсон и Алисия Спинетт. — Доброе утро! — бодро поприветствовала Анджелина. — Хотела сообщить новость: теперь я капитан квиддичной команды. После окончания школы Оливера Вуда предстоит найти нового вратаря, так что отборочные проведём в следующую пятницу, в пять часов. Все должны быть! Гарри, особенно ты — не забудь. В этот момент по залу, как и каждое утро, закружились совы, разнося почту. Гарри и Рон остались без писем, а Гермиона получила свой экземпляр «Ежедневного пророка». Пробежавшись по заголовкам, она с лёгким разочарованием отложила газету в сторону. — Почему ты продолжаешь читать эту чепуху? — раздражённо спросил Гарри. — Чтобы знать, какие глупости они пишут про тебя или про Дамблдора. Нужно всегда быть в курсе! К столу подошла профессор Макгонагалл и разложила перед учениками свежие расписания. Рон, взглянув на своё, поморщился. — Ну всё, жду, когда Фред с Джорджем доработают свои «Забастовочные завтраки», — недовольно пробурчал он. Словно по сигналу, в разговор вмешались близнецы, которые как раз в этот момент подошли к столу. Фред устроился рядом с Алисией, а Джордж — возле Анджелины. Оба коротко кивнули своим однокурсницам. — Наш уважаемый староста Хогвартса уже готов прогуливать занятия? — с самым серьёзным лицом спросил Фред, глядя на младшего брата. — Да нет, просто расписание совсем забитое! — попытался оправдаться Рон. — Забитое? — усмехнулся Фред, разглядывая его расписание. — Да у Гермионы на третьем курсе была квинтэссенция хаоса, а это — лёгкая разминка, так ведь, Грейнджер? В ответ на это замечание Гермиона уставилась на него с недовольством. — Кстати, о ваших «Забастовочных завтраках»… — начала она строго. — Не стоило размещать объявление о наборе испытуемых на доске Гриффиндора. — Простите, а кто у нас тут теперь заведует досками? — с деланным удивлением спросил Джордж. — Я, — чётко ответила Гермиона. — И Рон. — Меня в это вмешивать не надо, — поспешно пробормотал Рон, стараясь не привлекать к себе внимание. Гермиона метнула в его сторону колкий взгляд, от которого тот инстинктивно поёжился. Над столом раздался сдержанный смех — семикурсники явно наслаждались происходящим. — Может, вам всё же стоит сосредоточиться на учёбе и подготовке к ЖАБА? — выпалила Гермиона, мотнув головой, чтобы скрыть лёгкий румянец. — Ты говоришь это каждый год, — с широкой улыбкой напомнил Фред, выискивая, чем бы позавтракать. Он взял тост, густо намазал его клубничным джемом и с удовольствием откусил. Джем тут же потёк по его пальцам и губам, но Фред спокойно принялся облизывать руки, будто это и было частью трапезы. «А я ещё Рона ругала за отсутствие манер… Хотя, честно говоря, у Фреда это выглядит как-то… мило и забавно. А у Рона — всё неуклюже и нелепо…» Алисия, нахмурившись, протянула Фреду салфетку. Он с благодарностью её взял и, улыбнувшись, устроился поудобнее. Джордж кашлянул и бросил брату короткий, многозначительный взгляд. В ответ Фред приподнял бровь, и между ними мелькнула немая перепалка на уровне чуть ли не телепатии. «И что это у них за общение такое? Как они вообще понимают друг друга без слов?» — подумала Гермиона, наблюдая за близнецами с лёгким подозрением. — Гермиона, тут ещё одна сова, — сказал Гарри, отвлекая её от мыслей. В зал плавно влетела большая, угольно-серая сова с чёрными крапинками. Она направилась к Гермионе и уставилась на неё тяжёлым, почти грозным взглядом. В этом взгляде — что-то напоминало Виктора Крама. Гермиона с замиранием сердца развязала ленточку на лапке и, дрожащими пальцами развернув письмо, резко вздохнула. — Что случилось, Миона? Ты побледнела, — встревожился Рон, отложив вилку. В этот момент сова взмахнула крыльями и, задев кубки Рона и Фреда, улетела, разлив тыквенный сок по скатерти. — Ну и манеры, — возмутилась Анджелина, отряхивая рукав. — Кто прислал? Гермиона молча пожала плечами, но взгляд её невольно скользнул к подружке. — От него? — догадалась Анджелина. — От какого… такого «него»? — поинтересовался Рон, посмотрев с одного лица на другое. — Похоже, от Виктора Крама, — спокойно подметил Гарри, склонив голову к плечу Гермионы и мельком взглянув на конверт. — Гарри, не вслух! — зашипела она, торопливо убирая письмо в сумку. — Ты же говорила, что вы больше не общаетесь… — пробормотал Рон, нахмурившись и отодвигая свою тарелку с омлетом. — Мы и не общаемся, — сухо отрезала Гермиона, избегая его взгляда. — Ага, только письма шлёте друг другу через границу — по старой доброй традиции, — язвительно заметил Фред, сделав вид, что его совершенно ничего не задело. Джордж бросил на брата косой взгляд, укоряя: «Ну ты и молодец…» «Замечательно… Фред туда же. Просто хором на меня!» — Перестаньте уже приставать к Гермионе, — резко сказала Анджелина, хлопнув ладонью по столу. — Она взрослая девочка и сама решит, с кем ей общаться. Пойдёмте. Тут стало тесно… и душно. Анджелина встала; Алисия и Гермиона последовали за ней, оставив за столом недовольных и, как ни крути, слегка уязвлённых парней. Вскоре к этой компашке подошла Джинни, с книгой под мышкой и широкой улыбкой на лице. Она уселась на место, освобождённое Гермионой. — Что все такие мрачные? Завтрак испорчен? — спросила она, берясь за ложку. — Нет, просто эти двое расстраиваются из-за письма Крама, — ответил Джордж, кивая в сторону Рона и Фреда, которые синхронно ковыряли ложками кашу, размазывая её по тарелке. — Я не расстраиваюсь! — возразил Фред слишком быстро. — Мне вообще всё равно, — буркнул Рон, уставившись в кувшин с соком. — Обманщики, — усмехнулся младший близнец, качнув головой. — И это после того, как сделали такие лица, будто письмо из Азкабана получили… — А ты почему так поздно? — спросил Гарри, глядя на Джинни, чей взгляд вдруг затрепетал. — Отправляла письмо другу, — ответила она. — Он с родителями задерживается и приедет в Хогвартс только на следующей неделе… — Какому другу? — Гарри немного наклонился поближе, и Джинни порозовела, а ложка в её руке чуть дрогнула. — Просто один когтевранец, — ответила она, стараясь говорить нейтрально. Джордж закатил глаза. Если минуту назад за столом сидели двое ревнивцев, то теперь их стало трое, и все трое сидели с одинаково сосредоточенными, угрюмыми выражениями лиц, ковыряя кашу. «К концу года я точно тронусь умом и попаду в Мунго…» — мрачно подумал Джордж, наблюдая за тем, как Гарри, Фред и Рон синхронно погрузились в размышления.

***

После уроков друзья сидели в гостиной, утонув в ворохе пергамента, учебников и перьев. Первый учебный день не просто задал тон — он обрушился как лавина, оставив за собой горы домашней работы. У каждого преподавателя, казалось, была цель — испытать учеников на прочность. Гарри был мрачен. Сначала — очередной спор между Роном и Гермионой, который растянулся и мешал сосредоточиться. Затем — унижение на зельях от Снейпа, где вместо оценки он получил циничную насмешку и жирный ноль. Кульминацией стал первый урок Защиты от тёмных искусств с Амбридж: унылый, формальный и раздражающе бесполезный. Когда профессор сообщила, что практики на занятиях не будет, Гермиона оказалась первой, кто не побоялся поднять руку и задать неудобные, но абсолютно логичные вопросы. Гарри и почти весь Гриффиндор поддержали её. Именно тогда — в порыве наконец выпустить подавленный гнев — Гарри вслух произнёс имя Волан-де-Морта. И получил за это наказание от Амбридж. А теперь, спустя пару часов, в дальнем углу гостиной Фред и Джордж вместе с Ли Джорданом щедро угощали первокурсников разноцветными сладостями. Стайка младшекурсников радостно что-то жевала, хихикала… а затем, один за другим, вдруг начали беспомощно оседать в кресла и падать в полуобморочном состоянии. Гермиона резко подняла голову и схватилась за виски. — Нет! Они что, совсем с ума сошли?! — возмутилась она, уставившись в тот угол. Фред и Джордж, абсолютно не тревожась, увлечённо делали пометки в блокнот, наблюдая за результатами действия очередной новаторской конфеты. — Пошли, Рон! Нужно немедленно это прекратить! — скомандовала Гермиона, вскакивая и оборачиваясь к другу. — Ну… э-э-э… как мы можем? — пробормотал он, явно не горев желанием связываться с братьями. — Это же просто сладости. Раздавать конфеты вроде бы не запрещено… и они же не… ну… опасные? Он вяло взглянул на Гарри, ища поддержки, но тот лишь молча уставился в учебник, с отсутствующим видом чертя пером бессмысленные закорючки. Не успел Рон закончить фразу, как очередной первокурсник медленно завалился на бок, вызвав еле сдерживаемый хохот со стороны близнецов. И это стало последней каплей. Гермиона бросила взгляд на Рона — полный едва сдерживаемого упрёка. Он упрямо опустил голову, делая вид, что сосредоточен на домашнем задании. Сжав губы и резко выдохнув, девушка решительно направилась к шутникам. — Это возмутительно! — взорвалась Гермиона, подбежав к близнецам и Ли Джордану. — Согласен, с дозой мы немного переборщили, — невозмутимо заметил Джордж, делая очередную запись в блокноте. — Вы подвергаете детей опасности! — Мы им платим, между прочим, — напомнил Фред, будто это всё объясняло. — Платите? Это не защитит их от последствий или болезней! — Да брось, Гермиона! — отмахнулся Джордж. — Мы всё это на себе испытывали. И, как видишь, — живы и вполне себе здоровы. Он кивнул Ли, и тот стал аккуратно класть в рот первокурсников какие-то другие конфеты. Малыши один за другим начинали приходить в себя: кто-то моргал, кто-то сонно оглядывался. — Видишь? Всё в порядке, — уверенно заявил Ли. — Всё хорошо? — мягко спросил Джордж у девочки с двумя тугими косичками. Та кивнула, застенчиво улыбнувшись. — Замечательно! — воскликнул Фред, поворачиваясь к Гермионе, словно только что одержал безоговорочную победу. Улыбка расплылась на его лице, но в следующий момент его торжество рухнуло: Гермиона вырвала у него из рук пакет с конфетами и тетрадь с записями. — Ничего замечательного! — выкрикнула она, едва сдерживая себя. — Они живее всех живых! — огрызнулся Фред, вдруг нахмурившись. Внутренне он надеялся, что Гермиона смягчится, заметив, что все малыши уже смеются и снова бодры. Но, видимо, её терпение закончилось совсем. — Если вы сейчас же не прекратите, я… — Что? Влепишь нам домашний арест? — с насмешкой перебил её Фред, скрестив руки на груди. Его ухмылка не сбавляла оборотов. — Нет, — отрезала Гермиона. — Я напишу вашей матери. Всё расскажу. Про магазин. Про ваши идиотские опыты над первокурсниками. Про безумную затею вместо будущего — торговать розыгрышами! Она знала — это удар ниже пояса. Молли Уизли, насколько Гермиона знала, до сих пор считала, что её сыновья пойдут по более… «традиционному» пути. И держала их мечту открыть магазин за юношескую прихоть, а вовсе не серьёзный план на будущее. — Ты… ты не посмеешь… — растерянно пробормотал Джордж, медленно опуская руки. Фред же внезапно посуровел. — Я не позволю вам подвергать детей риску, — твёрдо сказала Гермиона. — Хотите глотать свои идиотские конфеты — вперёд. Но не втягивайте тех, кто не может дать вам сдачи. Никому не сдались ваши дурацкие фокусы! С этими словами она вернула Фреду пакет и блокнот — не аккуратно, а резко, с отчётливым толчком в грудь. Тот еле удержал равновесие и взглянул на неё с яростью, которую Гермиона никогда раньше не видела в его глазах. Ни он, ни Джордж, ни Ли не сказали больше ни слова. Они развернулись и молча ушли к себе в спальню, не оглянувшись. Гермиона вернулась к креслу, где сидели Рон и Гарри. — Спасибо за помощь, Рон, — бросила она. — Ты и без нас отлично справилась, — попытался улыбнуться он, но его лицо говорило всё: будто бы отчитали именно его. — Я спать, — коротко сказала Гермиона. Она взяла школьную сумку и поднялась в спальню. В гостиной остались Лаванда с Парвати, так что в комнате царила редкая тишина — тишина, в которую так приятно было спрятаться. Гермиона не переодевалась, даже не разложила вещи — просто с размаху упала на кровать, уставившись в потолок. Её злили выходки близнецов — но не настолько, как раньше. Она уже почти привыкла к их розыгрышам и знала, зачем они это делают. Где-то в глубине души Гермиона понимала: то, что они творят, пусть и рисковое, всё же имеет смысл… иногда это даже казалось ей забавным. Сладости же — эти их бесконечные конфеты с неожиданным эффектом — порой раздражали, но уж точно не были полной чепухой. «Сама же защищала Фреда перед миссис Уизли… говорила, что веришь в их дело, что у них обязательно всё получится… А теперь — наговорила неприятных слов. Подло». Но… как поступить иначе? Если шутки становятся опасными? Если первокурсники падают в обмороки ради их пометок в блокнотах и довольных ухмылок? Гермиона тяжело вздохнула и полностью завернулась в покрывало, надеясь спрятаться от собственных мыслей. Так, закутанную, как кокон гусеницы, её и нашли Лаванда с Парвати. — Гермиона, проснись! — Лаванда легонько встряхнула её за плечо. — Я не сплю, — пробормотала та и приоткрыла глаза. — Ты разрушила всё! — заявила Лаванда, уже вовсю раскручивая покрывало. — С ним! С Фредом! — У меня с ним нет НИ-ЧЕ-ГО, — чётко и по слогам произнесла Гермиона, бросая на соседку усталый взгляд. — Но могло бы быть! — Лаванда хмыкнула. Старая обида стёрлась; теперь её куда больше волновало разбитое сердце старосты… или то, кем оно могло бы быть занято. — Неважно! Главное, ты испортила всё, что едва-едва начиналось. — Он посмотрел на тебя так… будто объявил тебе войну, — тихо добавила Парвати, устраиваясь в кресле напротив кровати. Гермиона закрыла лицо руками. — Я дура… Фред так радовался, что всё получилось. Он гордился… Это ведь его мечта. А я… просто разнесла её в пух и прах одним разговором. — Она сжала пальцы в кулаки. — И вчера я с тобой, Лаванда, тоже повела себя ужасно. Сказала глупости. Ты не болтушка… точнее, не всегда. — Забудь, — мягко улыбнулась Лаванда. — Всё это пустяки. Но с Фредом и Джорджем ты правда перегнула. — Ты должна извиниться, — серьёзно кивнула Парвати. — Это не так просто, — Гермиона села и опустила ноги с кровати. — Я староста. Это моя обязанность — следить за порядком. — А первокурсники, между прочим, в восторге. Сейчас внизу только и говорят, кто на сколько секунд отключился и какие у кого были ощущения. Устраивают чуть ли не рейтинг, — сказала Парвати, закатив глаза. — Весь Хогвартс знает, как Фред и Джордж гордятся своими изобретениями, — добавила Лаванда. — И ты нанесла удар по самому больному. Гордости. Если не извинишься… потеряешь не просто «возможные» отношения, как ты это называешь, а дружбу. Ты ведь не хочешь остаться без них? Слова Лаванды попали точно в цель. Гермиона ощутила, как учащённо забилось сердце. Нет, она вовсе не хотела терять близнецов. Она не хотела ударить по людям, которые всегда были частью её мира в Хогвартсе — пусть и шумной, странной, непредсказуемой. Резко поднявшись, она подошла к двери. Но, прежде чем выйти, обернулась. — Лаванда… правда, прости меня за вчерашние слова. Я не хотела называть тебя болтушкой. Блондинка слегка покраснела, но её губы расплылись в довольной улыбке. — Всё в порядке, — сказала она. — А теперь иди. К своему Фреду. Гермиона бросила на неё полушутливый укоризненный взгляд — и решительно вышла за дверь. — Мне кажется, или она действительно влюблена в него? — тихо спросила Парвати, наблюдая, как за Гермионой захлопнулась дверь. — Конечно, — с уверенностью кивнула Лаванда. — Она просто ещё не осознала этого. Её глаза лукаво блеснули. — Может, ей с этим… помочь? — Не стоит, — покачала головой Парвати. — Я тут краем уха слышала, как Алисия говорила, что встречается с кем-то из Уизли. Рон — вряд ли. Джордж с Анджелиной — ну, сама понимаешь. Угадай, кто остаётся? Лаванда поперхнулась и уставилась на подругу с ужасом. — О, Мерлин! Только не это! — Она прикрыла рот ладошкой. — Алисия хорошая, конечно, добрая… но я не хочу, чтобы наша Гермиона страдала из-за разбитого сердца. — Иногда я правда не понимаю, — мягко произнесла Парвати, — как ты вообще так тепло к ней относишься. Её «разум превыше всего», её нравоучения… Лаванда вздохнула, сев на край кровати. — Потому что она напоминает мне маму, — сказала она после небольшой паузы. — Обе любят давать советы, всё держать под контролем… но и там, и там — всё из-за любви. Гермиона готова на всё ради Гарри и Рона, а моя мама — ради меня. Обе — невероятно умные, стойкие… Я восхищаюсь этим. Если бы я была хотя бы вполовину такой, как Гермиона, мои родители, может, гордились бы мной почаще. А не упрекали за чтение романов, любовь к нарядам или тому, что им кажется «пустыми увлечениями». Парвати грустно кивнула. — У меня всё то же самое. Вечно сравнивают с Падмой. Она — гордость семьи. Статная, серьёзная, правильная. Но, знаешь… я всё равно её люблю. Даже за это. Обе девушки рассмеялись и одновременно потянулись к своим ночным рубашкам.

***

В комнате семикурсников Гриффиндора было на удивление тихо. Казалось, само пространство замерло в ожидании — ни вспышек, ни взрывов, ни привычного заливистого хохота. Всё, что раздавалось, — это шелест пергамента и едва различимое скрежетание, с которым Джордж пересыпал сладости из очередной партии «Забастовочных завтраков». Ли Джордан перелистывал записи близнецов, время от времени хмурясь, а Фред лежал на своей кровати, уставившись в потолок, будто там крутился ответ на вопрос всей его жизни. — Грейнджер эта просто душнила, — сказал Ли с раздражением, нарушив затянувшееся молчание. — Вроде нормальная девчонка, но иногда ведёт себя так… ну, как староста до мозга костей. — Она не душнила, — резко бросил Фред, не отводя взгляда от потолка. — Серьёзно?! — удивился Джордж и без предупреждения запустил в брата подушку. — Эй, ну что ты начинаешь? — Фред едва увернулся. — Начинаю? Вот именно! — вспылил Джордж. — Тебя явно затянуло. Прямо с головой! Ты так ослеплён своей влюблённостью, что даже не замечаешь, как она только что расплющила нашу мечту. И защищаешь её, будто ничего не случилось! Фред молчал, стиснув зубы. «Родная кровь, а так просто разболтал то, чем я поделился с ним, считай, по секрету!» Ли нахмурился, теряясь в догадках: — Погодите… ты не шутишь, да? Фред, ты и правда влюблён в нашу Гермиону? — Занавес, — хмыкнул Джордж. — Сидит, мечтает, будто в романе. А она? Она назвала нашу работу — нашу мечту — никчёмной! Ты же сам на неё так посмотрел… А теперь оправдываешь… Фред тяжело выдохнул. Злиться на Гермиону он хотел… но не мог. В самом начале — да, обида пришла первая. Но потом — пришло понимание. Она не злобная. Она староста. Такой у неё долг — смотреть за порядком, учить, контролировать, останавливать. А они с Джорджем? Всю жизнь напролом, весело, громко и часто — с последствиями. Он знал, она права. Отчасти. А отчасти — он не мог отказаться от того, кем был. Их шалости были не просто забавами. Это было дело. Будущее. Мечта. Но он и не хотел терять её уважение. Замкнутый круг. — Ха! — выкрикнул Ли, не скрывая улыбку. — Вот уж не думал, что ты, Фред Уизли, влюбишься в такую… заучку! Он не договорил — в него прилетела подушка от обиженного Фреда. Зазнайка, душнила и заучка — это больше про Присциллу. А вот Гермиона — совсем другая история. Она была невероятно умной, и все её замечания всегда попадали в точку. Именно поэтому Фред предпочитал шутливо звать её Всезнайкой. Не так обидно. По крайней мере, он на это надеялся. — Гермиона не заучка, — резко сказал он и сел. — Она умная. И правильная. Это не всегда удобно, но оттого и ценнее. Она не хотела нас обидеть. Сказала сгоряча, испугалась за первокурсников. Мы сами… немного перегнули. — Ты сам в это веришь? — тихо спросил Джордж, глядя брату прямо в глаза. — Не до конца, — признался Фред и пожал плечами. — Но я хочу в это верить. — М-да, дружище… — Ли усмехнулся и хлопнул друга по плечу. — Тебе придётся тяжко в браке с такой дамочкой. Фред фыркнул и в ответ стукнул Джордана кулаком в бок — без злобы, по-дружески. — Кстати, — вставил Джордж, — вряд ли до брака дело дойдёт. Он ведь твёрдо решил забыть про свои чувства и начал что-то мутить со Спинетт. Ли присвистнул. — Ну… дерзко. Но и глупо. Фред посмотрел сначала на Джорджа, потом на Ли, как на двух зануд, и спокойно сказал: — Ты, — он ткнул пальцем в брата, — до сих пор не можешь нормально разговаривать с Анджелиной после того неловкого свидания. — А ты, — теперь уже к Джордану, — даже письмо не написал той девушке из Дурмстранга, о которой болтал всё лето. Он встал, расправил плечи и направился к двери. — Так что вам бы помолчать… Дверь за ним закрылась. Остались двое — слегка ошарашенные, но не удивлённые. — Идиот? — пробормотал Ли. — Придурок, — подтвердил Джордж с усмешкой. — Наш влюблённый придурок. Спустя какое-то время дверь спальни мальчиков распахнулась с лёгким грохотом, и внутрь стремительно ворвалась Гермиона. — Эй! — возмутился Ли, прижимая к груди тетрадь, хотя был совершенно одет. — Я всё понимаю — ты староста и имеешь право заходить, но, а вдруг мы тут, не знаю… в одних трусах разгуливаем? — Ужас какой, — поморщилась Гермиона, оглядев комнату. — Расслабься, ты полностью одет. — А Фреда тут нет! — радостно провозгласил Ли. Её глаза чуть расширились от неожиданного разочарования, а затем она вспыхнула, краснея до самых кончиков ушей. Ли едва удержался от смеха и вопросительно приподнял бровь. — А кто сказал, что я искала именно его? — надменно сложив руки на груди, произнесла Гермиона. — Я… к Джорджу. — Правда? Ну и чего тебе? — не оборачиваясь, отозвался Джордж, продолжая сортировать яркие обёртки в коробке с новыми сладостями. Гермиона прошла глубже в комнату, сжимая пальцы и неуверенно переминаясь с ноги на ногу. — Я… хотела извиниться, — выпалила она, глядя на его спину. — Прости за мои слова. И за крик тоже. Я ничего не скажу твоей маме, даже если всё выйдет из-под контроля. Но пойми меня: я староста. Это моя работа — следить за порядком. И если Рон готов закрывать на это глаза, то я… не могу. Я не должна. Последние слова сорвались шёпотом. Она опустила голову, смотря в пол, изучая свои туфли. Мгновение — и чья-то рука мягко легла ей на плечо. — Извинения приняты, — тихо сказал Джордж. — Но, Гермиона… ты ведь понимаешь, что мы не остановимся? — Предполагаю, — вздохнула она. — Но если вы перегнёте палку… я всё равно буду вынуждена наказать вас. Она чуть замялась, потом добавила, почти не дыша: — И… передай Фреду, что мне очень жаль. Я летом говорила, что верю в его мечту, и ведь это правда. А сегодня — просто всё пошло не так. Я не хотела… — Знаешь, может, ты сама скажешь ему это? — неожиданно прервал её Джордж, расправляя плечи. — Что? Нет! Ни за что! — вспыхнула Гермиона, отшатнувшись. — Мне будет ужасно стыдно! — А вот передо мной извиняться — нормально, значит? — хохотнул Джордж и подмигнул. Её лицо стало ещё ярче. — Ты — это другое! — пробормотала она, уставившись в пол. — Чем это они отличаются, позволь спросить? Они же с Фредом одинаковые снаружи! — вставил Ли с видом философа и обнял Гермиону за плечи с другой стороны. — Те же рыжие волосы, те же обаятельные улыбки… Гермиона тут же скинула с себя их руки и буквально вылетела из комнаты, не оглянувшись. Ли, глядя на хлопнувшую дверь, усмехнулся: — Что это вообще было? — Любовь, — просто ответил Джордж, разваливаясь на кровати и подложив руки за голову. — Один уже догадался, вторая пока ещё борется с очевидным. — Как же интересно наблюдать, — протянул Ли мечтательно. — Хогвартс и без экзаменов — сумасшедший дом.

***

Следующие дни выдались на удивление спокойными — по крайней мере, по сравнению с бурным началом семестра. Фред и Джордж ни разу не пересеклись с Гермионой, растворившись в стенах замка, и всё же… слухи доходили. Поговаривали, что кто-то снова попробовал их новые сладости — и остался в полном восторге. «Если я этого не вижу, значит, этого не происходит», — напоминала себе Гермиона, но каждый раз всё меньше верила в собственные слова. Домашние задания поначалу казались непосильными, но теперь стали её тихим уголком. Сложные, объёмные, требующие сосредоточенности — они помогали ей отгонять мысли, которых, почему-то, становилось всё больше и больше. Особенно после того вечера, как поспешно сбежала от подколок Ли и Джорджа, покраснев, как спелый помидор. Их полунамёки и шуточки не были ясны, но с тех пор Гермиона начала невольно — а вскоре и вполне сознательно — приглядываться к близнецам. Сначала бездумно, сравнивая мельчайшие детали, а затем всё более серьёзно и с интересом. Её не отпускала мысль: почему извиниться перед Джорджем ей было так легко, почти автоматически, а перед Фредом — невозможно? В Большом зале, в коридорах, на переменах — она невзначай наблюдала за близнецами. Раньше они казались ей абсолютно одинаковыми. Теперь же Гермиона удивлялась, как могла этого не замечать — они такие разные. Фред был ярче — смелее, активнее, порой дерзкий и прямолинейный. В нём чувствовалась уверенность и живость. Джордж же был спокойнее, мягче в движениях, сдержаннее в словах. У Фреда голос звенел громче, а смех был заразительнее, так что заряжал всех, кто находился рядом. Он был чуть ниже брата, но стоял всегда с выпрямленной спиной, словно не позволял себе сутулиться. У него было больше веснушек, прямой нос, светлее глаза, в них — искра, дерзость, которая порой сменялась крошечной, на доли секунды, неуверенностью… но исчезала почти сразу, стоило кому-то засмеяться в ответ на его шутку. Он улыбался шире, будто делал это всей душой. Носил одежду ярких цветов — чаще фиолетовые и оранжевые оттенки, в то время как Джордж предпочитал синий и зелёный. Гермиона вдруг осознала: она понятия не имела, какой цвет нравился Рону. То ли бордовый, то ли коричневый… но воспоминание почему-то казалось размытым и неважным. Фред, когда нервничал, всё время теребил волосы — такой привычный жест, такой милый. А ещё, если он сердился или просто был чем-то недоволен, то забавно морщил нос — и это почему-то вызывало у неё лёгкую улыбку. И тогда она заметила то, чего раньше не замечала: у него были две крошечные родинки у губ. Сколько раз она стояла рядом, говорила с ним — но только сейчас их увидела. «А у Рона были родинки?» — невольно проскользнула мысль, но тут же растаяла, потеряв всякий смысл. — Как же я зла на Гарри! — сердито заявила Анджелина, плюхнувшись рядом с Гермионой на диван. — Его не будет на отборочных! Был вечер, почти все ученики ещё находились в Большом зале на ужине. — Ну, ничего не поделаешь, — вздохнула Алисия, присаживаясь по другую сторону от Гермионы. — Он уже несколько дней подряд сидит у Амбридж на отработках, — добавила староста. — Возвращается злой, даже домашние задания делать забывает. А она, конечно, не разрешила ему перенести наказание. — Да я понимаю, — кивнула Анджелина, — просто раздражает. Ну, ладно, забью на это. Кстати… — она постучала пальцем по письму в руках Гермионы. — Ты читала послание от Крама? Гермиона покачала головой. — Боюсь даже вскрывать. Она только-только этим летом вздохнула с облегчением, решив, что история с Виктором — в прошлом. И вот теперь одно письмо — и снова напоминание о том, что всё, что мы начинаем, иногда имеет продолжение, даже если мы его не планировали. «Нужно было объяснить всё честно… а не просто молчать». — Ой, ну что ты так? — мягко отозвалась Алисия. — Я, конечно, не в курсе всех подробностей, но, судя по всему, он тебе не особо нравился, зато ты ему — да? Гермиона кивнула, потупив взгляд. — Давай я прочитаю и скажу, насколько всё ужасно, а? — предложила Алисия с тёплой улыбкой. Гермиона сомневалась. С Алисией она общалась нечасто и, честно говоря, не очень хотела делиться такими личными вещами. Но, увидев, как Анджелина едва заметно кивает — можешь доверять, — она, поколебавшись, протянула конверт охотнице. Алисия ловко вскрыла письмо, быстро пробежалась глазами по строчкам и хмыкнула. — Ничего страшного. Он поздравляет тебя с началом учебного года и желает сдать СОВ на «отлично». — А ты переживала! — подмигнула Анджелина, легонько толкнув Гермиону в бок. — Всё не так уж и драматично. Ладно, девочки, пойду, после тренировки как выжатый лимон. Ты со мной, Алисия? — Нет, я ещё немного посижу, — покачала головой та. — Тогда спокойной ночи! Когда за Анджелиной закрылась дверь, в гостиной повисла короткая тишина. Алисия посмотрела на Гермиону и, немного поколебавшись, заговорила: — Знаешь, этим летом я тоже немного запуталась. Переписывалась с одним парнем, он мне ещё с прошлого года нравился. Всё шло вроде бы неплохо, но потом… он просто перестал отвечать. А чуть позже пришло письмо без подписи. Там говорилось, что он влюблён в другую, и мне не стоит с ним встречаться, чтобы самой себе не разбивать сердце. Охотница грустно улыбнулась. — Я не поверила… Может, это кто-то пошутил или пытался испортить нам отношения… — Она пожала плечами и посмотрела на Гермиону с сочувствием. — Это я к тому, что, может, лучше сказать всё честно и не давать Краму ложных надежд. Он, как и я, сейчас не получает ответов, но, возможно, до сих пор верит, что всё ещё может как-то сложиться. Гермиона опустила глаза на письмо в руках и кивнула: — Наверное, ты права. А что в итоге с тем парнем? Алисия на секунду замялась, но потом усмехнулась: — Ну-у-у… Я всё-таки решила начать с ним встречаться. Доверилась ложным надеждам? — Ты жалеешь? — осторожно спросила Гермиона. — Нет… Точнее, если и жалею, то не слишком. — Девушка отвела взгляд. — Даже если он действительно любит другую, а я об этом узнаю… я не позволю себе страдать. Это будет мой выбор — поверить и остаться. Хотя, — она криво улыбнулась, — я всё равно захочу выдрать той девчонке волосы и выцарапать глаза. Мы, охотницы Гриффиндора, между прочим, опасные! Она толкнула Гермиону в плечо, уже с весёлой иронией. — Спокойной ночи. Не засиживайся тут надолго, а то снова уснёшь на книге. Гермиона усмехнулась, провожая её взглядом. Когда Алисия ушла, в гостиной стало совсем тихо — только потрескивал огонь в камине. Она развернула письмо. Да, Алисия была права — в нём не было ничего пугающего. Просто приветствие, пожелания успехов, немного тёплых слов. Всё искренне, по-доброму. Из-за этого становилось чуть тяжелее, но и яснее, что дальше так продолжаться не может. Староста взяла перо и, почти не раздумывая, написала:

«Привет, Виктор.

Спасибо за тёплые слова и твой интерес. Извини, что не отвечала этим летом. Честно говоря, я не знала, как сказать это мягко… Я понимаю, что ты испытываешь ко мне чувства, но, боюсь, я не чувствую того же. И мне бы не хотелось давать тебе ложных надежд — ты заслуживаешь правды. Думаю, нам лучше прекратить переписку.

С наилучшими пожеланиями, Гермиона Грейнджер.»

Она перечитала написанное, вдохнула и выдохнула и почувствовала, как скинула с плеч что-то тяжёлое. «Виктор, конечно, расстроится, — подумала она, запечатывая письмо, — но это будет честно. Я больше не могу жить, притворяясь. Что удивительно… самый здравый совет дала не Джинни или Анджелина, с которыми я делюсь всем, а Алисия — человек, с которым мы едва перекинулись парой слов за всё это время. Надеюсь… её парень будет добр с ней. Она этого заслуживает». Когда Рон и Гарри вернулись с ужина, Гермиона уже устроилась у камина с книгами и сосредоточенно решала домашнее задание по Зельеварению. Парни сели рядом, тоже достали пергаменты и перья, но закончили заметно быстрее — особенно Гарри, чей почерк оставлял желать лучшего. Закончив писать последний абзац, Гермиона отложила перо и принялась рыться в сумке. Спустя минуту она достала оттуда несколько ярких, но странно перекошенных шапочек, связанных из пряжи. — Это что? — с интересом спросил Гарри. — Шапочки для домовиков, — с довольным видом объяснила Гермиона. — Я вязала их этим летом на Гриммо. Получилось… ну, не идеально, конечно, но я учусь. Надеюсь, к концу года стану лучше. Она аккуратно разложила шапки на краю камина. Затем взяла пару обломанных перьев, измятые листы пергамента и фантики от конфет, которые ловко выудила у Рона из-под локтя. Всё это она бережно расправила и засунула внутрь шапочек. — Эм… Миона? — осторожно начал Рон, прищурившись. — А что ты делаешь? — Прячу внутри мусор, — вполне серьёзно ответила она. — Чтобы домовики подумали, что это просто хлам, и забрали вещи для стирки. А значит — приняли одежду. А одежда, как ты знаешь, означает свободу. — Подожди-ка, — нахмурился парень. — Так ты хочешь освободить их… обманом и хитростью? Против их воли? — Это не против их воли! Просто они воспитаны иначе. Они боятся свободы, но это не значит, что она им не нужна. Я хочу помочь. Не все, но кто-то же захочет быть свободным — и у него появится шанс. — Ну, самих домовиков ты спросила? — буркнул Рон. — Они могут даже не понять, что это шапки. Они больше похожи на… не знаю… на мешки из-под картошки. Или на раздутый мочевой пузырь! Гермиона резко захлопнула книгу, бросила на него испепеляющий взгляд и больно дёрнула лямку сумки. — Спасибо за поддержку, Рональд! — отрезала она, поджав губы. Сумка скрыла разноцветные шапочки, и Гермиона, с взъерошенными волосами и гордо поднятым подбородком, отправилась к себе в спальню. Когда она скрылась за поворотом, Рон состроил ей гримасу и покачал головой. — Да уж, вечно она всё усложняет… — пробормотал он, смахивая фантики и смятые клочки пергамента с шапочек. — Пусть хотя бы видят, что берут. — Хорошая мысль, — устало хмыкнул Гарри.

***

На следующее утро шапочек у камина уже не было, и Гермиона просияла. Она тут же решила, что это знак: её метод работает, и кто-то из домовиков воспользовался шансом на свободу. Вдохновлённая, она с энтузиазмом пообещала себе связать ещё больше. Когда она сообщила о своей победе друзьям, Рон не упустил шанса снова отпустить странную метафору насчёт того, на что похожи её шапки, и это, по обыкновению, вызвало у Гермионы раздражение. Гарри же лишь безучастно кивнул, не сказав ни слова. После вечернего наказания у Амбридж он был мрачен и погрузился в свои мысли, наглухо закрыв дверь в собственный внутренний мир. Шепотки и взгляды учеников, сопровождавшие его в коридорах, только усиливали чувство одиночества. Однако в середине утра, на одной из дорожек во внутреннем дворе, к ним подошла Чжоу Чанг. Гарри при её появлении будто вышел из тумана — оживился, заулыбался, начал мямлить нечто едва связное. Ситуация могла бы сложиться совсем иначе, если бы не Рон, который неожиданно перебил их разговор и с энтузиазмом начал расспрашивать Чжоу про её якобы давнюю привязанность к команде «Татсхилл Торнадос». Девушка заметно смутилась, запнулась пару раз — и, раскрасневшись, поспешно убежала. — Вообще-то, она хотела поговорить с Гарри, а не с тобой! — фыркнула Гермиона, глядя на друга исподлобья. — Почему это? — искренне удивился Рон. Гермиона промолчала. Как бы ей ни хотелось сочувствовать Джинни, ей было очевидно: между Гарри и Чжоу существует нечто большее, чем просто любопытство. И отрицать это было бессмысленно. — Потому! — раздражённо отрезала она. «А Рон вообще понимает, что я ему нравлюсь?» — вдруг с досадой подумала Гермиона и покосилась на него исподтишка. — Что? — спросил он, заметив её взгляд. — Ничего, — отрезала она, с шумом захлопывая учебник по рунам. — Пойдёмте уже на урок. Они направились к теплицам, где должна была пройти травология. Перед зданием как раз расходились ученики четвёртого курса, только что закончившие своё занятие. Среди них была Джинни с Полумной Лавгуд. — Я верю тебе, Гарри. Я уверена, что Тот-Кого-Нельзя-Называть действительно вернулся. И я знаю, что ты сражался с ним и выжил, — сказала Полумна с искренним волнением в голосе. — Ты видела её серьги? — хихикнула Лаванда, тыкая пальцем в уши Полумны. Там ярко качались серьги в виде крупных редисок. — Смейтесь сколько угодно! — вспыхнула Полумна, неправильно поняв источник насмешек. — Люди тоже не верили в существование бундящей шицы или морщерогого кизляка! — И были правы, — вмешалась Гермиона. — Таких существ не существует. Ни в прошлом, ни сейчас. Полумна бросила на неё взгляд из смеси обиды, презрения и разочарования, а затем резко развернулась и убежала прочь. Её серьги-редиски раскачивались в ярости и огорчении. На этот раз смеялись не только Лаванда и Парвати, а вообще все. — Перестань так резко с ней, — тихо сказал Гарри, когда они направились к теплицам. — Полумна — единственная, кто мне верит. — Гарри, не нужно себя жалеть, — сдержанно ответила Гермиона. — Ты сам знаешь, найдутся и другие. И, быть может, более… адекватные. Заметив его взгляд, она неохотно добавила: — Джинни рассказала мне о Лавгуд. Она верит только в то, чего нельзя доказать, всё время витает где-то в облаках… и помешана на прорицаниях. От дочки человека, выпускающего «Придиру», трудно ожидать большего. Гарри и Рон переглянулись, но ничего не сказали. Не хотелось раздувать ссору. Они знали: Гермиона всегда жила логикой и фактами… и сердцем, которое не терпело глупости и наивности. Только вот, возможно, иногда наивность — это просто другая форма веры. После занятий и вечернего патрулирования коридоров с Роном — как обычно, перед возвращением в башню они зашли к Присцилле Гуди, поставили галочку в журнале и отчитались о выполненных обязанностях, — двое старост направились к портрету Полной дамы. Рон, зевая на каждой третьей ступеньке, пробормотал пароль и, бросив Гермионе через плечо ленивое: — Спокойной ночи, — тут же побежал вверх по лестнице к спальням мальчиков. Убедившись, что в гостиной никого нет, а первокурсники уже давно мирно спят, Гермиона тихо прошла в свою комнату, набрала в руки спицы, мотки пряжи и толстую книгу по вязанию, вернулась вниз и устроилась на диване напротив камина. Светильники в гостиной уже были погашены, только огонь уютно потрескивал в очаге, отбрасывая мягкие отсветы на стены. Она взяла спицы и начала вывязывать новую шапку для домовиков. Конечно, можно было использовать магию — один взмах палочки, и готово, — но для Гермионы это был принципиальный момент. Она хотела сделать это вручную. Только вот результат… К часу ночи из-под её рук вышло три весьма странных изделия, которые глазами можно было принять и за мешочки, и за мочевой пузырь, но уж точно не за шапки. «Ладно… Рон был прав», — с усмешкой подумала Гермиона, зевнула и потянулась за книгой, чтобы найти схемы с более простыми формами. И тут тишину нарушил знакомый голос: — Грейнджер, ты чего тут так поздно? Сон сразу испарился. Она обернулась — у подножия лестницы стоял Фред Уизли, зевнувший, растрёпанный и в симпатичной полосатой пижаме голубого цвета. — Ловлю нарушителей школьного спокойствия, — ответила она с лёгкой улыбкой, машинально пряча одну из шапочек под подушку. — То есть меня? — Фред прищурился, подходя ближе. После инцидента в гостиной, когда Гермиона публично отчитала близнецов, они не общались. Неделю она пыталась поймать его взгляд — в коридоре, в столовой, где угодно — но он будто избегал её. Передал ли Джордж её извинения — она так и не узнала. Фред подошёл и с интересом поднял одну из разноцветных шапочек, лежавших рядом. — Мы с Джорджем что-то подобное вчера нашли и решили использовать как мешок. Гермиона смущённо забрала своё творение из его рук. — Это… вообще-то шапка… — тихо произнесла она. — Точнее, должна была ею быть. Но у меня опять ничего не вышло. Руки не из того места растут! — А откуда они тогда растут? — с лукавой ухмылкой спросил Фред. Гермиона вскинула на него уставший, но игривый взгляд. — Из задницы Амбридж, — призналась она с отчаянием, откидываясь назад и прикрывая лицо ладонями. — Там же, где, кажется, у неё сердце. Парень рассмеялся, не скрывая удовольствия. — Какое буйство ночного красноречия… И это говорит примерная староста! Тебя ведь обвинят в неправильном воспитании будущих поколений Гриффиндора! — Представляешь? Я могу преподавать «Основы грубости», если карьера в Министерстве не сложится, — фыркнула Гермиона, опуская руки. — А если серьёзно… Мне правда жаль, что я тогда сказала. Насчёт вас с Джорджем. Это было грубо. Фред замер на секунду. Его глаза задержались на ней чуть дольше обычного. — Я знаю, — тихо сказал он. — Джордж передал. Но… всё равно приятно услышать это лично. Гермиона выпрямилась и задумчиво уставилась в огонь, собираясь с духом. — Фред, я… — запнулась она, но продолжила, не отводя взгляда от искр, пляшущих в камине. — То, что я тогда сказала про ваш магазин и сладости… я не это имела в виду. Да, я, может быть, и осуждаю, но это не значит, что я считаю вас с Джорджем глупыми. Совсем наоборот. Я помню, как ты рассказывал мне, зачем вы всё это делаете. Я ещё летом говорила, что верю в твою мечту — и это была правда. Она нервно намотала прядь волос на палец. — Я — староста. Порядок, правила… это моя обязанность. Но, по сути, вы же и не нарушали ничего серьёзного. Сладости — это даже мило. Первокурсники были в восторге. Да что там — я слышала, как третьекурсники со Слизерина обсуждали, как бы попасть к вам в подопытные и попробовать «Забастовочные завтраки», лишь бы не идти на урок к Амбридж! Представляешь, Фред, слизеринцы, которые нас терпеть не могут?! Когтевранцы делали за пуффендуйцев домашку, лишь бы выменять у них за это парочку ваших блевательных батончиков и кровопролитных конфет! Мне каждую ночь снятся ссоры с тобой. Как будто я ругаю тебя за твои изобретения, насмехаюсь, ты обижаешься и… исчезаешь. И мне становится так тяжело, что я забываю про уроки, заваливаю всё на СОВ… И каждое утро я просыпаюсь с комом в горле. Я не могу смотреть тебе в глаза за завтраком, мне стыдно, но я всё равно ищу тебя взглядом… Она перевела дух и слабо улыбнулась: — Прости меня, Фред. Я не хотела задеть тебя. Правда. Я просто… Она не успела закончить — Фред перехватил её руку, всё ещё накручивавшую прядь волос, и аккуратно опустил её на её же колени. — Я всё понял, Гермиона, — сказал он тихо. — Можешь не продолжать. Гермиона подняла глаза. Фред улыбался. — Какой позор… — прошептала она и прикрыла лицо руками. Слова, без стеснения вылетевшие минуту назад, теперь отзывались жаром на щеках. — Нет, это… мило, — ответил Фред, чуть ближе придвигаясь к ней. — Особенно часть про сны. Так значит, я тебе каждую ночь снюсь? Он уже сидел рядом, озорно сбросив с лица удивление и надев фирменное выражение беззаботного шарма. — Дурак, — пробормотала Гермиона, не убирая рук с лица. — Ну, что сказать, — пожал плечами он. — С такой симпатичной внешностью трудно не проникать в сны. Гермиона услышала, как Фред усмехнулся. Она чуть убрала пальцы от глаз и взглянула на него. Свет камина играл на его лице, отражаясь в волосах, и казалось, будто его огненная шевелюра вспыхнула ещё сильнее — по-настоящему загорелась. Или это ей только казалось, потому что пламя охватило вовсе не его голову, а её грудь. Голубые глаза Фреда блестели от весёлого огня, а на губах блуждала та самая — до дрожи знакомая — бесящая, дразнящая, а может быть… уже и любимая ухмылка. «Осторожно, Гермиона… вот это уже слишком!» — Подглядываешь? — Фред подмигнул, и Гермиона, подавив смущение, наконец убрала руки от лица. — Нет, — ответила она, стараясь звучать уверенно. — Думаю. «Совсем не о том, между прочим!» — Думаешь? — Он склонил голову, лукаво прищурившись, словно знал — точно знал, — о чём она думает на самом деле. — О… шапках, — спохватилась она, вцепляясь в первую пришедшую в голову тему. — У меня всё никак не получается их нормально связать. Фред уселся поудобнее и протянул руку к одной из вязаных вещей. — Я могу помочь. Только мне придётся взять палочку, — сказал он и уже начал подниматься, когда Гермиона неожиданно задержала его, крепко схватив за ладонь. Она не хотела его отпускать, хотя знала, что он скоро вернётся. — Ай… — с лёгкой улыбкой отозвался Фред. — Больно? — Прости, — виновато пробормотала она и отпустила. — Просто… я хочу вязать без магии. Это честнее. Мне кажется, домовики заслуживают, чтобы ради них кто-то действительно старался. — Значит, ты делаешь всё это ради них? Свободы ради? — Только не начинай, Фред! — вспыхнула она и взъерошила волосы. — Пропусти ту часть, где ты заявляешь, что я обманом и хитростью их освобождаю, как это уже сказал Рон. Он рассмеялся. — А я, знаешь ли, и не собирался этого говорить, — отозвался парень, почесав затылок. — Может, кто-то из эльфов и правда хочет свободы, просто не знает, как до неё добраться. И если мысль о том, что его увольнение начинается с вязаной шапочки, сработает, так почему бы и нет? Да, они обожают нам помогать, но это ведь другого не исключает? Он на секунду замолчал, а потом добавил: — Добби, к примеру, наверняка распускает по кухне свободолюбивые мысли. И кто знает, как далеко это зашло? — Но в прошлом году ты говорил совсем по-другому, — заметила она с удивлением. — Не совсем. Тогда я говорил почти то же самое. Просто ты тогда слушала чуть… критичнее. Или избирательно. Гермиона удивлённо моргнула. В её голове постепенно складывались детали мозаики. Она была уверена, что никто из гриффиндорцев не воспринимал ГАВНЭ всерьёз — даже Гарри с Роном лишь вежливо поддерживали её идеи. Фред просто упоминал о том, что они любят готовить и готовы сделать всё, что их попросят. И словом не обмолвился о том, что их не нужно освобождать… — Может… купишь значок ГАВНЭ? — спросила она рассеянно. Фред рассмеялся. Его смех был таким приятным, звонким и заразительным, что Гермиона не смогла удержаться и улыбнулась в ответ. — Нет уж, — сказал он, весело щурясь. — Значка не будет. Лучше просто свяжу с тобой парочку шапок. — Я же говорила, магию не использую, — напомнила она. — И не надо, — отозвался он. — Просто покажи, как ты это делаешь. В детстве я как-то помогал маме вязать рождественские свитера. Помню, мы сидели на кухне с Джорджем и Роном, а мама заболела, поэтому всё приходилось делать по-честному, без волшебства. Может, руки что-то вспомнят. «Рон мог бы так же. Вместо всех этих подколов…» — промелькнуло у Гермионы в голове, но она тут же прогнала мысль, сосредоточившись на настоящем. Она стала объяснять Фреду основные движения — как набираются петли, как держать спицы. Стежок за стежком, они вязали вместе. Было не совсем ясно, у кого получалось хуже, но с его помощью работа пошла бодрее. — Да что ж такое… опять не туда, — пробурчал он, глядя на свою неказистую оранжевую шапочку. — Давай помогу, — предложила она, мягко накладывая свои руки на его. От неожиданности и близости её голос чуть дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — У меня тоже часто такое случается. Она аккуратно направляла его руки, постепенно, спокойно растолковывая, как лучше продевать нить и держать спицы. — Сначала вниз… потом сюда, вот так. Ещё раз. Понятно? Фред кивнул, но взгляд его был прикован вовсе не к спицам. Он смотрел на неё — внимательно, с каким-то удивлением и… восхищением. Гермиона вдруг почувствовала дрожь в груди. — Ты не следил! — укорила она его с улыбкой. — Это мешало сосредоточиться, — прошептал он. Его голос стал намного ниже и в разы тише. Он осторожно высвободил одну руку и потянулся, чтобы заправить выбившуюся прядь волос за её ухо. Движение было еле ощутимым, но Гермиона почувствовала его как вспышку. — Теперь всё… — произнёс он. Сердце девушки бешено заколотилось. Щёки мгновенно вспыхнули жаром, и она поспешно объяснила себе это близостью к камину. «Это же просто Фред… Чего ты так разволновалась?» — Что вы тут делаете? — раздался вдруг голос Гарри. Гермиона и Фред резко обернулись. Гарри стоял у подножия лестницы, глядя на них с удивлением. — Я… я тут вяжу, — ответила Гермиона, немного спотыкаясь на словах. — М-мы помогаем Фреду изучить основы. Гарри усмехнулся и кивнул. — Кто это «мы»? — с прищуром спросил он. — Никто! — слишком резко отозвалась Гермиона и тут же вскочила с дивана, став быстро-быстро собирать пряжу, спицы и неровные шапочки. — Может, помочь? — предложил Фред, замечая, как она торопливо перехватывает всё в охапку. — Не стоит, — покачала она головой, даже не глядя на него. — Ты уже и так помог. Спокойной ночи, Фред. Спокойной ночи, Гарри. И прежде чем кто-либо успел ей что-то ответить, она взбежала по лестнице к спальням. Оказавшись в комнате, Гермиона тихо прикрыла за собой дверь, швырнула шапки в кресло, схватила пижаму и направилась в ванную. Включив свет, она уставилась на своё отражение в зеркале. — Почему я так нервничаю? — прошептала она. — Мы ведь просто… просто сидели и вязали! Она выдохнула, провела ладонью по раскрасневшемуся лицу и потрогала щёки — горячие, как после пробежки. Затем осторожно прижала руку к груди. Сердце колотилось очень неровно. — У меня температура, — пробормотала она. — Это просто… просто стресс. СОВ на носу, нескончаемые задания, споры с Роном, постоянное волнение за Гарри… и вот ещё ночные посиделки до трёх утра… Да, точно. Тахикардия. Переутомление. Всё логично. Всё как в медицинских справочниках родителей. Она кивнула себе в отражении. «Логично? Весьма!»

***

Тем временем Фред, бросив Гарри короткий кивок, быстро поднялся к себе в спальню. Джордж и Ли уже спали, кто-то вполголоса похрапывал. Он нырнул под одеяло, укрываясь с головой, стараясь спрятаться не от холода, а от собственных мыслей. Сердце всё ещё молотило в груди, как сумасшедшее. Прямо как в тот вечер несколько недель назад, когда он впервые понял, что чувствует к Гермионе нечто большее, чем простую дружескую симпатию. Её карие глаза — глубокие, внимательные — снова и снова всплывали у него в голове. Она так смотрела на него у камина… По-доброму. Тепло. Почти восхищённо. А когда их лица оказались совсем рядом — ближе, чем хотелось бы признавать — он на мгновение поймал себя на желании… поцеловать её. Он уткнулся лицом в подушку. «Глупость. Ей же нравится Рон. Всегда нравился. И вообще… я ведь с Алисией». Фред перевернулся на бок, прислушиваясь к раскатам грозы за окном. Дождь стучал по стеклу, убаюкивая и увлекая мысли в сон. Сны той ночью выдались сумбурными и тревожными — и, что забавно, почти в каждом из них почему-то присутствовал Рон.

***

Если бы сегодня был обычный учебный день, а не суббота, Гермиона наверняка проспала бы все уроки. После ночных посиделок с Фредом, которые закончились далеко за полночь, она ещё долго не могла уснуть, ворочалась, перебирала в памяти каждую деталь беседы, каждое его движение, каждую… улыбку. В итоге глаза она сомкнула ближе к рассвету, а проснулась — только к обеду. Впервые за всё время учёбы в Хогвартсе она встала позже Лаванды и Парвати. И виноват в этом был, конечно же, Фред Уизли. Он вёл себя… странно. Слишком нежно. Слишком внимательно. И это смущало Гермиону до невозможности. Странное волнение сдавливало сердце, туманило разум, мешало расслабиться и заснуть. «Самый логичный вывод — всё из-за переутомления. Именно так. Не стоит забывать и о нём…» — пыталась она убедить саму себя, надевая свитер и заплетая косу решительными движениями. Она старательно гнала от себя воспоминания о том, как приятно было вязать с ним. Как её сердце вздрогнуло, когда он осторожно поправил выбившуюся прядь. Как всё внутри затрепетало — точно так же, как летом, когда он обнимал её в Норе. «Надо же, ещё не прошло и недели с начала учебного года, а всё уже будто пошло наперекосяк…» По всем мыслимым и немыслимым логическим законам Гермиона должна была думать о Роне. А в мыслях упрямо сидел Фред. Засел, удобно устроился и, как последний упрямец (кем он и являлся), сопротивлялся её покидать. Или, может, он поселился там вовсе не этой ночью? Может, всё началось ещё летом? После того разговора с Джинни. Или в тот момент, когда Фред поссорился с Роном из-за прорицаний. А может — когда Гермиона встала на его сторону и защищала его перед миссис Уизли? Или тогда, когда Билл невинно подшутил над ними, и она нервно отшутилась в ответ… слишком неловко, слишком резко, и вся эта фраза долетела до ушей миссис Уизли. Или, возможно, в тот вечер, когда Фред нашёл её плачущей и не стал расспрашивать, а просто был рядом. Молчаливо, деликатно, по-настоящему. Или ещё раньше… Когда она впервые увидела, как после квиддичного матча к нему подбежала Присцилла Гуди, и он зацеловал её в обе щеки. И тогда Гермиона, сжав зубы, подумала, что некоторым людям стоит больше уделять времени учёбе, а не этой глупой… романтике. Или всё началось в тот самый первый день в «Хогвартс-экспрессе», когда она постучала в купе в поисках жабы Невилла и наткнулась на близнецов. Фред тогда впервые пошутил над ней — с шоколадной лягушкой, которую она приняла за настоящую. Его наглая, хитрая ухмылка показалась ей верхом дерзости. Гермиона тогда мысленно решила, что он — самый настоящий хулиган. И, как оказалось, не ошиблась. Именно тогда он и начал жить где-то в дальнем уголке её сознания — сам того не зная. «Нет, стоп. Теперь я точно начинаю перегибать…» Она провела рукой по лицу, почти упрекая себя мысленно. «Я ведь ещё в первый же день нового учебного года честно решила меньше думать о своих чувствах к Рону… Но ведь и представить не могла, что всё это всё обернётся постоянными мыслями о… его старшем брате!» Гермиона тяжело вздохнула. — Фред Уизли… — пробормотала она с досадой себе под нос. — Ты держишь дистанцию со мной в конце лета, а сейчас — сидишь со мной до утра, вяжешь чёртовы шапки для домовиков и смотришь так, как будто… Что б тебя, Фред! — Сегодня за завтраком Рон сказал, что мне идёт новый ободок! — пропищала от радости Лаванда. Гермиона не сразу поняла, что соседки вернулись в комнату и уже полчаса щебечут, обсуждая всё на свете. Только услышав знакомое имя, она оторвалась от своих мыслей. Она посмотрела на Лаванду. Та крутилась перед зеркалом, раз за разом поправляя розовый ободок с бантиком, и мечтательно глядела на своё отражение, представляя, как эффектно будет выглядеть в Большом зале. Гермиона Грейнджер в очередной раз убедилась, что терпеть не может розовый цвет. — Что ты сказала? — резко переспросила она. — Рон сказал, что мой ободок — прелесть. Ему очень понравился! — с довольной улыбкой повторила Лаванда, не отрываясь от зеркала. «Если бы я не провалялась в кровати до обеда, то успела бы спуститься к завтраку… И никакой Лаванды с её ободком Рон даже не заметил бы! Спасибо тебе, Фред Уизли!» Она всегда считала ревность глупостью. Абсолютной, ребяческой слабостью. Каждый раз мысленно осуждала за это Рона… Но сейчас ей было всё равно, насколько это глупо. Потому что единственное, о чём она могла думать, — почему Рон обратил внимание на этот дурацкий ободок? На этом он теперь сосредоточен? На бантиках?! На розовом?! Всё это напомнило ей свидание с Крамом в кафе мадам Паддифут. Виктор тогда с чего-то решил, что ей точно должно понравиться то слащавое заведение. Наверняка подумал, что раз все девчонки от него в восторге, то и Гермионе оно придётся по душе. Хотя стоило похвалить его за то, что он не потащил её в «Кабанью голову», но это, наверное, было бы даже лучше. «Неужели все парни такие ограниченные и видят только смазливые лица и эти… бантики?!» Гермиона тяжело вздохнула и перевела взгляд на Лаванду. Та, сияя, как рождественская витрина, обводила губы блеском. Светлые волосы. Миловидное лицо. Вечная улыбка. Жизнерадостная, простая, беззаботная. Идеальная… для бантиков. А сама Гермиона? Сколько раз она ловила себя на суровом взгляде в зеркало. Усталом. Сосредоточенном. Она редко улыбалась без причины, чаще хмурилась, уткнувшись в учебники или заботясь о Гарри с Роном. В её голове не было места розовой мишуре, любовным гаданиям и девичьим мечтам о фазах Луны. Глядя на Лаванду, она вдруг с грустью подумала: «В таких, как она, легко влюбиться… Как и во Флёр. Или в Присциллу. Красивые, лёгкие, яркие…» Гермиона, стараясь не зацикливаться на Присцилле Гуди — ведь за этим именем сразу всплывало другое, куда опаснее — Фред, — быстро натянула привычные джинсы. Не желая больше слушать радостные вздохи Лаванды и её бесконечные рассуждения о бантиках и Роне, она вышла из комнаты, твёрдо решив посвятить оставшуюся часть субботы домашнему заданию по Истории магии. По дороге в библиотеку её мысли, несмотря на все усилия, всё равно кружили неподалёку от спальни, где осталась Браун. «Может ли Рон полюбить Лаванду?» Вопрос всплыл случайно, но сразу прикипел к рассудку. Гермиона криво усмехнулась. Лаванда ведь всегда была влюбчива и ветрена. Ещё вчера — Симус, завтра, вполне вероятно, какой-нибудь слизеринец, а сегодня — почему бы не Рон? Но… её Рон? Тот, которого она за столько лет, казалось, знала до последней упрямой нотки в голосе, до каждой вспышки раздражения, до мельчайшей тени в глазах? Он мог влюбиться в Лаванду? В ту, что думает цветами и косметикой, а рассуждает по лунному календарю Трелони? «Разумеется, мог!» Потому что всё могло быть, и уже не казалось невозможным, что он будет встречаться с кем-то. С какой-то другой. Где-то глубоко внутри Гермиона всегда прятала эту мысль — запихивала в самый дальний угол разума, закрывая на тысячу замков, чтобы не дать себе столкнуться с очевидным. Да, возможно, это происходило из желания сохранить самообман, потешить уязвлённое эго — горько перемешанное с влюблённостью, надеждами, мечтами, столь преждевременными и несбыточными. Но сейчас… Сейчас ревность ударила сильно, захватывая её с головой. В воображении вдруг вспыхнули образы, от которых захотелось остановиться и закрыть глаза: Рон держит Лаванду за руку. Рон смеётся, глядя на неё. Рон наклоняется для поцелуя… Гермиона резко выдохнула. «Глупости! Он ведь точно в меня влюблён… Просто нужно подождать. Год или два. Всё как-нибудь устроится… Наверное…» Решение не думать о своих чувствах к Рону, принятое с таким усилием ещё в первый день возвращения в Хогвартс, теперь трещало по швам. Ирония заключалась в том, что, похоже, сам Рон тоже не собирался без боя уступать главенство в её мыслях своему старшему брату.