Фейерверки и перья

      Роберта Грейнджера было сложно удивить. За свою жизнь он мог припомнить от силы два таких момента. Первый — когда ему было шесть и он впервые увидел слона в зоопарке. Роберт тогда стоял и смотрел на него минут десять с открытым ртом, пока мать не потянула его к мороженщику. Второй раз — когда он понял, что Сара тоже его любит. Это было удивление другого рода: внутри что-то переворачивается, и ты начинаешь улыбаться как идиот посреди улицы. Но в целом это были вполне себе бытовые чудеса — из разряда тех, что случаются с любым заурядным человеком и делают его жизнь чуточку счастливее. А вот сегодня, кажется, намечался третий раз. И это «что-то» было явно незаурядным. Началось это ночью. Всё шло как обычно: его дочь по имени Гермиона закатила истерику. Не потому, что ей было больно или страшно — нет. Просто потому, что она твёрдо решила: спать она не будет. А если Гермиона что-то решала, это становилось законом вселенной, даже если самой вселенной это не нравилось. Мать Роберта, Джин, всегда любила говорить: «Эта девчонка вырастет очень упорной. С таким характером ей стоит править миром». Роберт только отмахивался — мол, бабушкины сказки, Гермиона просто милая нежная девочка, которая капризничает, как все дети. Но с каждым днём он всё больше понимал, что мать права. А сегодня ночью, глядя на то, как это чудо отказывается закрывать глаза и орёт так, что, кажется, дрожат стёкла, он в это уверовал. И в тот самый момент, когда истерика достигла своего апогея, снаружи грохнуло. Роберт решил, что какой-то ненормальный надумал взорвать их район и уже хотел хватать Сару и Гермиону, чтобы бежать в подвал, но звуки оказались праздничными. Фейерверки — больше похожие на звездопад, чем на обычные салюты, — расцветали в тёмном небе, рассыпаясь серебряными и золотыми искрами. Соседи повысовывались из окон и почти всю ночь провели на балконах, задрав головы к небу. Даже Гермиона замолчала. Она сидела на руках у Сары, вытаращив свои карие глазищи, и тыкала пальчиком в особенно яркую вспышку, требовательно говоря: — Дай! Дай! — Дочка, это не дают, — устало вздохнул Роберт. — Это просто смотрят. — ДАЙ! — повысила голос Гермиона. Утро не принесло облегчения. Точнее, не принесло объяснений. Сара предложила провести выходной — который Роберт выбил у начальства ценой двух подхалимств и обещанием выйти в субботу — в Финсбери-Парке. Во-первых, после Хэллоуина осталась целая куча конфет, которые нужно было срочно раздать. Во-вторых, погода выдалась на удивление солнечной. Ну и в-третьих, малышке Гермионе срочно требовался свежий воздух, потому что без него её истерика могла продолжиться с новой силой, и тогда уже никакие фейерверки не помогли бы. Сборы тоже были испытанием. Гермиона наотрез отказалась надевать хоть что-то, кроме вчерашнего наряда чёрной кошки, в котором она вчера сидела у двери и с глубочайшим возмущением наблюдала, как соседские детишки уносят её конфеты. Роберт попробовал натянуть на неё тёплый свитер. Гермиона посмотрела на него с презрением и для верности зашипела как настоящая кошка. — Она точно ребёнок, а не кошка? — спросил он у Сары. — Она просто увлечена, — улыбнулась та. В последнее время Гермиона действительно сильно любила кошачьих. В её коллекции уже поселились плюшевые львы, пантеры, гепарды и, конечно, просто кошки — их было больше всего. Она таскала их с собой повсюду, устраивала им «совещания» на ковре (это всё бабушка Джин с её политическими передачами) и категорически отказывалась признавать, что сама человек. Когда Роберт называл её «зайкой», она строго поправляла: «Нет. Я кис-кис!». В конце концов оба родителя сдались. Гермиона вышла на улицу в чёрном платьице и ободке с кошачьими ушками. Единственной уступкой стала тёплая курточка, натянутая поверх наряда, и то лишь после двадцати минут переговоров. Едва шагнув за порог, Роберт с Сарой, как по команде, задрали головы. Небо было живым. Сотни, нет, тысячи сов — сипухи, неясыти, даже ослепительно-белые полярные совы, которых тут отродясь не видели, — носились в воздухе, устраивая какой-то воздушный парад. Это был не хаотичный полёт, а оживлённое движение на невидимых магистралях, будто Лондон вместо пробок на дорогах получил пробки в воздухе. Совы пикировали к домам и прохожим, роняя конверты в протянутые руки или деликатно садясь на плечи. — Это что, рекламная акция Королевской почты? Или съёмки фильма? — пробормотал Роберт, провожая взглядом очередную сову, спикировавшую к прохожему с конвертом в клюве. Вокруг шептались и другие озадаченные горожане. Кто-то фотографировал небесное столпотворение на фотоаппарат. Кто-то, более храбрый, пытался погладить сову — и получал клювом по руке. А кто-то просто стоял с открытым ртом, задрав голову. Сара крепче прижала к себе дочь, но Гермиона не испугалась — наоборот, она с восторгом тыкала крошечным пальчиком в пролетающих мимо птиц и лепетала: — Кис-кис! Кис-кис летит! — Милая, это сова, — поправил Роберт. — Нет! — Гермиона надула губки и посмотрела на отца с выражением «ты ничего не понимаешь в этой жизни». — Это кис-кис! Роберт решил, что спорить с двухлетним тираном, который уже освоил искусство ультиматума, себе дороже, и благоразумно заткнулся. — Странно, — выдохнул он, оглядывая улицу. — Очень, очень странно. Лондон явно продолжил ночное безумие. Улицы наводнили странные личности. Старики и молодёжь, мужчины и женщины — и все как один в мантиях. Бархатных, твидовых и даже из чего-то, что переливалось на солнце и напоминало чешую дракона, если бы драконы существовали. Роберт всегда сторонился массовых скоплений и шумных компаний, но эти люди не выглядели угрожающе. Нет, они были до смешного счастливыми. Обнимались, хлопали друг друга по спинам, хохотали во весь голос и салютовали друг другу остроконечными шляпами. Роберт покосился на одну такую компанию: бородатый мужчина в оранжевой мантии и женщина в серебристой сняли шляпы и исполняли какой-то танец прямо посреди тротуара, а вокруг все им улюлюкали. — Это точно массовое похмелье после Хэллоуина, — заключила Сара. — Какая-то тематическая вечеринка затянулась. — До полудня? — скептически уточнил Роберт. — В Лондоне всякое бывает. Гермиона тем временем извивалась на руках у матери, намереваясь вцепиться в длинный изумрудный подол проходящего мимо джентльмена. — По крайней мере, наша кошечка в своей тарелке, — усмехнулся Роберт, поправляя съехавший набок ободок с ушками на голове дочери. — Правда, малышка? — Ага, папа! — отчётливо пролепетала девочка, и вдруг её глаза расширились, впившись взглядом куда-то в толпу. Мимо проходил низенький человечек. Ну, то есть как «человечек»? Он был лысеньким, ростом с ребёнка, с морщинистым лицом, крючковатым длинным носом и какими-то невероятно огромными ушами. Одет он был в бесформенное и разноцветное тряпьё. Человечек заметил Гермиону, широко улыбнулся и подмигнул ей. Малышка замерла. Разинула рот. Человечек подпрыгнул и, пританцовывая, скрылся в толпе. Или просто исчез. Роберт не успел проследить: моргнул — и странный человечек будто растворился в воздухе. — И всё равно это так странно, — произнесла Сара. — Совы средь бела дня, этот маскарад… — Похоже, мы вчера пропустили какой-то очень важный выпуск новостей, — подытожил Роберт и потянул жену в сторону парка. — Что ж, пошли. Конфеты сами себя не раздадут, и тут целая куча листьев, которые Гермиона обязательно захочет собрать и пересчитать. — И рассортировать по цвету, — добавила Сара. — И разложить по размеру. Супруги нашли свободную скамейку и опустили дочь на землю. Гермиона, немного пошатываясь, отправилась изучать окрестности. Роберт пропустил тот миг, когда малышка сделала первые шаги — узнал о нём вечером от Сары, когда вернулся домой уставший. Работа. Вечная работа, которая съела так много важных дней. Гермиона сделала ещё несколько шагов, потом покачнулась и потеряла равновесие. Роберт уже было поддался вперёд, готовый подхватить дочь, но его опередили. Откуда ни возьмись рядом с девочкой появился седовласый старик. Он был одет в небесно-голубую мантию и канареечно-жёлтые брюки на подтяжках — такое сочетание цветов могло бы вызвать головную боль у любого человека с чувством вкуса, но старику, судя по всему, было глубоко наплевать. Его невероятно длинные усы гордо топорщились в разные стороны. Старик опустился перед Гермионой на одно колено и протянул ей что-то извивающееся. Первая мысль Роберта была о червяках и гигиене. — Сара, — сказал он жене, делая шаг вперёд, — этот тип… Но она остановила его рукой, и, приглядевшись, Роберт понял: это был мармелад. Обычный красный мармелад в виде червячка. Который… двигался. — Что за… Мармеладный червяк извивался на ладони старика, как настоящий, и Гермиона, забыв обо всём на свете, с восторгом уставилась на это чудо. — Какой-то фокус, должно быть… — пробормотал Роберт, подходя ближе. Старик услышал его и обернулся. Его глаза весело блестели из-под кустистых седых бровей. — О да! Самые настоящие фокусы! Сегодня такой день, сэр, когда любой фокус становится волшебством! — старик подмигнул супругам и торжественно вручил мармеладного червячка Гермионе, которая тут же запихала его в рот. — Даже вы обязаны это отпраздновать! Сегодня великий день! Великий! Он сунул руку в карман своей маленькой сумочки, которая не мог вместить и бумажника, и извлёк оттуда два огромных фейерверка. Они были украшены яркими наклейками с надписью «Зонко». — Подарок! — объявил старик, вкладывая фейерверки в онемевшие руки Роберта. — Лимитированная коллекция от «Зонко»! В продажу больше не поступят — разобрали за минуту! Роберт открыл рот, чтобы возразить, сказать, что он понятия не имеет, кто такой Зонко и зачем ему фейерверки, которые он не просил, но старик церемонно поклонился, сняв шляпу, и, напевая весёлую мелодию, зашагал прочь. И тут произошло нечто ещё более странное. Роберт даже подумал, что, наверное, спит. К старику спикировал маленький серый совёнок и сбросил в протянутую руку письмо. И из этого конверта внезапно раздался громкий, жизнерадостный голос: — Билтон, старина! Сегодня все собираемся в «Три метлы»! Розмерта обещала устроить пир, выпивка за мой счёт! Никаких отговорок! Совёнок удовлетворённо ухнул и взмыл в небо, а старик Билтон, рассмеявшись, спрятал говорящее письмо в складках мантии и растворился в толпе с удивительной для его возраста скоростью. Роберт и Сара переглянулись. Несколько секунд они просто стояли и смотрели друг на друга, пытаясь переварить увиденное. — У него, наверное, динамик в рукаве, — неуверенно предположил Роберт. — Или какой-то новомодный магнитофон… — Конечно, — фыркнула Сара. — Динамик. В рукаве. — Это Лондон, — напомнил мужчина. — Здесь и не такое бывает. Он посмотрел на дочь. Та уже дожевала извивающийся мармелад — судя по довольно чавкающему звуку, червячок ей понравился — и с тем же аппетитом принялась за собственные кудри. — Котёнок, давай без этого, хорошо? — Сара высвободила волосы из цепких пальцев дочери и посмотрела на мужа, который с изумлением разглядывал фейерверки. — Ну что, устраиваем сегодня праздник? Роберт кривовато улыбнулся. Он не знал, смеяться ему или паниковать. — Фейерверки после сегодняшней ночи? Не слишком ли? — Ну… Гермиона будет в восторге. Ты видел, как она смотрела на небо ночью? Я думала, она так и уснёт с задранной головой. Малышка, услышав своё имя, согласно кивнула и тут же отвлеклась на проходящую мимо молодую женщину в ярко-фиолетовой мантии со звёздами. У неё были почти белые волосы, а в ушах при ходьбе забавно подпрыгивали серёжки в виде морковок. Гермиона проводила её взглядом, полным глубочайшего восхищения. — Нет, я уверена, — покачала головой Сара. — Они точно всё ещё празднуют Хэллоуин. Роберт сунул фейерверки в сумку рядом с детскими вещами. — Ладно, — сказала Сара, решительно беря мужа под руку. — Давай пройдёмся к пруду. Может, там будет поспокойнее. Спокойнее не стало. Чем глубже они заходили в парк, тем гуще становилась толпа и тем эксцентричнее — наряды. Здесь уже не просто попадались отдельные чудаки в мантиях — здесь они были в явном большинстве, а обычные прохожие в джинсах и пальто выглядели как редкие экспонаты в музее странностей. Мимо Грейнджеров прошествовала компания подростков. Они оживлённо обсуждали некий «матч по квиддичу», и один из них двигал руками, изображая, видимо, как он ловит что-то важное. — Квиддич? — переспросил Роберт у Сары. — Это что, новая версия регби? На мётлах? — На чём, на чём? — Послышалось, что ли… Супруги прошли мимо группы женщин, которые пили из фляжек что-то дымящееся и громко смеялись. — Слава Мерлину, эти бедные маглы ничего не знали, — сказала одна из них. — Представляете, если бы они запаниковали? Сара нахмурилась. — Маглы? Это название какой-то рок-группы? Или новое модное словечко у молодёжи? — Наверное… Они подошли к большой поляне, и здесь творилось что-то ещё более из ряда вон выходящее. Люди сидели на пледах, расстеленных прямо на траве, но их корзинки для пикника, казалось, жили своей собственной жизнью. Тарелки с сэндвичами наполнялись сами собой — Роберт моргнул, и пустая тарелка вдруг оказалась полна аккуратно нарезанных треугольничков. А из чайников лился чай — но не обычный, а самых невероятных цветов: от нежно-розового до ярко-бирюзового. В центре поляны какой-то мужчина жонглировал светящимися шарами. Они переливались всеми цветами радуги, а в воздухе описывали замысловатые траектории — и в какой-то момент шар превращался в птицу, улетал в небо, делал круг и снова становился шаром, возвращаясь в руки жонглёра. Гермиона в восторге захлопала в ладоши. — Смотри, папа! Птичка! — сказала она, тыкая в очередной светящийся комок, ставший совой. — Вижу, малышка, — сглотнул Роберт. — Вижу. Вдруг рядом с их скамейкой остановилась женщина, ведущая на поводке пушистого рыжего кота. Кот был огромен и смотрел на Роберта с надменным и осмысленным выражением. Женщина улыбнулась Саре: — Какой чудесный костюмчик у вашей малышки! — сказала она, разглядывая Гермиону. — Прямо настоящая маленькая пантера! — О, спасибо, — ответила Сара, слегка смутившись. — Это вчерашний, с Хэллоуина. Она отказалась его снимать. Мы пытались, но… вы же знаете детей. — Понимаю, — кивнула женщина. — Мой Живоглотик тоже терпеть не может, когда я пытаюсь снять с него праздничный ошейник. На прошлое Рождество он спрятался в шкафу и отказывался выходить три дня. Роберт посмотрел на кота. Тот посмотрел на Роберта. Мужчины показалось, что кот слегка прищурился, и от этого взгляда ему стало как-то не по себе. — Очаровательный, — выдавил он из себя. Незнакомка помахала им рукой и пошла дальше, а кот, прежде чем отвернуться, фыркнул в сторону Роберта будто сказал: «Ну, бывай, неудачник». — Мне показалось, или её кот меня оценил? — спросил Роберт. — Тебе показалось, — ответила Сара, хотя сама не выглядела уверенной. Они пошли дальше, но далеко уйти не успели. Гермиона, сидевшая на руках у отца, начала тянуться к голому осеннему кусту, который рос у дорожки. — Цве! Цве! — требовательно закричала она. — Хочу цве! — Какие цветы, малышка? Ноябрь на дворе, — вздохнул Роберт. — Всё уже отцвело. Но тут к ним подошёл молодой парень. Он был примерно лет двадцати с чёрно-жёлтым шарфом, обмотанным вокруг шеи. Парень улыбнулся, заметив, куда смотрит девочка. — Кажется, юная леди хочет цветов, — мягко сказал он. Парень посмотрел на родителей, спрашивая разрешения, и, получив неуверенный кивок Роберта, достал из рукава тонкую деревянную палочку. — Классический фокус, не волнуйтесь. Он взмахнул палочкой и коснулся ею голой ветки. На глазах у Грейнджеров прямо из коры начал распускаться бутон. Лепесток за лепестком — и через несколько секунд на ветке красовалась прекрасная ярко-розовая роза. Парень сорвал цветок и протянул его Гермионе. — Прошу, юная леди. Гермиона схватила розу и тут же попыталась засунуть её в рот. — Огромное спасибо, — пролепетал Роберт, отбирая цветок у дочери, которая возмущённо засопела. — Очень мило с вашей стороны. Но не стоило… У вас, эм… ловкие руки. Прямо очень ловкие. — Сегодня у всех нас немного ловкие руки, сэр, — подмигнул парень, пряча палочку обратно в рукав. — Сегодня особенный день. Вы бы знали какой. Он улыбнулся ещё раз и поспешил к своим друзьям, которые махали ему с противоположного конца поляны. Роберт посмотрел на розу. Она была настоящей. Бархатистые лепестки, приятный аромат, влажный стебель. Он покрутил её в руках, пытаясь найти следы ниток, скотча или какого-нибудь механизма. Ничего. Только цветок. И никаких потайных карманов у того паренька он не заметил — только деревянную палочку в руках. — С меня хватит, — сказала Сара, когда они наконец выбрались на менее оживлённую аллею. — Совы, говорящие письма, странные шары, огромные коты с характером и розы из ничего. Я понимаю — фестиваль, карнавал, тематическая вечеринка. Но это уже слишком. Пойдём домой, пора кормить нашу кошечку обедом. Иначе она начнёт есть эту розу, и я не уверена, что это безопасно. Роберт молча кивнул. Он был совершенно согласен. Этот день оказался перенасыщен событиями — его голова шла кругом. Они развернулись и направились к выходу из парка. Уходя, Роберт обернулся через плечо. Толпа в причудливых нарядах всё так же шумела и праздновала. Кто-то запускал в небо разноцветные искры из палочек, кто-то танцевал, кто-то пел — и все они были счастливы. А маленькая Гермиона, сидевшая у него на плечах, тоже не отрываясь смотрела назад, на этот странный, непонятный, но такой восхитительный мир. Она точно не хотела с ним прощаться — её глаза горели, она тянула ручки назад, будто пыталась ухватить хоть кусочек этого волшебства. Роберт перехватил дочь поудобнее, вручил ей розу и пошёл домой, чувствуя, что сегодняшний день он не забудет никогда. Даже если очень захочет.