Фейерверки и перья

      Гермиона Джин Грейнджер провела это лето в ужасном настроении. Для этого была веская причина. В последние недели учебного года весь класс объявил ей бойкот. Почему? Она всего лишь напомнила рассеянной миссис Дэвис о забытой контрольной работе. Это было не из злого умысла. Честное слово. Просто миссис Дэвис сама говорила про эту контрольную — говорила целую неделю, а потом вдруг объявила, что «перенесём на следующий понедельник, а сегодня у нас повторение». Гермиона готовилась все выходные. Она выучила всё! Даже правила и исключения из правил. Составила таблицу для запоминания. И как после этого можно было просто взять и отменить контрольную? Это же нелогично. Вот она и подняла руку и вежливо сказала: — Миссис Дэвис, вы, кажется, забыли, что сегодня должна быть контрольная. Миссис Дэвис поблагодарила. Класс — нет. В неписаном школьном кодексе это преступление каралось высшей мерой. И теперь Гермиона сидела дома, в пустой квартире, и пыталась понять: ну почему? Почему мир устроен так несправедливо? Почему за то, что ты просто хочешь, чтобы всё было правильно, тебя наказывают тишиной в столовой и пустотой за соседней партой? Гермиона не увлекалась новомодными компьютерными играми. Её не интересовали новые куклы. Она не понимала, почему все одноклассники сходили с ума по каким-то идиотским мультикам про говорящих котов и бешеных белок. Гермиона обожала книги. Они были её убежищем и неисчерпаемым источником магии в мире, который казался удручающе обыденным. К двенадцати годам она уже знала биологию так, что могла бы преподавать в младших классах, математику — на твёрдую пятёрку с плюсом, и уже полезла в родительские медицинские учебники. Но у неё был секрет. При всей её любви к фактам, сложным словам и таблицам Менделеева, её сердце принадлежало вымыслу. Сказки, детские романы, приключенческие новеллы — она любила их тайной любовью. Потому что в мире, где за знания тебя награждают бойкотом, признаться в любви к волшебству — значит окончательно подписать себе приговор. С богатой фантазией, подпитываемой литрами чая и тоннами шоколадного печенья (которое отец-дантист строго-настрого запрещал — «Гермиона, сахар разрушает эмаль!» — но которое она всё равно контрабандой проносила в свою комнату), она мгновенно преображалась. Вот она — принцесса в высокой башне, ожидающая спасения. Вот она — бесстрашная воительница с мечом в руках, разящая драконов и троллей направо и налево. А вот — обычная девочка, которая влюблена в одноклассника с самой красивой улыбкой на свете, но слишком гордая, чтобы признаться в этом даже себе. Эти миры были куда реальнее и привлекательнее, чем тишина пустого дома в ожидании родителей с работы. Каждый день она повторяла одно и то же. Кружка горячего чая — обязательно с двумя ложками сахара, потому что папа всё равно не узнает. Печенье, спрятанное на верхней полке шкафа, за прочитанными книжками. Белый плюшевый заяц, которого она назвала мистер Мартовский Заяц (в честь Льюиса Кэрролла, конечно), усаженный на почётное место рядом. И новая книга. Она читала запоем. Проглатывала страницу за страницей, забывая про время, про еду, про то, что за окном уже стемнело, а родители всё ещё не вернулись. Время от времени она отрывалась от чтения и смотрела в окно. Небо было бескрайним. Таким огромным, что у неё перехватывало дыхание. Она могла смотреть на облака часами — как они плывут, меняют форму, превращаются то в дракона, то в замок, то в лицо, которое она где-то видела, но не могла вспомнить где. Она представляла себе другую жизнь. Жизнь, где она была бы смелее. Где слова выскакивали бы из тебя, когда нужно дать отпор вредным одноклассницам. Где она могла бы сказать всё, что думает, и не бояться, что её осудят. И — самое главное — где у неё были бы друзья. Те, кто будут сидеть с ней за одним столом и смеяться вместе с ней. Те, кто поймут, почему она так радуется новой книге. Те, кто не будут шептаться за спиной и называть её «заучкой» и «всезнайкой». Это была её самая заветная мечта. И поэтому она смотрела на небо с непоколебимой верой — вот-вот случится что-то хорошее. Она знала это из книг и собственных наблюдений. Потому что даже если небо затягивали тучи, даже если начинался дождь — это всегда предвещало радугу. Так было в книжках и так должно было быть и в жизни — нужно только подождать. Поэтому этим летом она пыталась повысить себе настроение книжками как никогда раньше. Гермиона очень много читала. Библиотекарша в их районе уже знала её в лицо и откладывала новые поступления, не дожидаясь её визита. А ещё она надеялась, что за три месяца каникул одноклассники забудут, что она сделала. И в новом учебном году можно будет начать всё с чистого листа — сесть за новую парту, улыбнуться одноклассникам и сделать вид, что ничего не было. Или — может быть — наконец-то случится то, чего она так ждала, глядя на облака. Нечто поистине невероятное. Событие, которое перевернёт её жизнь. То самое чудо, которое вытащит её из этого пустого дома и подарит ей ту самую радугу. И, как Гермиона говорила себе, засыпая с книгой в обнимку: «Мой дракон или мой принц просто немного запаздывает с доставкой». Чудо случилось в конце июля.

***

Гермиона сидела в своей комнате с книгой, но не читала. Она просто смотрела в окно, провожая взглядом медленно плывущие облака, и думала о том, что она будет читать завтра. Раздался звонок в дверь. Девочка вздрогнула ведь к ним редко кто-то приходил без предупреждения. Она выскользнула из комнаты и выглянула из-за перил на лестнице, готовая в любой момент нырнуть обратно, если это окажется кто-то из маминых коллег, который любит теребить её за щёки и говорить, какая она милая. Но на пороге стояла незнакомая женщина с туго собранными в пучок тёмными волосами, в которых пробивалась седина. Острые черты лица, тонкие губы, сжатые в прямую линию, и глаза, которые видели тебя насквозь. Но больше всего поражала её одежда — мантия из плотной изумрудно-зелёной ткани. Женщина обладала аурой неоспоримого авторитета. Из-за неё мистер Грейнджер, который вышел встретить гостью, инстинктивно расправил плечи и одёрнул футболку. А миссис Грейнджер, выглянувшая из кухни, машинально проверила, нет ли крошек на её блузке. — Добрый день, — поздоровалась женщина. — Меня зовут Минерва Макгонагалл. Я хотела бы поговорить с вами о вашей дочери. Почти три часа она провела в гостиной с родителями. Гермионе строго-настрого велели оставаться в своей комнате. Разумеется, она не смогла усидеть на месте. Это было выше её сил. Она притаилась в коридоре, прижавшись ухом к двери, и пыталась разобрать приглушённые голоса. — Простите, что? — донеслось до неё. — Волшебство? Вы хотите сказать, что моя дочь… колдунья? — Именно так, мистер Грейнджер. Ваша дочь — волшебница. Звон упавшей ложки. Растерянный мамин голос: — Но… но это же невозможно. Это какие-то сказки! Мы обычные люди. У нас в роду никогда не было… ну, вы понимаете. — Волшебство не всегда передаётся по наследству, — ответила Минерва Макгонагалл. — Иногда оно проявляется спонтанно. Вы замечали за вашей дочерью что-то странное? Гермиона зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Дальше разговор стал ещё тише, но она уловила несколько фраз: «Школа Чародейства и Волшебства», «письмо совой», «Косой переулок», «список учебников». Она слышала, как голос отца прошёл путь от полного недоверия до изумления. Как мама сначала ахала, а потом начала задавать вопросы: «А это безопасно?», «А оплата?», «А как часто она сможет приезжать домой?». Гермиона сползла по стенке и уселась прямо на пол, чувствуя, как мир вокруг неё медленно, но верно переворачивается с ног на голову. Наконец дверь гостиной открылась. — Здравствуйте, мисс Грейнджер. Гермиона подскочила на месте, пойманная с поличным. Профессор Макгонагалл стояла перед ней, сложив руки перед собой. — Я знала, что вы будете подслушивать, — сухо сказала она. — Все маглорождённые дети подслушивают. Это нормально. Гермиона открыла рот, закрыла, снова открыла. Из неё вырвалось: — Какова основная учебная программа для первого курса? Существует ли рекомендованный список литературы для предварительного ознакомления? Какова периодичность экзаменов и по какой системе выставляются оценки? Профессор Макгонагалл замерла. За свою долгую карьеру она повидала немало маглорождённых детей и их озадаченных родителей. Она видела слёзы радости, крики ужаса, истерический смех и полное отрицание реальности. Она привыкла к вопросам: «Это опасно?», «А можно не ходить?», «А как это повлияет на учёбу в обычной школе?». Но она никогда, никогда в своей жизни не сталкивалась с таким яростным допросом одиннадцатилетнего ребёнка. — Я… — Макгонагалл на мгновение запнулась, что случалось с ней крайне редко. — Учебная программа включает в себя изучение трансфигурации, заклинаний, зельеварения, истории магии и ещё других дисциплин. Список книг будет отправлен вместе с письмом. — А когда придёт письмо? — немедленно спросила Гермиона. — Сегодня? Завтра? Мне нужно начать подготовку как можно скорее. Сколько времени у меня есть до начала учебного года? Пять недель? Шесть? Я составлю график. — Гермиона, дорогая, — мягко вмешался мистер Грейнджер. — Я думаю, профессору уже пора. Она проделала долгий путь. Он аккуратно отвёл дочь от женщины, которая, при всей своей строгости, выглядела слегка шокированной. — У тебя будет целых семь лет, чтобы всё разузнать о твоём… Хогвартсе, — добавил он. — Семь лет? — воскликнула Гермиона. — Папа, это целых семь лет, но ближайший месяц — это катастрофически мало! Мне нужно успеть прочитать все учебники, составить конспекты, выучить базовые заклинания! Я не могу прийти в школу неподготовленной! Миссис Грейнджер, вышедшая следом за мужем, положила руку на плечо дочери. — Милая, может быть, для начала стоит просто… подождать письма? — Но я не могу ждать! — Гермиона развернулась к профессору Макгонагалл с горящими глазами. — Скажите, профессор, а можно мне уже сейчас получить список литературы? Я могла бы начать читать сегодня же вечером. У меня есть фонарик под подушкой, родители не узнают. Роберт кашлянул. Макгонагалл в шоке заморгала, а затем сделала то, чего никто из Грейнджеров не ожидал — добродушно улыбнулась. — Мисс Грейнджер, — сказала она медленно, — я вижу, что вы обладаете теми качествами, которые высоко ценятся в нашем мире. Усердие. Любознательность. Жажда знаний. Думаю, вы преуспеете в Хогвартсе. Она выдержала паузу и добавила: — Но, ради Мерлина, не торопите события. Но Гермиона ещё больше раззадорилась: — А единороги существуют? А вампиры? А оборотни? А феи? Макгонагалл глубоко вздохнула. Макгонагалл глубоко вздохнула. Эта непоседливая маглорождённая девочка, ещё один Уизли на её голову и, разумеется, Мальчик-который-выжил. Следующие семь лет будут очень, очень долгими.

***

Прогулка по Косому переулку в сопровождении профессора из Хогвартса была для Гермионы сродни погружению в иллюстрацию из самой безумной сказки. Кирпичная стена за пабом «Дырявый котёл» растворилась, открыв вид на бурлящую, нелогичную и восхитительную картинку. «Страна чудес…» — подумала девочка, рассматривая кривые и разноцветные здания, которые теснились друг к другу. Каждое было не похоже на соседнее: одно кренилось влево, другое — вправо, третье выглядело так, словно его построил пьяный архитектор, а четвёртое, кажется, вообще было живым и состояло из каких-то причудливых растений. Если бы Гермиона попыталась описать Косой переулок в своём дневнике, она бы исписала десяток страниц и всё равно не смогла бы передать и сотой доли этого восхитительного, головокружительного хаоса. Это было место, где законы физики и здравого смысла взяли отпуск. Гермиона шла, раскрыв рот. Её голова вертелась туда-сюда — она пыталась ухватить всё сразу, но глаза не поспевали за мозгом, который обрабатывал информацию. Из витрины аптеки на неё смотрели скользкие, пульсирующие штуковины в стеклянных банках. Надпись гласила: «Свежие глаза тритона!» — и одна из штуковин, кажется, подмигнула ей. Гермиона моргнула. Штуковина подмигнула снова. — Мама, — сказала она тихо, дёргая мать за рукав. — Мне показалось, или глаз в банке мне подмигнул? — Тебе показалось, — ответила Сара, сама оглядываясь в шоке по сторонам. У неё было какое-то дежавю, но она не могла понять, что конкретно его вызвало. — Определённо показалось. В следующей витрине продавались мётлы. Самые обычные на первый взгляд, но они висели в воздухе безо всякой поддержки. Рядом стояла табличка: «Нимбус 2000 — новейшая модель. Разгон до 140 миль в час». — Сто сорок миль в час? — прошептал Роберт, прочитав табличку. — На метле? Сара, я, кажется, схожу с ума. — Подожди своей очереди, дорогой, — ответила Сара, не отрывая взгляда от витрины, где ботинки исполняли чечётку. Мимо прошла волшебница и её волосы меняли цвет на ходу. Сначала они были ярко-розовыми, потом стали синими, потом зелёными, а когда она улыбнулась проходившему мимо продавцу, они превратились в радугу. Гермиона проводила её взглядом, полным благоговения. — Это… это абсолютно реально, — выдохнула она. Первой остановкой был Гринготтс. Величественное белое здание возвышалось над остальными лавками. Мраморные колонны уходили высоко вверх, теряясь в полумраке потолка. Внутри, в огромном зале, за длинными стойками сидели гоблины. Гермиона читала о них только в сказках, а тут бац — и они реальны. Они были ниже ростом, чем люди, с длинными, заострёнными ушами и крупными носами. Их морщинистые лица не выражали никакого радушия. Они скрипели перьями по свиткам, взвешивали на крошечных весах груды драгоценных камней и провожали каждого вошедшего оценивающим взглядом. — Добрый день, — сказал отец, подходя к стойке. — Нам нужно обменять валюту. Гоблин очень медленно и внимательно оглядел его. — Фунты стерлингов, полагаю? — Э… да, — отец вытащил пачку банкнот из кармана. — Мы хотели бы получить… ну, те деньги, которые здесь используют. Гоблин взял деньги своими длинными пальцами, повертел их так, будто видел впервые в жизни, и неопределённо хмыкнул. — Семьдесят галеонов, семнадцать сиклей и два кната, — объявил он после нескольких минут подсчётов, которые включали в себя использование маленьких весов и какой-то лупы. — Принимаете? — Да-да, конечно, — поспешно кивнула мама. Пока родители, заметно нервничая, обменивали деньги, Гермиона впитывала атмосферу. Она наблюдала, как гоблин отсчитывает монеты — золотые, серебряные и бронзовые, все с разными гравировками. Смотрела, как другие ведут переговоры с ведьмами и волшебниками. Девочка заметила, как один из гоблинов открыл тяжёлую книгу и начал вписывать туда цифры пером, которое не нужно было макать в чернила. — Запомни это место, Гермиона, — усмехнулась Сара, когда они выходили из банка. — Потому что я, кажется, только что оставила здесь половину нашего отпускного бюджета. — Я всё верну, мама, — серьёзно пообещала Гермиона. — Я стану лучшей и найду способ зарабатывать галлеоны. — Просто постарайся не тратить всё на книги, — улыбнулась мать. Гермиона отвела взгляд. — Я ничего не обещаю. Но ничто — ни гудящие улочки, ни гоблины в банке, ни мётлы, парящие в воздухе, — не подготовило её к тому, что ждало за облупившейся дверью с золотой надписью: «Семейство Олливандер — производители волшебных палочек с 382 г. до н.э.». Магазин выглядел так, будто существовал с момента основания Лондона и ни разу не ремонтировался. Витрина была пыльной, вывеска покосилась, а дверь, когда они вошли, издала такой неприятный скрип, что отец поморщился. — Вы уверены, что это правильное место? — шепнул он сопровождающему их профессору из Хогвартса. — Мистер Грейнджер, Олливандер — один из лучших мастеров волшебных палочек в мире. Внутри было тесно, пыльно и тихо. От пола до потолка тянулись бесчисленные узкие коробочки, сложенные в шаткие, невозможные башни. Вроде бы вытащи хоть одну — и вся конструкция рухнет, но почему-то эти башни стояли. — Добрый день, — раздался тихий голос, и девочка подпрыгнула на месте. Из-за стеллажа появился старик. Седой, с огромными бледными глазами. — А, новая студентка Хогвартса. — Он подошёл ближе, и Гермиона заметила, что его поношенная одежда покрыта тонким слоем пыли. — Ваша первая палочка. Очень важный момент. Самый важный для юного волшебника. Ваша палочка выберет вас. Гермиона сглотнула. — Сама палочка? — Именно так, — Олливандер наклонил голову, разглядывая её. — Не вы выбираете палочку, мисс…? — Грейнджер. Гермиона Грейнджер. — Грейнджер… — повторил он. — Что ж, приступим. Какая рука у вас ведущая? — Правая, — ответила Гермиона, вытягивая правую руку. Внутри у неё всё дрожало от волнения. Олливандер кивнул и исчез в глубине магазина. Секунды тянулись бесконечно. Где-то за стеллажами слышалось бормотание и шуршание. Наконец старик вернулся с длинной коробкой. — Попробуйте эту, — сказал он, открывая коробку. — Ясень и волос единорога. Гермиона взяла палочку. В её правой руке она ощущалась просто как гладкая деревяшка. Она взмахнула ею. Стопка коробок на дальнем стеллаже с грохотом обрушилась на пол. — Нет, определённо нет, — пробормотал Олливандер, выхватывая палочку у неё из рук. — Не ваша. Совсем не ваша. — Простите, — пискнула Гермиона, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. — Не извиняйтесь, — отмахнулся Олливандер. — Это нормально. Палочки — создания капризные. Попробуем другую. Вторая палочка, из клёна, была ещё хуже. Лёгкое движение запястьем — и чернильница на прилавке взорвалась. Чернила брызнули во все стороны, заляпав пергамент, стопку коробок и мантию самого Олливандера крупными кляксами. Гермиона зажмурилась, ожидая гнева, но, открыв глаза, увидела, что старик лишь с интересом разглядывает узор на своей мантии. На мгновение она испытала неприятное чувство, которое преследовало её на уроках, когда она поднимала руку, а одноклассники закатывали глаза. — Не волнуйтесь, не волнуйтесь, — мягко сказал Олливандер, промокая мантию платком. — Вы сложный случай. Очень много… энергии, да. И жажды. Жажды знаний, стремления доказать… — Он прищурился, глядя на девочку. — Нужно что-то, что сможет это уравновесить и направить. Он замер, уставившись в пространство. Гермиона переглянулась с родителями. Роберт пожал плечами. Сара прикусила губу. Затем взгляд Олливандера сфокусировался, и он опять скрылся. На этот раз он отсутствовал дольше. Гермиона слышала, как он бормочет: «Виноградная лоза… Где же вы, моя дорогая? Ах, вот вы где запрятались, проказница…». Вернулся он с коробкой, которая выглядела старше всех остальных. Пыли на ней было столько, что когда он сдул её, в воздухе повисло облако, от которого родители синхронно чихнули. — Попробуйте эту, — сказал Олливандер, открывая коробку. — Виноградная лоза, сердечная жила дракона. Десять и три четверти дюйма. Довольно гибкая. Палочка легла в ладонь Гермионы так, словно была её продолжением. По всей руке пробежал приятный и сильный электрический разряд. Она взмахнула ей, и из кончика вырвался сноп ярких красно-золотых искр, которые закружились под потолком, как маленькие фейерверки, и погасли. Продавец хлопнул в ладоши. — Браво! О да, превосходно. Виноградная лоза, — прошептал он, когда нагнулся к девочке. — Редкий материал. Такие палочки выбирают натур с острым умом и скрытой глубиной. Тех, кто способен на великие свершения, когда находят достойную цель. Они чувствуют потенциал. Лоза жаждет знаний, но она не терпит поверхностности. Ей нужен хозяин, который будет искать глубже, копать дальше, не удовлетворяться первым ответом. Он выпрямился и продолжил, поглаживая коробку из-под палочки: — А внутри — сердечная жила дракона. Могущественная сердцевина. Она быстро учится, легко осваивает самые сложные заклинания, но требует уважения и не прощает небрежности. Такая палочка будет безгранично верна тому, кто завоюет её преданность, — он посмотрел на Гермиону в упор, — и станет грозным оружием в его руках. Сочетание острого, ищущего ума и огромной внутренней силы. Эта палочка ждала не просто умную волшебницу, мисс. Она ждала ту, у которой хватит упорства и воли, чтобы раскрыть весь её потенциал. Думаю, вы с ней прекрасно поладите. — Спасибо, — сказала Гермиона, рассматривая палочку. — Семь галлеонов, — ответил Олливандер. — Семь галлеонов? — переспросил Роберт, доставая кошелёк. — А это сколько в фунтах? Мне нужно понимать, сколько я потратил. — Роберт, — одёрнула его Сара. — Я просто хочу быть уверен, что нас не обманывают! — Вас не обманывают, мистер Грейнджер, — пожал плечами Олливандер. — Цена фиксированная. Палочка выбирает волшебника, а бухгалтерия выбирает цену. Так уж устроен мир. — То есть вы хотите сказать, что у магии есть бухгалтерия? — А вы думали, волшебники не платят налоги? — Олливандер поднял бровь. Роберт открыл рот, закрыл и молча отсчитал монеты. Вооружившись палочкой — Гермиона держала коробочку очень бережно, — она с родителями направились в единственное место, которое казалось ей важнее всех остальных. Во «Флориш и Блоттс». Книжный магазин. Гермиона почувствовала себя как дома, едва переступив порог. Высокие стеллажи уходили под потолок, уставленные книгами всех размеров и цветов. Некоторые из них светились, некоторые издавали какие-то звуки, а одна, кажется, пыталась выбраться со полки, пока её не прижала соседка. — Мамочки, — выдохнула Гермиона. Она подошла к прилавку, где её уже ждал список учебников, и принялась сгребать книги с невероятной скоростью. — «Стандартная книга заклинаний. Курс первый» — есть. «История магии» — есть. «Тысяча магических растений и грибов» — о, это выглядит интересно! Но на этом она не хотела останавливаться. Гермиона повернулась к родителям и проговорила: — Мне нужны дополнительные книги. Роберт вздохнул. — Сколько? — Всего несколько. Она подошла к стеллажу с табличкой «История магии» и начала вытаскивать тома — сначала два, потом четыре, потом сгребла в охапку сразу полдюжины. — «История магического права», — прочитал Роберт через плечо дочери. — «Влияние драконов на средневековую экономику». «Британские волшебники и их вклад в развитие зельеварения». Гермиона, это… это же всё очень толстые книги. — Ну пожалуйста, — Гермиона умоляюще посмотрела на отца. — Я справлюсь. Она набрала стопку книг высотой почти с неё саму и с трудом донесла до прилавка. Продавец — кругленький волшебник в очках-половинках — с удивлением посмотрел на неё. — Мисс, вы уверены, что вам нужны все эти книги? Это же уровень шестого курса, не меньше. А вы, судя по возрасту, первокурсница? — Я быстро читаю, — ответила Гермиона. — И у меня есть план. Продавец посмотрел на её родителей. Роберт пожал плечами. — Мы покупаем, — вздохнул он. Когда они вышли из магазина, нагруженные пакетами с книгами, Гермиона сияла, но… эйфория начала угасать. Вокруг сновали другие семьи. Она видела, как мать взмахом палочки починила порванный рукав на мантии своей дочери. Как отец, купивший огромный телескоп, коснулся его палочкой, и тот сжался до размеров карманного фонарика. Слышала, как девочка с двумя косичками жаловалась родителям, что ей не купят новую метлу «Нимбус-2000» и что «у всех уже есть, а я как дура на «Чистомете» летать буду!». Они говорили о каком-то квиддиче, трансгрессии и гиппогрифах так же обыденно, как она говорила о таблице умножения. Для них магия была естественна, как дыхание. Они, вероятно, уже умели превращать чайные чашки в мышей и заставляли перья летать ещё до того, как научились писать. А она? Она была самозванкой с новенькой палочкой и стопкой книг. У них было преимущество в одиннадцать лет. Одиннадцать лет упущенных знаний, непрочитанных книг и невыученных заклинаний. Одиннадцать лет, которые она никогда не сможет вернуть. Гермиона сжала пакеты. — Всё в порядке, милая? — спросила Сара, заметив, как изменилось лицо дочери. — Да, мама, — ответила Гермиона. — Просто… мне нужно прочитать всё это до первого сентября. — Там же больше двадцати книг, Гермиона, — насторожился Роберт. — Я знаю. Поэтому мне нужно начать сегодня. Весь оставшийся месяц её спальня превратилась в штаб-квартиру по подготовке к Хогвартсу. Гермиона вгрызалась в тексты, конспектировала главы, составляла карточки с заклинаниями, выписывала ингредиенты для зелий и вполголоса репетировала правильное произношение. Она отрабатывала движения палочкой перед зеркалом, пока её запястье не начинало ныть, представляя, как из кончика вылетают заклинания. Её родители с умилением и лёгкой тревогой наблюдали, как их дочь, вместо того чтобы наслаждаться последними неделями каникул, превратила их в самый интенсивный учебный курс в своей жизни. Гермиона выходила из комнаты только чтобы поесть — и то часто приносила книгу к столу, читая во время обеда. — Гермиона, — сказал как-то отец, заглянув к ней в комнату. На кровати, на столе и даже на полу были разложены книги. Девочка сидела в центре этого книжного водоворота с пером в руке. — Ты уже час смотришь в одну и ту же страницу. — Я обдумываю прочитанное, — ответила она, не поднимая головы. — Это важный процесс. — Ты уверена, что не хочешь просто… погулять? На улице солнечно. — У меня нет времени на солнце. Хогвартс уже не за горами. Роберт закрыл дверь. Спорить с этой девчонкой было бесполезно. Гермиона знала, что не сможет догнать их в опыте. Она не могла вернуть себе те одиннадцать лет, которые прожила в неведении о волшебном мире. Но она могла — она должна была — превзойти их в знаниях. К первому сентября Гермиона Джин Грейнджер выучила учебную программу первого курса практически наизусть.