Фейерверки и перья

Ноябрь выдался у Гермионы противоречивым. С одной стороны — удачным, с другой — возможно, самым отвратительным месяцем в её жизни. Удачным, потому что в преддверии конца семестра она заняла себя учёбой, подготовкой к контрольным и заработала больше очков, чем за прошлые недели. А ещё — и это главное — она наконец-то почувствовала свободу от чувств к Рону. Но это не отменяло того, что ей всё равно было больно. Именно эта боль и делала месяц таким поганым. Ладно, Рон с ней не разговаривал. Хорошо. Логично. Но то, каким он стал улыбчивым и напыщенным! Вот где настоящий кошмар. А к этому кошмару прибавилась ещё и Лаванда. Каждый вечер она пересказывала своё свидание с Роном. А свидания у них были каждый день! Она даже заметила, что у Рона губы припухли от их вечных поцелуев — но они всё равно не могли отлипнуть друг от друга! Раньше Гермиона думала, что Дин и Джинни перебарщивают. Но нет: Рон и Лаванда их переплюнули. На уроках она решила садиться с Гарри или с Невиллом. И общество второго нравилось ей больше, чем первого, потому что Гарри определённо был на стороне своего рыжего друга и не скрывал своего сочувствия к нему и, конечно же, любил напоминать, что она сама виновата, раз решила провернуть такой глупый план. Ещё и Кормак подливал масла в огонь. Впереди было Рождество, и его разговоры о том, что «было бы замечательно познакомить тебя с моим отцом на каникулах», возобновились с новой силой. «Ещё неделя, — думала Гермиона, — и он, наверное, сделает мне предложение». Но отставать от Рона не хотелось — хотя бы ради чувства собственного достоинства. Поэтому Гермиона ходила на свидания с Кормаком. Ну… «ходила» — громко сказано. Она просто соглашалась прогуляться с ним по коридорам Хогвартса за ручку. Естественно, именно по тем самым коридорам, где, по слухам, обязательно должна была ошиваться парочка Лав-Лав и Бон-Бона. Ужасные прозвища! Ничего милого и романтичного! Приближался рождественский приём у Слизнорта. До того злополучного дня, когда Лаванда при всех засосала Рона, Гермиона планировала позвать его. Теперь же… Она с разбитым сердцем — ну, честно, оно не болело, так, чуть-чуть ныло — понимала, что придётся идти туда с Маклаггеном. Ну, он же её парень. Формально. И ответ от Фреда на её письмо задерживался… Может, он обиделся, что она слишком долго тянула со своим? Или, может, она всё-таки ляпнула что-то не то, и он понял, что он ей нравится, и теперь просто не знает, как аккуратно слиться, чтобы не ранить её чувства? Эта тревога тоже пополнила список «Худший месяц моей жизни». Впрочем, Гермиона решила, что всё не так страшно. В конце концов, у них в магазине точно завал — их рождественская коллекция приколов уже была на слуху. «Ежедневный Пророк» даже опубликовал статью с заголовком «Мистер и мистер Уизли устраивают рождественскую распродажу», и в ней была фотография, где Фред и Джордж с гордостью демонстрировали варежки-пощёчины. Варежки, которые при рукопожатии давали оплеуху владельцу. Гениально. Абсолютно бесполезно, но гениально. У неё была шальная мысль вырезать это фото. Ну, просто чтобы иметь наглядное представление об их продукции. Для расширения кругозора. — Это уже слишком, — одёрнула она себя, когда её рука потянулась к ножницам. — Странно. Глупо. И вообще… Давно ты коллекционируешь фотографии мальчиков? Но газету она всё же не выкинула. Сунула в ящик тумбочки, якобы чтобы потом использовать для заклинаний, а на самом деле — просто чтобы знать, что она рядом. Гермиона удивлялась себе. Вроде ей уже семнадцать, она совершеннолетняя по магическим меркам, да и в целом по сравнению с ровесниками она всегда была более зрелой, рассудительной, ответственной. Но эта влюблённость в Фреда делала из неё… глупышку. Самую что ни на есть классическую глупышку из подростковых романов и магловских сериалов. Глупышку, которая перед сном вспоминает его улыбку и голос. Которая лелеет каждое воспоминание об их прошлых взаимодействиях, перебирает их раз за разом и высматривает в них то, чего нет и в помине. Ждёт его ответа, забывая о завтраке, и опускается до того, что хочет вырезать его фотографию и, видимо, повесить над кроватью. А ещё он ей снился. И сны были как назло не романтичные, а тоскливые. Фред всегда был далеко от неё, не смотрел в её сторону и вообще не разговаривал. Она просыпалась и весь день ходила разбитая. Было больно. И вот она снова в тупике. Выпутавшись из чувств к двум Уизли, она запуталась по новой — в безответной любви к одному из них и фальшивых отношениях с Маклаггеном, которые сама же и создала, чтобы позлить Рона. Гениальный план, Гермиона, просто гениальный. Что ей вообще делать? Кому рассказать? Джинни? Она сама по уши в своих проблемах: мечется между Гарри и Дином, и теперь плачет. Все думают, что из-за Дина, но Гермиона-то понимает: Джинни просто выворачивает себя наизнанку каждый день, делая совсем не то, что хочется на самом деле. Полумна… Гермиона очень любила её, правда, но… ну, не то. Слишком много философии, слишком мало практических советов. Анджелина? Она далеко, занята тренировками и работой у отца. Невилл? Ну… Это странно. С другой стороны, они с ним вообще-то были практически в похожей ситуации. Невилл был влюблён в Ханну Аббот уже, кажется, года два и боялся ей признаться. На этом их сходство заканчивалось — Невилл хотел признаться ей, а Гермиона Фреду нет. Да и никакой фальшивой подружки у него не было. Не поймёт. Гарри? Ни за что. Он будет читать нотации о честности, о том, что не надо играть чувствами Кормака, и что Рон, может, и козёл, но он её друг. Когда они вообще успели поменяться местами? Раньше это она была занудой, а он — безрассудным героем. А теперь Гарри стал рассудительным, а она… Она сидит и ждёт письма от парня, крутит шашни с другим и всё равно бесится с третьего! Гермиона вздохнула и уткнулась лицом в подушку. Худший месяц. Точно худший.

***

— Рон может целоваться с кем хочет, — заявила Гермиона. — Меня это совершенно не волнует. Друзья сидели в библиотеке, за самым дальним столом, где мадам Пинс почти не появлялась. Гермиона строчила эссе по ЗОТИ, а Гарри уткнулся в свой драгоценный учебник Принца-полукровки. — Да-да, ты говоришь это уже в пятый раз, — буркнул Гарри, даже не поднимая головы. — Потому что ты не слушаешь! — Она захлопнула свой учебник и повернулась к нему. — Между прочим, тебе нужно быть поосторожнее. — Опять ты за своё, — устало вздохнул Гарри. — Я не собираюсь возвращать эту книгу. От Принца-полукровки я узнал больше, чем от Снейпа и профессора Слизнорта вместе взятых… — Да я не о твоём дурацком Принце! Гарри удивлённо моргнул. — Я тут заглянула в туалет, — понизив голос до шёпота, продолжила Гермиона, — буквально перед тем, как шла в библиотеку. И там было человек десять девочек, в том числе эта… Ромильда Вейн, — она дёрнула подбородком в сторону соседнего стола, где Ромильда, подперев щеку рукой, откровенно пялилась на Гарри. — Все они мечтают пойти с тобой к Слизнорту, потому что считают, что ты Избранный! — Но я и есть Избранный! — ухмыльнулся Гарри, бросив ответный взгляд на Ромильду. Девушка тут же зарделась и принялась поправлять волосы. Гермиона со всей дури стукнула его по макушке скрученным пергаментом. Гарри ойкнул и потёр голову. — Не будь идиотом! Ты даже не дослушал! — прошипела она и ссутулилась, потому что мадам Пинс обернулась на звук. — Они обсуждали, как бы подсунуть тебе любовный напиток. Похоже, все они закупили у Фреда и Джорджа приворотное зелье. — Она запнулась на имени старшего близнеца, но быстро взяла себя в руки. — А оно, к сожалению, скорее всего, действует. — И что же ты не конфисковала зелье, пока была в туалете? Ты же староста. — Они не взяли его с собой в туалет! — закатила глаза Гермиона. — Представляешь, они просто стояли и обсуждали тактику. Ты бы слышал: «Я подолью ему в тыквенный сок», «Нет, лучше в чай, он его пьёт утром», «А если он вообще ничего не будет пить? Усыпить его?» Так что мои полномочия старосты тут бессильны. Вряд ли даже у Принца-полукровки, — она бросила злобный взгляд на книгу, — найдётся средство, нейтрализующее воздействие дюжины приворотных зелий одновременно. Я бы тебе посоветовала взять и пригласить кого-нибудь, тогда остальные поймут, что им рассчитывать не на что. Вечер-то уже в эту пятницу, а они уже совсем озверели. — Да мне никого не хочется приглашать, — промямлил Гарри. — Не хочу я ни с кем из этих дурочек идти. Я хочу пойти с Джинни, но она встречается с Дином, и я не собираюсь лезть в это. Он помолчал, а потом посмотрел на Гермиону: — Слушай… Может, мы могли бы пойти вместе? Гермиона замерла с пером на полпути к пергаменту. — Раз уж мы оба не можем пойти с теми, с кем хотим, — добавил Гарри, пожав плечами. Она даже не подумала об этом варианте! Это было так очевидно и так просто. И это бы избавило её от Маклаггена, его навязчивого внимания, его громкого смеха и липких взглядов. Но она уже пообещала ему. На днях. Она тяжело вздохнула: — Прости, Гарри. Ты же знаешь… Я не позвала Рона и теперь должна пойти с Кормаком. — Ничего, — Гарри махнул рукой, но по тому, как он нервно побарабанил пальцами по столу, было видно, что он расстроен. Он помолчал, а потом хитро прищурился: — А ты, выходит, не хочешь с ним расставаться? Приглянулся тебе всё-таки Маклагген? — Вовсе нет! — презрительно выпалила Гермиона. — Просто… Сложно это. Возможно, после Рождества всё же порву с ним. Или вообще по переписке, — задумчиво протянула она. — Тихо, спокойно и никаких скандалов. — Гермиона! Даже не думай о варианте с письмом. Серьёзно. Просто скажи ему всё в лоб. Хотя я всё равно не понимаю, как ты можешь с ним целоваться, если тебя от него тошнит. Девушка мысленно усмехнулась: «Эх, Гарри-Гарри… Ничего ты не понимаешь. Целоваться с ним… очень приятно». — Но погоди… — внезапно вставил Гарри. — Филч же вроде запретил приносить в школу товары из «Вредилок»? И почтовых сов обыскивают. Как же эти девчонки протащили в школу любовные напитки? — Фред и Джордж маскируют их под флаконы с духами и зелье от кашля. Это у них входит в стандартный набор услуг при выполнении заказов по совиной почте. — Я смотрю, ты здорово в этом разбираешься. — Я изучала их каталог, только и всего! — Даже у меня нет их каталога, — усмехнулся Гарри, — хотя я, между прочим, буквально спонсор их магазина. Гермиона прикусила губу. Ну не говорить же Гарри, что она выпросила каталог у Фреда. Что она написала ему: «Мне нужно знать, какие товары могут представлять угрозу для дисциплины в школе, не мог бы ты прислать мне полный перечень вашей продукции?», а он ответил: «Конечно, мисс Староста. Накажите их всех!» И приложил к письму журнальчик, в котором каждая страница была разрисована смеющимися рожицами. — Ничего в этом странного нет, — буркнула она, утыкаясь в пергамент. — Так вот… Это я к чему, а что, если Малфой… И Гарри пустился в очередную свою конспирологию о том, что Драко Малфой — Пожиратель смерти и что-то задумал. Его всё ещё не отпускала та ситуация с проклятым ожерельем и Кэти Белл. Он говорил, говорил и говорил, а Гермиона кивала, вставляла «да, но» и «ты не можешь быть уверен», и они проспорили всю дорогу до гриффиндорской башни, пока не оказались в гостиной. Ромильда Вейн преградила им путь. «Следила за нами, что ли?» — с раздражением подумала Гермиона. — Привет, Гарри! — кокетливо проговорила Ромильда, стрельнув глазами в сторону парня. — Хочешь «горной воды»? Гермиона многозначительно взглянула на друга — тот понял. — Нет, спасибо, — быстро ответил Гарри. — Я её не очень люблю. — Ну, тогда возьми вот это, — Ромильда сунула ему в руки коробку шоколадных конфет. — «Шоколадные котелки», они наполнены огневиски. Мне бабушка прислала, а я их не люблю. — Ладно… — Гарри с подозрением покосился на коробку. — Большое спасибо. Ромильда кивнула и, бросив на него последний многообещающий взгляд, упорхнула. Гермиона дождалась, пока девушка скроется на лестнице, и с чувством глубокого удовлетворения произнесла: — Я тебе говорила. Говорила! Пригласи кого-нибудь — тогда они от тебя отцепятся, и ты сможешь спокойно ходить по школе, не боясь, что тебя околдуют. Я серьёзно, Гарри, выбери хоть кого-то, хоть ту же… Она обернулась, чтобы показать на кого-нибудь из присутствующих девочек, и её лицо вытянулось. В дальнем углу гостиной, в кресле, где обычно любил сидеть Гарри, сплелись в тесном объятии Рон и Лаванда. Лаванда сидела у Рона на коленях, обвив его шею руками, а он самозабвенно целовал её, бесстыдно шаря ладонями по её спине и талии. Пара игнорировала всё: недовольные вздохи, закатывания глаз, кашель. Гермиона смотрела на них ровно три секунды. «Надо же было так долго страдать из-за такого… такого…» — она покосилась на Рона, который в этот момент запустил руку в волосы своей девушки и что-то прошептал ей на ухо, отчего та хихикнула. Но сердечко-то всё равно щипало. Глупое сердечко, которое никак не хотело понимать, что всё кончено. «Он не стоит твоих слёз. Ты уже давно это знаешь!». — В общем, спокойной ночи, Гарри, — пробормотала она, разворачиваясь. — Гермиона… — начал было Гарри, но она не услышала его. Гермиона быстрым шагом преодолела лестницу, влетела в спальню и захлопнула за собой дверь. Хорошо, что Парвати не было — она могла хоть минуту побыть одна. Она села на кровать и уставилась в стену. — Всё нормально. Всё абсолютно нормально. Я не переживаю. Я вообще о нём не думаю. Она, конечно, теперь постоянно думала о Фреде, но… это не отменяло того, что плакать из-за Рона ей всё ещё хотелось. чуточку, но хотелось. «Как же сделать так, чтобы ты почувствовал то же, что и я? Как?!» Она хотела, чтобы Рон Уизли хоть раз в жизни посмотрел на неё с той же тоской, с какой она когда-то смотрела на него. Чтобы он понял, каково это — когда тебя не любят. Вопрос был только в том, как это устроить.

***

— Невилл, прекрати вздыхать. Твои волосы становятся голубого цвета, — прошептала Гермиона, придвигаясь ближе к другу и легонько толкая локтём. — Соберись! Настройся на нужный лад! Ты же можешь, я знаю! Был урок трансфигурации. Наконец-то профессор Макгонагалл перешла к невероятно сложной теме — трансфигурации человека. Сегодня они должны были всего лишь поменять цвет собственных бровей. Всего-то! Казалось бы, что может быть проще? Но, судя по тому, что у половины класса брови либо стали закручиваться, либо поседели, либо вообще исчезли, всё было не так просто. Гермиона и Невилл сидели за одной партой у окна, а через проход, параллельно им, устроились Гарри и Рон. У Невилла только-только получилось окрасить одну волосинку на брови в голубой цвет, как вдруг он о чём-то задумался, принялся тяжело вздыхать — и чары перекинулись на волосы на голове. Гермиона краем глаза увидела, как Рон поправил свою мантию и бросил взгляд в сторону Лаванды, которая сидела через три парты и посылала ему воздушные поцелуи. «И тут не могут перестать!». — Мисс Браун, перестаньте смотреть на мистера Уизли и займитесь заданием! — строго сказала Макгонагалл из конца класса. Лаванда вспыхнула и уткнулась в учебник, а Рон, наоборот, выпрямился и принял самодовольный вид. Гермиона закатила глаза. — Ханна Аббот мне не отвечает вот уже вторую неделю, — снова вздохнул Невилл и взмахнул палочкой. Его волосы тут же закрутились в голубые кудряшки. — Я… я не знаю, что делать. Я уже думал, может, написать ей ещё раз? Вдруг она не получила моё письмо или сова потерялась? Или письмо перехватили Пожиратели? — Невилл, совы не могут потеряться, — терпеливо сказала Гермиона, кладя свою палочку на парту и поворачиваясь к нему всем корпусом. — И Пожиратели смерти вряд ли охотятся за письмами учеников Хогвартса, если в них нет секретных сведений. — А вдруг она подумала, что письмо от кого-то другого? — продолжал фантазировать Невилл. — Может, я неразборчиво подписал конверт? Или она решила, что это шутка какая-то? Знаешь, бывает же, что хулиганы пишут письма от имени других людей, чтобы посмеяться… — Невилл! — Гермиона повысила голос, но тут же стала говорить тише, заметив взгляд Макгонагалл. — Послушай меня. Ты же знаешь, что случилось с её мамой. Она сейчас в трауре и ей не до писем. Этим всё объясняется. Но ты… ты же не забрасывал её письмами? Не писал каждый день по три раза? — Нет! Я стал писать реже, честно! Раз в три дня, не чаще. Иногда раз в четыре дня. Я же понимаю, что ей нужно время. Я не дурак, в конце концов. — Это уже хорошо. — Но… Мне кажется, я ляпнул что-то не то в последнем письме. — Оу… — осторожно протянула Гермиона. Она хорошо знала это чувство. — Ну… а что ты ей написал? Невилл густо покраснел. — Я хотел её подбодрить, понимаешь? Чтобы она знала, что есть кто-то, кто о ней думает. И я написал, что у неё красивая улыбка и… — Он шумно сглотнул, его кадык дёрнулся. — И очень-очень мягкие волосы. — Что?! — пискнула Гермиона и тут же зажала рот ладонью. Класс обернулся на её возглас. Профессор Макгонагалл оторвалась от Симуса, который подпалил свою бровь. — Мисс Грейнджер? Что такое? Что случилось? — Ничего-ничего, профессор! — взволнованно затараторила Гермиона. — Я просто… удивилась! Я случайно сделала свою бровь прозрачной, но я всё исправила! Всё в порядке! Просто неожиданный результат! Макгонагалл прищурилась, окинула старосту взглядом и после долгой паузы сказала: — Старайтесь контролировать свои эмоции, мисс Грейнджер. — Да, профессор, простите. Женщина кивнула. Гермиона выдохнула и снова повернулась к Невиллу: — Невилл Лонгботтом, ты хоть понимаешь, ЧТО ты написал?! — Ну… Комплимент? — неуверенно предположил Невилл. — Комплимент?! Невилл, это же… Это же практически любовное признание! — Но ты же вроде говорила, что нужно поддерживать её по-дружески! Я думал, что если скажу ей что-то приятное, она обрадуется! — Друзья не делают такие комплименты! Друг скажет: «У тебя красивое платье» или «Ты хорошо выглядишь». Но «у тебя мягкие волосы» — это уже совершенно другое! Это ты ей сказал, что хочешь к ним прикоснуться! Невилл выглядел так, будто его сейчас стошнит. — Я кретин, — обречённо сказал он. — Я самый настоящий кретин. — Я не сказала бы, что кретин, но… — Я кретин! — настойчиво повторил он. — Она теперь думает, что я к ней подкатываю… А я и правда… Она решила, что она мне нравится! Это, конечно, правда, что она мне нравится — очень нравится, я даже думаю, что я в неё влюблён, если честно, но я не хотел вот так вот всё вываливать! Я хотел постепенно! Я хотел сначала пригласить её куда-нибудь на каникулах, подарить что-нибудь на Рождество, а потом, может быть, через месяц-другой, признаться! И что же мне теперь делать? Написать ей ещё одно письмо и извиниться? Сказать, что я не то имел в виду? Что я просто хотел сделать ей приятно? — Не переживай ты так, — мягко сказала Гермиона, кладя руку ему на плечо. — Может… ну, может, она просто не знает, как реагировать? Растерялась. Положила письмо в ящик и думает: «А что мне теперь делать?» Она замолчала и нахмурилась. Что ещё можно сказать Невиллу? Она сама была в похожей ситуации. Если в её переписке с Фредом она могла надеяться, что он молчит, потому что занят на работе, то с Ханной… Неужели она действительно решила отшить Невилла таким способом? Или… Или Фред тоже её отшивает, и никакой работы у него нет, а она просто ищет ему оправдания? Нет, она ничего странного не писала. Вроде бы… — Знаешь… — произнёс Невилл. — Это очень обидно. Знать, что тебя не любят… Особенно когда ты… ну… не рыцарь на белом коне. Понимаешь? Гермиона перевела взгляд за его плечо, туда, где сидел Рон. Тот переговаривался с Гарри, развалившись на стуле с улыбкой, которая говорила: «Весь мир у моих ног». Захотелось запустить в него учебником. — Или не принцесса в розовых бантиках, — пробормотала она. — Что? — Невилл удивлённо моргнул. — Ничего. — Она тряхнула головой. — А насчёт Ханны… паниковать рано. Давай подождём ещё пару деньков. Если ответа не будет, я спрошу у Сьюзен Боунс, пишет ли ей Ханна. И у Парвати. И у Лаванды. Всё выясним. Невилл слабо улыбнулся. — Спасибо, Гермиона. Ты настоящий друг. — Знаю. А теперь — брови. Давай. У нас ещё полчаса до конца урока. Гермиона улыбнулась ему и подумала: «А кто спросит про меня? Про Фреда? Кто мне скажет, почему он молчит? У кого мне спросить — у Джорджа? И что я скажу? «Привет, Джордж, это Гермиона Грейнджер. Скажи, почему твой брат перестал мне писать? Я его чем-то обидела? Или он просто занят? Или ему надоело со мной общаться?» Она представила эту сцену и поморщилась. Выглядело бы жалко и подозрительно. Джордж сразу догадается, что ей нравится Фред. У Гермионы и Невилла получилось выполнить задание одними из первых. Гарри смог окрасить в ярко-жёлтый только одну бровь, а у Рона вместо цветных бровей получились закрученные кверху усы. Гермиона, решив, что это прекрасный повод выместить накопившееся раздражение, громко расхохоталась. И Рон… Рон повёл себя как на первом курсе. Он надулся, покраснел и, скорчив рожу, изобразил, как Гермиона обычно подскакивает на стуле, вытягивая руку вверх. Он заговорил писклявым, противным голосом: — Ой-ой-ой, профессор, я знаю! Я знаю! Позвольте мне! Я самая умная, а вы все тупые болваны! Класс заржал. Слёзы так и подступили к глазам. Лучший друг, который передразнивает её, как ребёнок, хотя они, казалось, давно переросли это. Но нет — Рональд Уизли знал проверенный приём и не стеснялся бить по больному. Как только прозвенел звонок, Гермиона стремительно выбежала из класса. И вот она снова в туалете. Ревёт из-за Рона перед зеркалом, а сзади маячит Плакса Миртл. Как ей тягаться с Роном в умении задевать за живое? Она не может сказать, что он плохой игрок в квиддич — на последнем матче он проявил себя. Не может упрекнуть его в плохой учёбе — ему плевать на оценки. И даже про его неопытность с девушками теперь не скажешь: он встречается с Лавандой! — Вариантов ноль! — всхлипнула Гермиона и провела рукавом по глазам, размазывая тушь по щекам. — Опять Рон? В зеркале отражалось лицо Полумны Лавгуд. — Так легко догадаться? — усмехнулась Гермиона, шмыгая носом. — Только из-за него у тебя такой вид, — спокойно сказала Полумна, подходя ближе и прислоняясь к раковине рядом. — И только о нём сейчас и говоришь. — Рон Уизли? — пронзительно взвизгнула голова Плаксы Миртл из трубы ещё одной раковины. — Так вот из-за кого ты все эти годы ревёшь! А я-то думала, из-за моего Гарри! Я всё ждала, когда ты наконец признаешься, что тоже его любишь! А ты оказывается… — Брысь отсюда со своим Гарри! — прикрикнула Гермиона и Миртл с обиженным воплем нырнула обратно в слив. Полумна проводила привидение взглядом и спросила: — Что на этот раз? — Он неудачно пошутил. Вот и всё. Гермиона достала из кармана платок и принялась яростно стирать разводы туши со щёк. — Да… — согласилась когтевранка. — Есть у него такой минус — быть полным ослом. Гермиона всё же улыбнулась. Она скомкала платок, швырнула его в раковину и посмотрела на своё отражение с размазанной косметикой и красными глазами. «Неудивительно, что Фред молчит. Увидел бы меня сейчас — вообще не понял бы, зачем начал общаться. Страшила!» — Слушай, — повернулась она к Полумне, — я не знаю, можешь ли ты дать совет, но… Мне нужно сделать больно Рону. Прямо очень больно. — Тебе всего лишь нужно было пригласить его на вечер к Слизнорту, и тогда всё было бы по-другому. — Да-да, спасибо, это я уже поняла. Но я не набралась смелости, Рон засосался с Лавандой, и теперь я… — Гермиона осеклась. Она едва не ляпнула: «Теперь я свободна от чувств к нему и мучаюсь от любви к Фреду». Но вовремя заткнулась. Полумна с её даром заглядывать в душу наверняка уже итак что-то заподозрила. Лучше не рисковать. — Так вот… — Она прочистила горло. — Вернёмся к главному. Как сделать Рону больно. Естественно, морально. Физически я ему, к сожалению, ничего не сделаю. — Ну… — Полумна задумчиво накрутила прядь волос на палец. — Ты и так пойдёшь к Слизнорту с Кормаком, но этого мало. Нужно что-то более… радикальное. — И что ты предлагаешь? — Наряд! — Глаза подруги блеснули. — Вот что тебе нужно! Очень красивый наряд. Желательно такой, который ты бы ни за что не надела раньше. Что-то, от чего у Рона челюсть отвиснет! — Что? — растерянно моргнула Гермиона. — Представь, ты приходишь на вечер в платье, которое подчёркивает все твои достоинства. Ну, ты понимаешь, о чём я — глубокое декольте, открытая спина, короткая длина. Рон увидит тебя другой и как Кормак пожирает тебя глазами. И ты, конечно же, должна отвечать Маклаггену той же монетой. Улыбаться ему, касаться руки, смотреть на него, будто он — единственный парень на свете… и совсем не обращать внимания на Рона. Это будет… ой как неприятно. — Ты вот прям уверена, что Рон будет ошиваться рядом? — Половина школы собирается быть в том крыле, где будет вечеринка Слизнорта. Фанатки Гарри, те, кого не пригласили, но кто хочет поглазеть, и, ну… Рон точно придёт на тебя посмотреть! Можешь не сомневаться. Даже если он с Лавандой, он не сможет удержаться. И когда увидит тебя в платье… с Кормаком… он лопнет от злости. Гермиона в шоке уставилась на подругу. Идея была… идеальна. Но она никак не ожидала от неё такой расчётливой жестокости в вопросах мести и ревности. Ей казалось, что Полумна была голосом разума, в отличие от Джинни. Голосом разума с примесью мозгошмыгов. — Луна… — медленно начала Гермиона, прищурившись. — У меня такое ощущение, что ты используешь меня для какой-то своей цели. Ты слишком хорошо разбираешься в этом. — Помнишь браслет на удачу? На прошлой неделе Рон подошёл ко мне и сказал, что удача ему теперь не требуется — он и так будет великим игроком. Просто сунул его мне в руки и ушёл к Лаванде. Сделал это при всех, между прочим. Даже не постеснялся. И знаешь, что самое обидное? — Полумна повысила голос, что случалось с ней крайне редко. — На следующий же день у него на руке болтался какой-то дурацкий браслет от Лаванды. Там даже бусин полезных нет, одни побрякушки! А вот носит! И носит с гордостью! А когда друг — я надеюсь, что мы друзья, хотя после этого случая я уже не уверена, — когда друг заботится о нём, вкладывает душу в подарок, старается, проводит недели в поисках нужных деталек… Это можно просто выкинуть? Сунуть в руки и сказать: «Мне больше не нужно»? — Я никогда не видела тебя такой… эмоциональной, — осторожно сказала Гермиона. — Рон Уизли — задница! — злобно отрезала Полумна. — Пусть страдает. И да, ты будешь моим орудием мести! Мы сделаем тебя неотразимой. — Она взяла Гермиону за руки и посмотрела ей прямо в глаза. — Я серьёзно. Нам понадобится Джинни. У неё хороший вкус — она знает, что сейчас модно, у неё куча журналов и она умеет подбирать наряды. И ещё нам понадобится твоё обещание. — Какое? — Что ты больше никогда не будешь плакать из-за Рона Уизли. Никогда, слышишь? — когтевранка сжала её пальцы. — Ты достойна большего. Вычеркни его из своей головы и своего сердца. Он этого не заслуживает. — Не буду, — твёрдо заявила Гермиона и широко улыбнулась. — Обещаю. — Тогда пошли. Нужно найти Джинни, пока она не ушла на тренировку. У нас много дел и очень мало времени. Она направилась к выходу, но Гермиона осталась стоять на месте, глядя на своё отражение в зеркале. — Но декольте… — нерешительно проговорила она. — Может, это слишком? Я же староста. Мне нельзя выглядеть… вульгарно. Полумна обернулась: — Гермиона. Декольте — это инструмент, и им просто нужно уметь пользоваться. И ещё… парням такое нравится. Поверь мне. Я много читала об этом в книге «Как покорить сердце волшебника». Там написано, что правильный наряд действует на мужской мозг сильнее любых приворотных зелий. — Ты читала книгу «Как покорить сердце волшебника»? — недоверчиво переспросила Гермиона. — Она лежала в библиотеке в разделе «Современная магическая литература». Там есть очень… интригующие главы. Гермиона подавила смешок и двинулась следом за подругой. Платье с глубоким декольте, короткая юбка, Кормак, застывший с открытым ртом, и лицо Рона, когда он это увидит… «Это будет весело»

***

— Обормоттер Полоумную на праздник пригласил! Обормоттер в Полоумную влюбился! Обормоттер в Полоу-у-у-у-умную влюби-и-и-ился-я-я-я-я-я! Обормоттер в Полоумную влюбился! — противно-радостно заливался Пивз, носясь под потолком замка. Гермиона этой новости обрадовалась — ей до сих пор было стыдно перед Гарри. Сама же подготовка к этому вечеру… Ух. Это был ад. Два дня Полумна и Джинни перебирали журналы, вытряхивали свои шкафы и даже пару раз стащили что-то симпатичное из вещей сокурсниц. — Ни за что! — заявила Гермиона, когда Джинни вытащила облегающее платье с очень глубоким вырезом и короткой длиной. — Я не собираюсь выглядеть как… как… — Как женщина, которая знает себе цену? — закончила за неё Джинни с ехидной улыбкой. — Как женщина из борделя, — мрачно поправила её Гермиона. — Я не знаю, что такое бордель. — Заведение, где… где только такое и носят! — Это точно какое-то шикарное место! С хрустальными люстрами и во французском стиле! — Ага-ага, шикарное, с хрустальными люстрами, — буркнула Гермиона. — И с кроватью посередине. Джинни моргнула: — Что? — А, забудь. В итоге после долгих споров, двух чуть не случившихся серьёзных ссор и одной отборной ругани наряд был найден. Джинни и Полумна откопали в старом журнале заклинание, которое позволяло временно менять фасон платья, и, поколдовав над базовой моделью, они получили наряд… розового цвета. Розовый! Она, которая всю жизнь носила синее, зелёное, бордовое и чёрное, и никогда — ни разу! — не надевала ничего розового. Розовый казался ей цветом Лаванды Браун — приторным и легкомысленным. Цветом сопливых признаний в любви и дурацких плетёных браслетиков. Но подруги были непреклонны. — Розовый идёт твоему типу кожи, — авторитетно заявила Полумна, листая «Как покорить сердце волшебника». — И Рон обалдеет, когда увидит тебя в нём. Это доказанный факт. — Кем? — скептически прищурилась Гермиона. — Вот этим, — Полумна помахала книжкой. Гермиона вздохнула и сдалась. Ради главной цели — ради того, чтобы увидеть лицо Рона, когда он увидит её с Кормаком, — она была готова на многое. Даже на этот ужасный розовый. Платье сидело идеально. Открытые плечи, ключицы, и — она боялась даже дышать — глубокое декольте. Юбку она всё-таки отвоевала: длина ровно до колена, ни сантиметром выше. Но это декольте… Скажем так, если её увидит профессор Макгонагалл, она точно снимет с неё очки. Много очков. Возможно, все. — Это слишком! — нервничала Гермиона, крутясь перед зеркалом в спальне и придирчиво оглядывая себя со всех сторон. Она то и дело сутулилась, втягивая плечи, чтобы сделать злосчастный вырез меньше, но от этого грудь, наоборот, только сильнее подавалась вперёд. — Прекрати горбиться! — цыкнула Джинни, легонько щёлкнув её по спине. Она стояла сзади с палочкой в руке и колдовала над платьем. На атлас ложились тонкие блестящие узоры — цветочная вышивка, переливающаяся на свету. — Ты всё испортишь. Гермиона выпрямилась, и декольте снова оказалось на месте. Она покраснела.: — Я не могу в этом пойти. Мне кажется, я сейчас упаду в обморок. — Вот и отлично. Тогда Кормак будет обязан поймать тебя. Очень романтично. И нам на руку — лишний повод прижаться к нему, пока Рон смотрит. — Джинни! — Слушай, я серьёзно. — Джинни расправила юбку и отошла на шаг, любуясь своей работой. — Ты выглядишь великолепно. Зря ты розовый не носила! Он тебе очень идёт… — Она сделала паузу и хитро прищурилась. — Но я бы всё равно сделала платье покороче. Сантиметров на десять, а то и на все пятнадцать. Ноги у тебя длинные, красивые — чего их прятать? — Мне как-то страшно, — призналась Гермиона и снова ссутулилась. Грудь качнулась, и она взвизгнула, придерживая платье руками. — Если Рон не появится… Если он вообще не придёт… Это всё будет зря! Джинни нахмурилась и оглядела комнату в поисках решения. Взгляд её упал на стул, где валялась тонкая белая кофта — судя по всему, Лаванды, забытая после очередного рандеву с Роном. Джинни схватила её и швырнула в Гермиону: — На. Если Рона так и не будет на горизонте, напялишь это сверху и скажешь, что замёрзла. Полумна будет начеку и подаст сигнал, когда он появится. Мы всё продумали. Расслабься. — Легко тебе говорить, — проворчала Гермиона, сжимая кофту в руках. — Ну появится Рон на пару минут. Ну пройдёт мимо. Может, заглянет в щёлочку. И что? Как я успею одновременно выпятить грудь, пофлиртовать с Кормаком и стрельнуть в Рона презрительным взглядом? Это же надо быть профессионалом! Джинни усмехнулась и одёрнула свитер. Сама она решила не идти к Слизнорту — очередная ссора с Дином выбила её из колеи, и она не хотела портить вечер ни себе, ни другим. — До этого же у тебя как-то получалось, — сказала она, подходя ближе и кладя руки на плечи старосты. — Всё будет хорошо. Держи спину ровно, глубоко дыши и улыбайся. Пару часиков — и позору конец. Ты справишься. Я в тебя верю. — То есть ты тоже считаешь, что это позор? — Брось! Ну-ка, покрутись напоследок. Гермиона выполнила просьбу подруги, и в складках платья блеснул узор. Она опять посмотрела в зеркало. «Я совершаю детские глупости и чувствую себя при этом такой взрослой. Как это вообще сочетается?» — Всё, я пошла! — Она пригладила юбку и пулей выскочила из спальни. Возможно, задержавшись ещё на парочку минут, она бы точно никуда не пошла и спокойно залезла под одеяло читать книжку. В гостиной было пусто. Ни Рона, ни Лаванды. «Опять где-то обжимаются», — с горечью подумала Гермиона, представив эту парочку в тёмном коридоре. Она прибавила шаг, направляясь к кабинету Слизнорта. Кормак стоял возле входа в чёрном элегантном костюме с серебряными лацканами, поверх которого была накинута парадная мантия. Двери кабинета были распахнуты настежь и украшены ярко-красной пуансетией и тяжёлыми бархатными шторами тёмно-зелёного цвета. Изнутри доносились голоса, звон бокалов и живая музыка — Слизнорт явно не поскупился на развлечения. Идти на высоких каблуках было тяжко. Добавьте к этому страх перед реакцией Рона, если тот появится, и тревогу из-за того… — Привет, красотка! — расплылся в улыбке Кормак, окидывая её взглядом. …когда же Кормак начнёт к ней приставать. Он всего на секундочку задержался на её лице и тут же нырнул ниже. Да он уже мысленно стащил с неё платье! Гермиона внутренне содрогнулась, но заставила себя улыбнуться в ответ: — Привет. Парень галантно взял её под руку. — Ты выглядишь… Просто обворожительно. — Он наклонился к её уху, и горячее дыхание обожгло мочку: — Может, нам стоит пойти на восьмой этаж? Там есть один закоулок… Где можно спрятаться от всех этих стариков. Никто и не заметит, что нас нет. — Ни за что! — выпалила Гермиона и густо покраснела. Заметив удивлённый взгляд своего кавалера, она сбавила тон и постаралась говорить мягче: — То есть… Профессор Слизнорт очень расстроится, если мы пропустим вечер. Да и потом, ты только глянь, какие тут гости! Она указала пальцем вдаль, где у стола с десертом стояла группа мужчин в дорогих мантиях. Один из них был известным игроком в квиддич — Гермиона видела его на обложке «Ежедневного пророка» пару недель назад. Кормак мгновенно забыл о своей спутнице, о её вырезе на платье и о тёмном закоулке на восьмом этаже. — О, Герми… — Он отпустил её руку и уже начал прикидывать, как подкатить к знаменитостям. — Я это… отойду на минуточку? Нужно перекинуться парочкой слов с этими ребятами. Профессиональный интерес, понимаешь? Может, они расскажут, как пробиться в большой спорт. — Конечно-конечно, иди, — энергично закивала Гермиона. — Возьми автограф в свою коллекцию! Парень уже собирался броситься к столу, но внезапно остановился на полпути. Он развернулся, поднёс её руку к губам и, глядя девушке в глаза, оставил поцелуй на ладони. — Я подарю его тебе. И, на ходу поправляя галстук, он стал проталкиваться к группе игроков. Как только парень скрылся из виду, Гермиона быстро и незаметно вытерла ладонь о юбку. Фу. Наконец-то оставшись одна, она осмотрелась. Кабинет Слизнорта был расширен магией до размеров небольшого бального зала — что-то похожее она видела во время Святочного бала на четвёртом курсе. Повсюду висели рождественские гирлянды, переплетённые с остролистом и омелой, пахло корицей, глинтвейном и индейкой. В центре потолка висела огромная вычурная золотая люстра, и внутри неё кружились живые феи — крошечные сверкающие существа, которые рассыпали вокруг мягкий золотисто-розовый свет. По углам стояли пушистые ёлки, украшенные серебряными шарами и крошечными светящимися огоньками. То тут, то там сновали эльфы-домовики с тяжёлыми подносами. На небольшой сцене разместился целый ансамбль: несколько музыкантов играли на мандолине и арфе. Гермиона заметила среди гостей несколько престарелых волшебников, которые, судя по всему, были очень важными персонами — Слизнорт то и дело подбегал к ним, подливая напитки и что-то рассказывая. В дальнем углу стоял мужчина с бледной кожей, острыми чертами лица и постоянно сглатывал. Снейп стоял у стены рядом с одной из ёлок, сложив руки на груди и угрюмо поглядывая на учеников. Профессор Трелони порхала между столами и незаметно подливала себе в бокал что-то прямо из фляжки, спрятанной в рукаве. Ещё тут были и другие ученики — те, кто не попал в Клуб Слизней. Они исполняли роль официантов: ходили между гостями в белых пиджачках, предлагали закуски и напитки. Гермиона поймала взгляд одного из них — парень с пятого курса смотрел на неё с откровенным восхищением, и его поднос с пирожными опасно накренился. Она сгорбилась и стала выискивать в толпе хоть одно знакомое и приятное лицо — и наткнулась на Невилла. Бедняга стоял рядом с возрастной дамой в малиновом платье, декольте которого было украшено целой лисьей шкуркой — лисья морда свисала прямо на грудь, глядя стеклянными глазами в пространство. Волшебница была крупной, с тройным подбородком и капризным выражением лица. Она буравила Невилла взглядом, а он стоял перед ней с подносом в руках и краснел. — И что это, молодой человек? — вопрошала дама, тыча пальцем в поднос. — Я просила канапе с ветчиной, а вы мне подсунули с какой-то травой! Я вам что, кролик?! — Н-нет, мэм, — пролепетал Невилл. — То есть да, мэм… То есть… Я сейчас принесу другое! Гермиона мигом оценила ситуацию и поспешила на выручку. Она перехватила Невилла за локоть, одновременно подхватив поднос с мясными нарезками и сунув его другому пробегающему мимо студенту. — Канапе с ветчиной — пожилой даме в малиновом, — скомандовала она и утащила Невилла подальше от лисьей морды. — Ну и дамочка! — Она прицепилась ко мне с самого начала, — пожаловался Невилл, с облегчением опуская свой поднос на ближайший столик. — Говорит, подруга моей бабушки и помнит меня маленьким… Видимо, поэтому решила, что я её личный раб. Уже две бутылки сидра выдула! Гермиона усмехнулась: — Кошмар. Но знаешь, в этом есть и плюс: через час она, скорее всего, уснёт прямо за столом, и ты будешь свободен. — Кстати… — Невилл смущённо кашлянул. — Ты сегодня… очень красивая, Гермиона. Правда. — Спасибо, — тепло улыбнулась она. Этот комплимент был куда более искренним и без задней мысли, в отличие от слов Кормака. Просто Невилл — добрый, милый Невилл — сказал то, что думал. — Ну как? Есть новости от Ханны? — Она ответила! — взволнованно сказал парень и стал испуганно озираться по сторонам. — Сегодня утром пришла сова. Она извинилась за молчание, сказала, что была не в себе после… ну, ты знаешь, после всего, что случилось. И ещё… Сказала, что ей было приятно получить моё письмо. Что я… ну… что я хороший друг. — Она про твои слова упомянула? Про глаза и мягкие волосы? — Ну… нет, — Невилл потупился. — Но она написала, что ей нравятся мои жилетки! Хотя, если честно, я их ненавижу. Бабушка покупает их пачками, говорит, что они «очень солидные», а я в них выгляжу как какой-то дедушка… Гермиона хихикнула, прикрывая рот рукой. Невилл был таким наивным, что даже не понимал, что то, что Ханна похвалила его дурацкие жилетки означало только одно: она ищет повод сделать ему комплимент, потому что он ей нравится. Даже у Невилла всё складывается! А у неё… У неё ничего. Рон целуется с Лавандой, Кормак — всего лишь средство отомстить, а про Фреда и говорить нечего. — Это отлично, Невилл! — заставила себя улыбнуться Гермиона. — Я же говорила — не нужно паниковать раньше времени. Просто продолжай писать, будь собой, и всё получится. — Спасибо, Гермиона, — уголок губ Невилла приподнялся, но, вглядевшись в лицо подруги, он нахмурился: — Слушай… Ты какая-то не такая сегодня. Всё в порядке? — Да просто устала. Сам понимаешь, уроки… Снейп требует эссе, Вектор задала горы таблиц по нумерологии, да ещё и Стебль с Макгонагалл… Я не спала нормально три ночи. Прежде чем Невилл успел спросить что-то ещё, его взгляд метнулся за плечо Гермионы, и он побледнел. — О нет… Эта женщина опять меня ищет. Я побежал! Он схватил поднос и скрылся за бархатным занавесом, ведущим в помещение откуда домовики выносили еду. Гермиона взяла тыквенный сок с ближайшего столика и стала медленно потягивать его. Краем глаза она снова глянула на вход — нужной рыжей макушки нет. Он не придёт, и она зря напялила на себя это вычурное платье. Гости всё прибывали: группа ведьм в шляпах с перьями, какой-то важный чиновник из Министерства с целой свитой, ещё парочка бывших учеников Слизнорта, которых он обнимал при встрече так, будто они его родные дети. Кормак всё болтал то с одним гостем, то с другим, пытаясь произвести впечатление. Слава Мерлину, он даже не искал её. Несколько учеников действительно попытались ворваться на праздник без приглашения — Гермиона заметила, как Снейп выпроваживает двух когтевранцев, которые, видимо, надеялись проскочить под шумок, но от одного его грозного вида желающих просочиться внутрь становилось заметно меньше. Профессор Трелони тоже пыталась участвовать в охране периметра, но её усилия были… своеобразными. Она подходила к каждому нарушителю и начинала предсказывать ему скорую гибель. Три пуффендуйца убежали с вытаращенными глазами, а один парень с шестого курса и вовсе побледнел и пообещал больше никогда не приходить без спроса. Правда, Трелони всё чаще стала предлагать желающим погадать, и Слизнорту пришлось трижды уводить её от гостей, потому что она пыталась читать по дну пустого бокала. Женщина совсем расклеилась и отчаянно пыталась доказать всем окружающим, что она достойна должности профессора и делить эту ставку с каким-то кентавром не желает. Стало полегче, когда появились Гарри и Полумна. Они подошли к ней, и втроём они устроились за свободным столиком, рассматривая гостей и наслаждаясь закусками. Полумна утверждала, что тот бледный мужчина в углу точно вампир, потому что у него «правильный блеск» в глазах, а Гарри сомневался, потому что вампиры не пьют красное вино, а он заказал именно его. — Он делает вид, — возразила Полумна, жуя пирожное. — Это чтобы не выделяться. Дракула тоже пил вино на приёмах — об этом говорилось в специальном выпуске «Придиры» о вампирах. Подбежавший к ним Слизнорт разрешил их спор: — Гарри, познакомься, это Элдред Уорпл, мой бывший ученик, автор книги «Братья по крови: моя жизнь среди вампиров», и его спутник Сангвини. Настоящий вампир! И профессор зельеварения увлёк Гарри, чтобы представить его другим гостям. — Рона нет! — шепнула Гермиона Полумне. Когтевранка виновато глянула на подругу: — Да… Тут вышла накладка… Гарри сказал, что Рон остался с Лавандой, чтобы принести ей чай и гладить по голове, потому что у неё что-то там болит. — Полумна закатила глаза. — И что это за болезнь, при которой нужно, чтобы кто-то тебя гладил? — Это не болезнь. Это называется «отношения». Столько страданий, столько нервов потрачено, и всё зря! Ронни, оказывается, «лечит» Лаванду. — Точно, я даже не подумала, что это всё специально, — понимающе протянула Полумна. — Ну тогда мы можем просто провести вечер и вкусно поесть. Гермиона обречённо вздохнула и увидела, что к их столику направляется Кормак. Следующие два часа девушки слушали его бесконечные рассказы о том, с кем же он успел познакомиться, какие у кого связи и кто пообещал написать ему рекомендательное письмо. И, естественно, Кормак сел вплотную к Гермионе, прижавшись к ней бедром, и закинул руку ей на плечо. Он то и дело заглядывал ей в вырез. Ей приходилось сидеть практически неподвижно, потому что если она наклонялась вперёд, чтобы взять пирожное или сделать глоток сока, то декольте становилось видно ещё сильнее. Скрестить руки на груди от недовольства тоже было невозможно — всё по той же причине. А потом Полумна пожаловалась, что ей стало прохладно. У Гермионы не осталось другого выбора, кроме как отдать свою кофту подруге, и она осталась без какого-либо прикрытия и чувствовала себя голой. Каждый раз, когда Кормак бросал взгляд вниз — а он бросал его каждые несколько секунд, — ей хотелось влепить ему пощёчину или хотя бы накрыться скатертью. Наверное, если бы не гости, не преподаватели и не немного опасный взгляд Гарри, который так и не присел за весь вечер — мелькал то у одного столика, то у другого, сопровождаемый Слизнортом, — Кормак бы уже утащил её под ближайшую омелу и распустил бы руки. Когда Филч неожиданно схватил за шиворот Драко Малфоя, который каким-то образом пробрался на вечер (и жаль, что это оказался не Рон, а этот блондинистый гадёныш!), в зале поднялась суматоха. Гермиона воспользовалась моментом. Она ловко выскользнула из-под руки Кормака, прошептав: — Мне нужно в уборную, сейчас вернусь. Она уже почти заворачивала за угол, когда услышала за спиной шаги. — Гермиона! Постой! Ты чего убежала? Я думал, мы вместе уйдём. Темнота, понимаешь, кругом всякие Малфои шастают, — усмехнулся Кормак, поравнявшись с ней, и взял её за руку. — Провожу тебя. Настоящий джентльмен должен провожать свою девушку. Гермиону дёрнуло буркнуть, что настоящий джентльмен не пытается залезть в декольте спутницы, но она отмела эту идею. Так и пришлось идти в башню Гриффиндора вместе. Разговаривать ей не хотелось. Все силы, которые она вложила в эти фальшивые отношения, иссякли. Не хотелось ни улыбаться, ни держаться за руки, ни даже смотреть на Кормака. Целоваться — то, что она ещё терпела, потому что в этом было что-то приятное, — тоже не хотелось. Вся эта игра достигла своего финала. Рон вроде стал видеть в ней девушку, но зачем-то начал встречаться с Лавандой. И какой смысл был во всём этом, если Рон так и не сделал ни шага навстречу и даже напоследок не получилось сделать ему больно? — Так что, Гермиона, что ты думаешь? — спросил Кормак, прерывая её размышления. — А? Что? О чём ты? — Я говорю, что отец на следующих выходных будет свободен. Как ты смотришь на то, чтобы прийти ко мне в гости? Мама тоже в курсе и будет рада с тобой познакомиться. Ты ей уже заранее понравилась. Гермионе стало дурно. Она думала, что Кормак не очень хорошо относится к своей матери, потому что как-то мало о ней упоминал, а тут… Похоже, он любил свою мать и во всех подробностях рассказал ей о своей девушке, с которой планирует познакомить её на каникулах. О девушке, которая притворялась, что она его девушка. «Не может быть, — подумала она в панике. — Я не могла ошибиться в Кормаке. Нет. Он самодовольный, высокомерный и эгоистичный мужлан. Он…» Он дарил ей цветы, приносил сэндвичи, когда она забывала перекусить из-за уроков. Ворчал, что она себя угробит, если будет вечно читать эту нудятину. Считал её красивой и нахваливал перед друзьями! «О нет. Нет-нет-нет». Она крутила им как хотела, используя его как инструмент мести, и не заметила, как… он влюбился в неё. Да, он вечно намекал на поцелуи, говорил двусмысленные вещи, позволял себе лишнее. Она списывала это на то, что он просто похотливый грубиян. Но он просто не умел иначе. Не джентльмен, но — о Мерлинова борода! — куда приятнее, чем Рон! Просто хорохорился перед ней, как и любой другой парень перед девушкой, что ему нравится. «Какой кошмар! Какой ужас! Что я наделала?» Порвать сейчас, признаться во всём — это очень жестоко. Но и продолжать это тоже было нельзя. Ну и почему она не прислушалась к Гарри?! Он же предупреждал. Говорил, что это плохая идея. — Кормак, слушай, я… — начала Гермиона. — Откажешь, да? — горько усмехнулся он. — Нет, я не об этом. Я в целом про наши отношения, я… я… Она мямлила и мямлила, не в силах собрать мысли в кучу, и уже сформулировала нормальное предложение, когда её взгляд случайно соскользнул в сторону. За одной из колонн, в тени, маячила фигура. Рон. Он наблюдал за ними! Гермиону захлестнула тошнотворная волна отвращения к самой себе из-за плана, который сформировался в голове за какие-то доли секунды. Это было очень мерзко и подло. Но это был последний шанс. Она зря, что ли, терпела весь этот вечер? Зря надевала это дурацкое розовое платье, которое ненавидела? Зря сидела под боком у Кормака? Зря отдала Полумне кофту? Нет. Не зря. Один раз. Она сделает это в последний раз, а потом разберётся с последствиями. Гермиона проглотила комок отвращения и очень ласково посмотрела Кормаку прямо в глаза. — Прости, я задумалась. Я просто… устала сегодня. Но я рада, что ты предложил, правда. — Она сделала шаг ближе к нему, сокращая расстояние между ними, и взяла его за руку, переплетая пальцы. — Познакомиться с твоей мамой… Это очень важно. — Правда? — Правда, — промурлыкала она. Рука Кормака легла ей на талию, и он притянул её к себе вплотную. Гермиона уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как пахнет его одеколон и как часто бьётся его сердце. Он волновался. Мерлин, он правда влюбился. «Прости меня», — мысленно прошептала Гермиона, привставая на носочки. Сейчас она сделает самую ужасную вещь в своей жизни. Кормак наклонился, прижимаясь к её губам. Поцелуй был намного взрослее, чем всё, что было между ними раньше. Он запустил свободную руку ей в волосы, придерживая за затылок, и Гермиона ощутила, как его язык скользнул ей в рот. Она заставила себя ответить, копируя его движения. Его ладонь на талии поднялась выше, почти касаясь её груди. Гермиона сделала вид, что ей приятно, даже смогла выдавить из себя стон и прижалась к парню ближе, хотя всё ещё не знала, куда деть руки, и решила, что самое лучшее — просто положить их ему на плечи. И, конечно, она не смогла удержаться. Она приоткрыла глаза. На лице Рона отражались разные эмоции: шок, недоверие и сильная ревность. Он выглядел так, словно его пронзили в самое сердце. Ему было больно. Очень больно. Гермиона увидела это и вместо торжества, вместо злорадства, которое она так ждала, почувствовала только пустоту. Но отступать было поздно. Она закрыла глаза и продолжила. Они целовались так, как, наверное, не целовались даже Рон с Лавандой или Джинни с Дином. Кормак сплетал свой язык с её, блуждал руками по её телу и прижимал её всё ближе и ближе. И Гермиона отдалась этому моменту. Вот так вот просто оказалось, что её любил Кормак, Виктору она нравилась когда-то, а она никого из них не любила в ответ. Использовала Виктора на четвёртом курсе — чтобы позлить Рона. Использовала Кормака сейчас — для той же цели. Никто, кроме неё самой, не был виноват в том, что всё пошло так криво. Хотя найти виновного хотелось очень сильно — устроить ему взбучку, наорать, переложить хоть часть этой мерзкой ответственности на чужие плечи. Как она по собственному желанию превратилась в такое чудовище? Она была в разы хуже Лаванды, потому что та хотя бы искренне отдавалась чувствам. Она не строила козни, не плела интриг, не использовала людей как пешки. Она жила, любила и смеялась. А гордая принципиальная Гермиона, которая осуждала ревность, считала себя выше всех этих мелочных чувств, вляпалась в эту самую грязь по самую макушку. И вот к чему это привело: она целовалась с парнем просто потому, что ей физически нравилось ощущать эти новые прикосновения и чувствовать себя желанной и нужной. Какая же она дура! Идиотка! Если бы её увидел Фред… Фред, ради которого она даже не пыталась ничего сделать, потому что боялась быть отвергнутой и разрушить ту лёгкость, что была между ними. Да и, честно сказать, она просто не доросла до него, особенно когда творила такие глупые вещи. Гермиона опять распахнула глаза от внутреннего испуга, что тот, кто ей действительно небезразличен, появится сейчас из-за угла, посмотрит на неё с отвращением и уйдёт, даже не сказав ни слова. Сердце пропустило удар, но вместо Фреда тут был Рон. Он подался вперёд, будто собираясь вмешаться, разнять их, вырвать её из объятий Кормака, и на мгновение ей показалось, что сейчас разразится сцена. Но Рон остановился. А потом — шаг назад. И ещё один. И ещё. Рон сбежал. Кормак, услышав шум за спиной, оторвался от её губ. Он оглянулся через плечо, вглядываясь в тень: — Там кто-то был? — Нет, — выдавила Гермиона. — Наверное, просто ветер. Или привидение. Кормак, похоже, удовлетворился ответом. Он повернулся к ней, его лицо, раскрасневшееся и с затуманенными глазами, осветилось теплом. — Это был самый лучший поцелуй в моей жизни, Гермиона. Он нежно провёл ладонью по её плечу, коснулся пальцами ключицы. Нельзя так больше. Пусть он злится, пусть ненавидит её, пусть думает что угодно — но ему лучше как можно быстрее отвязаться от такого чудовища, как она. Он заслуживает кого-то, кто не будет использовать его в своих играх. — Кормак… Нам нужно расстаться. Его счастливая улыбка сползла с лица. — Что? — переспросил он. — Что ты сказала? — Прости. Я не могу больше… Я не могу продолжать это. Прости меня. Ты не заслужил этого. — Это из-за твоего Уизли, да? Гермиона опустила глаза в пол. Кормак горько усмехнулся: — Я не идиот. Думаешь, я не видел, как ты смотришь на него. Я надеялся, что это пройдёт, что если ты со мной, значит, я тебе нужен. Что я смогу… заставить тебя забыть его. — Кормак… — Я влюблён в тебя. Ты нравилась мне ещё с прошлого года. Умная. Красивая. Очень своенравная, не давала спуску никому, и я думал… Я думал, что ты не такая, как все. Он замолчал, и Гермиона увидела, с каким трудом давалось ему каждое слово. — Ответь мне честно, — сказал он наконец. — Хотя бы сейчас, раз уж ты решила всё закончить. Я заслужил правду. Нравлюсь ли я тебе хоть капельку? Есть ли у нас хоть какой-то шанс? — Нет, — жалко пискнула она. Непрошенные слёзы покатились по щекам. Хотела сделать больно одному Рону, а сделала больно и Кормаку. Разбила сердце человеку, который ни в чём не был виноват. И в себе окончательно разочаровалась. Кормак отдёрнул свою руку и отшатнулся. — Ты такая же вертихвостка, как и твоя подруга Джинни! — выплюнул он. — Такая же… Он запнулся, потому что точно собирался обозвать её куда хуже, сорваться, наговорить гадостей, выплеснуть всю боль. Но увидел её слёзы и как дрожат её губы, и сжал челюсть. Даже сейчас, когда он имел полное право ненавидеть её, он сдерживался и не переходил черту. А она плюнула на всё и перешагнула. — Счастливого Рождества, Гермиона, — холодно произнёс Кормак. — И хороших каникул. Он побрёл в противоположную сторону от башни Гриффиндора. — Что я вообще за человек такой? — огрызнулась на себя Гермиона. Хорошо, что Фред никогда не узнает об этом моменте. Потому что если бы он узнал, если бы увидел её сейчас — всю в слезах, с разбитым чужим сердцем на совести, — он бы посмотрел на неё иначе.