Фейерверки и перья

«Гермиона,

Вот уж от кого не ожидал получить письмо с благодарностью за сорняк, так это от тебя. Шучу, шучу. Спасибо, что вспомнила про прошлогодние. Что, все свои учебники уже выучила наизусть и решила взяться за архивы? Ладно, не буду продолжать.

История совершенно дурацкая. Гуляли мы с Джорджем и Анджелиной по Лондону и наткнулись на старушку-цветочницу. Продавала ромашки, грустная такая. Ну я и подумал, что раз уж я всё равно не знаю, какой ты там огроменный учебник мечтаешь получить на этот раз, то подарю то же самое, что и в прошлом году. А Джордж и Анджелина затеяли спор, заметишь ли ты подмену или нет. Что ж, пойду трясти со своей будущей сестрицы галлеон, проиграла.

С магазином… интересно. Не то чтобы всё шло как по маслу, как летом, когда основными покупателями были студенты Хогвартса. Но на днях зашёл один тип из Министерства. Из какого-то скучного отдела с длиннющим названием, связанного с безопасностью. Крутился вокруг наших опытных образцов «Шляп-щитов», что отражают мелкие шуточные заклятья. Сказал, не хотим ли мы разработать для его ведомства партию в пятнадцать штук, да ещё и расширить ассортимент до плащей и перчаток. Мы с Джорджем сидим теперь и чешем затылки. Заплатить министерство готово очень много.

Ну а ты как там, глубокоуважаемая староста?

Фред.»

      Новость о том, что Гермиона Грейнджер и Кормак Маклагген теперь пара, разлетелась по Хогвартсу моментально. Наверняка Кормак разболтал это не только своим приятелям, но и всем, кто попадался на пути, включая несколько особенно внимательных портретов. Гермиона надеялась, что подробности об их страстном поцелуе у озера он всё же оставил при себе. На следующий же день после её дня рождения прилетело приглашение на ужин от профессора Слизнорта. В списке значились Гарри, Джинни, она сама и… Кормак. Гарри, увы, был вынужден перебирать флоббер-червей в наказание от Снейпа, а Джинни, чьё настроение основательно подпортил Дин, идти наотрез отказалась. В итоге Гермионе пришлось явиться в кабинет Слизнорта под ручку с Кормаком. Остальные избранники профессора — четыре слизеринца, пара умных, но слишком амбициозных когтевранцев и ещё несколько пуффендуйцев — пялились на них весь вечер. Гермиона же за ужином сделала открытие: Слизнорта интересовали только слава и блеск родословной. С первым у неё было туговато (разве что спасибо Гарри, что замолвил словечко, и той статье в «Ежедневном Пророке», где упоминались имена всех, кто участвовал в битве в Отделе Тайн), а со вторым — полный ноль. Профессия её родителей — дантисты — была озвучена ею с привычной гордостью, но не произвела на хозяина вечера никакого эффекта: вежливая улыбка, кивок и мгновенное переключение на кого-то другого. Единственное, что спасло её от полного игнорирования, — это его неподдельное восхищение её академическими успехами. «Ну хоть за это спасибо», — вздохнула она, отодвигая изысканный десерт в сторону Маркуса Белби, который и так уже последние десять минут пожирал его глазами. Как же она проклинала тот чай с огневиски! Конечно алкоголя было не так много, но… Она же просто хотела заставить Рона ревновать, а не официально встречаться с Кормаком! Джинни, узнав о новом статусе, обрадовалась: «Ну, план выполнен на 200%. Он теперь не просто ревнует, но ещё и пугает первокурсников своим рычанием!». Гермиона благоразумно умолчала про детали свидания, но по ехидному блеску в глазах подруги поняла — та всё просекла. Гарри пару раз пытался завести осторожный разговор на тему «Гермиона, ты же в своём уме?», но она отшивала его односложными ответами, и он отступал. Рон же устроил грандиозное представление под названием «Великое Игнорирование». Оно продлилось ровно три дня — впечатляющая выдержка для него. На четвёртый, когда завал по ЗОТИ достиг критической массы, он сдался, подойдя к ней с видом мученика. Гермиона сжалилась, помогла, и они, как ни в чём не бывало, возобновили общение, проглотив эту неловкость, как проглотили когда-то ссору после Святочного бала. Теперь два, а то и три вечера в неделю она была обречена проводить с Кормаком. Не в уединении библиотеки, о нет — он предпочитал демонстративные свидания прямо в гостиной Гриффиндора на виду у всех. Она не планировала такого, но Кормак неизменно оказывался рядом, стоит только Гарри, Рону, Джинни или Невиллу отлучиться. И начиналось… Его рука ложилась на спинку дивана позади неё, затем сползала на её плечо. Если она углублялась в книгу, то он начинал играть с её волосами или проводил пальцем по корешку учебника. — Брось ты эту нудятину, Герми, — говорил он, обдавая её дыханием, пахнущим мятной жвачкой. — Лучше на меня посмотри. Или давай… — Он наклонялся и целился в её щёку или, что хуже, в губы. Гермиона изворачивалась, делая вид, что поправляет одежду или тянется за чашкой чая. — Кормак, я читаю и это важно. — Важнее меня? — он закатывал глаза, но отступал. Правда, ненадолго. Его прикосновения были постоянными. Рука на её колене, когда она слушала его рассказ о тренировке. Ладонь, накрывающая её руку, когда она что-то записывала. Один раз он даже под предлогом, что ему холодно, попытался обнять её за талию и притянуть к себе. Она еле-еле вывернулась! Что было неожиданно, так это то, что Кормак оказался не совсем безнадёжным болваном, каким она его считала. Да, монологи о себе занимали 80% их общения, но они нашли точку соприкосновения в истории магии. Они обсуждали Гоблинские восстания, и он знал факты, но стоило ей углубиться в анализ экономических причин или социальных последствий, его глаза стекленели. — Ну, всё это скукота, — перебивал он. — Вот битва при озере Лох-Несс! Там мой прапрадед семерых гоблинов одним заклинанием… И понеслось. Его интересы были исчерпывающе просты: квиддич (его подвиги), история (битвы и дуэли) и будущая карьера (желательно связанная со славой и деньгами). Типичный парень, выросший на россказнях о семейном величии. Вопрос состоял в том, как бы от него деликатно отвязаться? Ситуацию осложнял один приятный бонус. Рон, кажется, наконец-то перестал воспринимать её как часть пейзажа. Он даже стал задерживать на ней взгляд, когда думал, что она не видит. Однажды, когда её сумка с книгами угрожающе распахнулась, он, покраснел, пробормотал: «Дай-ка я…» — и взвалил её на плечо. Ни он, ни Гарри за все годы знакомства не проявляли и тени такой галантности. Это маленькое достижение одновременно радовало и терзало совесть. На душе скребся целый прайд кошачьих: она обманывала и Кормака, не чувствуя ничего, кроме раздражения и легкой брезгливости, и саму себя, поддерживая эти «отношения». А Кормак между тем уже строил планы на рождественские каникулы. — Отец будет рад тебя видеть, — заявил он как-то, развалившись у неё под боком на диване. — Говорит, раз уж я выбрал себе серьёзную девушку, надо познакомиться. У нас ведь в роду все жёны были с характером. Гермиона даже поёжилась от того, как с каждым днём всё закручивается ещё сложнее. О матери он упоминал пару раз вскользь и с каким-то неопределённым пренебрежением. Картина вырисовывалась неприятная: ультрапатриархальная семья, где мнение женщин ценилось чуть выше, чем мнение домашнего эльфа. И глядя на то, как Кормак снисходительно отзывался о «девчонках», эта догадка лишь укреплялась. Самое же лицемерное было в том, что говорил он это, сидя рядом с представительницей женского пола! Но которая, по его же словам, была «не как все эти девчонки». Видимо, в его системе координат она была исключением из правил. И это исключение держалось на шатком фундаменте её внешности и статуса его девушки. — План вышел из-под контроля… — пробубнила Гермиона, глядя на то, как ранний снег укутывал замок и его земли белым покрывалом. Октябрь в этом году выдался особенно морозным. Она натянула тёплую вязаную шапку, подаренную миссис Уизли, до самых бровей и обмотала шею шарфом, прежде чем выскользнуть из гостиной Гриффиндора. Её путь лежал в совятню — нужно было отправить ответ на очередное письмо от Фреда. Эта неожиданно завязавшаяся переписка, начавшаяся с той самой ромашки, стала для неё чем-то вроде убежища от её проблемы. Они обменялись всего тремя небольшими посланиями, но каждый новый конверт заставлял её сердце биться чаще. Она смертельно боялась показаться навязчивой или странной — ну с чего это вдруг Гермиона Грейнджер, ярая поборница правил и учёбы, завела переписку с одним из главных нарушителей спокойствия в истории Хогвартса? Но они же друзья. Этот факт был её оправданием на всякий случай, если она ляпнет лишнего. А она, между прочим, сдерживала себя из последних сил, чтобы не вываливать в письмах лавину вопросов: о чём он думает, когда остаётся один? Читает ли что-нибудь? Что видит в окне своей комнаты? Снится ли ему ещё иногда Хогвартс? Только Мерлин знал, насколько она сошла с ума. Эти три его письма она носила с собой в сумке повсюду. В библиотеке, делая вид, что изучает очередной учебник, Гермиона тайком доставала их и перечитывала, впитывая каждое слово и оборот. Непонятно, что именно она надеялась в них найти, но, пока её глаза скользили по строчкам, ей казалось, что он где-то рядом, что его смех вот-вот прозвучит за её спиной. Фред умудрялся быть смешным даже на бумаге — его каламбуры порой заставляли её фыркнуть прямо в тишине зала, вызывая неодобрительные взгляды мадам Пинс. А ещё он часто делал приписку: «Ну как ты там, глубокоуважаемая староста?» Джинни бесилась от подобных вопросов Дина, но Гермионе это нравилось, даже если это была самая обыкновенная вежливость. Их переписка была удивительным сплетением всего на свете. Она, скрепя сердце, поделилась историей про загадочный учебник и феноменальные успехи Гарри в зельеварении, а Фред… уловил между строк её чувства: «Не зацикливайся, Грейнджер. Завидовать Гарри из-за какой-то потрёпанной книжки — это ниже тебя. Ты и без чужих пометок на полях умнее половины нашего выпуска. А Гарри… Ну, он и так червяк в глазах Снейпа, так что дай ему поблистать на зельеварении хоть раз в жизни». Она рассказала об отборочных в команду и триумфе Рона. О Маклаггене, его наглых ухмылках и том, как её коробило от его присутствия, не было ни слова — эта переписка была священной территорией, куда ему доступ был закрыт. А Фред писал о делах в магазине. Оказывается, Министерство магии заказало целую партию защитного снаряжения. «Представляешь, — строчил он, — теперь какой-нибудь замшелый чиновник будет отражать летящее в него заклятие нашим творением! Было трудно всё разрабатывать, но платят столько, что Джордж перестал стонать от скуки и даже купил нам по три магловских телефона. Ужасно крутые штуки, но мы поняли, что хватило бы и двух». Гермиона чувствовала гордость за близнецов — шутки шутками, но они и правда обладали выдающимся магическим талантом. Из этих писем она узнала о нём ещё кое-какие детали. Оказывается, он с Джорджем открыл для себя магловскую музыку. «Анджелина на днях потащила нас в Reckless Records, — писал Фред. — Там такие пластинки! Группа Queen — это просто взрыв мозга, у них песня «I Want to Break Free» — это же гимн всех нас в прошлом году! А ещё Nirvana — мрачновато, но что-то в этом есть. Джордж теперь постоянно напевает «Smells Like Teen Spirit», хотя по моему мнению «Smells Like Teen Mandrake» от Ведуний будет куда глубже». Гермиона не поняла ни слова из всего этого, потому что музыкой совсем не интересуется, но ответила, что во всём с ним согласна. Он рассказывал, что пытается научиться готовить, потому что «есть одни бутерброды уже надоело», и что его очередное блюдо — «запечённая тыква с чем-то непонятным» — едва не сожгло кухню. Что по ночам, когда не спится, он любит смотреть в окно на пустынный Косой переулок и представлять, как бы оживить его каким-нибудь безумным фейерверком. Фред был умным (это она и так знала), ироничным (были подозрения), талантливым волшебником, который слушает маггловский рок, кажется умеет готовить и тоскует по дому. В последнем письме он как раз и упомянул, что миссис Уизли опять звала их на ужин, но им пришлось ей отказать, потому что опять министерские дела: «Даже просто трансгрессировать времени нет и забрать наши галстуки, что подарил нам Сириус!» Теперь она постоянно ждала нового письма. И если пернатый почтальон не приносил конверта с размашистым почерком, день сразу терял краски, становясь чуть более серым и унылым. Гермиона толкнула дверь совятни, и на неё обрушился запах помёта, перьев и пыли. Достав из кармана сложенный вчетверо лист пергамента, она в последний раз перечитала своё послание:

«Привет, Фред,

Твоё последнее письмо, как всегда, подняло мне настроение на весь омерзительно пасмурный день. Хотя, признаться, история о том, как Джордж умудрился подпалить себе полголовы, пока тестировал шампунь, который меняет цвет волос, вызвала у меня больше тревоги, чем смеха. Надеюсь, он теперь ходит в шапке или хотя бы пользуется заживляющей мазью, а не твоим «Зельем для отращивания волос быстрее, чем ты успеешь сказать «ой», — я помню, как ты упоминал о том, что волосы от него становились длиной до пола.

Ты спрашивал о том, как прошла контрольная у Снейпа. Ужасно! Он, как и ожидалось, был невыносим. Ходил между рядами и дышал каждому в затылок. Я думала, что от нервов забуду всё, но, кажется, справилась. Получила десять баллов из десяти возможных. Хотя радости в этом мало, когда знаешь, что половина класса смотрит на тебя с неодобрением и ходит к Снейпу на дополнительные.

Кстати, какие билеты на квиддич тебе должен был достать Джордан? Передай ему мой привет. И Анджелине тоже, раз уж она окончательно поселилась у вас в квартире и забыла, что существует такая вещь, как чернила и перо!!!

Я всё ещё жду твоих (подробных!) рассказов, что вы там напридумывали с Джорджем насчёт «специальной рождественской коллекции Уизли». Торжественно клянусь, что поучать вас не собираюсь! Может, чем-нибудь помогу — посмотрю книги в библиотеке по интересующему тебя заклинанию, мне правда не сложно!

P.S. Спасибо за самонаполняющуюся чернильницу, но всё же это было лишнее. Поэтому со следующим ответом я отправлю её тебе обратно. Слишком дорого, и такой подарок я никак не могу принять.

Гермиона.»

Гермиона сложила письмо, сунула в конверт и, найдя знакомую рыжеватую сову, которую Фред в шутку называл «Бомбардиром» (потому что при первой доставки она изгадила ему окно), привязала послание к её лапке. — Лети к Фреду Уизли, «Всевозможные волшебные вредилки Уизли», Косой переулок, Лондон, — прошептала она, проводя пальцем по мягким перьям. — Доставь как можно скорее. Сова ухнула и взмыла в холодное октябрьское небо. — Гермиона? На пороге совятни, небрежно прислонившись к косяку, стояла Нимфадора Тонкс. В этом году, в связи с напряжённой обстановкой, Министерство приставило мракоборцев для дополнительной защиты Хогвартса и патрулирования Хогсмида. — Тонкс! — удивилась Гермиона. — Разве ты не должна быть в Хогсмиде? — А… да, — волшебница махнула рукой, — один из наших слёг с простудой. Вот я и заменяю его на этой неделе. Пришлось вернуться в старые стены. А я тут, между прочим, кое-что интересное подслушала. Гермиона внутренне застонала. Она уже поняла, о чём пойдёт речь. — Дай угадаю, — она закатила глаза к потолку. — То, что я теперь встречаюсь с Кормаком Маклаггеном? — В точку! — Тонкс склонила голову набок. — Ну что, поздравляю, что ли? — Ты же… Ты же не собираешься с кем-то это обсуждать? Ну… с миссис Уизли, например? — А что такого? Она точно порадуется. Всегда говорит, что ты слишком много учишься и тебе стоило бы развеяться. Гермиона в очередной раз прокляла Джинни и её «гениальный» план. — Если об этом узнает миссис Уизли, то узнают и все остальные, — выдохнула она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Ну и… ну и Фред! А я этого ой как не хочу! Он же… Он же посчитает меня полной дурой! — Почему это? — Потому что Кормак — мерзкий, самовлюблённый болван, и кроме накачанных бицепсов и тупой самоуверенности у него ничего за душой нет! — выпалила Гермиона, сжимая кулаки. — Ну и представь, какой я тогда буду в его глазах? Та, кто повелась на эту… пустую обёртку? — А в глазах Рона ты какая? — Тонкс! — Гермиона вспыхнула. — Ну при чём тут он! — Эх, Гермиона-Гермиона… — Тонкс усмехнулась и покачала головой, сальные каштановые прядки упали ей на лицо. — Всё началось назло Рону, да? — Да! И я уже пожалела! Но сейчас я жалею об этом в тысячу раз сильнее из-за Фреда. Потому что если он об этом узнает, то… то… — Она замолчала, потому что язык отказался произносить вслух её самый большой страх: он разочаруется, перестанет писать и посмеётся над ней! Тонкс молча оттолкнулась от косяка, вытащила из кармана пальто смятый конверт и, отправив его с первой попавшейся совой, вернулась к Гермионе. — Так, — произнесла она. — Начала назло Рону, а переживаешь из-за мнения Фреда. Может, пора уже отпустить одного рыжика и сделать шаг навстречу другому, а? Гермиона от досады прикусила губу. Да уж… Трястись над каждым письмом к Фреду, вычёркивая малейший намёк на Маклаггена. Тайком заглядывать в письма, которые Гарри и Джинни пишут близнецам, в панике выискивая там своё имя в связке с именем её «парня». И самое главное, самое неоспоримое: когда она целовалась с Кормаком, она почувствовала не вину перед Роном, а предательство по отношению к Фреду. — Может, и стоит, — буркнула она. — Вот и умница! А, слушай, если этот твой Кормак начнёт приставать слишком настойчиво, — сказала Тонкс, подхватывая гриффиндорку под руку и направляя к выходу из совятни, — засади ему коленкой между ног. Не стесняйся. Проверено — работает. — Ну… целоваться-то мне с ним, честно говоря, понравилось, — неожиданно призналась Гермиона, пока они спускались по лестнице. — Мерлин! Ну вот такого от тебя я точно не ожидала! — Тонкс даже на миг остановилась, и на её усталом лице расцвела широкая улыбка. — Джинни — да, это в её духе, но ты-то… — Она расхохоталась. — Что ж, логично. На ком-то же нужно тренировать свои будущие, куда более важные поцелуи с Фреддиком? Тонкс слегка толкнула её плечом. — Скажешь тоже! — проворчала Гермиона, но улыбку сдержать всё же не смогла. Она натянула шарф аж до переносицы — нечего Тонкс видеть, как она краснеет и дуреет от одной лишь мысли о поцелуе с Фредом.

***

      — И тут опять как полыхнет, и я снова шлёпнулся на кровать! — радостно воскликнул Рон, накладывая себе на тарелку целую гору сосисок. Он с энтузиазмом делился историей за завтраком перед первым походом в Хогсмид в этом учебном году. Суть сводилась к тому, что этой ночью Гарри, экспериментируя с неким заклинанием «Левикорпус», случайно перевернул спящего Рона в воздухе вверх тормашками. Гермиона слушала, и с каждой секундой её лицо становилось всё более каменным. Она так и не поняла, что именно в этой истории было такого уморительного. — Это заклинание, — холодно спросила она, отложив вилку, — случайно не из твоего любимого учебника по зельеварению? Настроение Гарри мгновенно испортилось. — Сразу подозреваешь худшее? Можно подумать, я собирался его пришпилить к потолку навсегда. — Да или нет? — повторила Гермиона, не отводя крайне осуждающего взгляда. — Ну… да, а что? — Значит, ты вот так запросто решил попробовать незнакомое, неизвестно кем написанное от руки заклинание на своём спящем друге и посмотреть, что получится? Без единой мысли о последствиях? Ты даже не подумал о том, какие у него побочные эффекты и как его снимать! — Какая разница, что оно написано от руки? — рассердился Гарри. — А такая, — отрезала Гермиона, повышая голос, — что это заклинание, скорее всего, не утверждено Министерством, не прошло проверку на безопасность и, вполне вероятно, нарушает полдюжины школьных правил! И кроме того, — прибавила она, видя, как Рон и Гарри раздражённо переглядываются, — я начинаю думать, что этот ваш Принц — довольно сомнительная личность, которая поощряет бездумные и опасные эксперименты. — Это была шутка! — кричал Рон, вытряхивая из бутылочки кетчуп на сосиски. На тарелке образовалось алое озерцо. — Понимаешь ты, шутка, для смеху! Веселье! Не надо делать из мухи слона, Гермиона. — Хороши шуточки — подвесить человека в воздухе кверху ногами! Это не смешно, а потенциально травмоопасно! Кто вообще станет тратить время и силы на создание таких заклинаний? — Фред и Джордж, — пожал плечами Рон. — Это как раз в их вкусе. — Фред и Джордж никогда не навредили бы человеку! — тут же на автомате выпалила Гермиона. — О, никогда? — Рон закатил глаза, отодвинул тарелку с сосисочно-кетчуповым месивом и торжественно поднял руку, начиная загибать пальцы. — Дай-ка вспомню. Ах да, детство. Как-то во время рождественского ужина Фред и Джордж взорвали навозную бомбу под креслом тётушки Мюриэль, после чего она перестала к нам приезжать и, я уверен, вычеркнула их из завещания. — Они были слишком маленькими, чтобы хоть что-то соображать… — Ты скажи это заднице Мюриэль! Эпизод второй, — Рон загнул следующий палец. — Когда мне было три, Фред превратил моего плюшевого медвежонка в огромного косматого паука только лишь из-за того, что я сломал его игрушечную метлу. Я не спал неделю, и, угадай, откуда у меня теперь фобия? — Ты… драматизируешь, — пробормотала Гермиона, слегка улыбаясь. — Драматизирую? Я каждый раз вздрагиваю, когда вижу паутину! Поехали дальше! Пять лет. Завтрак. Вместо овсянки — набор скользких лягушачьих лапок. Виновник — Фред, Джордж всё свалил на Перси, а моё доверие к еде подорвано навсегда. — Я смотрю, твоё доверие вернулось, — Гермиона кивнула на сосиски и два пирожка рядом. — Это доверие авансом! — огрызнулся Рон. — Ладно, Хогвартс, золотая эра! Они подсунули мне конфету, от которой у меня весь день выскакивали огромные пузыри изо рта, и я пропустил контрольную по травологии. Они же и есть авторы тех свитеров, которые душили меня в объятиях! А как насчёт того, чтобы заколдовать мои домашние задания так, чтобы буквы сползали с пергамента? Или подкинуть в мой рюкзак пикси, который устроил погром на уроке зельеварения? Снейп меня чуть не прикончил! А прошлый год с перечной солью? А то, как Фред… С каждым пунктом Гермиона чувствовала, как загоняет себя в тупик. — Это… это не одно и то же, — попыталась она защититься. — Их шутки… они всегда были… в пределах разумного. — В пределах разумного? — Брови Рона от удивления улетели к потолку. — Гермиона, это вообще ты? Ты слышишь, что говоришь? Я тут тебе привёл в пример всю свою жизнь и то, что близнецы творили вещи похуже, чем Принц, а ты их защищаешь, будто они ангелы во плоти, которые просто слегка балуются! — Я не защищаю! — Гермиона махнула своей гривой. — Я это всё к тому, что слепо доверять анонимным заметкам в учебнике опасно, а Фред и Джордж… — Она запнулась под взглядом Рона, который сиял от победы. — Ты просто бесишься из-за Принца, что он лучше тебя в зельеварении, и даже Гарри завидуешь! — Он ткнул в неё вилкой с сосиской, и та угрожающе покачнулась. — Вовсе нет. — Да! — А вот и нет. — Гарри, ну хотя бы ты скажи, что я прав! — обратился Рон к другу, но тот, погружённый в свои мысли, выдал вообще другое: — А вы помните, что на чемпионате мира по квиддичу пожиратели заставили несколько человек болтаться в воздухе? — Гарри нахмурился. — Но если бы этот «Принц» был начинающим Пожирателем смерти, вряд ли стал бы хвалиться, что он полукровка… — Ну не могут же все Пожиратели смерти быть чистокровными, столько чистокровных волшебников-то не осталось, — ответила Гермиона. — Я думаю, что большинство из них полукровки и просто скрывают это. Они ненавидят волшебников из семей маглов, а тебя и Рона, например, приняли бы с удовольствием. — Меня ни за что на свете не взяли бы в Пожиратели смерти! — криво усмехнулся Рон. — У меня же вся семья — предатели чистокровных! Для них это не лучше, чем семья маглов. — Ага, и мне они обрадуются, как же, — сказал Гарри с сарказмом. — Мы с ними были бы лучшими друзьями, если б они не пытались всё время меня прикончить. Троица друзей переглянулась и рассмеялась. — Ну так что, какой маршрут в Хогсмиде? — сказал Рон, набрасываясь на последний пирожок. — «Сладкое королевство» и «Три метлы»? — Я… присоединюсь к вам попозже… — начала Гермиона. — Мы с Кормаком… договорились о встрече. Челюсть Рона перестала работать. Он с усилием проглотил непрожёванный кусок, и его лицо на мгновение исказила гримаса — не то от того, что он чуть не подавился, не то от имени семикурсника. — А, — коротко выдавил он, отпихивая пустую тарелку. — Понятно. Что ж, тогда увидимся, Миона. Рон резко встал, и Гарри, бросившему на Гермиону быстрый взгляд, не осталось ничего, кроме как последовать за своим другом, который уже шёл к выходу, засунув руки в карманы. Гермиона вздохнула и просидела ещё пятнадцать минут в почти опустевшем Большом зале, наблюдая, как последние ученики потоками стекаются к главным дверям. Ровно столько, сколько нужно было до её условленной встречи. Можно было сказать, что сегодня у них с Кормаком было второе официальное свидание после её дня рождения. И как же бесило, что Рон даже словечка не сказал! Просто проглотил новость, как этот свой пирожок, и ушёл. — Герми, — раздался над её ухом бархатистый голос. Маклагген клюнул её в щёку быстрым поцелуем и тут же положил свою руку ей на спину. — Ну что, пошли? Гермиона кивнула, выдавив улыбку, и, обернувшись, обнаружила, что рядом с Кормаком возникла его неизменная свита. Справа от него был Джон, гриффиндорец с квадратной челюстью. Рядом с ним пристроился Эрик, другой гриффиндорец-семикурсник, высокий и жилистый, с орлиным носом и бегающими глазками. Замыкал тройку Лоран, пуффендуец с мягкими чертами лица и какой-то брезгливой улыбкой. — Э-э-э, а разве у нас с тобой не свидание? — удивилась Гермиона, вкладывая свою руку в протянутую ладонь Кормака. Он галантно помог ей встать из-за стола. — Да слушай, мы вчера с парнями решили, что тоже стоит прогуляться, так что объединим приятное с полезным? — Кормак обворожительно улыбнулся и стал подталкивать её к выходу из Большого зала. — Не против же? Будет веселее. Гермиона снова натянула улыбку. Она почти не сомневалась, что интересы его друзей такие же, как и у него самого. Однообразные и скучные.

***

      Это было бесцельное блуждание по залитым слякотью улочкам Хогсмида. Мелкий дождь со снегом бил в лицо, забивался под капюшон и превращал плащ Гермионы в тяжёлую ледяную тряпку. Кормаку и его друзьям, казалось, было абсолютно всё равно. Они шли, громко переговариваясь и хохоча, будто над их головами сияло июльское солнце, а не нависало свинцовое небо. «Может, они таким образом закаляются?» — с сарказмом подумала Гермиона, чувствуя, как коченеют пальцы в перчатках. «Эти свидания сведут меня в могилу!» Кормак, наконец заметив её красный нос и уже откровенно синеющие губы, совершил рыцарский поступок. Снял с себя свой толстый шарф и обмотал его вокруг её шеи, укутав так, что почти закрыл рот. — Ну какие же вы, девчонки, миленькие, — проворковал он, одобрительно погладив большим пальцем её щёку. — Совсем неприспособлены к суровой жизни. Надо бы закаляться. «Миленькие». У Гермионы непроизвольно дёрнулся глаз. Она чувствовала себя именно так — миленьким, дрожащим щеночком на поводке у большого, самодовольного хозяина. «Это выше моих сил!» — мысленно простонала она, когда они сделали уже третий бессмысленный круг по главной площади, мимо одних и тех же заколоченных ларьков и стаи мокрых ворон. Разговор её «спутников» и правда, как она и предсказывала, вертелся вокруг трёх тем: квиддича, квиддича и… ещё раз, что там? Ах да, квиддич! — …а вот если бы Брумстод в прошлой игре сделал не пируэт, а обратное сальто, то увернулся бы от бладжера наверняка! — горячо доказывал Джон. — Полная чушь, Джонни! — отозвался Эрик. — Ему бы лучше отработать пируэт, я как раз с сыном его тренера… — Герми, а ты как думаешь? — внезапно обратился к ней Кормак, крепче прижимая её к своему телу. В этот миг, признаться, за это хоть какое-то тепло в ледяной вселенной она была ему почти благодарна. — Пируэт или сальто? Рассуди нас. Гермиона, которая в этот момент в голове составляла план эссе по истории магии, вздрогнула, выдернутая из куда более интересной реальности. — Я… эээ… — она замялась, пытаясь вспомнить, кто такой Брумстод и что вообще произошло в той игре. — Не знаю… Может, всё-таки пируэт? Однако, если учитывать траекторию полёта бладжера и направление ветра… Джон и Эрик переглянулись и закатили глаза. Лоран улыбнулся ей, как какой-то умалишённой. — Ну ты опять за своё! — смущённо прокашлялся Кормак, явно пожалев, что втянул её в разговор. Он потрепал её по волосам. — Оставь эти сложности занудам вроде Перси Уизли, ты же не такая! Возьми пример с… ну, не знаю… Присциллы Гуди! Она хоть и жуткая зануда, но знает, когда лучше промолчать и просто улыбаться. Но не переживай, я никогда не считал её красоткой. — А вот другому Уизли она, по-моему, нравилась, — неожиданно вставил Лоран. — Фреду или Джорджу, чёрт его знает… Помните, они вроде как встречались? Глаз у Гермионы задёргался с новой силой. Во-первых, ей стало дико обидно за Перси (который, конечно, был предателем, но всё же они были похожи). А во-вторых, и это было что было важнее, её будто ошпарили кипятком от этого упоминания Фреда и Присциллы. Это было так давно, и она уже думать об этом забыла, а тут вот! Разговор плавно свернул на обсуждения вкусов в девушках. И Кормак принялся так сильно нахваливать её ум, её (по его словам) «милую внешность», её «непохожесть на других», зная её от силы пару недель, что Гермионе стало неловко. — Ну а теперь можем и выпить сливочного пива! — объявил Эрик спустя ещё час, потирая замёрзшие руки. — А то твоя девушка, Кормак, сейчас превратится в сосульку! Гермиона поморщилась. Холод, усталость и это постоянное обращение в третьем лице достигли пика. Терпение лопнуло, и этот Эрик, который сам выглядел как мокрая, недовольная ворона, стал последней каплей. — У меня вообще-то имя есть, — грозно произнесла она, уже вглядываясь в запотевшее окно «Трёх мётел» в надежде увидеть там Гарри и Рона. Их мужское общество, с его спорами о квиддиче и глупыми шутками, она выдержала бы с лёгкостью. — Да, Эрик, что-то ты попутал, — Кормак усмехнулся и ещё крепче притянул Гермиону к себе, закинув руку ей на плечо. Он грубо распахнул дверь паба. — Её зовут Герми. Запомни. Он почти втолкнул её в тепло, и Гермиона, спотыкаясь, переступила порог. Она точно была в какой-то унизительной ловушке, в которую сама же и влезла. И всё ради чего? Чтобы увидеть ревность в глазах Рональда Уизли, который так и не вылез из детских штанишек и не ставит ее ни во что? Глупость чистой воды. К сожалению, ни Гарри, ни Рона в пабе видно не было. Видимо, они застряли в «Сладком королевстве» или уже ушли обратно в замок. Поэтому Гермионе пришлось провести ещё один мучительный час, разгоняя ложкой пену со сливочного пива и слушая, как Джон и Эрик спорят о зарплатах в разных отделах Министерства. Когда же они наконец, к её облегчению, откланялись — с подмигиваниями и напутствиями «не скучать» — она с ужасом поняла, что теперь осталась с одним Кормаком. И стало непонятно, что хуже: их посиделки у камина в гостиной, где можно было хотя бы делать вид, что учишься, или вот ЭТО — наедине с ним в укромном уголке, где был приглушённый свет и тишина давила на уши. — Кормак, спокойнее, — Гермиона скинула руку парня, которая поползла по её бедру вверх. — Ну вот… Опять, — он закатил глаза и, взяв вилку, принялся с каким-то трагическим видом ковырять оставшийся кусок тыквенного пирога. — Все нормальные парочки постоянно вместе, держатся за руки, целуются… А ты… Даже на свидании, когда мы наконец одни, не проявляешь ко мне никакого интереса. Словно я тебе брат или что. Я же стараюсь, Герми. Я тебе и цветы на прошлой неделе принёс, и шарфом сегодня укутал… Гермиона аж подавилась и повернула голову, чтобы разглядеть его получше. Ха! Всё это время она думала, что это она — несчастный щеночек рядом с огромным хозяином. Но вид Кормака сейчас… Его надутые губы, опущенные уголки рта, весь его вид обиженного, непОнятого мальчика, который лишился игрушки… «Мерлин, да он надулся! Как ребёнок, которому не купили конфетку!» — ахнула она, наблюдая, как с него моментально слетела вся та толстая броня самоуверенности, которую он напускал на себя перед друзьями. Под ней оказалось что-то удивительно… жалкое и нелепое. — Ты что, обиделся? — спросила Гермиона и улыбнулась из-за этого его несчастного лица. — А ты как думаешь? — Кормак швырнул вилку на тарелку, и парочка за соседним столом обернулась. — Мне уже кажется, что на меня косо смотрят мои же друзья! Джон в прошлый раз спрашивал, почему мы всегда «просто болтаем». Что я им, в конце концов, расскажу? Что моя девушка боится до меня дотронуться? — И почему ты вообще обязан им что-то рассказывать? Это что, отчёт для министерства? — Да потому что все так делают! Смысл молчать об успехах? Ты же тоже вечно выкрикиваешь на уроках, чтобы тебя заметили и сказали о том, какая ты умная! Это же одно и то же! — Что? — лицо Гермионы вытянулось от возмущения. Хотя… в его словах и была капелька истины. — Вон смотри, — Кормак не дал ей опомниться и кивнул в сторону дальнего столика, где сидели Дин и Джинни. Она что-то шептала ему на ухо, а он смеялся, обнимая её за плечи. — Видишь? Они счастливы и показывают это всем! И целуются! А мы?! — Кормак! — Гермиона покраснела. — Ты же только что при друзьях нахваливал меня, а теперь оказывается, что тебе от меня нужны только… только поцелуи и… и всё такое? Да, она сама использовала его, чтобы позлить Рона. Да, он был напыщенным, ограниченным и мерзким. Но он тоже, получается, использовал её — для поддержания какого-то там статуса! Кормак смутился, но мгновенно спохватился. — Ну не только поцелуи, — пробормотал он. — Всё вместе, конечно. Ты умная, милая… Но поцелуи, объятия — это же… самое важное! Это как… как снитч в квиддиче! Можно отлично вести игру, но если не поймать его — какой смысл? Все будут считать тебя неудачником. — Так, по-твоему, отношения — это матч по квиддичу? Поймал снитч — молодец, не поймал — лузер? — Ну, в общем-то, да! — Кормак оживился, увидев, что она наконец-то вникает в суть его железной логики. — Иначе как все поймут, что у нас всё серьёзно? Слова — это просто слова. А вот когда ты целуешь меня, например, тут при всех… Это уже весомое доказательство. — И ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала. Прямо сейчас. В качестве… доказательства, — медленно проговорила Гермиона, изучая его лицо. — Ну да! — Кормак кивнул. Он даже придвинулся ближе по диванчику. — Ну пожалуйста, Герми. А то что я потом Джону и Эрику что скажу? Что мы весь вечер опять просто сидели? Он надул губы ещё больше, сделав преувеличенно-обиженное лицо, и потянулся к ней, зажмурив глаза. Его губы, сложенные бантиком, были нацелены куда-то в район её подбородка. Гермиона не выдержала и громко рассмеялась. — Чего ты? — Кормак открыл глаза, его обиженный вид сменился на растерянный и слегка оскорблённый. — Я же серьёзно! — Прости, прости, — выдохнула она, вытирая выступившие от смеха слезинки. — Просто ты… ты выглядишь так, будто тебе пять лет и ты требуешь вторую порцию пудинга. — Я не требую! Я прошу! — поправил он и снова потянулся к ней. — Ну, Герми-и… Один разочек. Для приличия! В этот самый момент дверь паба открылась, впуская новых посетителей. — …и я тебе говорю, это был финт Бронта! — послышался возмущённый голос Рона. — Ага, финт, при котором ты чуть не снёс с метлы Ричи? — ответил Гарри, снимая очки, чтобы протереть запотевшие стёкла. Они остановились на пороге, оглядывая зал. И Рон замер. Его глаза намертво прилипли к Гермионе и к Кормаку, чьё лицо было в сантиметре от её губ в явной попытке поцелуя. И вот оно — то самое выражение. Шок, замешательство и долгожданная ревность, ради которой всё и затевалось. Не давая себе времени передумать, утонуть в волне стыда или в очередной раз осознать весь идиотизм этого плана, Гермиона стала действовать. Она схватила Кормака за воротник, потянула его к себе и, закрыв глаза, чтобы не видеть его торжествующего лица прижалась к его губам. — Доволен? — сказала она, быстро отстраняясь. — Доказательство получено. Теперь можешь отчитываться перед Джоном и Эриком. Кормак, сияя от неожиданного и столь желанного «доказательства», попытался обнять её, но Гермиона уже подскочила с диванчика. — Свидание окончено, — отчеканила она. — Мне пора к друзьям. Улыбка сползла с лица гриффиндорца. — Пора? Как же так? Мы же только… только всё начали! Ты же сама… — Я сказала, пора, — перебила она его, и всё же, сжалившись над его растерянной физиономией, чмокнула его в щёку. — Спасибо за… за шарф, Кормак. Гермиона направилась через зал к столику, куда собирались сесть Гарри и Рон. Гарри, увидев её приближение, неуклюже толкнул уже побагровевшего Рона и насильно усадил его за стол. — Ещё раз привет, — невозмутимо произнесла Гермиона. — Что-то вы запоздали. Я уже успела и замёрзнуть, и отогреться. Гарри заёрзал на стуле, скидывая с себя шарф, и бросил на Рона взгляд, полный отчаяния: — Э… да. Застряли. Сливочного пива? Рон и Гермиона синхронно кивнули, и Гарри с видимым облегчением махнул рукой мадам Розмерте. И ну каков этот Рон! Он будто бы и позабыл о том, что только что видел поцелуй Гермионы и Кормака, и вперился взглядом в симпатичную барменшу! Его уши всё ещё были ярко-красными, но сам он делал вид, что его абсолютно ничего не волнует, и с интересом поглядывал, как Розмерта протирает стойку. «А я из-за него ещё слюнявилась с этим Кормаком», — подумала Гермиона, и её охватила новая волна раздражения. «И всё ради того, чтобы он пялился на Розмерту!» Она с ожесточением протёрла губы рукавом своей кофты. «Ну и как сделать этот самый шаг навстречу другому рыжику?» — вспомнила она совет Тонкс про Фреда, пока Розмерта подавала им сливочное пиво и наклонилась низко прямо перед её лицом, демонстрируя декольте, от которого у Рона закипело бы сливочное пиво, если бы он на него посмотрел. Гермиона перевела взгляд на сидевшего напротив Рона. Что, в сущности, все эти годы цепляло её в этом рыжем веснушчатом недоразумении? Да, он был рядом в самые страшные моменты. Да, его доброта прорывалась сквозь все слои глупости и обидчивости. Но ведь он же и ранил её постоянно — своими шутками, своим непониманием, своей способностью принимать её преданность как нечто само собой разумеющееся. Фред… Фред был другим. С ним всё казалось сложным и страшным: признание, небольшая разница в возрасте, его жизнь, уже начавшаяся без неё. А Рон был здесь — за одной партой, дышал с ней одним воздухом и был таким же неуверенным и запутавшимся, как и она сама. Признаться Фреду значило шагнуть в неизвестность. А «подтолкнуть» Рона через идиотскую схему с Маклаггеном казалось хоть каким-то планом, пусть и отчаянным, пусть и унизительным. Логика подсказывала: начинать нужно с того, кто ближе. Вот только теперь она задавалась вопросом: а нужно ли начинать вообще? Может, вся эта «логика» была просто глупой попыткой оправдать свою собственную, давно перешедшую все разумные границы привязанность? Её размышления прервал Рон: — Проклятье! И эти здесь, — выплюнул он. Гарри и Гермиона синхронно посмотрели туда же, куда и Рон. Это всего лишь оказались Джинни и Дин, которые… страстно целовались, совершенно не обращая внимания на окружающих. Гарри тоже поморщился и отвёл взгляд. — Мне лучше уйти… — проворчал Рон. — Что? — Гермиона повернулась к нему, и её брови поползли вверх. — Ты это всерьёз? — Там моя сестра! — яростно зашептал Рон, наклоняясь к ней через стол. — И она ведёт себя как… как… — Как нормальная девушка на свидании? Ужас, конечно. — Мне просто… неприятно это видеть! — А если бы она посмотрела сюда и увидела, что ты целуешься, скажем, со мной, как ты думаешь, она встала бы и с возмущением ушла? — выпалила Гермиона. Рон открыл и закрыл рот. — Чего? — наконец выдавил он. — Целоваться с тобой? Да с чего бы МНЕ целоваться с тобой? Ага! Попался! Гермиона почувствовала, как внутри неё всё ликовало от злорадства. Вот он, её козырь! Сейчас она ему всё выложит: и про его глупость, и про его невнимательность, и про то, как она из-за него терпела этого Маклаггена! — А с того, что… Но закончить ей не дали. К их столу, немного покачиваясь и сверкая пуговицами на круглом животе, подошёл профессор Слизнорт: — Гарри, мой мальчик! И компания! Какая удача вас здесь встретить! Гермиона резко откинулась на спинку стула, стиснув зубы. «Ну почему, почему нам постоянно не удаётся прояснить хоть что-нибудь?!»

***

«Привет, Гермиона!

Твоё письмо пришло как раз в тот момент, когда Джордж пытался вывести с бровей зелёные полосы, оставшиеся от того самого шампуня. Так что спасибо — отвлекла его от очередной попытки сбрить всё начисто. Он, кстати, решил носить берет (Влияние Флёр, не иначе), пока остатки волос не отрастут. А заживляющую мазь он использовать отказывается — говорит, что это «не по-мужски» (не знаю, что за бзик у него нынче на мужественности… Записался в магловский спортзал и, да, потащил меня туда же!). Вместо этого экспериментирует с каким-то своим новым кремом, который, по его словам, должен не только заживлять, но и придавать блеск. Пока что блестит только лысина. Надеюсь, к Рождеству волосы отрастут, а то мама убьёт нас обоих. (Так что держи это в строжайшем секрете. Ты же не ведёшь с нашей матушкой переписку? Или ведёшь, а? Ответственная староста?)

Десять баллов у Снейпа — это впечатляет. Я до сих пор вздрагиваю, вспоминая его манеру подкрадываться сзади. Ты, как всегда, совершила невозможное. А тех, кто смотрит косо, просто игнорируй — их зависть только подтверждает твой успех. Надеюсь, Рон не из их числа. Или он всё же дуется из-за этой контрольной? Если да, то мы с Джорджем тут же примчимся в Хогвартс и поколошматим его (спортзал, помнишь?).

Насчёт билетов — это билеты в VIP-ложу на матч «Стоунхейвенских сорок» против «Нетопырей Ньюкасла». Сороки — любимая наша с Джорджем команда (и не смейся, да, наши патронусы — сороки, но это не связано с квиддичем!). Ли сказал, что достанет, но пока молчит. Видимо, пытается выторговать себе бесплатный запас «Жвачек для дикции» на год вперёд. Я ему уже намекнул, что если билеты не появятся к концу недели, то его собственные брови могут неожиданно стать объектом нашего следующего эксперимента. Устроился работать в отдел магических игр и спорта, а толку ноль! Кажется, там только и делают, что пьют чай, обсуждают прошлогодние турниры и перекладывают бумажки.

Анджелине привет передам. Хотя она сейчас настолько поглощена Джорджем, что вряд ли вспомнит о существовании остального мира. Иногда смотрю на них и думаю, что завидую… Нет, не тому, что Джордж встречается с Анджелиной. А тому, что у него всё так просто получается. Ладно, забей, наверное, ты ничего не поняла.

Ах да, «специальная рождественская коллекция»! Идеи кипят, но всё упирается в одно противное заклинание стабилизации многокомпонентных зелий при низких температурах. Если найдёшь что-то дельное, будем бесконечно благодарны. Обещаем не использовать знания для создания снежков, которые взрываются в руках у того, кто по итогу их не купил.

P.S. Не вздумай возвращать чернильницу. Это не подарок, а суровая бизнес-необходимость. Ты — наш главный (и единственный) консультант по сложным заклинаниям, и нам выгодно, чтобы у тебя всегда были чернила. Представь, если ты не сможешь написать нам про какой-нибудь критический недостаток в рецепте, и мы случайно поднимем на воздух половину Косого переулка? Ответственность за это будешь нести ты. Так что оставь её у себя.

P.P.S. Ты знаешь моё второе имя, а я твоё — нет. Это нечестно. Так что раскрывай своё. Староста должна быть честной, верно? Иначе в следующем письме я буду подписываться «Тот-кого-нельзя-называть-второй».

Жду ответа, незнакомка.

Фредерик Гидеон Уизли, совладелец «Всевозможных волшебных вредилок Уизли», жертва братских экспериментов и магловского спорта.»

      Возвращаясь в Хогвартс после посещения «Трёх мётел», троица друзей стала свидетелями поистине ужасающей сцены. Кэти Белл, прикоснувшись к ожерелью — как позже выяснилось, проклятому, — внезапно взмыла в воздух, стала кричать, а потом рухнула на землю и стала биться в конвульсиях. На последовавших расспросах у профессора Макгонагалл Гарри упорно твердил, что во всём виноват Драко Малфой. Он вспоминал, как видел точно такое же ожерелье несколько лет назад в «Горбин и Бэрк» и как этим летом Малфой вёл себя там крайне подозрительно. Однако все подозрения разбивались о железное алиби Драко: в тот самый час он отбывал наказание в кабинете Макгонагалл. Гермиона и Рон продолжали настаивать, что Драко всё же не Пожиратель смерти, что он слишком молод, слишком труслив для такой роли. Но Гарри, с его давней неприязнью к Малфою, было не переубедить. Только вот кого хотели проклясть — вопрос. Бедную Кэти на следующий же день забрали в Мунго — лишь благодаря быстрой реакции профессора Снейпа удалось остановить распространение тёмной магии. А ещё Гарри постоянно делился новостями с личных занятий с Дамблдором, в которых директор показывал ему прошлое Волан-де-Морта. Том Реддл был последним отпрыском древнего и чистокровного рода Мраксов, но его отчаявшаяся и забитая мать, Меропа Мракс, приворожила к себе красивого магла-соседа с помощью любовного зелья, Тома Реддла-старшего. Ярый блюститель чистокровного превосходства оказался… полукровкой. Забавно. После последнего визита Гарри рассказал, как Дамблдор показал ему визит в сиротский приют, где рос Том, и момент, когда он сообщил ему о зачислении в Хогвартс. Воспитательница поведала, что его мать попала сюда в канун Нового года, через час родила сына, а ещё через час умерла, успев лишь прошептать его имя. Мальчик, оставшийся в мире совершенно один, рос странным и пугающим. Он держал других детей в страхе, крал их вещи, владел телекинезом, с лёгкостью подчинял животных своей воле и наводил неприятности на неугодных ему людей. Но главное — он мог разговаривать со змеями. Но больше всего Гермиону поразила не его сила, а характер. Когда Дамблдор предложил сопроводить его в Косой Переулок за школьными принадлежностями, одиннадцатилетний Реддл отказался, заявив, что привык всё делать сам. Вспоминая себя в одиннадцать лет, она не могла представить, как можно в одиночестве, без поддержки и объяснений, отправиться в совершенно незнакомый магический мир. Ей было непостижимо, как ребёнок, выросший среди маглов, мог быть настолько закрытым, гордым и отвергать протянутую руку от человека, который является волшебником и хочет ему помочь. Ей вроде и было жалко сиротку Тома, но то, кем он стал… «А что, если склонность ко злу заложена в человеке с самого рождения? Что, если одни рождаются с тьмой в душе, а другие — со светом?» — размышляла Гермиона, но быстро поняла, что это не так. Происхождение, кровь, обстоятельства рождения — это же не приговор. Каждый человек, кем бы он ни был рождён, волен выбирать свой путь. Она сама была живым доказательством этого, потому что являлась маглорождённой. Её знания, упорство, место лучшей ученицы на курсе — всё это было результатом её собственного выбора и труда, а не подарком судьбы и уж тем более чистоты крови. Зло не растёт само по себе — его взращивают равнодушие, жестокость, выбор в пользу власти над другими. И точно так же можно взрастить добро — заботой, состраданием и ежедневным выбором в сторону света. Вечера у профессора Слизнорта продолжались, но Гермиона стала появляться там через раз — отчасти чтобы реже сталкиваться с Кормаком, отчасти потому, что преподаватели, словно сговорившись, завалили их контрольными и заданиями. Да и сам Маклагген теперь пропадал на дополнительных занятиях у профессора Бинса, готовясь к ЖАБА. Так что остаток октября пролетел незаметно, а новое письмо от Фреда так и оставалось в глубине сумки нераспечатанным — учителя и правда, казалось, задались целью свести их в могилу, что даже Гермиона, всегда готовая защищать учебный процесс, вынуждена была это признать. Гарри пропустил уже две последние встречи у Слизнорта, и профессор настойчиво допытывался у Гермионы, где же её знаменитый друг и чем он занят. На последнем приёме он и вовсе настоятельно попросил её разузнать расписание Гарри, чтобы устроить рождественский приём именно в тот день, когда тот будет свободен. — Гарри, я прошу тебя, просто скажи, когда, и всё, — почти взмолилась она на уроке травологии. Друзья стояли вокруг пня-цапня, из которого, словно щупальца, вились длинные колючие побеги, принадлежавшие к семейству бешеных огурцов. Гермиона, проявив привычное бесстрашие перед непонятными растениями, уже извлекла из этой склизкой жижи огурец размером с грейпфрут. Гарри застонал. Рон пытался раздавить огурец в миске, который протянула ему Гермиона, процедил сквозь зубы: — Очередная вечеринка только для любимчиков Слизнорта, так? — Да, только для членов Клуба Слизней, — подтвердила Гермиона. Бешеный овощ выскользнул из-под рук Рона, взмыл вверх, грохнулся о стеклянную крышу теплицы и, отскочив, сбил с головы профессора Стебль её шляпу. Гарри бросился ловить непослушный плод. — Слизней? СЛИЗНЕЙ? — пробурчал Рон, следя, как огурец удирает от его друга по полу. — Тебе мало было значка ГАВНЭ, теперь подавай ещё и слизь? — Это очень почётно, если ты не в курсе! — Ага, почётно, — ухмыльнулся Рон. — Кто мне в прошлом году говорил, что я зазнался? А теперь сама вся в этой… горделивой слизи! — Чего? — Гермиона отмахнулась от цепкого щупальца. — Не я придумала это название! — «Клуб Слизней», — ехидно повторил Рон, когда Гарри, наконец, вернулся с пойманным огурцом. — Просто позор какой-то. Ну что ж, отлично повеселитесь. Особенно с Маклаггеном. Отожгите так, чтобы Слизнорт объявил вас королём и королевой Слизней… Гермиона так сильно стиснула в руке огурец, что из него брызнул сок, заляпав её защитный фартук. — Я вообще-то думала тебя позвать! — выпалила она, начиная неистово вскрывать плод ножом. — Но если тебе это кажется таким глупым, то даже не буду навязываться. Пару дней назад, когда они с Джинни и Полумной обсуждали предстоящий вечер, Полумна сказала, что это отличный шанс сделать рискованный шаг и пригласить Рона. Джинни, конечно, настаивала на Маклаггене, но Гермионе идея Полумны показалась куда привлекательнее. Всю неделю она собиралась с духом, чтобы наконец позвать его, и вот… Опять получилось как всегда. Хотела сделать приятное — пригласить его на вечер, на который он пускает слюни, и сделать так, чтобы он перестал дуться, когда Слизнорт коверкает его фамилию на уроках, а в итоге всё превратилось в очередную перепалку. — Ты… хотела пригласить меня? — ошарашенно пробормотал Рон, его ухмылка исчезла. — Да! — сердито бросила Гермиона, не глядя на него. — Но раз ты так хочешь, чтобы я «отжигала» с Маклаггеном… И Рон очень тихо выдавил: — Нет, мне этого совсем не хочется. Гермиона опешила. Ножик выскользнул у неё из рук, а разрезанный пополам бешеный огурец, будто почуяв свободу, ускакал прочь от троицы. Но она не заметила этого побега. Её взгляд был прикован к Рону, чьё лицо и уши пылали. И она была готова поклясться, что её собственные щёки сейчас точно такого же оттенка. Вытащил их из оцепенения Гарри, который разбил свою миску. — Репаро! — торопливо произнёс он, и осколки послушно слиплись воедино. Гермиона не выдержала этого смущения и уткнулась в справочник «Плотоядные деревья всего мира», лихорадочно листая страницы в поисках правильного способа добычи сока из плодов пня-цапня. «Он же только что… Практически прямым текстом сказал, что…» — Дай сюда, Гарри, — затараторила она, боясь дальше думать. — Тут сказано, что его нужно проткнуть чем-то острым, а не давить… Весь оставшийся урок она боялась посмотреть в сторону Рона, ужасно тупила и еле-еле справилась с заданием дрожащими руками. Внутри бушевал странный вихрь: ликование от того, что он почти признался, смешанное с досадой, что он, как всегда, не договаривает. Теперь ей определённо понадобился бы один из тех странных амулетов Полумны, придающих храбрости, — пригласить Рона на приём после такого стало в десять раз сложнее. «Быть близко к цели и так трусить!» — укорила себя Гермиона, украдкой поглядывая на Рона, который относил профессору Стебль их препарированные огурцы. Его уши всё ещё были немного розовыми. — Ты правда позовёшь его? — наклонился к ней Гарри. — С Маклаггеном я точно не пойду! — А что ты скажешь самому Маклаггену? Он же вроде как твой… ну, бойфренд… — Придумаю что-нибудь, — отделалась Гермиона, но внутри и правда призадумалась. Вот этот момент она действительно упустила из виду. Кажется, в этом году её знаменитая предусмотрительность серьёзно пострадала от избытка чувств. В последующие дни Гермиона продолжала оттачивать мастерство избегания Маклаггена, параллельно ломая голову над тем, как же пригласить Рона на вечеринку Слизнорта. Главным условием было — ни единым словом не намекнуть на свои собственные чувства. Пусть уж он первый скажет что-то, а не она! Ситуацию осложняла Лаванда, чей флирт в сторону Рона не ослабевал ни на йоту. Она посещала все тренировки в преддверии первого матча против Слизерина, что заставляло Гермиону стискивать зубы. Кэти Белл из Мунго всё ещё не выписали, поэтому Гарри пришлось срочно искать замену охотнице. Выбор пал на Дина Томаса, который пробовался на отборочных, но тогда Гарри по какой-то необъяснимой причине его не взял. Теперь же, когда подходящих кандидатов не оставалось, Дин оказался в команде. И… Джинни с Дином нынче не отлипали друг от друга ни на тренировках, ни после них. А ещё Гермиона заметила, что больше всего замечаний от капитана получал именно Дин, а не остальные игроки. И её наконец осенило. «Да Гарри же влюблён в Джинни!» — ударила себя по лбу Гермиона, направляясь на поле для квиддича. По крайней мере, здесь можно было на время забыть о Кормаке (который игнорировал все тренировки из-за обиды, что его не взяли в команду) и держать руку на пульсе с Лавандой. «Ну конечно! То, как он пялился на неё во время отборочных, то, как краем глаза следит за ней в общей гостиной… С этим Роном в голове можно и не такое пропустить!» Это даже было хорошо. Они оба были её друзьями и, если подумать, прекрасно подходили друг другу. Оба жили квиддичем, оба обладали горячим нравом, который помогал им понимать друг друга с полуслова. Порой Джинни удавалось поставить Гарри на место куда лучше, чем Гермионе со всеми её логичными доводами. Но главное — это было доказательством того, что Гарри не ушёл в себя после смерти Сириуса. Он не сломался под тяжестью вины и горя, а нашёл в себе силы жить дальше, и, возможно, этому как раз и способствовало это новое чувство. Гермиона по себе знала, как влюблённость способна отвлечь от всего вокруг. Разумеется, говорить Джинни об этом открытии было нельзя. Хотя… Та наверняка была бы счастлива узнать, что её первая, давняя влюблённость наконец взаимна. Ведь, как ни крути, Джинни, несмотря на нынешние отношения с Дином, всё ещё к Гарри неравнодушна. А что, если весь этот роман с Дином — часть хитроумного плана по вызову ревности и выманиванию признания?.. «И поэтому она настаивает на Кормаке? Потому что сама убедилась, что подобная тактика работает? Заметила что-то в поведении Гарри?..» Возле трибун её уже ждали Полумна и Невилл. Гермиона помахала им, сбросила на скамью свою неподъёмную сумку с книгами и устало опустилась рядом с подругой. — Ну как обстановка? Как… — она слегка понизила голос, кивнув на ворота, где в напряжённой позе завис Рон, — держится наш вратарь? Рон все тренировки нервничал. Он то пропускал вполне ловимые мячи, то в самый последний момент от страха уклонялся от мощных бросков, которые подавала ему Джинни. Гермионе даже стало стыдно за то, что она заколдовала метлу Кормака на отборочных. Конечно, она хотела помочь Рону и насолить зазнайке Маклаггену, но совсем забыла, что победа Гриффиндора в квиддиче приносит факультету драгоценные очки. Непонятно, что творилось у Рона в голове: порой он выдавал нечто невообразимое и блистал, а порой трусил так, будто впервые сел на метлу. Прошлогоднюю обидную песенку слизеринцы вроде не распевали, подтрунивающих близнецов рядом не было, но уверенности в нём так и не прибавилось, даже когда вся команда старалась его подбодрить. — Пропустил уже пять мячей подряд… — вздохнул Невилл. — Это плохой знак, да? — Я вручила ему новый браслет с мелиссой и мятой для успокоения духа, но он его не надел… А зря! — обиженно фыркнула Полумна, не отрывая взгляда от игры. — В нём ещё были зашиты лепестки подсолнуха для уверенности. А он даже не взглянул! — Сама не пойму, в чём корень проблемы, — печально призналась Гермиона. — Мы с Гарри перепробовали всё, чтобы его подбодрить… Он же умеет играть блестяще! Вы бы видели, как он летает летом. — Слишком много людей смотрит… — тихо сказал Невилл. — Я, например, вроде уверен в своих знаниях, но как только приходится отвечать перед всем классом, язык начинает заплетаться, щёки горят, и я мямлю что-то невразумительное… Как с этим бороться — ума не приложу. Бабушка в детстве даже водила меня в Мунго, думала, что на мне лежит проклятие неуклюжести. Но целители так ничего и не нашли. Подруги многозначительно переглянулись. «Эта старая карга, похоже, и есть главная причина его неуверенности». — Опоздали! Задержались с Трелони! — Розовое чудо по имени Лаванда Браун плюхнулось прямо рядом с Гермионой и тут же обвило её руку. — Она заказала себе новые хрустальные шары с рунической резьбой, и мы гадали на них. Просто загляденье! Сёстры Патил и Сьюзен Боунс устроились по соседству. Ханны Аббот с ними не было — после трагической смерти её матери девушка так и не вернулась в Хогвартс, и компашка подружек-сплетниц поредела. — Вы ничего особенного не пропустили, — пожала плечами Полумна, её взгляд скользнул к вратарю с лёгким упрёком. — Разве что Рон продолжает пропускать мячи. И всё из-за упрямства! Мой амулет мог бы помочь. Странное упоминание об амулете новоприбывшие девушки пропустили мимо ушей. — Кстати, Невилл, это тебе, — сказала Сьюзен, доставая из сумки конверт. — Ответ от Ханны. Ты закидал её письмами, а сам понимаешь, ей сейчас не до переписки. — У-у-у, Невилл, — тут же подхватила Лаванда, игриво подмигнув парню. — Неужто запал на нашу Ханну? Невилл покраснел. Он судорожно принял конверт, чуть не уронив его. — В-в-вовсе нет! — выдавил он. — Просто… Мы с прошлого года много обсуждали травологию, и в этом году должны были делать проект вместе… Вот я и… Ну, интересовался, как у неё дела… И всё… — Ага, проект один, а писем — целая стопка! — хихикнула Парвати. — Ты за неё переживаешь! Признавайся! — Конечно переживаю! — неожиданно горячо выпалил Невилл. — Это же ужасно, что произошло с её матерью! И Пожиратели смерти не имеют права творить такое! Это чудовищно! — О, Мерлин, тише, тише, — успокаивающе сказала Падма, кладя руку ему на плечо. — Мы всё поняли. Вы «просто» общаетесь. Очень трогательно. — Ой, смотрите! — вдруг ахнула Лаванда, указывая на Демельзу Робинс, которая в воздухе схватилась за нос, из которого хлынула кровь. — Бедный Ронни, как же он так промахнулся! «Ронни? РОННИ?» — Гермиона злобно покосилась на Лаванду. «С каких это пор она позволяет себе такие фамильярности?» — Рон! Ты — придурок! — донёсся до трибун сердитый голос Джинни. Команда опустилась на землю, и Гарри, поспешив на помощь, выправил Демельзе нос. Через мгновение мётлы вновь взмыли в воздух. В общем, ничего хорошего на тренировке так и не произошло. Рон только сильнее разнервничался после инцидента с Демельзой, и Гарри пришлось свернуть занятия на час раньше. Вся команда и немногочисленные болельщики без особого энтузиазма поплелись обратно в башню Гриффиндора. Джинни настояла, чтобы Демельза на всякий случай заглянула к мадам Помфри, Лаванда с Парвати растворились в коридорах по своим «важным делам», а Гермиона с Невиллом неспешно плелись сзади. Впереди них шли Гарри с понуро бредущим Роном, которого капитан пытался успокоить, а ещё дальше в обнимку шагали Джинни и Дин. — Слушай, Гермиона… — неожиданно потянул её за рукав Невилл, и они замедлили шаг, отставая от остальных. — То, что девчонки говорили про Ханну… ну, в общем-то, правда. Но я… я не знаю, что мне делать. — В смысле? — рассеянно переспросила Гермиона. Ей было крайне важно подслушать обрывки разговора впереди. — Полумна она… странная, и, честно говоря, я её немного побаиваюсь со всеми этими мозгошмыгами… Джинни вся в Дине… Гарри, ну… он вечно в своих делах… Рон… — Невилл безнадёжно махнул рукой. — Это же Рон. — Невилл, я не совсем понимаю, что ты хочешь от меня услышать. Он набрал в грудь воздуха и выдал всё как есть: — Мне нравится Ханна. И я совершенно не знаю, как ей в этом признаться, и стоит ли вообще сейчас это делать… Столько обстоятельств… Смерть её матери… Вся эта мрачная обстановка в нашем мире… Да и вообще я трус и… короче, я вряд ли могу ей быть интересен. Но держать это в себе ведь тоже тяжело, правда? Надо же как-то сказать? Гермиона застыла на месте, а затем неожиданно рассмеялась. — О, Невилл… Ты обратился вообще не к тому человеку за советом, — она ещё раз хихикнула и, заметив полную растерянность на его лице, поспешно собралась и прокашлялась. — То есть… я хотела сказать, что я сама никому не признавалась. И не то чтобы… собираюсь в ближайшее время… Её взгляд невольно скользнул вперёд, где Гарри и Рон уже сворачивали за угол. Она и правда до сих пор не нашла в себе сил для разговора с Роном, а признаваться Фреду даже не планировала. — А как же Виктор Крам? Кормак? — Ой, это всё… очень запутано, — отмахнулась Гермиона, и они снова зашагали по коридору. — Но Ханне и правда сейчас очень тяжело. Так что… можно просто продолжать быть рядом, поддерживать её. Только, пожалуйста, не заваливай её письмами — ей сейчас не нужно давление. А вообще… ты очень милый, Невилл. Если что, вы точно сможете остаться хорошими друзьями. Невилл просиял: — Ты правда так думаешь? У меня-то… друзей почти нет… — Как это нет? А как же мы? — Ну… мы общаемся в основном во время учебного года, а на каникулах… — Он неуверенно пожал плечами. — На каникулах нет. Гермионе стало стыдно. Она ни разу не написала ему письмо. Как, впрочем, и Рон. И Гарри. И Джинни. — Прости, Невилл… Это… это ужасно с нашей стороны. Обещаю, буду писать тебе всегда! Невилл рассмеялся. — Да ладно тебе… Хватит и открытки на Рождество. Просто… следующий год ведь последний. Обещаешь, что вы с Гарри и Роном… ну, не забудете про меня после выпуска? — Ну разумеется! — Гермиона ободряюще улыбнулась ему, и они ускорили шаг. Они как раз подходили к лестнице, ведущей к гриффиндорской гостиной, когда перед ними развернулась бурная сцена. Краснющие от ярости Рон и Джинни стояли друг напротив друга с палочками. Гарри встал между ними. — Да заткнись ты наконец! — рявкнул Рон. — Я не заткнусь! — выкрикнула Джинни. — Я видела, как ты пялишься на Флегму, всё надеешься на поцелуй в щёчку, смотреть противно! Пошёл бы да сам с кем-нибудь полизался, тогда, может, перестал бы сходить с ума, что у других есть личная жизнь! — А тебе-то что до этого? Маленькая девочка, которая воображает, что всё понимает в отношениях! — заорал Рон, пытаясь замахнуться палочкой поверх плеча Гарри. — Если я не занимаюсь этим на публике, это не значит, что… Джинни пронзительно захохотала и попыталась оттолкнуть Гарри в сторону. — О да, конечно! Ты такой скрытный! Наверное, целуешься со своим Сычиком? Или, может, у тебя под подушкой спрятан портрет тётушки Мюриэль, чтобы практиковаться? — Ах ты, мелкая язвительная… Струя оранжевого света ударила из-под левой руки Гарри, едва не задев прядь волос Джинни. Гарри прижал Рона к стене: — Слушай, держи себя в руках… — Гарри целовался с Чжоу Чанг! — выпалила Джинни. — А Гермиона целовалась и с Крамом, и с Маклаггеном! Все живут, все пробуют! Один ты корчишь из себя святого, будто поцелуй — это какая-то гадость, а всё потому, что опыта у тебя, как у двенадцатилетнего! С этими словами она развернулась и бросилась прочь по коридору. Гарри, выдохнув, отпустил Рона. Из-за угла показалась фигурка миссис Норрис. — Всё, пошли отсюда, сейчас Филч нагрянет, — мрачно сказал Гарри и потянул ошеломлённого Рона вверх по лестнице. — Вот поэтому я и не хотел просить совета у Рона насчёт девочек… — тихо прошептал Невилл и тоже поспешил к портрету Полной Дамы.

***

      Отношения с Роном стремительно катились под откос. Встречая Гермиону в коридорах, общей гостиной или на уроках, он демонстративно отворачивался, а если их глаза всё же пересекались, то в его взгляде читалась такая ненависть, будто она прикончила всю его семью. Слёзы, которые прежде готовы были навернуться от каждого его колкого взгляда или брошенного в спину шёпота о «зазнайстве», высохли. Саму Гермиону это даже удивляло. Может, потому, что причина его поведения была слишком понятна? Он просто снова закипел из-за её поцелуев — с Виктором, а теперь ещё и с Кормаком. «Ну вот, — думала она, — ещё пара дней такого напряжения, и он наконец признается. Хотя, скорее, взорвётся в прямом смысле этого слова». Он стал невыносимо дёрганым. Его нервозность выплёскивалась на всех вокруг: он огрызался на однокурсников, резко обрывал младшекурсников, заставляя их шарахаться в сторону (а патрулирование школы в качестве старост никто не отменял, и их совместные обходы проходили в гробовом молчании!). В квиддиче дела обстояли ещё хуже. Его игра превратилась в настоящее бедствие. Гермиона, понимая, что проблема — в ней самой, перестала посещать последние тренировки перед матчем. Из обрывков разговоров и рассказов она узнала, что на заключительной тренировке Рон не смог поймать ни одного мяча, орал на всю команду и довёл Демельзу до слёз. Джинни вообще перестала разговаривать с братом. Гарри пытался лавировать между ними, исполняя роль миротворца, но тщетно. Однажды, когда Гермиона вновь изображала интерес к монологам Кормака на диване в гостиной, до них донесся яростный спор с лестницы. — Я сам уйду. Я — бездарность и угроблю команду. — Перестань нести чушь! Ты не бездарность, и никуда ты не уйдёшь! — рассердился Гарри. — Ты, когда в форме, любой самый трудный гол можешь взять, у тебя только с психикой проблемы! — Хочешь сказать, что я псих? — А может, и так! Сейчас ты ведёшь себя именно так! Последовала пауза, а затем глухой, безнадёжный голос Рона: — Ладно. Я знаю, у тебя нет времени искать замену. Так что завтра я выйду. Но если мы проиграем… а мы проиграем… я ухожу из команды. Они вышли из гостиной, не заметив сидящих. Кормак усмехнулся, и его рука легла на коленку Гермионы. — По этому Уизли реально отделение для буйных в Мунго плачет. Совсем крышу снесло. От его прикосновения её передёрнуло. Она захлопнула книгу и встала. — Мне надо… доделать домашнее задание по ЗОТИ, — пробормотала она и убежала к себе в комнату. В субботу, в день матча, Гермиона долго металась. Идти или нет? С одной стороны, эти недели отношения у них были натянуты. С другой — оставить команду, оставить его без поддержки в такой день она не могла. Внутренний спор закончился в пользу долга дружбы. Проходя мимо стола, где сидели игроки гриффиндорской команды (остальные, как она заметила, тоже держались от Рона на почтительном расстоянии), она собралась с духом, чтобы хоть что-то сказать ему. Но её опередил звонкий голосочек. — Удачи, Рон! — прощебетала Лаванда, перегибаясь через скамью. — Я буду болеть только за тебя! Гермиона сдержала гримасу отвращения, сделала паузу для приличия и уже открыла рот, чтобы произнести своё, пусть и скомканное, пожелание. Но её глаза уловили движение. Гарри что-то подливал из маленького флакончика в тыквенный сок Рона. — Рон, не пей это! — грозно вырвалось у неё. Парни испуганно дёрнулись и уставились на неё. Гарри поспешно сунул флакон в карман. — С чего это вдруг? — прошипел Рон, закатывая глаза. — Гарри что-то подлил тебе в стакан! — ткнула она пальцем в сторону друга, который делал вид, что ничего не происходит. — Не выдумывай, Гермиона, — бросил Гарри. — Просто добавил немного удачи. Для бодрости. — Рон, я тебя предупреждаю, не пей! На лице Рона появилась презрительная усмешка. Он намеренно медленно, глядя ей прямо в глаза, поднял свой кубок. — Нечего тут командовать, Миона, — он произнёс её сокращённое имя с издёвкой. — Ты не моя мать и не мой капитан. И он залпом осушил стакан. Досада, обида и беспомощность подступили комом к горлу. Она поджала губы, чтобы не выдать дрожь. Затем наклонилась к Гарри и проговорила: — Не ожидала от тебя такого, Гарри. — Кто бы говорил, — шепнул он в ответ. — Давненько ты ни на ком не применяла «Конфундус», да? Её будто отшвырнуло от стола. Она отпрянула, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Не сказав больше ни слова, она развернулась и, высоко подняв голову, вышла из зала, даже не притронувшись к завтраку. Поднимаясь по ступеням на переполненные трибуны, она искала знакомые лица. Полумна в шапке с головой льва, Невилл и братья Криви с камерами. Выбор был невелик: либо к ним, либо к слащаво улыбающейся Лаванде, либо, что ещё хуже, к Кормаку и его друзьям. Она без колебаний направилась к Полумне. — Привет! — та радостно помахала, и лев на её шапке зарычал. Команды уже выстроились внизу. Вместо Ли Джордана у микрофона стоял Захария Смит из Пуффендуя. Его комментарии звучали высокомерно и скучно. — Ну вот, игра началась, и я думаю, нас всех удивил состав команды, которую Поттер собрал в этом году, — проговорил он, когда игроки Слизерина и Гриффиндора взмыли в небо. — Многие считали, что Рональд Уизли не войдет в команду, учитывая его крайне неровные выступления в качестве вратаря в прошлом сезоне, но, конечно, тут сыграла свою роль давняя личная дружба с капитаном. Игра началась на удивление хорошо. Малфоя на поле не было, и остальные слизеринцы играли из рук вон плохо. Рон несколько раз эффектно отбил броски, иногда дотягиваясь до мяча самыми кончиками пальцев в последний миг, а Джинни забила четыре гола из шести, и счёт стал уверенно ползти в пользу Гриффиндора. Рон сиял, его улыбка была такой широкой и беззаботной, что… «Это Феликс Фелицис», — молнией пронзила Гермиону догадка. То самое зелье удачи, которое Гарри получил на первом же занятии у Слизнорта с помощью учебника Принца. Всё встало на свои места. Рон, окрылённый успехом, совсем вошёл во вкус. Когда он в очередной раз поймал трудный мяч, вся гриффиндорская часть трибун грянула хвалебную песню «Рональд Уизли — наш король!». И он, стоя на метле, начал буквально дирижировать толпой, сияя от самодовольства. Гермиона закатила глаза. Вся эта слава была не его заслугой, а лишь действием зелья. Фальшивка. — Он смотрит на меня! Ой, мамочки, он смотрит прямо на меня! — завизжала Лаванда, сидевшая ниже. Гермиона машинально подняла взгляд. Нет, он смотрел не на Лаванду. Его глаза скользили выше, через толпу, прямо на Гермиону. Этот взгляд, полный странного торжества и вызова, повторился ещё пару раз за игру. Сердце Гермионы забилось с неистовой силой. Может, зелье удачи придало ему смелости не только на поле? Может, сегодня… сегодня наконец всё изменится? Неужели… неужели нужный эффект от плана Джинни будет достигнут? Прошло ещё полчаса напряжённой игры, и Гарри наконец сомкнул пальцы на снитче. Слизеринцы помрачнели, Гриффиндор взорвался ликующим рёвом, а братья Криви защелкали камерами. Джинни, не справившись с радостью (вроде бы), врезалась в площадку комментатора, и Захария Смит с грохотом рухнул вниз вместе с досками. Команда тут же облепила Гарри, но тот порывисто обнял Джинни и, быстро одумавшись, переключил всё внимание на ликующего Рона. Сегодня вратарь был настоящим героем. Радостная волна гриффиндорцев хлынула к замку, предвкушая грандиозный праздник. Гермиона же осталась у выхода из раздевалок, её лицо было очень суровым. Она ждала Гарри, чтобы высказать ему всё, что думает о его мошенничестве. — И ты подумай! Кончиком пальцев поймал. Ой, — Рон, выходящий из раздевалки, врезался в девушку и ухватил её за плечи. — А ты чего тут торчишь? Гермиона, не обращая на него внимания, набросилась на друга: — Гарри, это низко! Ты всех обманул! Ты подлил Рону в сок «Феликс Фелицис» за завтраком, вот он и ловил всё подряд! Это нечестно! Гарри лишь усмехнулся и, к её изумлению, достал из кармана маленький флакон. Он был полон. — Ошибаешься, Гермиона. Я хотел, чтобы Рон думал, что выпил его. Чтобы поверил в себя. Так что… — он повернулся к другу. — Рон, ты всё сделал сам. Без всякой помощи. Улыбка Рона стала ещё шире. Да вот-вот щёки лопнут! — Ну что, мисс «Я-твоя-лучшая-подруга-но-в-тебя-не-верю»? Проглотила язык? — съехидничал он. — Оставь свои нравоучения при себе. Они мне осточертели. Он окинул её презрительным взглядом с головы до ног, и, напевая «Рональд Уизли — наш король», вразвалочку направился в замок. — Зря ты так, — тихо вздохнул Гарри, глядя вслед другу. — Да откуда мне было знать! — Гермиона вспыхнула. — Ты мог бы меня и предупредить! — И ты стала бы меня слушать? — Гарри усмехнулся и легонько подтолкнул её вперёд. — Пойдём. У нас там праздник намечается, а Рону дай время, и он остынет. — Знаю! — буркнула Гермиона, и они поплелись в замок. В гостиной и правда всё бурлило. Все распевали какие-то похабные частушки про слизеринцев, летали мини-фейерверки из магазина близнецов, следовало бы запретить, но сейчас у Гермионы не было ни сил, ни желания это делать. Повсюду мелькали бутылки со сливочным пивом и упаковки от сладостей. Гарри и Гермиона переглянулись и стали пробираться сквозь толпу в поисках Рона. Краем глаза Гермиона заметила Джинни и Дина, которые, уединившись в углу, о чём-то горячо и невесело спорили. Она прошла мимо. И, конечно же, нашла его. В центре комнаты, взобравшись на импровизированную сцену из перевёрнутого сундука, стоял Рон. Он размахивал руками и с упоением пересказывая момент за моментом, как брал самые сложные мячи. Его осыпали вопросами, подбадривали возгласами, и когда он с важностью изобразил тот самый бросок кончиками пальцев, зал взорвался аплодисментами. Гермиона, недовольно покачала головой, но всё же не в силах сдержать улыбку, тоже присоединилась к хлопкам. В этот миг он был невыносим, самодоволен и… по-своему прекрасен в своей какой-то детской радости. И тогда это случилось. Время не остановилось. Как ни странно, нет. Но что-то внутри Гермионы — какая-то последняя, тончайшая струнка, что всё ещё вибрировала надеждой, — оборвалась. Лаванда Браун, её пустоголовая соседка, вдруг выпорхнула из толпы, вскочила на тот самый сундук, вцепилась руками в футболку Рона и прижалась к его губам. И Рон… Рон ответил. Не оттолкнул. Не застыл в шоке. Он ответил. Его руки обхватили её талию, он наклонился, и они слились в страстном поцелуе. Крики вокруг стали ещё громче, переходя в одобрительный рёв. Это был удар в солнечное сплетение, который вышиб воздух и разум. Всё, что она считала болью раньше — позор с оборотным зельем в детстве, насмешка от Трелони, даже рана в Отделе Тайн, — всё это померкло. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что она испытывала сейчас. Что там с её сердцем? Оно не разбилось. Оно… расслоилось. Тот крошечный кусочек влюблённости к Фреду выжил и кровью не обливался. Но всё остальное пространство, вся та территория, что годами принадлежала Рону Уизли — со всеми его глупостями, злостью, редкими улыбками и этой мучительной надеждой, — просто испарилась. Обратилась в бездушный вакуум. Гермиона Грейнджер больше не была влюблена в Рона Уизли. Она отвернулась от этого поцелуя, который горел у неё в глазах точно клеймо, и бросилась прочь, расталкивая ликующих однокурсников. Слёзы выступили на глазах, и она яростно смахивала их, лишь бы не упасть здесь и не дать им увидеть. Никакой ссадины, никакого синяка — ни малейшего физического подтверждения этой боли — Рон Уизли не заслужил. Первый пролёт, второй. Этаж за этажом она поднималась бессознательно, не зная, куда именно хочет сбежать. В итоге она оказалась на одной из неиспользуемых башенок и опустилась прямо на каменные ступени. Было холодно — вчера опять шёл мокрый снег. Гермиона поёжилась. Достав палочку, она попыталась хоть как-то отвлечься. Сосредоточившись, она беззвучно шевельнула губами, и из кончика палочки выпорхнула стайка жёлтых птичек. Они беззаботно носились в воздухе, описывая весёлые круги, но Гермионе даже улыбаться не хотелось. — Вот же попала! — вырвалось у неё судорожным шёпотом. Рон при всех засосался с Лавандой. А она… она встречается с Кормаком. Ну и какой во всём этом смысл? Смысл всех этих лет страданий и редких моментов понимания? Смысл плана Джинни, который теперь обернулся провалом? — Гермиона? Она вздрогнула, но тут же обмякла, увидев Гарри. Как он её отыскал в этом лабиринте переходов и башенок, было совершенно непонятно. — Я тут… упражняюсь, — её голос надломился, и новая волна слёз, покатилась по щекам. Гарри без слов опустился рядом. Она, не в силах держаться дальше, устало опустила голову ему на плечо, вцепившись пальцами в его свитер. — Он там веселится… С ней, да? — Гермиона… Я… Этого стоило ожидать, — осторожно начал Гарри, его рука легла поверх её дрожащей и принялась гладить. — Она же всё время вилась вокруг, а он… В общем, на днях Рон с Джинни поссорился, и она заговорила о твоих поцелуях и… — Это вот так больно, да? — перебила друга Гермиона, поднимая заплаканное лицо. — Когда ты видишь Джинни и Дина вместе… тебе так же невыносимо? Гарри всем телом напрягся и тяжело вздохнул. — Да, Гермиона… Это очень больно, — признался он тихо. Они продолжили сидеть молча, уставившись в высокое окно. Тишина и присутствие друга по несчастью немного приглушили остроту боли, но… Ей показалось, что единственный человек, который мог бы её успокоить, это Фред Уизли. «Жаль, что его тут нет…» — Ой, тут занято! Лаванда, прилипшая к Рону, широко улыбалась. Рон же смотрел не на друзей, а на их сцепленные руки. — А мы как раз искали местечко поуютнее… — продолжила блондинка. — Ну а птички-то вам зачем? — усмехнулся Рон. — Недостаточно романтики, что ли? Рука Гермиона сама потянулась к палочке. — Оппуньо! — выкрикнула она, направляя заклинание прямо на него. Стайка птичек вдруг сгруппировалась и, с яростным писком, ринулась на Рона единой жёлтой тучей. Он вскрикнул от неожиданности, закрыл лицо руками, но маленькие магические создания с неожиданной свирепостью принялись клевать и царапать везде, где могли достать, оставляя на коже парня красные царапины. — Да отвяжитесь, чёртовы твари! — завопил он, беспомощно отмахиваясь, и, схватив визжащую Лаванду за руку, бросился прочь по лестнице, спасаясь от пернатого гнева. Когда парочка исчезла, наступила тишина. Гарри смотрел на неё широко раскрытыми глазами. — Гарри, прости… но я не могу. Я пойду… Гермиона взмахнула палочкой, растворив птичек в воздухе, и, не оглядываясь, побежала обратно к башне Гриффиндора. Ей нужно было только одно: зарыться с головой в одеяло и вычеркнуть этот вечер из памяти. Проспать до утра, а лучше — до понедельника. К её облегчению, в спальне было пусто — Парвати, судя по всему, всё ещё праздновала внизу. Гермиона переоделась в пижаму и нырнула под одеяло. Но вместо желанной пустоты в голове неожиданно всплыло: письмо. Письмо от Фреда. Она села, достала из сумки конверт. Перечитывая строчки, пару раз невольно хихикнула — особенно на месте про берет и блестящую лысину. Это был глоток свежего воздуха после всего, что случилось. Идеальный способ отвлечься. Гермиона положила толстый учебник себе на колени, чтобы было удобнее писать, развернула чистый лист, обмакнула перо в ту самую чернильницу от Фреда и принялась выводить ответ.

«Привет, Фредерик Гидеон Уизли (раз уж мы перешли на полные имена),

Прости меня, пожалуйста, за затянувшееся молчание. Понимаешь, учёба, обязанности старосты и… другие, менее приятные дела отнимают всё время. Надеюсь, ты не подумал, что я проигнорировала твоё письмо. Просто последние пару недель всё было немного… запутанно.

Образ Джорджа в берете, усердно натирающего блестящую макушку каким-то экспериментальным кремом — это нечто. Мне срочно требуется фото! А магловский спортзал… Что ж, это определённо интересный опыт. Надеюсь, вы там не переусердствуете в погоне за «мужественностью». И помните: в каждом уважающем себя спортзале есть инструкторы. Слушайте их. И, ради всего святого, читайте инструкции к тренажёрам! Внимательно!

Что до Рона… Он, как обычно, ведёт себя как законченный придурок. Ничего нового. Он умудряется дуться и строить из себя обиженного даже тогда, когда для этого, казалось бы, нет ни малейшего повода. Так что, думаю, твои планы его «поколошматить» (твоё слово, не моё) можно пока отложить — он и сам прекрасно справляется. И да, знай: он уже пару раз получал от меня увесистым учебником по не слишком сообразительной голове. Но твоя готовность немедленно примчаться на подмогу вместе с Джорджем, конечно, трогательна.

Насчёт того, что у Джорджа всё просто получается… Может, я и поняла, о чём ты. Иногда кажется, что у некоторых людей есть врождённый талант быть счастливыми и не усложнять себе жизнь. У меня, признаться, с этим вообще не так. Я мастерски создаю себе сложности на ровном месте. Но теперь, по крайней мере, я знаю, что не одинока в этом умении. Похоже, мы с тобой в одной лодке.

Что касается «специальной рождественской коллекции» и проблемы со стабилизацией зелий на холоде — я покопаюсь в библиотеке. У меня есть пара идей, где можно поискать информацию. Как только найду что-то дельное, сразу напишу.

И вот, выполняя твоё требование о честности, раскрываю карты. Моё полное имя — Гермиона Джин Грейнджер. Приятно познакомиться (официально).

Ещё раз извини за долгий ответ,

Гермиона Джин Грейнджер.

P.S. И с миссис Уизли, я, к счастью для вас обоих, переписки не веду. Ваш секрет в безопасности. Пока что.»

Она отложила перо, сложила письмо и положила его на тумбочку. Слёзы высохли, а улыбка не хотела сползать с лица. Устроившись поудобнее и потушив свет, Гермиона закрыла глаза.