Яд

      Не Хуайсан сделал ещё несколько судорожных вдохов и невинно потёрся носом у линии роста волос на затылке Минцзюэ.       — Дагэ? — грустно произнёс Хуайсан, слишком долго, по его мнению, ожидавший ответа от старшего брата. — Защитишь ведь? — обиженно повторил Младший Не.       — Защищу. Я всегда буду защищать тебя, А-Сан. Я тебе обещаю. — В подтверждение своих слов, Не Минцзюэ крепче сцепил объятия на теле своего младшего брата, плотно прижимая к себе.       Старший Не был безмерно благодарен небесам за то, что Диди не понял кем был мужчина, напавший на него ранее. Сейчас главной целью было утешить А-Сана, и если Не Минцзюэ нужно было сокрыть для этого собственные бесчестные поступки, он сделает всё возможное, чтобы утащить эту позорную тайну с собой в могилу.       Не Хуайсан устал, он действительно очень устал за прошедшую ночь, и теперь явно ощущал, как его глаза закрываются сами собой, а тело обмякает. Минцзюэ почувствовал, что его брата наконец перестало лихорадить, и он стал проваливаться в сон. Если А-Сан не узнал его запах сейчас, то скорее всего не узнает и позже. Нужно было унести его отсюда, осмотреть рану и позаботиться о Диди должным образом.       — Мы идём домой, А-Сан, — сказал Старший Не, правой рукой поддерживая младшего брата, обвившего его руками и ногами.       Хуайсан одобрительно угукнул и удобно устроил лицо в изгибе шеи брата, пока его руки, обхватывающие эту самую шею, повисли на спине Минцзюэ. Монстры, встречающиеся им на пути, были перепуганы после смерти породившей их твари, поэтому Цзунхуэй без труда справлялся с ними в одиночку. Вскоре тройке заклинателей удалось покинуть лабиринты пещеры и выйти на свет.       Темнота ночи успела рассеяться, и лес озарило лучами восходящего солнца. Не Минцзюэ нахмурился, когда оглядел крохотное тело в своих руках. А-Сан выглядел так же, как в детстве: маленький и беззащитный, быстро устающий от слишком долгих прогулок, а потому способный уснуть прямо на руках старшего брата, которому потом приходилось нести своего Диди в их общие покои. Но сейчас братья Не не были детьми, а Хуайсан был утомлён вовсе не праздной прогулкой. Он был обессилен после пережитого ужаса и истерики, и это не могло даже близко сравниться ни с какими капризами, которые А-Сан мог устроить из-за нежелания тренироваться или лишения возможности получить заветную безделушку в подарок.       Движением пальцев Старший Не заставил свою саблю вылететь из ножен, и подлететь к ногам, чтобы ступить на неё и подняться ввысь. Младший Не поморщился от слишком яркого света и спрятал лицо под волосами старшего брата.       Заклинатели стремительно рассекали облака и за несколько фэней сумели добраться до резиденции в Цинхэ Не. Нечистая Юдоль, как и всегда, была в безжизненно-серых тонах, но даже для такого строгого места подъём был слишком раним, поэтому адепты ещё спали в своих постелях и не могли лицезреть тревожную картину того, как Глава Ордена нёс, вцепившегося в него, Второго Молодого Господина Не. Это вызвало бы много лишних вопросов, которые могли только ухудшить и без того хрупкое психическое состояние Не Хуайсана.       Приблизившись к земле, Минцзюэ спустился с Бася и направился в семейное крыло их ордена. Сабля сама залетела в ножны и упрямо заворчала, ощущая беспокойство своего хозяина. Она не присутствовала при основных событиях, послуживших размолвкой господ Не, но очень явно ощущала на себе их последствия. Мастер Красного Клинка был крайне взвинчен, когда взял её в руки после их весьма долгой, по меркам Бася, разлуки. Его ладони были испачканы, но не кровью, к чему она уже привыкла и что искренне любила, а другими биологическими материалами. Часть из них, несомненно, принадлежала её владельцу, но остальная жидкость была чужой. Нет, не совсем. Не Хуайсан тоже был частью семьи Не. В нём текла та же кровь, что и в Чифэн-Цзуне. Бася тряслась из-за неестественных для неё ощущений. Нервозность и тревога Мастера Красного Клинка поглотили всё её существо, и сабля сама ощутила панику, растекающуюся по холодному металлу. Она должна гореть яростью! Страх был чужд самой природе Бася, и она взбунтовалась переложенным на неё чувствам.       Всё, что произошло дальше, позволило сабле вновь перехватить контроль в их ситуации. Кровь тварей раз за разом омывала железо Бася, успокаивая их с Чифэн-Цзунем тревоги. С каждым убитым порождением тьмы заклинатель и его оружие возвращали себе контроль, поддавались ярости и преобразовывали её в убийства. Это было знакомо оружию, было привычно и желанно. Только убийства и кровь могли вернуть Бася в её привычное состояние. И вот на сражении самой грозной твари в этой тёмной пещере заклинатель и его оружие наконец достигли своей энергетической кульминации. Энергия злобы окутывала Бася ядовитыми языками, обвивая всю её от лезвия до рукояти. Яд стремился вверх по запястью заклинателя, к его плечу, норовя добраться до сердца. Дух Сабли всегда был крайне жаден и ненасытен и стремился получить больше, чем ему было дозволено.       Но, несмотря на все усилия, сердце Мастера Красного Клинка не успело целиком потонуть в ярости. В зоне их видимости вновь оказался Второй Молодой Господин Не, от чего сердце Чифэн-Цзуня сразило уколом вины. Бася не нравилось это чувство, оно заставляло их ощущать себя слабыми и маленькими, а ещё слишком тяжёлыми для того, чтобы продолжать сражаться. Сабля хотела, чтобы юноша ушёл и больше не вынуждал её хозяина ощущать на себе этот неподъёмный груз. Она справлялась куда лучше Не Хуайсана и могла сама позаботиться о своём господине! Глава Ордена должен был принадлежать только ей!       Каковы бы ни были желания оружия, оно всё равно оказалось в ножнах, когда Второй Молодой Господин Не бросился в объятия своего возлюбленного брата. Даже через ножны Бася ощущала сокрушающие волны вины и удушающий аромат стыда от своего хозяина. Ей хотелось вырваться, скользнуть в руку Мастера Красного Клинка и отправиться на поиски тёмных тварей, чтобы заклинатель и его оружие смогли вновь забыться в обжигающих языках ярости. Но Чифэн-Цзунь подавил её порыв и принялся утешать слабого Господина Не.       И сейчас тоже Бася вновь была упрятана в ножны, пока Мастер Красного Клинка нёс своего ослабевшего младшего брата в их семейное крыло. А сабле только и оставалось выжидать, когда Чифэн-Цзунь самостоятельно справится с этими гадкими на вкус тревогами, и они оба наконец смогут почувствовать себя лучше.       Не Цзунхуэй шёл следом за Главой Ордена, всё ещё держа в одной руке саблю Второго Молодого Господина Не. Чифэн-Цзунь мог быть жёстким, мог быть суровым, но он никогда не был двуличным человеком. Их гадкая ложь, адресованная Наследнику Ордена, была вынужденной. И хотя Генерал не знал, каковы были причины того, что произошло между братьями в гробу, Цзунхуэй не сомневался, что сокрытие этого преступления от Второго Молодого Господина было заботой Главы Ордена о собственном младшем брате. Чифэн-Цзунь без сомнения любил своего Диди и берёг его, как ястреб, охраняющий гнездо с птенцами. Уверенность в том, что его Глава никогда бы намеренно не навредил Наследнику Не, плотно укоренилась в сознании Не Цзунхуэя. И потому он терпеливо ждал, когда наконец сможет узнать причины тех странных обстоятельств, при которых застал Мастера Красного Клинка с его единокровным младшим братом.       Широким шагом Старший Не дошёл до покоев Хуайсана. Но поскольку руки Не Минцзюэ были заняты младшим братом, вцепившимся в старшего словно мартышка, Минцзюэ дождался, пока Генерал раздвинет перед ними двери. Старший Не прошёл в светлую комнату, заставленную веерами, картинами и свитками, а также стройными стеллажами, из которых складывалась богатая библиотека Хуайсана. Неужели все эти книжки содержали в себе одни только слащавые стишки? Большинство вееров в богатой коллекции Диди купил себе сам, на выпрошенные у старшего брата деньги. Лучше бы А-Сан был так поглощён тренировками с саблей, честное слово. Минцзюэ перевёл взгляд на нетронутую постель младшего брата, в которую тому так и не удалось лечь этой ночью. Вместо этого Не Минцзюэ вытащил Хуайсана на ночную охоту, и чем всё обернулось? Шаги стали даваться Старшему Не тяжелее, когда он понёс брата в постель. Минцзюэ был виноват, чудовищно виноват перед своим Диди. Склонившись над всё ещё застеленной кроватью, Не Минцзюэ уложил Хуайсана на её поверхность, но тот отказался ослаблять хватку и не позволил Старшему Не отстраниться.       — Хуайсан, — Минцзюэ тихо обратился к младшему брату. — Я принёс тебя в твои комнаты. Отпусти.       Не Хуайсан сонно промычал, крепче обнимая брата за шею. Не Цзунхуэй положил саблю Молодого Господина рядом с кроватью, а сам повернулся в сторону братьев Не, про себя подмечая неестественность того, как выглядели сейчас их взаимодействия.       — Свободен, — прорычал Не Минцзюэ, ощущая на себе разоблачительный взгляд Генерала.       Чего бы Цзунхуэй ни надумал себе, всё было совсем не так! Минцзюэ не планировал пользоваться положением своего Диди и принуждать его прямо посреди дня в спальне А-Сана. Было гадко от одной мысли о том, что кто-то вообще мог посчитать возможным такое развитие событий. Хотя после того, в каком положении Генерал застал их ранее, он имел право заподозрить Не Минцзюэ совершенно в любых бесчестных намерениях и даже в подобной мерзости. Когда подчинённый покинул комнату, Старший Не вновь обратился к, намертво вцепившемуся в него руками и ногами, брату:       — Диди… Всё хорошо, ты в безопасности. Ты мне веришь?       Хуайсан устало открыл глаза, разглядывая потолок за широкой спиной брата. Это правда была его комната и кровать. И, возможно, Не Хуайсан был здесь по-настоящему в безопасности, но от чего-то в это совсем не верилось. До того, как Младший Не оказался в объятиях старшего брата, Хуайсан однозначно не был в безопасности. Поэтому Не Хуайсан больше не хотел отпускать из своей хватки того, с кем наконец ощутил себя дома. Вовсе не покои Младшего Не были домом, а именно его Дагэ. Отпускать брата было мучительно больно, а ещё — невыносимо страшно... Хуайсан сморгнул собравшиеся на ресницах слёзы и всё-таки ослабил хватку в руках и ногах, позволяя брату выпутаться из затянувшихся объятий. Не Хуайсан верил своему Дагэ, верил беспрекословно. Минцзюэ всегда был главным человеком в жизни Младшего Не, был тем, кто заботился о Не Хуайсане с самого детства, ещё при живом отце, а затем и после его смерти. Дагэ был семьёй, единственным близким человеком для Хуайсана, самым родным и любимым во всей Поднебесной. Если и был в этом мире кто-то достойный доверия, то на первом месте, несомненно, стоял бы его Дагэ.       Осознав, что его больше не удерживают, Не Минцзюэ смог отстраниться от уложенного в постель младшего брата. Его вид, совершенно разбитый и уставший, с силой бил под дых. Собравшись с духом, Минцзюэ обратился к А-Сану:       — Не Хуайсан, тебе что-нибудь нужно?       Покрасневшие от слёз глаза несколько секунд бесцельно бурили потолок. Младший Не пытался понять, как он себя чувствовал и нужно ли ему было хоть что-то. Но разум был пуст и совершенно не желал подкидывать никаких идей. Не Минцзюэ терпеливо ждал ответа, в ужасе замечая, насколько сломанным выглядел А-Сан. Его лицо было бледным, веки воспалёнными и опухшими, стеклянные глаза словно потеряли всю зелень, которая когда-то была в них, оставляя за собой безжизненную серость. Руки и ноги оставались безвольно разбросанными по постели в том самом положении, в котором оказались, когда объятие братьев прекратилось. Одежда безнадёжно измята, волосы совсем растрепались, а от шеи к плотно запахнутому воротнику тянулся ворох красных меток. Стыд опалил жаром лицо Старшего Не, расползаясь от шеи до груди. То, что он сделал с собственным младшим братом, было непростительно.       В конце концов Хуайсан обратил свой пустой взгляд на старшего брата и бесцветно проговорил:       — Я хотел бы принять ванну…       — Хорошо. Я скоро вернусь, — Минцзюэ кивнул и направился прочь из комнаты.       Стоило ему отодвинуть дверь и ступить за порог, как он увидел стоящего у дверей Не Цзунхуэя. Что он делал здесь? Подчинённый охранял комнату, чтобы его Главу не беспокоили, или он больше не доверял Не Минцзюэ?       На самом деле и то, и другое было правдой. Генерал действительно охранял вход от посторонних, но и беспокойство за Наследника Ордена не давало мужчине покоя. Несмотря на то что долгом Цзунхуэя было подчиняться Главе Ордена Не, нельзя было отметать вероятность того, что Генерал мог ошибиться, доверившись своему господину. А если Второй Молодой Господин Не был в опасности, Не Цзунхуэй не имел никакого права бросать его без защиты.       Старший Не задвинул за собой дверь и сурово обратился к подчинённому:       — Помоги мне принести Не Хуайсану воду для ванной.       Генерал кивнул, и оба мужчины отправились за вёдрами. Через два кэ большая бочка за ширмой в комнате Младшего Не была наполнена почти до краёв. Всё это время Хуайсан лежал на кровати, со скучающим выражением лица наблюдая за приносящими горячую воду братом и генералом.       Когда работа была выполнена, старший брат немного замешкался, прежде чем подойти к младшему. Голос Не Минцзюэ звучал неуверенно:       — Хуайсан, тебе нужна помощь?       Брови Младшего Не съехались на переносице, когда он понял, что ему предлагали помощь с омовением. Мысль о том, чтобы позволить кому-то прикоснуться к его обнажённому телу, повергала Не Хуайсана в ужас. Сделав над собой усилие, Младший Не всё же поднялся на локтях и, приняв сидячее положение, свесил ноги с кровати.       — Я сам. Оставьте меня, пожалуйста, одного, — тихо проговорил он, рассматривая собственные сапоги.       — Хорошо. — Теперь голос брата казался подавленным.       Это из-за того, что Дагэ переживает о нём? Когда Не Цзунхуэй вышел за дверь, и за ним собирался последовать Минцзюэ, Хуайсан посмотрел на брата и напоследок произнёс:       — Спасибо, Дагэ.       В глазах старшего брата читалась такая боль, словно его тяжело ранили в бою, и Дагэ приходилось подавлять рвущийся наружу болезненный крик. Хуайсан проводил брата взглядом и ещё некоторое время им же буравил закрытую дверь. Никто никогда не входил к Хуайсану без стука. Даже Дагэ оставлял младшему брату некую приватность в этом и не заставал врасплох во время переодевания или омовения. Но всё же первым порывом Младшего Не было закрыть дверь на щеколду.       Оказавшись за дверями, мужчины остановились. Чифэн-Цзунь обратился к своему подчинённому, приглашая в свой кабинет. Главе Ордена было необходимо объясниться.       Всё ещё ощущая слабость в теле, Не Хуайсан негнущимися пальцами стал развязывать пояс ханьфу. С трудом стянув с плеч первый слой, Хуайсан принялся за второй. Последний же слой одежды снимать совершенно не хотелось. Ощущение воздуха на собственном обнажённом теле обжигало холодом и возвращало чувство незащищённости. Не Хуайсан был абсолютно голым, когда лежал под тем мужчиной. Слёзы снова обожгли глаза и щёки, проходя реками по проторенным местам. Дрожащими руками Младший Не всё-таки окончательно скинул с себя нижний слой ханьфу и потянулся к сапогам. Кое-как справившись с обувью, Хуайсан стиснул зубы при взаимодействии с раненой ногой. С некоторыми опасениями Не Хуайсан задрал штанину и посмотрел на украшающий изящную голень змеиный укус. Он не был глубоким и выглядел так, словно кто-то уже вливал в него духовную энергию, чтобы исцелить, но яд существа не дал ему закончить работу. Неужели неизвестный заклинатель пытался залечить рану Младшего Не? Почему Хуайсан никак не мог вспомнить личность того мужчины и что вообще произошло между ними?       Вновь скрыв укус за серой штаниной, Не Хуайсан попытался подняться на ноги, но те предательски подогнулись под его весом. Ногу простреливало болью, а Хуайсана снова одолела тошнота. С трудом добравшись до пустого ночного горшка, Не Хуайсан рухнул на пол перед ним и изверг в него то немногое, что оставалось в сокрушаемом спазмами желудке. Яд твари всё ещё давал о себе знать, и Хуайсан надеялся, что вскоре ему принесут противоядие, которое лекарь сделает на основе образцов, собранных Генералом Не Цзунхуэем. Сплюнув напоследок в ведро, Не Хуайсан накрыл его крышкой и отодвинул в сторону. Ему понадобится время, чтобы отдышаться и решиться на очередную попытку принять стоячее положение.       В это время Глава Ордена Не и его Генерал добрались до личного кабинета Чифэн-Цзуня, и когда двери были плотно закрыты за ними, Цзунхуэй предусмотрительно наложил на них звукоизолирующие талисманы. То, о чём предстоял разговор, требовало исключительной приватности. Сжимая кулаки, Мастер Красного Клинка стоял на месте, словно пытаясь придумать какое-то решение, понятия не имея как объяснять то, что Не Цзунхуэй увидел в гробу. Чифэн-Цзунь жестом пригласил подчинённого присесть, а сам сел за стол и положил рядом Бася.       Когда Генерал занял место напротив, Не Минцзюэ закрыл глаза, пытаясь собраться перед признанием в тех ужасных вещах, которые он совершил с собственным младшим братом. Не Цзунхуэю следовало отдать должное: он терпеливо ждал, когда его Глава начнёт говорить. Лицо Генерала не выражало ничего, кроме безграничной преданности, и Минцзюэ не знал, следует ли ему испытывать по этому поводу благодарность или же всепоглощающий стыд. Старший Не начал свой рассказ:       — Когда я обнаружил Не Хуайсана, он был прикован к гробу. — Минцзюэ стал говорить про обстоятельства, которые были всё так же ясны в памяти, как и в момент их проживания. — Я не сумел освободить его, и нам обоим пришлось укрыться вместе.       Ранее Не Цзунхуэй заметил защитные талисманы, которыми по периметру был облеплен гроб, и понял, что, вероятнее всего, их установил Второй Молодой Господин Не:       — Оковы были делом рук тварей? — Задал очевидный вопрос Не Цзунхуэй, на что Глава Ордена кивнул.       Скорбное выражение не сходило с лица Чифэн-Цзуня, будто он находился в глубоком трауре. И Генерал запоздало подумал о том, что Мастеру Красного Клинка было бы проще лишить своего подчинённого жизни, нежели делиться с ним столь опасной информацией. Тем временем Глава Ордена продолжил:       — В яде той твари был возбуждающий наркотик. Я пытался исцелить ногу Не Хуайсана, но это не помогло избавить его от воздействия яда…       Что происходило дальше, было понятно и без слов, и Цзунхуэя одолело отвращение, смешанное с презрением. Неужели вся ситуация сложилась таким образом, что братьям пришлось пойти на инцест? Когда тишина стала чрезмерно давить из-за слишком долгой паузы, Генерал, преодолевая собственные чувства, попытался направить Не Минцзюэ на продолжение рассказа:       — Вам пришлось помочь Второму Молодому Господину Не справиться с воздействием яда.       Плечи Не Минцзюэ дрогнули, поскольку то, что он делал с А-Саном, не ограничилось помощью.       — Я… — Глава Ордена осёкся в попытке признать своё преступление. — Когда мне удалось избавить Хуайсана от кандалов, он уже не узнавал меня. — Не Минцзюэ чувствовал, что должен обелить репутацию своего Диди, которую сам же и запятнал столь мерзким способом. — Я сделал это. Когда Не Хуайсан пришёл в себя, он был в ужасе.       Морщинка между бровями Генерала стала глубже, и он осторожно спросил:       — Вы изнасиловали его?       Минцзюэ бросил на своего подчинённого испуганный взгляд. Честь А-Сана не пострадала, ведь он очнулся прежде, чем Не Минцзюэ успел…       — Нет. Хуайсан пробудился от дурмана и позвал на помощь. — Минцзюэ скорбно прикрыл глаза ладонью. — Он не знал, где находится, не помнил, что я делал с ним, и даже не узнавал меня…       — И вы решили сохранить тайну своей личности, — констатировал Генерал, на что Глава Ордена слабо кивнул, не отнимая ладонь от лица.       Не Цзунхуэй молчал, принимая то, что ему поведал Мастер Красного Клинка. И поскольку Чифэн-Цзунь явно не собирался сообщать о других подробностях, Цзунхуэй сам перевёл неприятный им обоим разговор в другое русло:       — Когда вы ушли, Второго Молодого Господина Не тошнило. Я взял образец чтобы изготовить противоядие. — Генерал извлёк из рукава склянку.       Убрав руку от лица, Не Минцзюэ хмуро посмотрел на предмет и сказал:       — Не сообщай лекарю подробностей. Никому не говори о том, что произошло.       — Да, Глава Ордена. — Генерал встал и поклонился.       — Позаботься об этом. — Не Минцзюэ указал взглядом на склянку в руке своего Генерала, а после пронаблюдал, как тот убирает её в рукав и покидает комнату, деактивируя талисман на двери.       Минцзюэ опёрся локтями о стол и опустил лицо в ладони, оставшись сидеть в пустом кабине, сокрушаясь чувствами вины и стыда за содеянное.       Комнату Второго Господина Не медленно застилал туман, формирующийся из испарений горячей воды, залитой в ванну. Заключив, что он слишком слаб для того, чтобы держаться на ногах, Не Хуайсан решил, что передвижение на четвереньках не такое уж и недостойное занятие. Да и кто мог его осудить в его собственной комнате, где Младший Не был совершенно один? С этими мыслями Хуайсан медленно подполз к двери и кое-как, взобравшись вверх по стене, задвинул щеколду. Затем, всё так же медленно, чтобы не вызвать очередные рвотные позывы, Не Хуайсан сполз вниз и оказался усаженным на пол. Стена неприятно морозила голую спину, из-за чего Хуайсан уже даже немного пожалел о том, что отказался от помощи старшего брата. Миссию можно будет считать удачной, если Не Хуайсану удастся добраться до ванной прежде, чем она окончательно остынет, даже если в итоге Младший Не ненароком в ней утонет.       Горько посмеявшись, Хуайсан снова поднялся на четвереньки и направился к ширме у ванной. Чтобы подняться, Не Хуайсан опирался руками о бортики деревянной посудины, но, едва возвысившись над ней, резко замер. Отражение Хуайсана выглядело бледным, а шея и грудь пестрили красными отметинами. Не удержавшись, он наклонился к воде почти вплотную. Серо-зелёные глаза с ужасом заскользили по отражению, вылавливая взглядом каждую красную метку, оставленную на Не Хуайсане против его воли, как омерзительное клеймо. Несколько десятков засосов разукрашивали бледные шею и грудь Младшего Не, красноречиво рассказывая о том, как именно использовал его нападавший. Слёзы сами собой потекли по щекам, и Хуайсан поддался им, наблюдая за тем, как собственное отражение сотрясается и сгибается, стараясь казаться меньше, пока его размывали спадающие в воду слёзы. Не Хуайсану хотелось исчезнуть, чтобы прекратить чувствовать себя так гадко, и как-нибудь остановить тот поток боли, который Младший Не вынужденно ощущал прямо сейчас.       Двор медленно заполняли слуги, принимающиеся за приготовление завтрака. Совсем скоро адепты тоже выйдут из своих комнат, чтобы поесть и приняться за тренировки. Не Цзунхуэй прошёл весь двор и завернул в крыло, размещённое рядом со спальнями молодых адептов, которые находились под ответственностью Генерала. Отодвинув двери, мужчина прошёл в комнату и заперся в ней.       — Сянгун, с возвращением. — К Генералу подошла женщина и мягко поцеловала его скулу.       — Нянцзы. — Нежно проговорил Цзунхуэй, наклоняя голову и запечатлевая лёгкий поцелуй на губах супруги.       — Что-то произошло? — Женщина, сейчас вынашивавшая дитя, как раз убирала их супружескую постель, поэтому продолжала вести диалог, не отрываясь от дела.       Склянка была извлечена из рукава Не Цзунхуэя, а затем протянута женщине. Иэн тут же нахмурилась, отложила в сторону простыни и взяла то, что ей дали.       — На ночной охоте Второго Молодого Господина Не укусила змея. Её яд всё ещё вызывает у него слабость и тошноту.       — Почему ты обратился ко мне, а не к старику Чжу?       Не Цзунхуэй покачал головой. О данном инциденте не стоило распространяться, и лучше всего будет сделать всё тихо:       — Придворный лекарь будет задавать вопросы. Нужно разобраться с этим, не привлекая лишнего внимания.       На пустой стол то и дело ложились склянки с зельями и сосуды с травами. Женщина ловко перебирала изящными пальцами, выбирая то или иное снадобье.       — К вечеру я изготовлю противоядие, и приду ко Второму Молодому Господину осмотреть его рану.       Генерал благодарственно поклонился и сам взялся за простыни, завершая недоделанную работу. После чего, наблюдая за тем, как его беременная жена скрупулёзно склонилась над лекарственным столом, произнёс:       — Скоро вернусь с завтраком, Нянцзы.       — Благодарю, Сянгун.       Насколько бы горячо Хуайсану ни хотелось выплакать все имеющиеся в его глазах слёзы, откладывать омовение было нельзя. Не Хуайсан ощущал себя грязным, и не только по физическим причинам. Его тело было липким от пота и мужского семени, а шея явно обслюнявлена насильником, судя по количеству оставленных им меток. Был ли Младший Не помечен? На него безусловно заявили права, и это осознание подталкивало к горлу новые волны тошноты. Насилу остановив рыдания, Хуайсан судорожно выдохнул и снова взглянул на плывущее из-за застилающих глаза слезами отражение.       Юноша, нависавший над ванной, был мертвенно бледным, а красные глаза выглядели так, словно вот-вот должны были начать истекать кровавыми слезами. Не Хуайсан осел на пол. Дрожащие пальцы выпустили растрёпанные волосы из головного убора и осторожно опустили заколку подле ванной. Непослушные руки вновь схватились за деревянный бортик бочки и подняли за собой вес ослабевшего тела. Такие простые вещи превращаются в целое испытание, когда тебе приходится бороться с последствиями неизвестного яда. Ещё раз вздохнув, Хуайсан зажмурил глаза, так как был больше не в силах смотреть на своё отражение. Одной рукой удерживаясь за деревянную бочку, а второй избавляясь от штанов, Младший Не надеялся, что вскоре этот кошмар закончится и Не Хуайсан сможет окончательно вернуть контроль над собственным телом.       Погрузившись во всё ещё горячую воду, Хуайсан закрыл глаза, наконец ощутив то тепло, которого ему уже довольно долго не хватало. Младший Не замёрз, будучи без одежды, замёрз от окутывавшего его страха, от мерзкой влаги, покрывавшей его тело. Не Хуайсан смутно припоминал, что ему было холодно и ночью, пока они с Дагэ шли по лесу во время ночной охоты. Вспоминая горячие объятия старшего брата, Хуайсан медленно открыл глаза и опустился ниже, чтобы скрыть плечи и шею под горячей водой. Руки Дагэ были не менее горячими, чем вода в этой ванной. Это сравнение помогло слабой улыбке коснуться припухших от чего-то губ.       — Брат… — Слабым голосом произнёс Хуайсан, будучи благодарным за то, что у него в жизни был такой человек, с которым могло быть настолько тепло и безопасно.       Окончательно отогревшись, Не Хуайсан потянулся за мыльным корнем. Движения рук стали плавнее и больше не вызывали столько дрожи, как раньше. Видимо, часть последствий была связана с переохлаждением. Мыльный корень вновь и вновь проходился по рукам, груди, шее и животу, словно намереваясь стереть прошедшую ночь вместе с молочной кожей. В конце концов Младший Не захныкал и откинул корень в дальний угол комнаты. Сколько ни три, всё было бесполезно. Его тела всё равно касались, на коже Хуайсана всё равно красным заревом расползались следы чужих губ, его волосы… Припоминая, что мужчина касался так же головы Не Хуайсана, он резко ушёл с головой под воду, от чего чёрный шёлк заполнил всё пространство поверхности воды. Через несколько секунд голова вновь показалась на поверхности, демонстрируя мокрое, словно от слёз, юношеское лицо.       Даже несмотря на упорное избегание тренировок с саблей, Хуайсан действительно старался тайно развивать золотое ядро при помощи применения заклинаний. И хотя больших успехов ему добиться не удалось, у Младшего Не хотя бы сохранились те же внешние данные, какими он обладал ещё во время обучения в Облачных Глубинах. Почему-то никому не казалось странным, что, несмотря на свои незаурядные способности, Второй Молодой Господин Не, наряду с такими заклинателями, как Лань Ванцзи или Цзян Ваньинь, успешно сохранил свои юношеские черты. Тот же Вэй Усянь не мог похвастаться теми же результатами, внешне полностью соответствуя своим двадцати годам. Вероятно, дело было в тёмном пути, который Вэй Ин избрал. Все поговаривали, что путь тьмы отнимает годы жизни, разрушая тело и душу того, кто ступал по нему.       Не Хуайсан потянулся за маслами и принялся лить одно из них себе на макушку. Хватит с Младшего Не одного разрушительного пути сабли на поприще заклинательства. Тёмный путь принёс бы в жизнь Хуайсана больше проблем, чем решений.       Грубо растирая кожу головы и дёргая волосы так, словно они в чём-то провинились, Младший Не с трудом удержался от того, чтобы импульсивно срезать в воду всю длину. Ему не стоило себе вредить, брат не одобрит. Всё, что Хуайсану оставалось, это обиженно закусить губу и снова опуститься с головой под воду, безжалостно полоща чёрные волосы. Топить себя было совсем не обязательно, но Не Хуайсан ощущал острую необходимость в том, чтобы погрузиться в обжигающе горячую воду целиком, без остатка. Младший Не желал выжечь чужие прикосновения, даже если придётся избавиться от них вместе с кожей.       Когда воздух стал закономерно заканчиваться, а крик всё настойчивее рваться из горла, Хуайсан раскрыл рот и закричал со всей силы, что у него была. Резко поднявшись на поверхность, Младший Не расплескал вокруг воду, откашливаясь и судорожно стараясь сделать вдох. Вода попала в дыхательные пути и теперь вызывала удушающий кашель. Лицо Не Хуайсана занавешивали длинные чёрные волосы, а из глаз безостановочно лились слёзы. Не вредить себе, значит? С тех пор как Младший Не оказался в ванной, он занимался исключительно причинением себе боли. Почему так происходило? Хуайсан ведь не был ни в чём виноват. Тогда откуда в груди расползалось это гадкое чувство, и почему Не Хуайсану было так необходимо вырвать его из себя вместе со сжимающимся в спазмах сердцем?       — Я не виноват… — прохрипел Младший Не, всё ещё сотрясаясь от кашля. — Не виноват. — Обняв колени и уткнувшись в них лицом, повторил Хуайсан. — Я… — Не в силах вновь повторить утешение для самого себя, Не Хуайсан тихо заплакал, объятый чувством полного одиночества.       Измотанные адепты практически уползали с тренировочной площадки после того, как Глава Ордена вставал в спарринг с каждым из них. Никто из учеников определённо не мог сравниться в ведении боя с Мастером Красного Клинка. В конечном итоге даже опытные адепты теряли своё оружие и падали без сил из-за обрушившихся на них ударов Бася. Разумеется, в спарринг с Главой Ордена становились только те адепты, которые принимали активное участие в завершившейся полгода назад Аннигиляции Солнца. Неопытные же ученики наблюдали за происходящим с замиранием сердца. По всем признакам, Мастер Красного Клинка был в ярости, и никто не желал накликать его гнев на себя. Между учениками изредка проскальзывали шёпотки о причинах такой неумолимой ярости Чифэн-Цзуня, и основной теорией была неудачно завершившаяся последняя ночная охота. Но стоило Не Минцзюэ услышать об этом, как он вызвал горе-сплетников на поединок с собой и быстро измотал их в неравном бою. Позволить себе нападать всерьёз Мастер Красного Клинка мог лишь с несколькими приближёнными адептами, в числе которых был Не Цзунхуэй. Но стыд настолько сильно сжигал всё нутро Не Минцзюэ, что он просто не вынес бы боя один на один со своим Генералом.       В конечном итоге наступил вечер, и обессиленные адепты Ордена Цинхэ Не, еле передвигая ногами, отправились омываться в горячие источники. День выдался на редкость тяжёлым, и всё, чего сейчас желало сердце каждого местного заклинателя, это расслабить ноющие мышцы и избавиться от свежих синяков в целебных источниках Нечистой Юдоли. Адептам оставалось только благодарить Небожителей за то, что, в отличие от целебных источников Облачных Глубин, местные источники были вовсе не холодными и в них можно было хорошо отдохнуть после напряжённых тренировок.       Хотя время занятий уже подошло к концу, Мастер Красного Клинка продолжал яростно рубить манекены, обречённые после всего этого зверства отправиться в утиль. Чтобы не вызвало гнев Главы Ордена Не, никто не спешил этого выяснять, и адепты просто молча радовались тому, что им удалось покинуть площадку живыми и почти невредимыми.       Не Минцзюэ с силой замахнулся, отсекая манекену голову. Затем сделал ещё несколько яростных выпадов, четвертуя несчастный кусок дерева. Чувство вины перед собственным Диди сжигало Минцзюэ изнутри, причиняя почти физическую боль. Бася горела огнём, страдая от переложенных на неё чувств, и хотела прекратить этот отвратительный на вкус поток духовной энергии. Это было похоже на яд, растекающийся по венам и отравляющий сердце. Даже сталь духовного оружия истошно кричала, истекая скверной.       — «Прекрати это! Прекрати немедленно!» — вопила Бася, сокрушаясь чувством вины так же, как и её хозяин.       Но у Не Минцзюэ хватало собственного голоса в голове, который без устали твердил о всех тех ужасных вещах, которые Минцзюэ посмел совершить со своим младшим братом. О том, как возжелал А-Сана, а затем покусился на его невинность. Перед глазами то и дело всплывало заплаканное лицо младшего брата и ужас в его глазах. В ушах звенели его мольбы о помощи и ещё более отчаянная просьба защитить. Новый замах разрубил манекен пополам. Обязанностью Старшего Не было защищать своего Диди. Комбинация ударов разделила очередной манекен на двенадцать равных частей. Минцзюэ никогда не смел прикасаться к собственному младшему брату. Бросив полный ненависти взгляд в сторону стоящих стройной линией уцелевших манекенов, Не Минцзюэ излил в череде ударов весь свой гнев, негодование и отравляющую ненависть к самому себе. Крепкое дерево было изрублено практически в пыль, и Минцзюэ напряжённо застыл посреди пустого тренировочного поля.       Резко развернувшись, Старший Не решительно зашагал по площади и скрылся в витиеватых коридорах их с Хуайсаном семейного крыла. Чем ближе Минцзюэ оказывался к комнатам младшего брата, тем тяжелее становились шаги. В итоге они и вовсе стихли всего в нескольких метрах от заветной двери. Крепкая спина прижалась к стене, а покрытая свежими мозолями ладонь накрыла серо-зелёные глаза. Влага расползлась по щекам, огибая нос и оседая на искривлённых болью губах. Не Минцзюэ никогда не сможет искупить своё преступление.       Бася молчала, ощущая, как её рукоять по-прежнему сжимала сильная ладонь Мастера Красного Клинка. Как бы сабля ни пыталась наполнить сердце своего хозяина яростью, всё место в нём занимала только обезоруживающая боль.       Лекарка Иэн уже несла корзину с лекарствами и противоядием, когда мимо неё по коридору прошёл грозный Чифэн-Цзунь. Его лицо было совершенно мрачным, почти скорбным, и в груди женщины зародился закономерный страх. Могло ли беспокойство за младшего брата вызвать такую бурю в душе Главы Ордена Не?       Лекарка разобралась с составом яда и выяснила, что в его основе лежали афродизиак и блокатор памяти. Сейчас в крови Второго Молодого Господина Не должны были остаться лишь едва уловимые следы, которые могли вызывать у Наследника Ордена слабость и тошноту. Изготовленное женщиной лекарство предназначалось для того, чтобы вывести остатки яда из организма Второго Молодого Господина и улучшить его самочувствие. Хотя блокирующие память компоненты с помощью изготовленного лекарства вывести не удастся, перед Лекаркой ведь даже не стояло такой задачи. Женщина дошла до дверей младшего брата Главы и постучала:       — Второй Молодой Господин Не, позвольте занести вам лекарство.       После недолгого молчания ей ответил слабый голос:       — Входите.       Когда Иэн вошла в комнату, то тут же нашла взглядом лежащего в кровати юношу, почти с головой укрытого одеялом. В другой части комнаты стояла ширма, а за ней — всё ещё влажная, но уже опустошённая бочка. Должно быть, слуги не так давно слили воду. Женщина задвинула за собой дверь и подошла к кровати Второго Молодого Господина Не, оставляя корзину с лекарствами у прикроватного столика. Сам стол уже был занят подносом с едой, к которой едва ли притрагивались. Тошнота, вызываемая отравлением, явно не способствовала хорошему аппетиту.       — Позволите мне осмотреть вашу рану? — прошелестел мягкий женский голос, и юноша с явной неохотой протянул к ногам слабые руки и отодвинул с ноги одеяло.       Тонкие женские пальцы приподняли край штанины, оголяя место укуса. Наследник Ордена уже был переодет в шёлковые одежды, полностью подготовившись ко сну. Поэтому, чтобы не занимать слишком много их общего времени, Иэн быстро осмотрела рану, а затем нанесла на неё целебную мазь и перевязала бинтом.       Несмотря на то, что Не Хуайсан больше всего на свете не желал, чтобы к нему сейчас прикасались, Лекарка Иэн его абсолютно не пугала. Женщина, на сносях, была хрупкой на вид, и вряд ли она могла, или хотела бы напасть на Младшего Не. А если в каком-то извращённом мире, она и захотела бы совершить нападение, у неё под одеждами просто не было орудия для совершения изнасилования. Чужие прикосновения по-прежнему вызывали отвращение и желание прекратить контакт, но Хуайсан с уверенностью мог сказать, что не боится Госпожу Иэн.       Женщина обработала укус, перевязала рану и дала выпить противоядие.       — Это лекарство должно вывести остатки яда и позволит вам окончательно исцелиться.       Не Хуайсан послушно выпил предложенное ему зелье и изнеможённо прикрыл глаза. День был мучительно длинным. Хуайсан совершенно не мог припомнить момента из своей жизни, когда бы чувствовал себя хуже. Когда на лоб легло смоченное в отваре полотенце, до ушей Младшего Не дошли тихие слова Лекарки:       — Обязательно съешьте всё, что есть на этом подносе, чтобы ускорить выздоровление. И хорошо отдохните. Я проведаю вас завтра.       После того, как дверь была со стуком задвинута, Не Хуайсан медленно открыл глаза и уставился на пустую комнату. Сюда уже несколько раз приходили слуги, бесшумно выполняя свою работу, пока Младший Не со взглядом загнанного зверя следил за ними из-под натянутого до носа одеяла. После того, как Хуайсан закончил с омовением, обтёрся и надел чистые ночные одежды, ему пришлось убрать с дверей щеколду, чтобы не пришлось вставать с кровати, если брат захочет навестить его. Но брат не приходил. Зато приходили прачки, молча удивляясь обнаруженным в ванной одеждам Второго Молодого Господина Не. Хуайсан попробовал сам их постирать, сбросив туда же шёлковый платок, но бытовые дела вовсе не были тем, в чём Младший Не был хорош. Да и откуда бы таким навыкам взяться, когда за тебя всю жизнь всё делали слуги. Бросив бессмысленную затею, Не Хуайсан так и оставил свои вещи отмокать в ванной, а безделушки из рукавов — выгруженными на пол. Явных следов на одежде в любом случае не должно было остаться, так что пусть слуги сами с этим разбираются. После неудачной затеи со стиркой Хуайсан побрёл к кровати. Он медленно забрался под одеяло и сжался под ним, как страшившийся темноты, но при этом запертый глубоко под землёй в гробу, ходячий мертвец. Не Хуайсан совсем недавно и сам был заперт в гробу, и он определённо считал, что мог проводить данную параллель.       Время шло, и силы медленно возвращались в тело Младшего Не, пробуждая, куда-то далеко задвинутое тошнотой, чувство голода. Когда живот вновь настойчиво проурчал, Хуайсан всё же приподнялся и потянулся за палочками для еды. Хоть и в постели, но Младший Не всё-таки поест, если это правда поможет ему в ускорении выздоровления.       Даже не заметив прошедшую мимо Иэн, Не Минцзюэ спешным шагом отправился в горячие источники, чтобы наконец смыть с себя все следы того, чем они с его Диди занимались в той пещере. Вода была горячей и медленно успокаивала напряжённые мышцы, приводя сумбур мыслей в порядок. Закончив с омовением, Старший Не с закрытыми глазами продолжал сидеть в воде, где его то и дело настигали воспоминания о подробностях прошедшей ночи. Позорные детали никак не могли оставить полное вины сознание, напоминая собой о поступках, которые Минцзюэ совершал по собственной воле, своими собственными руками.       То, как Не Минцзюэ забрался на младшего брата сверху, сопровождалось чувством вины за то, что последовало дальше. А затем всплыло яркое воспоминание о том, как Диди стал просить Минцзюэ о помощи и призывно тереться о его бёдра. Каким же всё-таки мучительным для А-Сана, было воздействие яда, что он, позабыв про стыд и самого себя, просил о подобном? Сочувствие завладело мыслями Старшего Не, напоминая о том, что он не мог не помочь своему страдающему младшему брату. Ощущение нежной кожи на ладонях и отголоски оглушающих стонов А-Сана, заставили Не Минцзюэ открыть глаза и смущённо покраснеть. Эти воспоминания были реальны, несмотря на всю неправильность происходящего. Минцзюэ действительно касался своего Диди, вызывая у того самозабвенные стоны наслаждения.       Бася, лежащая на камнях подле Главы Ордена Не, заинтересованно прислушалась к чувствам Чифэн-Цзуня, для себя отмечая, что сокрушительная вина сменилась куда более лёгким для переваривания смущением. Не то чтобы сабля предпочитала что-то помимо ярости, но в последнее время выбирать не приходилось, и Бася довольствовалась хотя бы тем, что не вызывало у неё слишком ярого дискомфорта.       Не Минцзюэ поднёс к губам тыльную сторону ладони и смущённо увёл взгляд в сторону. Стоны младшего брата гудели в ушах, заполняя собой все мысли Старшего Не, и воспоминания против воли мощной волной понесли Минцзюэ дальше. Бёдра А-Сана, встречающие на своём пути бёдра Не Минцзюэ, тёрлись, выбивая из Старшего Не прерывистые вздохи. Нежные руки притягивали ближе к себе, а горячий язык увлекал Минцзюэ в извращённый влажный танец в ужасающе желанном рту собственного младшего брата.       Не Минцзюэ пристыженно сглотнул, ощущая жар, растекающийся по всему телу. Тяжёлое возбуждение осело в паху Старшего Не, и рука сама потянулась к требующей внимания плоти.       Прежде Мастер Красного Клинка занимался подобным при Бася всего пару-тройку раз, и это происходило чуть более восьми лет назад, когда у Главы Ордена наконец появилась своя личная комната в связи с первым отъездом Второго Молодого Господина Не. Внезапно сабля стала ещё более заинтересованной, ощущая азарт своего господина, настигавший их обоих только во время сражений.       Грубая ладонь на пробу скользнула по напряжённому стволу, и предвкушающий вздох сорвался с губ Не Минцзюэ. Мысль о том, что он не должен этого делать, что воспоминания о близости с единокровным братом не должны вызывать у него желание, пыталась удержать Старшего Не от дальнейших движений рукой.       Но столь же сильно Минцзюэ был обеспокоен другой возникшей в его голове мыслью: мог ли он возбудиться тогда в гробу, как раз из-за своей неопытности? У Старшего Не никогда не было опыта в любовных делах, и даже первый поцелуй у Не Минцзюэ забрал одурманенный наркотиком А-Сан. Если бы для Минцзюэ не были новы такого рода вещи, то, может, и в этой ситуации он бы сохранил контроль над своими желаниями и собственным телом? Может, никаких желаний тогда вовсе не возникло бы. Вдохнув через нос и шумно выдохнув, Старший Не вновь скользнул рукой по горящему желанием члену. Прикрыв глаза, Минцзюэ облокотился спиной о камни и продолжил ласкать себя рукой в попытке снять скопившееся напряжение. Не стоило выпускать пар через одни только тренировки, не стоило отказываться от плотских удовольствий, сосредотачиваясь лишь на совершенствовании тела и духа. Вот к чему привело его упрямство — Не Минцзюэ возбуждался только лишь от стонов своего Диди. Головка почти болезненно запульсировала от напряжения. Старший Не сжал губы в тонкую полоску, ведь стоило ему подумать об А-Сане, как возбуждение только утвердило себя.       — «Нет», — мысленно отрицал Минцзюэ, отгоняя образ младшего брата подальше от себя.       Образ ушёл, но на смену Диди, изнывающему от действия яда, не пришло ничего другого, поэтому работа над возбуждением стала не более чем механической. Вскоре Не Минцзюэ удалось приблизиться к краю, и он, откинув голову назад, задвигал рукой быстрее. Когда предоргазменная нега стала заслонять собой сознание Старшего Не, его голову снова наполнили сладкие стоны А-Сана. «Дагэ-Дагэ-Дагэ!» — брови Минцзюэ сдвинулись к переносице из-за правдоподобности запретного наваждения. «Я хочу тебя, я правда хочу тебя, Гэгэ. И я чувствую, что ты тоже этого хочешь». С губ Не Минцзюэ сорвался животный рык, намереваясь прогнать воспоминание. «Даже через одежды я ощущаю, как ты возбуждён. Зачем ты сдерживаешься? Мы ведь оба этого хотим. Мы хотим одного и того же, ну же… Пожалуйста». Избавиться от одновременно навязчивого и желанного голоса никак не получалось, на что Минцзюэ обречённо проскулил сквозь зубы. А голос Диди всё никак не унимался: «Я так сильно этого хочу. Я хочу, чтобы ты взял меня, я хочу заниматься с тобой любовью. Давай сделаем это, я больше не могу терпеть!» Протяжный стон прокатился по горячему источнику, а с губ Не Минцзюэ в оргазменном забытье сорвалось порочное «А-Сан». Если бы кто-то услышал Главу Ордена сейчас, то Нечистую Юдоль немедленно накрыло бы волной сплетен, и у Наследника Ордена не было бы ни единого шанса остаться в неведении о извращённых мыслях собственного Дагэ.       Ещё минуту крепкое тело Старшего Не одолевала дрожь удовольствия, а сам он сидел в горячей воде, не решаясь открыть глаза.       — Что же я делаю? — Сокрушённо произнёс Минцзюэ и закрыл лицо ладонью.       Нечистую Юдоль, по-настоящему мрачную в это время года, заволокло туманом, превращая холодную ночь в беззвёздную и зловещую. Ветер яростно колотил в ставни покоев Второго Молодого Господина Не, пока совершенно продрогший юноша трясся под тяжёлым одеялом.       Не Хуайсан уже довольно давно пытался уснуть, но ему было слишком страшно. Темнота улицы погружала комнату в абсолютный мрак, волей-неволей напоминая про такой же тёмный и холодный гроб. Страх гулял по телу Хуайсана, замораживая грудь, запуская по спине мурашки, больно выкручивая оледеневшие руки и ноги. Ощущая на себе весь этот холод, Младший Не утопал в страхе и боязливо поглядывал на запертые окна и двери. Насильник не стал бы возвращаться за ним, он не смог бы миновать охрану и пробраться сюда. Так говорил голос разума, но Не Хуайсан совершенно не спешил ему верить. Младший Не явно ощущал себя в опасности и был убеждён в том, что мужчина из гроба вновь попытается до него добраться. Невольно начиная поскуливать как потерявшийся щенок, Хуайсан жмурился и сильнее кутался в одеяло. Не Хуайсану вдруг захотелось к Дагэ, и Младший Не уже даже пожалел о том, что по возвращении своего первого обучения в Облачных Глубинах старший брат выделил ему личные покои.       В детстве Хуайсан делил одну комнату с Дагэ. После смерти отца Младший Не был так потерян, что у Минцзюэ не поднялась рука его выставить. Из-за своей неспособности отказывать младшему брату или как-то выстраивать между ними границы, по исполнении Не Хуайсану тринадцати лет, Минцзюэ отправил избалованного Хуайсана в Облачные Глубины на обучение. Когда спустя девять месяцев Не Хуайсан вернулся, старший брат освободил для него комнату, сказав, что тот уже достаточно взрослый, чтобы жить одному. Хуайсан не возражал, так как ему и самому нужно было личное пространство для любимых вещей и для беспрепятственного занятия любимыми хобби. Но теперь, когда Младшему Не приходилось оставаться один на один с столь чудовищными страхами, он очень жалел, что тогда не настоял на сохранении общей спальной комнаты. В таких тревожных мыслях Не Хуайсан заснул, будучи плотно укутанным в тяжёлое одеяло.       По коже жадно скользили чужие руки, мертвенно холодные ладони грубо сжимали конечности и настойчиво пробирались под одежду. Когда одеяло резким движением оказалось откинуто в сторону, в горле Не Хуайсана застрял крик. Челюсти Младшего Не грубо сжали. От страха из глаз Хуайсана брызнули слёзы.       — «Он пришёл за мной». — Как бы сильно Не Хуайсан ни царапал закрывшую его рот руку, мужчина не ослаблял захват.       Страх сковал всё тело Младшего Не, заставив задыхаться, когда вторая рука мужчины резко стащила с него штаны.       — «Дагэ, спаси меня!» — Хуайсану было так страшно, что он ощущал, как его сердце заболело неестественно сильно.       Такая боль могла сопровождать смерть старика, но никак не настигнуть молодого человека в самом расцвете сил. А стук сердца всё ускорялся, набатом отдаваясь в ушах. Чужие грубые пальцы проникли в нутро, начиная подготовку. Реки слёз проходили по щекам Младшего Не и жгли собой кожу. Глаза застилала плотная белена, из-за которой Не Хуайсан, при всём желании, не мог разглядеть того, кто нависал над ним в полной темноте. Лицо насильника было полностью окутано тьмой, но силуэт тела виден гораздо отчётливее. Мужчина был огромным, как скала, с ярко выраженными мышцами и большими крепкими руками. У Младшего Не не было ни единого шанса освободиться. На смену пальцам во вход упёрлось что-то куда более массивное, и полные ужаса серо-зелёные глаза в неверии распахнулись. Его изнасилуют прямо сейчас! Хуайсану причинят боль, и он никак не сможет этому помешать!!       — НЕТ!!! — Отчаянный крик отразился от стен тёмного помещения, и Не Хуайсан с силой ударился спиной в изголовье кровати.       Холодная дрожь захватила всё тело Младшего Не, пока потрескавшиеся губы сотрясались в попытке что-то сказать. Пленённый ужасом, Хуайсан сжался на кровати в трясущийся комок, пока одеяло валялось скомканным где-то на полу. Холод окутал собой всю комнату, отчего взгляд Хуайсана метнулся к распахнутому настежь окну. Из-за сильного ветра замок сломался и теперь шумно перекатывался по полу. Тяжёлые вздохи раз за разом срывались с искусанных до крови губ, в то время как солёные слёзы непрерывно стекали вниз к подбородку и смешивались с каплями крови.       В конечном итоге тёмную комнату наполнили горькие рыдания. Не Хуайсану приходилось изо всех сил бороться с желанием закрыть глаза и спрятать лицо в коленях. Младший Не совершенно не мог ощутить себя в безопасности, из-за чего ему приходилось пристально следить за тем, что происходило в его собственных покоях. Дыхание никак не хотело приходить в норму, а плач только ухудшил ситуацию. Теперь же Хуайсан ощущал ещё и отчётливое удушье, едва ли отличимое от того, что Младшему Не пришлось пережить наглотавшись воды из ванной. Собственная комната не внушала никакого доверия. Дрожащие руки с силой потёрли лицо, чтобы стереть мешающие обзору слёзы. С влажных губ сорвалось тихое:       — Дагэ.       Ведомый этим, излучавшим тепло словом, Не Хуайсан резко спрыгнул на ноги и как подбитый стрелой заяц, побежал к выходу. Босиком, минуя несколько коридоров, Хуайсан добежал до заветной двери и, быстро отворив её, скользнул внутрь комнаты. Тут же закрыв за собой дверь, словно кто-то действительно гнался за ним следом, Не Хуайсан взглядом нашёл в темноте кровать. Резкий страх пронзил всего Младшего Не, когда он сопоставил гигантское тело с телом насильника из своего сна. Фигура на кровати пошевелилась, обращая свой взор к дверям.       — Хуайсан? — Голос старшего брата звучал удивлённо.       Минцзюэ никак не ожидал, что младший брат заявится к нему в спальню посреди ночи. Стоило родному голосу прозвучать, как он тут же мягким теплом осел на сердце напуганного Младшего Не.       — Дагэ… — чуть не плача, пискнул Хуайсан, мигом добегая до кровати и юрко ныряя брату под одеяло.       Не Минцзюэ застыл, ощутив, как холодное, хрупкое тело, одолеваемое лихорадочной дрожью, устроилось у него под боком и прижалось, словно совсем маленький ребёнок. Тут же обняв младшего брата обеими руками, Минцзюэ успокаивающе зашипел.       — Шшш… — На мгновение нутро Не Хуайсана замерло, когда Младший Не припомнил такое же шипение, прозвучавшее в темноте гроба, но последующие слова сумели принести покой в сердце Хуайсана. — А-Сан, всё хорошо. Я рядом.       Не Хуайсан шмыгнул носом, плотнее прижимаясь к старшему брату и спрятав лицо в изгибе его шеи.       — Что случилось? — Не Минцзюэ старался звучать спокойно, но сердце в его груди отбивало набатом, и Минцзюэ невыносимо сильно хотелось отрубить собственные руки при помощи Бася.       Старший Не не имел права прикасаться к А-Сану — ни после того, что было в пещере, ни теперь, ведь, вспоминая об этом он ублажал себя в горячих источниках. У Не Минцзюэ не осталось никаких моральных прав на то, чтобы вообще оставаться в жизни своего Диди. Младший брат продолжал дрожать, поэтому горячие руки Минцзюэ заботливо огладили спину А-Сана. Шёлковые нижние одежды совсем не грели, и Не Минцзюэ постарался удержаться от немедленных поисков более подходящей ткани для сна. Сейчас было не до этого. Спустя несколько долгих фэней, когда дыхание под боком прекратило быть настолько поверхностным, Минцзюэ обнаружил, что младший брат уснул в его объятиях. Совесть не позволила Старшему Не отодвинуться, и вновь бросить А-Сана с его страхами и непосильным холодом. Плотнее прижав к себе маленькое по сравнению с ним тело, Не Минцзюэ уткнулся носом в родную макушку и нежно поцеловал её.       — Диди, прости меня. — Должно быть, сожаления никогда не смогут отпустить сердце Старшего Не из своих тисков.       Минцзюэ не спал всю ночь, вслушиваясь в размеренное дыхание младшего брата. А-Сана хотелось спрятать, хотелось защитить от всего мира. Больше всего на свете Не Минцзюэ желал стереть всю ту боль, которую причинил собственному младшему брату. Сердце Старшего Не мучительно сжималось от осознания невозможности осуществления этих желаний. Диди заслуживал лучшего старшего брата, чем был у него сейчас.       Когда сквозь закрытые ставни на окне стали пробиваться лучи восходящего солнца, а комната понемногу начала наполняться светом, зажатый в сильных руках нежный свёрток беспокойно зашевелился. Насколько же поверхностным стал сон А-Сана, если даже настолько слабое освещение могло выдернуть его из сонной неги?       Не Хуайсан заворочался, стараясь сделаться меньше и полностью уместиться в крепких объятиях. Когда ему этого не удалось, Хуайсан недовольно проскулил.       Возмущённо вдыхая и выдыхая воздух, А-Сан потёрся носом о чужую ключицу, пробрался к сильной шее и послал волну мурашек к затылку Не Минцзюэ. Это было слишком близко, слишком интимно. Между братьями Не давно не существовало такого понятия, как личное пространство, но они никогда раньше не делили одну постель на двоих. К тому же на этот раз Старшему Не приходилось подавлять нежелательные воспоминания о их порочной близости, свершившейся прошлой ночью.       Понемногу пробуждаясь ото сна, Не Хуайсан сонно промычал, сжимая в кулаках ткань чужого ночного ханьфу. Младший Не спал не один? Мысль эта была странной и маловероятной, поэтому Хуайсан не особо ей поверил и неохотно открыл глаза. Серо-зелёным омутам потребовалось несколько мгновений, чтобы сфокусироваться. Перед носом Не Хуайсана предстала загорелая кожа с раскинутым по ней чёрным шёлком волос. Неуверенно сглотнув, Младший Не стал медленно отстраняться, чтобы оглядеть мужчину целиком. Когда братья встретились взглядами, с покусанных губ Хуайсана сорвался вздох облегчения.       И пока Минцзюэ потерянно смотрел на Диди, одновременно вылавливая глазами ворох потемневших бордовых меток, разбросанных по изящной шее, А-Сан резво скользнул обратно в объятия старшего брата, беззащитно прижимаясь и пряча лицо в чужой груди. Вопреки ожиданиям Не Минцзюэ, после пробуждения Диди объятие продолжилось. А спустя несколько фэней младший брат окончательно расслабился в крепких руках, наслаждаясь абсолютной безопасностью, которую мог ощущать только в компании старшего брата.       Старший Не же очень старался не думать о том, каким тёплым и разомлевшим ото сна было тело его Диди. А-Сан был значительно меньше всех предыдущих глав их ордена. Он едва ли дорос до плеч Не Минцзюэ, и оттого его сжавшаяся под боком фигура казалась невероятно хрупкой. Всё-таки младший брат пошёл в свою матушку. Ему бы быть молодой госпожой и утопать в сплошной заботе и роскоши, а не таскаться на ночную охоту и потеть на тренировочном поле. Каждая тренировка оборачивалась неизбежными ссорами и закономерным нытьём со стороны Диди. И как же прикажете поступать Старшему Не теперь, когда даже смотреть на А-Сана было выше его сил? Тёплое тело ворочалось под боком и недовольно мычало, когда в движениях Минцзюэ прослеживался хотя бы намёк на прекращение контакта. Младший брат был хрупким и уязвимым, и чувство вины перед ним душило Старшего Не, выбивая воздух из лёгких.       Покрытые мозолями пальцы безотчётно перебирали шелковистые волосы. И в какой-то момент Минцзюэ заметил, что это действие успокаивает Диди. Ещё половину от сяоши младший брат ворочался, пока наконец снова не уснул, ощутив себя под защитой родных рук. Серо-зелёные глаза Не Минцзюэ буравили стену, а сердце понемногу замедляло свой ритм. А-Сан мирно спал, восстанавливая привычный ему режим сна. Судя по всему, вчера Диди приснился кошмар, побудив его пробежать босиком через всё семейное крыло. Нетрудно было догадаться, кто был главным злодеем во снах младшего брата. Минцзюэ совершил насилие над А-Саном и скрыл это. А теперь его Диди страдал из-за ужасных видений. Прошедшей ночью младший брат был полностью замёрзшим, дрожащим, как опавший лист, одолеваемый страхами и уже утихающей истерикой. Старший Не осквернил тело своего брата, жестоко ранил его и нанёс непоправимую душевную травму. Что теперь будет ждать А-Сана, когда даже сон в одиночестве побуждал его к бегству? Долг Не Минцзюэ — заботиться о единокровном младшем брате? Как бы не так. Судьба была бы к Хуайсану куда благосклоннее, если бы Минцзюэ не было в его жизни вовсе.       Старший Не тяжело вздохнул, снедаемый чувством вины. То, что он совершил, нельзя было просто стереть, это уже существовало. И А-Сану придётся бороться с последствиями — или с опекой Дагэ, или в одиночку. Минцзюэ нахмурил брови, когда попытался предположить, к кому ещё Диди мог бы прибежать посреди ночи, чтобы укрыться от кошмаров. И на ум не пришёл более ни один человек. А всё потому, что в их семье остались лишь двое: Старший и Младший Не, братья, единственные, обладающие полномочиями представлять свой клан. У них не было другой поддержки, дополнительной опоры или ещё одной семьи. Уже многие годы их было только двое, и от одной лишь мысли о том, чтобы оставить А-Сана абсолютно одного, Не Минцзюэ овладевал почти чуждый ему страх. Страх за младшего брата был практически единственным, который Минцзюэ позволял себе испытывать. Он побуждал Старшего Не к заботе и опеке над избалованным Диди, и противиться всем этим чувствам Не Минцзюэ не мог, да и не желал. А-Сан заслуживал всего самого лучшего. Он заслуживал быть счастливым, заслуживал быть окружённым любовью.       Даже если это было невозможно, Минцзюэ отчаянно хотел загладить перед Диди вину за свои мерзкие и непростительные поступки. Появлялись мысли о том, чтобы закупиться самыми дорогими веерами, тканями, кистями лучшего качества и любыми нарядами, которые только пожелает А-Сан. Было невозможно наблюдать дорожки слёз на юношеском лице, было больно и гадко от осознания, что Не Минцзюэ был виновником столь плачевного состояния младшего брата. Старшему Не оставалось лишь надеяться, что все эти бессмысленные покупки сумеют вернуть лучезарную улыбку на лице его любимого Диди.       Предоставив Хуайсану возможность отдохнуть ещё чуть более чем шичэнь, Минцзюэ решил, что больше не может отлынивать от своих прямых обязанностей. Совесть не позволила ему просто уйти и оставить сжавшегося в комок брата одного. К тому же А-Сану тоже было вовсе не полезно проводить весь день в постели. Диди требовалось как минимум позавтракать, чтобы восстановиться после отравления. Не Минцзюэ посмотрел на спящего под его боком младшего брата и осторожно убрал прядку с юношеского лица.       — Не Хуайсан, — голос Старшего Не звучал настолько тихо, насколько было возможно.       Изящные брови сошлись на переносице, образуя совсем маленькую недовольную морщинку. Младший брат был настолько очарователен, что Минцзюэ с трудом сдержал порыв нежно взлохматить и без того находившиеся в беспорядке волосы.       Веки неохотно предъявили миру омуты серо-зелёных глаз, рассматривающие лицо старшего брата с некой претензией. Зачем Дагэ будить Хуайсана в такую рань. Почему нельзя просто оставить всё как есть и греться в постели до конца его дней?       Наблюдая за с трудом сдерживаемым возмущением в глазах А-Сана, Не Минцзюэ нежно улыбнулся и, почти посмеиваясь, продолжил:       — Просыпайся, позавтракаем вместе.       Как бы сильно Младшего Не не тянуло в сон, нежность и тепло, исходящие от выражения лица и голоса старшего брата, вызывали трепет в сердце Не Хуайсана. Он, словно канарейка, уже отчаявшаяся увидеть свет солнца, была озарена его тёплыми лучами, и оттого бешено забилась в клетке. Заворожённо наблюдая за наиболее прекрасным сейчас старшим братом, Хуайсан даже забыл, как дышать. Зрительный контакт как-то затянулся, от чего Дагэ неловко покашлял:       — Хуайсан, ты проснулся?       — Угу, — неуверенно отозвался Не Хуайсан, нервно сглатывая и пытаясь осознать происходящее.       Неужели старший брат всегда был таким? Большая, горячая ладонь, не удержавшись, взлохматила чёрный ворох волос, окончательно приводя их в беспорядок, но Хуайсан не стал возмущаться. Ласка от Дагэ была чем-то драгоценным, чем-то, чего Младшему Не всегда не хватало, а теперь это было прямо здесь. Только протяни руку и забери всю эту неуверенную нежность без остатка. Не Хуайсану вновь захотелось прижаться ближе, чтобы большие руки обняли и защитили его от всего мира. От чего Хуайсану так требовалась защита? Ах, да…       Живой огонёк в глазах младшего брата стал медленно угасать, и Минцзюэ нахмурился, наблюдая за этой переменой. Что могло так внезапно опечалить его Диди? Прикосновение. Необдуманное касание могло напомнить А-Сану о пережитом вчера ужасе. Или… даже спровоцировать воспоминания. Не Минцзюэ неуверенно посмотрел в лицо младшего брата, которое выглядело скорее удручённо, чем напугано, поэтому постарался умерить собственные волнения. А-Сан не вспомнил, а значит, он не знает, что Минцзюэ делал с ним.       Стараясь отстраниться медленно, Не Минцзюэ выпустил Хуайсана из объятий и встал с кровати. Тишину хотелось чем-то заполнить, и Старший Не буднично заговорил:       — Вчера тебе дали противоядие? — избегая зрительного контакта, Минцзюэ отвернулся и принялся облачаться в слои одежды.       — Лекарка Иэн заходила после наступления темноты, — бесцветно отвечал Хуайсан, для удобства садясь в позу лотоса.       Лежать в постели больше не хотелось. К тому же это была даже не его кровать, и оставаться здесь без Дагэ ощущалось ещё более неправильным, чем лежать в его объятиях.       — Почему не Старик Чжу? — озадаченно спросил Старший Не, на что Диди лишь пожал плечами.       Тогда Не Минцзюэ мысленно себя ударил. Было очевидно, почему это была Мадам Иэн, отошедшая от дел, в силу своего положения. Лекарка не была придворной целительницей, но обладала острым умом и хорошо разбиралась в лекарствах. А самое главное, что Иэн была женой Не Цзунхуэя, которого Минцзюэ лично просил действовать скрытно.       Не Хуайсан тоже догадывался почему его лечением занималась жена Генерала. Вряд ли причиной была хрупкая душевная организация Младшего Не, который после совершённого на него нападения не мог ощущать себя в безопасности рядом с мужчинами. Тут дело обстояло несколько иначе: им просто не стоило втягивать в произошедшее дополнительные лица. И хотя Старик Чжу долгие годы служил семье Не верой и правдой, его помощник Ян Ицзюнь мог взболтнуть лишнего, а кто-то ещё мог сделать свои выводы, и тогда людскую молву было бы не остановить. Нет уж, пусть всё остаётся так, как есть, и о позоре Второго Молодого Господина Не знают лишь Дагэ и Генерал, который, вероятнее всего, не посвятил жену в подробности дела, а она, если и догадается о чём-то, не станет ни с кем делиться.       Когда Старший Не подобающе запахнул все слои одежды и потуже затянул ремень с гербом ордена, то вновь обернулся к младшему брату, который так и сидел в позе лотоса, будучи облачённым лишь в изысканные ночные одежды. Ткань плавно струилась по юношеской фигуре, будто созданной именно для такого тонкого и лёгкого одеяния. Смолисто-чёрные волосы спадали на плечи и выглядели очаровательно в том беспорядке, в котором находились стараниями Не Минцзюэ.       — «Невозможно красивый», — подумал Минцзюэ, гуляя взглядом по до боли родному лицу.       Глаза Старшего Не невольно скользнули ниже и остановились на ворохе бордовых меток, разбросанных по всей шее младшего брата, и спускающихся куда-то ниже под тонкие одежды. Не Минцзюэ со стыдом отвернулся.       — Я принесу твои одежды, — сказал он, прежде чем выйти из комнаты и тяжёлыми шагами направиться к покоям А-Сана.       Как смел Минцзюэ смотреть на своего младшего брата столь бесстыдным взглядом, как мог продолжать вести себя так фривольно рядом с А-Саном после всего того, что совершил с ним? Злоба на самого себя одолевала сердце и разум Старшего Не, делая выражение его лица ещё мрачнее, а шаги— тяжелее. Появилось непреодолимое желание вновь взять в руки Бася и выплеснуть ярость в ночной охоте или, по меньшей мере, на тренировочном поле.       Стоило двери в покои Второго Молодого Господина Не отвориться, как цепкий взгляд Не Минцзюэ тут же заметил разбросанные у кровати сапоги. На полу покоился ком из одеяла, которое Хуайсан либо сбросил, пока спешно покидал комнату, либо, что было вероятнее, благополучно запутался в ткани и свалился на пол вместе с ней. Окно оказалось раскрыто настежь, а потому спальня младшего брата стала чересчур холодной. И даже лучи дневного солнца не могли отогреть промёрзшее помещение. Зимы в Цинхэ были суровыми, и несмотря на то, что до неё ещё оставалось немало времени, мороз не желал давать им всем насладиться последними тёплыми днями. С сожалением заключая, что А-Сан был так напуган, что выбежал из спальни в чём был, даже не удосужившись обуться, Минцзюэ прошёл к большому гардеробу. Одежда в серо-зелёных тонах, несомненно, принадлежала Ордену Не, но вся она чем-то разнилась между собой: где-то вышивкой на рукавах, где-то кроем. Не Минцзюэ никогда не разбирался в таких тонкостях, а потому вся его одежда имела строгий и практичный вид. По Старшему Не, без сомнения, можно было определить, что он являлся главой ордена, ведь его вид был хоть и не особо искушённым, но всё же богатым. Одежда являлась качественной, ткани дорогими, форма идеально подходила для ночной охоты. Ничего лишнего.       А вот изыски младшего брата Минцзюэ не мог понять даже при большом усилии. По его мнению, Диди занимался вовсе не тем, чем должен был, тянулся не к тому, думал не о том. Наследник их ордена должен был озаботиться тренировками с саблей, военными стратегиями и ночной охотой, а никак не написанием пейзажей... Поискав глазами по клановым одеждам, Не Минцзюэ взял тот набор, который показался ему наиболее практичным, захватил сапоги, покоившиеся у кровати, и уже направился к дверям, но остановился. На столе лежал головной убор и веер. Вспоминая беспорядок на голове младшего брата, Старший Не водрузил украшение поверх свёртка из одежды и, поразмыслив ещё немного, забрал также и веер. Младший брат всегда носил с собой хотя бы один. Возможно, наличие этого бесполезного хлама могло бы приободрить А-Сана хоть немного. Подумав об этом, Минцзюэ решил, что нужно будет закупить ещё несколько безделушек для брата, желательно сегодня.       По возвращении в свою спальню Старший Не обнаружил своего Диди сидящим на кровати спиной ко входу, пока тонкая рука медленно вела принадлежащим Минцзюэ гребнем по длинным волосам. Картина младшего брата в одних нижних одеждах, приводящего себя в порядок после сна в его, Не Минцзюэ, постели, его гребнем, выбила из лёгких Старшего Не весь воздух. Было в этом что-то иллюзорное, словно было игрой воображения или неуместными фантазиями. А-Сан выглядел невозможно близким. Его хотелось коснуться. С нежностью провести по шёлковым волосам, собрать их в ладони и переложить вперёд через плечо. Засмотреться на оголённый затылок и медленно наклониться к нему, оставляя невесомый поцелуй на молочной коже.       — Ты принёс веер? — в зелёных омутах вновь заплескался огонь, и Минцзюэ почти отшатнулся назад, замечая стоящего перед собой младшего брата.       Не Минцзюэ только что думал о своём Диди? Краска расползлась по щекам Старшего Не, обжигая его стыдом за мысли, о которых он никогда не станет никому сообщать. Неужели Минцзюэ был настолько сбит с пути, что возжелал собственного младшего брата? Был ли путь назад потерян ещё тогда, в пещере, когда крышка гроба закрылась за Не Минцзюэ? Он был обязан избавиться от этих мыслей. А-Сан никогда не должен узнать о грязных помыслах своего старшего брата.       Радость настолько явно озарила лицо Хуайсана, словно Не Минцзюэ принёс не тот веер, который покоился на его столе, а купил новый и преподнёс в качестве подарка. Всё-таки нужно будет приобрести ещё несколько красочных вееров — чем больше, тем лучше. Мягкая улыбка А-Сана была самым лучшим драгоценным подарком. Была тем, что Минцзюэ не заслуживал видеть, но остро нуждался в этом. Наблюдать отсутствие красок жизни на лице его Диди было абсолютно невыносимо.       Ловкие пальцы раскрыли веер. Хуайсан рассмотрел узор на нём и временно отложил безделицу на стол, чтобы забрать остальные вещи из рук Дагэ. Обувь оказалась на полу, одежда разложена на кровати, головной убор был уложен рядом с веером. Всё это, по мнению Младшего Не, не сочеталось между собой, хотя Не Хуайсан и ценил заботу от старшего брата. Разумнее всего было сначала одеться, а после можно вернуться в свои комнаты за подходящим украшением и веером.       Дагэ также принёс нижний слой ханьфу, поэтому Хуайсан принялся снимать с себя шёлковые ночные одежды. Младший Не стоял у кровати и медленно разбирался с завязками на одеждах. Пальцы путались, но не из-за яда, как раньше. Было достаточно неловко раздеваться в присутствии старшего брата, пока собственное тело покрывали следы чужих губ и чужих рук.       Когда шёлковая ткань соскользнула со светлых плеч, Не Минцзюэ окатило волной жара, и он спешно отвернулся.       Хуайсан наконец-то смог облегчённо выдохнуть, благодарный за предоставление приватности. Даже если Не Хуайсан не был виноват в произошедшем с ним на ночной охоте, он всё равно стыдился позорных меток на своей коже.       Хоть и за несколько секунд, но внимательный взгляд заклинателя сумел уловить все детали и осмотреть оголённый торс младшего брата. Шея и грудь А-Сана покрывали багровеющие засосы, и у Минцзюэ во рту скопилась слюна от припоминания, как вся эта краска там появилась. Ведомый желанием продлить зрелище, Не Минцзюэ встал вполоборота и подглядел за переодеванием брата. Взгляд тут же скользнул ниже на живот, проследив дорожку тонких волос, ведущих к шёлковым штанам. Кадык Старшего Не напряжённо дрогнул, когда Не Минцзюэ медленно сглотнул. Воспоминания о грехе сводили с ума, новые желания вызывали волну жара и сжигающий до основания стыд. Мысли нуждались в том, чтобы привести их в порядок. Минцзюэ следовало остановить развитие неестественных чувств, которые со вчерашнего дня овладевали его разумом, словно смертельный яд.       — Украшение не подходит, — замечает Хуайсан, когда становится перед Дагэ, запахнутый во все слои одежды, обутый, но всё ещё с распущенными волосами.       — Ты был в нём вчера, — хмурится Старший Не, не понимая, как вчера оно подходило, а сегодня уже нет.       Не Хуайсан лишь хмыкнул и указал веером на свой наряд:       — Это украшение я носил с другой одеждой. — Младший Не направился к выходу из комнаты, а затем обернулся к Минцзюэ, нарочито печально вздыхая. — Придётся нам собирать волосы в моих комнатах.       Когда Хуайсан вышел за дверь, Не Минцзюэ простоял ещё пару секунд, размышляя, как ему лучше поступить. А-Сан явно звал его за собой, хотя им и не стоило расхаживать по коридорам в таком виде. С другой стороны, кто мог заподозрить, что этой ночью Глава Ордена Не делил ложе со своим Диди? Увидев их двоих с распущенными волосами, слуги могут разве что подумать, что господа Не возвращались с горячих источников. И что с того, что они находились в другой стороне, братья ведь могли сделать крюк, будучи увлечёнными обсуждением дел ордена. Нет, это было неправдоподобно. Но и заподозрить их в инцесте мог разве что Не Цзунхуэй, а он в это время должен был быть занят тренировкой адептов.       С самого утра Генерал действительно проводил тренировку, озадаченный тем, что Глава Ордена пока не появлялся. Может, он не желал пересекаться с Цзунхуэем после того, что было на ночной охоте? Так Не Цзунхуэй и думал, пока ближе к обеду к нему не подошла несколько обеспокоенная Иэн.       — Нянцзы, что-то произошло? — Генерал поприветствовал жену, отходя с ней подальше от адептов.       — Я заходила проведать Второго Молодого Господина Не, но не нашла его в покоях. Не Цзунхуэй нахмурился и тут же задал уточняющий вопрос:       — Было что-то подозрительное? Голос женщины сделался тише, а её тонкие брови напряглись и надломились в негодовании:       — Дверь была открыта настежь. Второй Молодой Господин оставил комнату в беспорядке, словно её покидали в спешке, — мрачно поведала лекарка, а затем добавила тише. — Скорее всего Наследник Ордена даже не обулся перед уходом. Его сапоги стояли рядом с кроватью.       Цзунхуэй поблагодарил супругу за сообщение и вернулся к адептам с указаниями:       — Перерыв. Приведите себя в порядок и отправляйтесь на лекции.       Юноши устало выдохнули, смахивая пот со лба. Сегодня их отпустили с тренировки немного раньше, и они были благодарны, ведь вчерашние спарринги с Главой Ордена Не едва не выпустили дух из измождённых адептов. Перегруженные мышцы всё ещё болели, даже несмотря на все старания горячих источников, и адепты молились Небожителям только бы к вечеру их не настигли те же невзгоды.       Разобравшись с учениками, Не Цзунхуэй направился в личное крыло семьи Не. Двери в покои Второго Молодого Господина уже были закрыты. Генерал первоначально постучал в них, спрашивая у Наследника Ордена разрешение войти. Ответа не последовало, поэтому Цзунхуэй самостоятельно отворил дверь и обнаружил в комнате именно то, о чём говорила Иэн. Спальня была пуста, обувь покоилась на полу рядом с кроватью, одеяло было смято и сброшено на пол. Генерал обвёл помещение хмурым взглядом, обнаруживая раскрытое настежь окно. Снаружи под ним не было найдено никаких следов, что означало что, Второй Молодой Господин Не мог покинуть комнату только через дверь. Куда Наследник Ордена мог пойти, оставив в комнате даже обувь, не говоря уже о головном украшении и веере, позабытых на столе? В любом случае, в первую очередь было необходимо доложить об этом Главе Ордена. Не Цзунхуэй тут же покинул комнату и направился в личный кабинет Чифэн-Цзуня. Там было так же пусто, и Цзунхуэй стал задаваться вопросом, а не могли ли эти двое прямо сейчас быть вместе? Но куда мог отправиться Мастер Красного Клинка с братом, который оставался в одних только ночных одеждах? Внезапное осознание накрыло Генерала с головой, и он застыл на месте, обдумывая свою догадку. Могло ли сегодня повториться то, что происходило прошлой ночью? В тот раз Глава Ордена был заперт со Вторым Молодым Господином в гробу, и, хотя его действия нельзя было назвать иначе как чудовищными, в тот раз они оба были в ловушке. Сейчас Чифэн-Цзунь мог соблюдать подобающую дистанцию со своим Диди, а значит, и позаботиться о том, чтобы ничего столь отвратительно неправильного не повторилось. Но что, если нет? Если Глава Ордена Не был так же далёк от праведности, как Цзинь Гуаньшань? Если то, чему Не Цзунхуэй стал свидетелем, было не случайностью, а заранее спланированным преступлением? Но как такое было возможно!? Их ночная охота не могла оказаться представлением, это не сходилось со всем, что Генерал знал о своём Господине!       — «Спальня», — заключил Цзунхуэй, направившись из кабинета Чифэн-Цзуня прямиком в его покои.       Не Цзунхуэй надеялся, что ошибался, но очень скоро, в коридорах семейного крыла семьи Не, ему удалось застать Главу Ордена и Второго Молодого Господина. Они оба были подобающе одеты, но волосы их оставались не убраны, свидетельствуя о том, что братья ещё не привели их в порядок после сна. Неужели Наследник Не действительно провёл ночь в покоях Чифэн-Цзуня? Не Цзунхуэй затаился за поворотом и проводил братьев Не взглядом. Они направлялись в личные покои Второго Молодого Господина Не. В их отсутствие была возможность проверить комнату Главы Ордена. Несмотря на то, что Генерал не должен был так поступать, он пришёл в спальню Чифэн-Цзуня и внимательно её осмотрел. Постель была смята, но никаких следов преступления на ней не было. В целом, покои Главы выглядели прилично, и ничего не говорило о том, чтобы этой ночью здесь происходило что-то, помимо сна, что к собственному облегчению и заключил Цзунхуэй. Закрыв за собой дверь, Генерал отправился на улицу, где по стене забрался к третьему этажу, до окна Второго Молодого Господина Не. Глава Ордена и его наследник были уже внутри.       — Дагэ, помоги мне с волосами. — Не Хуайсан аккуратно заплёл волосы, и всё, что оставалось сделать, это закрепить их заколкой, которую Младший Не предусмотрительно выбрал чуть ранее.       Постель была уже убрана, а Не Минцзюэ потерянно стоял посреди комнаты, откуда хмуро поглядывал на младшего брата. Минцзюэ подошёл к Диди со спины и постарался действовать осторожно, чтобы случайно не причинить младшему брату боль. Тонкая рука передала косы в руки Старшего Не, который, в свою очередь, осторожно собрал волосы в единую композицию и закрепил изящным украшением.       Конечно, Не Хуайсан мог и сам справиться с таким привычным действием, но сердце Младшего Не нуждалось в тепле, а забота от Дагэ стала такой же необходимой, как воздух. Хуайсану казалось, что брат стал относиться к своему Диди бережнее, заботился тщательнее и был готов отдавать всё тепло своего сердца без остатка. А Не Хуайсан всегда был слишком жаден, чтобы отказывать себе в том, что действительно любил.       Завершив причёску, Не Минцзюэ в последний раз невесомо коснулся аккуратно собранных косиц кончиками пальцев. Чёрные волосы были такими же мягкими как в детстве, и одно неосторожное движение, казалось, могло оборвать тонкие нити. В то время, когда А-Сан был ещё слишком мал, чтобы заплетать волосы самостоятельно, этим занимался Минцзюэ. Никто не возлагал на старшего сына таких обязательств. Этим вполне могли заниматься служанки, но А-Сану нравилось, когда с его волосами возился именно Дагэ. Ежедневная традиция прекратилась лишь тогда, когда отец отправил Не Минцзюэ на годовое обучение сначала в Пристань Лотоса, а затем на такой же срок в Облачные Глубины. И если в Пристани Лотоса пятнадцатилетний юноша не мог полноценно подружиться ни со старшей дочерью Главы Ордена Цзян, четырнадцатилетней Цзян Яньли, ни с одногодком А-Сана, наследником секты Цзян, Цзян Чэном, то в Облачных Глубинах дела обстояли иначе. Старший сын Главы Ордена Лань, Лань Сичэнь, был прилежен и доброжелателен и сам сделал достаточно шагов навстречу Не Минцзюэ, чтобы отношения наследников кланов Не и Лань можно было назвать почти братскими. Несмотря на то что Сичэнь-Сюн был на пару лет младше Минцзюэ и подход к воспитанию адептов в их орденах разительно отличался, юноши сумели подружиться.       Главным образом наследников объединяло старшинство и забота о своих диди. Младший брат Сичэнь-Сюна, Лань Чжань, был менее чем на полгода старше А-Сана, но его уже окутывала атмосфера прилежности и будто бы холода. Десятилетний мальчик никогда не плакал и не дурачился, соблюдая приличия и пристойный вид, по манере поведения наиболее всего напоминая своего дядю — учителя Лань Цижэня. Позднее Не Минцзюэ понял, в чём была причина такого праведного поведения маленького ребёнка. Диди Сичэнь-Сюна пытался придерживаться всех возможных правил, чтобы иметь возможность раз в месяц посещать мать, все шесть лет его жизни находившуюся в уединении, и потому намеренно лишал себя всех радостей детства. И хотя после её смерти, случившейся четыре года назад, в продолжении такой праведности ребёнка больше не было практической необходимости, неумеющий жить иначе Лань Чжань продолжал вести себя как умудрённый жизнью старик.       Нрав же Сичэнь-Сюна, напротив, был мягким и приятным. Рядом с ним становилось спокойно, и даже несмотря на большое обилие правил Клана Лань, Минцзюэ хотелось задержаться немного и насладиться обществом утончённого и изящного юноши.       Тем не менее история о матери братьев Лань была до того печальной, что воспоминание о гибели собственной матери во время конфликта с Орденом Цишань Вэнь больно ударило по наследнику Клана Не. Никто должным образом не утешил молодого господина, оставляя шестилетнего мальчика один на один с потерей. А спустя год, в их доме уже радостно встречали второго сына Главы Ордена Не от наскоро подобранной наложницы. Изначально Не Минцзюэ собирался взбунтоваться и отвергнуть единокровного брата, но вскоре и без того хрупкая на вид наложница подхватила хворь и увяла на глазах, как оставленные без полива цветы.       Безродная женщина не имела пышных похорон, так же как до этого не была удостоена даже скромной свадьбы. Отец почти не держал по ней траура и после тоже никогда не упоминал. Позже Минцзюэ подумал, что та женщина, должно быть, была лишь увлечением отца и попыткой унять горе о супруге. Матери братьев Не совершенно не были похожи ни нравом, ни внешностью. Мать Минцзюэ была высокой и статной заклинательницей, после брака выбравшей саблю в качестве своего оружия. Её нрав едва ли был мягче нрава Мадам Юй, супруги на тот момент Главы Ордена Цзян. И хотя в силу своих горячих нравов супруги Не постоянно сталкивались лбами, они столь же горячо любили друг друга, разделяя как ночную охоту, так и управление кланом.       Все легко пережили потерю наложницы Главы Ордена Не, и лишь ещё ничего не осознававший А-Сан отчаянно плакал в колыбели, тоскуя по ушедшей из жизни матери. Даже суетившиеся вокруг служанки не могли унять его безутешных рыданий. Не Минцзюэ видел в этом плачущем ребёнке себя, вспоминая, каким брошенным и одиноким был он сам менее двух лет назад. Каким оставался до сих пор... Старший сын наблюдал издалека, подслушивал, что говорили служанки, посматривал в приоткрытую дверь детской. Что-то толкало Минцзюэ подойти к единокровному брату, увидеть ближе. И когда в очередной раз комната А-Сана опустела, оставив малыша совсем одного, плачущего и стенающего, Минцзюэ проскользнул в детскую. Нерешительно дойдя до кроватки, Не Минцзюэ столкнулся с полными слёз зелёными омутами и тут же потянулся к призывно вытянутым ладошкам. Стоило взять младшего брата на руки и прижать его к плечу, как безутешный плач стал утихать. Минцзюэ ещё не доводилось держать брата на руках, но теперь он точно знал, что был не намерен когда-либо его отпускать.       — Отныне я всегда буду рядом с тобой, Диди, — сказал мальчик, словно самому себе, по-прежнему одиноко оплакивающему маму.       Братья нашли утешение друг в друге тогда, через год разделив одну общую комнату на двоих. Стали утешением и после смерти отца, находя в брате опору и поддержку. Двенадцатилетний Хуайсан не мог помочь старшему брату со свалившимися на его плечи обязанностями Главы Ордена Не, но старался следить за тем, чтобы Дагэ вовремя ел, чтобы у его ванны всегда было достаточно ароматических масел и мыльного корня, чтобы брат не засиживался над документами допоздна и не переусердствовал с тренировками. Забота всегда была главным показателем любви в их семье, даже если многие годы братья Не были единственными, кто проявлял эту заботу друг о друге.       — Давай я тоже соберу тебе волосы? — Мягкий голос вывел Старшего Не из воспоминаний, а тонкие пальцы нежно погладили предплечье Не Минцзюэ, возвращая в реальность.       Хуайсан плавно поднялся со своего места, лёгкими прикосновениями направляя Дагэ и вынуждая их двоих поменяться местами. Когда А-Сан стал таким? Изящные пальцы уже погрузились в распущенные волосы Минцзюэ и принялись мягко массировать голову. Действительно ли этот очаровательный юноша был его младшим братом, или в какой-то момент его подменили? Может быть, в пещере? Когда движения Диди успели приобрести столько грации? Или это случилось после, в общем счёте, пятилетнего пребывания младшего брата в Облачных Глубинах? Мысли беспорядочно путались в голове Не Минцзюэ, пока каждое прикосновение подушечек пальцев А-Сана неумолимо отгоняло мыслительный поток прочь.       — «А-Сан просто вырос». — прикрывая глаза, сделал вывод Старший Не.       Его Диди стал взрослым, а Минцзюэ, за своей неуёмной опекой, и не заметил этого. Они оба давно не были детьми.       Не Хуайсан задумчиво водил собственным гребнем по длине волос брата. Чёрный шёлк легко струился вниз под собственной тяжестью и с лёгкостью поддавался старательным попыткам Младшего Не привести их в порядок. Хуайсан никогда раньше не делал этого для кого-то другого, и уже многие годы сам ухаживал за своими волосами. Но сейчас такая забота была как никогда необходима. Было важно, чтобы Дагэ заботился о нём, было важно заботиться в ответ. Отчасти это напоминало почти забытое детство, отчасти мысленно возвращало в Облачные Глубины, что вызывало уже куда более смешанные чувства.       Во время своего обучения Не Хуайсан общался со многими учениками, но особый интерес у юного Наследника Не занимал наследник Клана Юньмэн Цзян. В то время Младшего Не обуревали всякие мысли, в том числе навязчивая идея коснуться волос Чэн-Сюна, распустить их, расчесать пальцами, бережно заплести. Глупая детская влюблённость, не более, но сейчас это старое желание напомнило о себе, и Хуайсан на пробу пропустил волосы Дагэ сквозь пальцы. Проделав этот трюк ещё пару раз, Не Хуайсан наконец завершил ставшую слишком интимной процедуру.       Сердце Не Минцзюэ выпрыгивало из груди, пока его Диди совершал в отношении него столь нежные и трепетные действия. Прикосновения А-Сана давно были привычны, хотя после третьего возвращения младшего брата с лекций у Учителя Лань они и обрели невиданный ранее напор. Но какими бы дискомфортными ни были бесцеремонные попытки Диди лишить их с Минцзюэ какой-либо дистанции, это никогда не ощущалось так же неправильно, как сейчас. До вчерашнего дня Не Минцзюэ и помыслить не мог, что способен испытывать нечто подобное к собственному младшему брату. Старший Не честно старался сдерживать рвущиеся наружу ответные реакции на приятные прикосновения, хотя ему до одури хотелось прижаться губами к родным рукам, оставить поцелуй, прошептать слова любви… Минцзюэ гнал от себя эти порочные мысли, ругал и прогонял, но снова и снова был повержен ими.       Пальцы, хорошо знакомые с кистью, собирали локоны, перемещали их, затягивали и, в конце концов, укладывали на положенные места. Были бы ощущения от расчёсывания волос Чэн-Сюна такими же или чем-то отличались бы? Это было откровенно, даже чересчур интимно, и, должно быть, подобное действие в отношении Наследника Ордена Юньмэн Цзян сделало бы их возлюбленными. С Дагэ было... иначе. Ранее Хуайсан касался старшего брата бесчисленное множество раз, и потому помощь брату со сбором причёски не могла бы смутить Младшего Не. Прикосновения к Дагэ ощущались правильно. Они вызывали тепло, мысленно возвращая в безопасность дома. Минцзюэ было не страшно любить.       А вот влюблённость в юношу из другого клана была пугающей. Возможно, Не Хуайсан даже слишком часто прятался за веером, стараясь скрыть смущение, но для него это правда было в новинку! Цзян Чэн был способным учеником, в отличие от Хуайсана, ответственно подходящим к учёбе и тренировкам. Это была одна из причин, почему Младший Не даже не надеялся на взаимность. Юноша, подходящий к заклинательству с такой серьёзностью, ни за что не взглянул бы на такого бесталанного бездельника, какого разыгрывал из себя Второй Молодой Господин Не.       Тренировки с саблей непременно приведут к искажению ци, а выбор другого духовного оружия был бы предательством заветов предков. Не Хуайсан изначально не имел других вариантов, кроме как стать всеобщим посмешищем. Хуайсан всё ещё грел мысль тайно приобрести тешань и где-нибудь в уединении изучить технику владения столь изящным оружием. Даже если о его умениях никто никогда не узнает, даже если все, как и прежде, будут шептаться за спиной. Всё это не имело значения, пока Не Хуайсан сможет делать то, чего желает его сердце.       — Дагэ… — задумчиво протянул Младший Не. — Как думаешь, я мог бы овладеть боевым веером? — Вопрос был задан без особых надежд со стороны Хуайсана, но Минцзюэ действительно задумался над ответом.       Раньше Не Хуайсан бы прервал его размышления, чтобы предотвратить очевидно последующую за такими речами вспышку гнева, но сейчас Хуайсан не хотел сглаживать углы. Ему хотелось говорить откровенно, без масок и уловок. Никто ведь не стал бы носить маску дома, верно?       — А ты бы хотел? — в ответ на вопрос спросил Минцзюэ.       Хуайсан на мгновение замер, удерживая почти готовые части причёски в руках. А затем, словно страшась развеять иллюзию, тихо выдохнул:       — Да.       Старший Не задумчиво хмыкнул, размышляя о том, мог ли этот путь стать хорошим вариантом для его младшего брата. В их клане были традиции, и отступать от них стало бы оскорблением предков. Но кем был Не Минцзюэ, чтобы решать, что для А-Сана будет правильно, а что нет? Особенно теперь, после всего. Диди при всём желании не смог бы, выбором духовного оружия оскорбить предков сильнее, чем их уже оскорбил нынешний Глава Ордена Не. Кулаки сжались до побелевших костяшек, выражая сожаления Минцзюэ и его недовольство собой.       Младший Не воспринял данный жест по-своему, решив, что это был отказ. Заколка, которую Дагэ принёс с собой из своих комнат, плотно закрепила волосы, и Хуайсан довольно огладил косицы подушечками пальцев.       — Получилось очень красиво. Тебе нужно чаще позволять мне делать это для тебя. — Хуайсан был действительно доволен проделанной работой, про себя отмечая, какое успокаивающее воздействие оказывает подобное совместное времяпрепровождение на бушующее внутри беспокойство.       Привычно хмурый взгляд серо-зелёных глаз столкнулся с огоньком, слабо плещущимся на дне глаз напротив. В облик младшего брата возвращалось прежнее озорство. Не Минцзюэ был безумно благодарен за то, что его непростительная ошибка не сумела уничтожить в Диди волю к жизни. Возможно, Минцзюэ навредил не так разрушительно сильно, как предполагал, и Диди сумеет оправиться? Была надежда на то, что со временем младший брат сможет жить дальше и позабыть о случившемся. Старший Не надеялся на это, ведь в его мире никогда не было ничего важнее заботы о брате, не было никого дороже А-Сана:       — Спасибо.       Но невзирая на минутную радость, большие глаза вновь стали серыми, а улыбка на пухлых искусанных губах медленно растаяла. Не Хуайсан прошёл к стеллажам, слабо улыбаясь подобранному к наряду вееру. Образ был как всегда идеален, а это значило, что Второй Молодой Господин мог наконец показаться на глаза кому-то помимо старшего брата. Младшему Не нравилось сочетать цвета и ткани, а его образ всегда был тщательно продуман, чтобы, если не вызвать восхищение, то хотя бы притянуть искушённые красотой взгляды. Но вид, отражённый в большом и роскошном бронзовом зеркале, не вызвал прежнего восторга в сердце Хуайсана, а лишь больно уколол под рёбра. Тонкая белая шея пестрила пошлыми отметинами, превращая юношу в отражении из грациозного господина в развратного и дешёвого мальчишку. Уголки губ жалобно изогнулись, когда по ним к подбородку потекла солёная влага. Плечи бессильно затряслись, и Не Хуайсан закрыл лицо веером, чтобы сохранить остатки самообладания. Было стыдно перед старшим братом. Он ведь с самого утра видел Хуайсана таким.       Заметив слёзы и подрагивающие плечи А-Сана, Старший Не тут же подошёл к нему и увлёк в объятия. Наружу рвались слова извинений, но Минцзюэ не должен был говорить этого вслух, не должен был открывать Диди глаза на того, чьё утешение он принимал. Не Минцзюэ никогда не признается в том, что сотворил с собственным младшим братом. А-Сан заслуживал большего чем отвратительная правда. Он нуждался в том, чтобы вновь ощутить себя в абсолютной безопасности.       Несмотря на сжигающий щёки стыд и скручивающееся в животе отвращение к самому себе, Хуайсан охотно принял объятие, отлучая от лица веер и прячась в груди своего Дагэ. Старший брат был высоким, самым сильным и невероятно тёплым. Уходить прочь совершенно не хотелось. Вместо этого было желание продолжать стоять вот так, пока ноги совсем не устанут, а после позволить Дагэ отнести себя в постель, где можно будет снова укрыться в родных объятиях.       Спустя некоторое время, беззвучный плач Младшего Не прекратился, и Хуайсан медленно отстранился, покидая тёплые и до боли нужные объятия брата. Когда Не Хуайсан заговорил, то даже не поднял голову вверх, вместо этого прожигая взглядом закрытый веер, зажатый в собственных подрагивающих пальцах:       — Дагэ, ты можешь идти завтракать. Я присоединюсь к тебе позже. — Голос младшего брата звучал тихо и обречённо.       Как мог Минцзюэ довести А-Сана до подобного состояния? Как может продолжать причинять ему боль уже сотворёнными чудовищными поступками? Сердце Старшего Не обливалось кровью, пока вина снова и снова проворачивала, вонзённое в его грудь, лезвие. Сдерживая собственные слёзы, настойчиво заполняющие глаза, Не Минцзюэ сжал губы в тонкую полоску и направился к выходу. Но прежде, чем закрыть за собой дверь, Старший Не всё же обратился к, так и застывшему в той же позе, младшему брату:       — Я возьму еду и дождусь тебя. — Затем дверь закрылась, но Минцзюэ так и стоял рядом с ней ещё в течение фэня.       Солёная влага предательски стекала по щекам, не желая останавливаться. Не Минцзюэ никогда не собирался ранить А-Сана. Он должен был защищать его! А в итоге Старший Не ударил сильнее кого-либо другого и чуть было не разрушил то, что осталось от их семьи, собственными руками. Если Диди узнает, то это уничтожит его, это уничтожит их обоих.       Когда дверь оказалась закрыта, Хуайсан вздохнул и медленно направился к коробкам с косметикой. Он иногда пользовался тенями и краской для губ, совсем незаметно подчёркивая наиболее удачные изгибы лица. Макияж был обязательным атрибутом Второго Молодого Господина Не во время празднеств, при выходе в город или просто в дни, когда Младшего Не настигало особое вдохновение. Но на этот раз изящные пальцы тянулись лишь к пудре и светлым палеткам. Сталкиваться с испорченным юношей с отражения не хотелось, но иначе замазать метки бы вряд ли получилось. Не Хуайсан вздрогнул при мысли о том, как был бы опозорен, если бы показался слугам и адептам ордена в таком вопиюще непристойном виде. Какими бесстыдными слухами покрылось бы его и без того не выдающееся имя. Возможно, даже старший брат стал бы избегать настолько униженного Диди... Нет. Дагэ бы никогда так не поступил.       Тёмно-красные следы скрылись за плотным слоем косметики, с таким мастерством, что Хуайсан и сам был готов поверить в то, что никто и никогда не касался его шеи. Осталось только убрать коробочки на место и отправиться на встречу с братом. Румянец вновь завладел щеками юноши.       — «Он видел», — пристыжено осознавал Младший Не.       — Второй Молодой Господин, — в дверь постучали, и Хуайсан подпрыгнул на месте от неожиданности.       — Мадам Иэн? Проходите, пожалуйста. — Сразу после этих слов двери были отодвинуты, и в комнату вошла Лекарка с небольшой корзиной лекарств.       Женщина закрыла дверь, убрала корзину на стол и подошла к юноше, который выглядел явно лучше, чем вчера. Кожа лица прекратила быть настолько мертвенно бледной, руки не тряслись, припухлость вокруг глаз почти сошла. Иэн приложила ладонь к бледному лбу, а затем вернулась к корзине.       — Присядьте, пожалуйста. Мне нужно сменить повязку. — Хуайсан послушался, снял обувь, забрался на застеленную Дагэ постель и оголил вытянутую вдоль кровати голень, решая, что в подобном положении Мадам Иэн будет наиболее удобно выполнить свою работу.       Лекарка Иэн сняла бинты, заключив, что с нейтрализацией яда рана почти затянулась, и с дальнейшим исцелением золотое ядро Второго Молодого Господина способно справиться само. Но всё же на всякий случай Иэн приложила целебную мазь, которую изготовила с утра, и принялась покрывать голень наследника Ордена бинтами.       — Вы себя хорошо чувствуете? — Лекарка дождалась кивка от Второго Молодого Господина Не и, вполне удовлетворённая таким ответом, забрала корзину и пошла к выходу, напоследок добавив: — К вечеру повязку можно будет снять.       Мадам Иэн не стала идти к проводившему занятия супругу, вместо этого намереваясь отдохнуть в тишине осеннего сада. Не Цзунхуэй отправил её к Наследнику Ордена, но не стал объяснять, где тот пропадал до этого. По внешним признакам со Вторым Молодым Господином всё было хорошо, и Лекарка смогла выдохнуть с облегчением. Тревожная утренняя картина бесследно пропала, оставляя за собой лишь шлейф недосказанности. Муж не ответит на вопросы, связанные с делами семьи Не, Иэн не станет их задавать.