Яд

      Миски с рисом, овощами и мясом были разложены на столе перед Минцзюэ, пока он настойчиво смотрел в направлении дверей. Как скоро А-Сан придёт, и придёт ли вообще? Что могло заставить младшего брата так задержаться? Старшему Не начинало казаться, что у него развивается паранойя. Не Минцзюэ никак не мог прекратить додумывать, что могло пойти не так. Почему Диди вдруг передумал разделять сегодняшнюю трапезу с Минцзюэ? Это могло произойти только если А-Сан вспомнил, или если Не Цзунхуэй всё-таки решил раскрыть Хуайсану грязную тайну его старшего брата. В таком случае Диди бы не пришёл. Он бы никогда больше не пожелал оказаться с Не Минцзюэ в одной комнате. И в данный момент бы уже подготавливался к побегу, в спешке собирая вещи в мешочек цянькунь.       Минцзюэ напрягся. Куда бы мог сбежать его младший брат? В Облачные Глубины, где менее года назад А-Сан уже скрывался, по настоянию Старшего Не, весь двухлетний период Аннигиляции солнца? Лань Хуань проникнется сочувствием к несчастному наследнику ордена Цинхэ Не, который подвергся нападению со стороны собственного старшего брата. Клан Лань этого бы так не оставил, праведные старейшины сделали бы всё возможное, чтобы призвать нынешнего Главу Ордена Не к ответственности за его отвратительное преступление. Неужели так Минцзюэ всего и лишится? Он потеряет любовь брата, будет смещен с поста Главы Ордена и столкнётся с расплатой в виде суда и смерти. Может, так было бы правильно, и было бы лучше для А-Сана. У Диди будет поддержка со стороны Лань Хуаня, а Не Минцзюэ будет ему больше не нужен.       — «Из Лань Сичэня вышел куда лучший старший брат, чем я», — прискорбно заключил Минцзюэ, припоминая отношения между братьями Лань.       Может, Лань Ванцзи никогда и не нуждался в такой же ярой опеке, как А-Сан, но Лань Хуань, по крайней мере, никогда не переходил ту черту, которая была безвозвратно переступлена Не Минцзюэ. Сокрушаемый собственными мыслями, Старший Не почти пропустил, как дверь в столовую их семьи отворилась. Хрупкая фигура в серо-зелёных одеждах скользнула внутрь как тень, напрочь лишённая оболочки. Стоило младшему брату оказаться внутри, как перед бледным лицом шелестнул веер, скрывая за собой добрую его часть.       — Ты пришёл, — с облегчением вздохнул Минцзюэ, сразу же сжимая ладони в кулаки, ведь ему не следовало говорить этого вслух.       Распознав сказанное, Хуайсан обрёл смелость и резво добрался до своего места за столом, рядом со своим Дагэ.       — Старший брат пригласил меня позавтракать вместе, разве я мог не прийти? — Бумажный веер порхал у лица Младшего Не, то демонстрируя, то скрывая за собой, изогнутые в лёгкой улыбке губы.       Ещё совсем недавно Не Хуайсан переминался с ноги на ногу, пока стоял по ту сторону двери. Они с Дагэ не часто ели вместе, особенно по утрам. Во-первых, пока Хуайсан нежился в кровати до обеда, старший брат с раннего утра тренировал адептов. Во-вторых, Не Хуайсану не так уж часто требовались деньги, чтобы выпрашивать их у брата во время совместных трапез, ведь чего-чего, а денег у Младшего Не и без того было в достатке. В общем и целом, братья ели за одним столом только во время собраний кланов или значимых праздников. В обычные дни Хуайсан просто не видел в этом необходимости. Ему было бы стыдно перед Минцзюэ за свою расчётливость, если бы Младший Не когда-либо был знаком с таким чувством, по крайней мере в подобных ситуациях. А чего, собственно, было стыдиться? Не Хуайсан правда любил своего Дагэ и был искренен как в объятиях, так и в ласковых речах. Так что плохого в том, что всё это было так или иначе выгодно для продолжения праздной жизни Хуайсана?       — Ты сам ходил на кухню? — Не Хуайсан лукаво улыбнулся и кокетливо спрятался за веером.       Не Минцзюэ неловко покашлял и отвёл взгляд в сторону. После последнего обучения в Облачных Глубинах младший брат стал вести себя... так. И если раньше Минцзюэ не мог назвать поведение шестнадцатилетнего юноши похожим на флирт, то прямо сейчас воспринять подобные жесты никак иначе не получалось.       — «А-Сан давно так себя ведёт. Это ничего не значит».       — Ешь. — Строго наказал Старший Не, на что его Диди совершенно очаровательно хихикнул и взялся за палочки.       Веер был благополучно отложен в сторону, и Хуайсан стал увлечённо набирать в тарелку с рисом мясо и любимые овощи. После принятия противоядия тошнота больше не беспокоила Не Хуайсана, а потому к нему окончательно вернулся аппетит.       Видеть брата таким, словно прошлой ночью не было никакой охоты, успокаивало. Не Минцзюэ надеялся, что со временем от нанесённого им ущерба не останется ни единого следа. Намереваясь в ближайшем будущем непременно воплотить желаемое в реальность, Минцзюэ доложил в тарелку Диди ещё мяса своими палочками.       От этого сквозящего заботой действия Хуайсан ощутил, как его сердце наполняется теплом. Когда в последний раз Дагэ делал для него нечто подобное? Возможно, ещё в детстве. Кажется, это было уже слишком давно. Согретое любовью сердце не могло не ускорить свой темп. Серая канарейка, как и утром, вновь забилась о прутья клетки. Щёки Младшего Не заволокло румянцем, и, ведомый сиюминутным порывом, Не Хуайсан вместе с циновкой придвинулся ближе к Дагэ и наклонился корпусом вперёд.       — А можно ещё кусочек? — Лишь в момент, когда глаза старшего брата в неверии округлились, Хуайсан понял, что заигрался.       Раньше он был осторожен, сокращая дистанцию между ним и Дагэ. Начинал с мимолётных прикосновений и изредка пробовал короткие объятия, пока старший брат был занят работой и не мог немедленно оттолкнуть. Не Хуайсан хоть и действовал медленно, но не уступал и не сдавал позиции, по итогу вынудив Минцзюэ свыкнуться с тем уровнем близости, который был выгоден Хуайсану. Стратегия ведь была действительно рабочей! Дагэ позволял пропускать тренировки и покупал почти всё, о чём просил его приставучий Диди. Но сейчас Не Хуайсан не учёл, что его нынешние действия были слишком резкими, слишком интимными. Даже ещё более вопиюще неправильными, чем расчёсывание и сбор чужих волос своим гребнем или разделение одного ложа на двоих.       — «Мы с Дагэ спали вместе этой ночью», — неожиданно осознал Младший Не и, пока не решив, какие эмоции испытывает по вышеупомянутому поводу, просто прикрыл глаза и приоткрыл рот.       Отступать в любом случае было поздно, да и Хуайсан не привык сдавать позиции в том, что касалось его невинных желаний. Если уж сократил в чём-то расстояние, то будет на этом настаивать, словно не с его действиями что-то не так, а это Дагэ позабыл, что так, между прочим, было всегда!       Не Минцзюэ же почти что трясло от абсурдности происходящего. Он что-то упустил, и они с младшим братом оказались в каких-то извращённых любовных отношениях? Или как можно было объяснить то, что сейчас А-Сан тянулся к нему с закрытыми глазами и маняще приоткрытыми губами? Их хотелось целовать, облизывать, кусать, языком проникнуть в жар чужого рта и собственнически скользить, утверждая право на территорию. Тяжесть в паху отозвалась жаром в животе и груди Старшего Не. Он был возбуждён. Младший брат не должен был заметить. Он ведь не собирался соблазнять Минцзюэ, верно? Это была не более чем очередная детская шалость. А-Сан не знал, какое воздействие оказывал на старшего брата. И откуда ему было это знать? Не Минцзюэ был безумен, если желал близости с родным Диди.       — Дагэ. — Настойчиво обратился Хуайсан, приоткрывая один глаз, чтобы заглянуть в глаза напротив. — Я ведь жду. — Слова звучали капризно и почти требовательно, чтобы окончательно обелить мотивы Младшего Не и придать происходящему оттенок обыденности.       Сердце, по ощущениям, вовсе замерло в груди от такой провокационной картины. Не Минцзюэ знал, как ему следовало поступить, но раз А-Сан продолжал вести себя столько непринуждённо, Минцзюэ не решился реагировать чересчур резко. В последнее время он не доверял ни своим суждениям, ни поведению. Вдруг его реакция выдаст истинные чувства, и Диди догадается о том, какое влияние имеет? Возможно, если просто подчиниться, младший брат вернётся на место? Заключив, что выбора у него особо нет, Не Минцзюэ прихватил кусочек мяса собственными палочками и поднёс их к вновь приоткрытым губам Диди. А-Сан прикрыл глаза, цепляя угощение зубами, а затем довольно облизался.       Стоило розовому языку скрыться за пухлыми губами, и Младший Не отстранился, прилично усаживаясь на своём месте. Сказать по правде, Хуайсан не рассчитывал на то, что старший брат станет подыгрывать ему в столь непристойных вещах. Не Хуайсан успел пожалеть о том, что вообще затеял всё это, ещё в тот момент, когда, в ожидании угощения, открыл перед Дагэ рот. Такое поведение не спускалось с рук даже маленьким детям, если они уже хотя бы могли самостоятельно держать ложку.       — Спасибо, А-Цзюэ. — Довольно протянул Хуайсан, игриво поглядывая на брата. Минцзюэ выглядел поражённо, поэтому Младший Не отметил про себя, что это провал. Действие было вопиюще безнравственным, а завершало его не менее дерзкое обращение. Дагэ был гораздо старше, и Хуайсан никогда не обращался к нему столь беспечным образом. Но что уже было терять? Как там говорил Вэй-Сюн? Когда совершаешь одну безумную шалость, за ней тянется вторая? Атмосфера в комнате настолько накалилась, что Не Хуайсану захотелось отодвинуться вместе с циновкой, на которой он сидел, чтобы вернуть прежнее расстояние между ним и старшим братом.       Внутри Не Минцзюэ же царил полнейший беспорядок. Младший брат будто намеренно соблазнял его, таким образом, как никто никогда даже не пытался охомутать Старшего Не. Их ситуация была настолько абсурдной, что Минцзюэ мог ненароком решить, что всё-таки смог уснуть этой ночью и сейчас видел какой-то ненормальный сон.       — Хуайсан... — Голос старшего звучал строго, поэтому Не Хуайсан принял решение не узнавать, что брат скажет дальше.       Неужели Дагэ собирался отчитать его? Младший Не определенно не собирался этого дожидаться, поэтому немедля взялся за палочки, одновременно подкрепляя предыдущее обращение:       — А-Цзюэ, нам следует начать есть, иначе еда остынет. — И пока старший брат вновь пребывал в смятении, Хуайсан принялся есть рис из своей миски, попутно пробуя овощи и мясо.       Глаза Минцзюэ в неверии скользили по лицу младшего брата, пытаясь определить, действительно ли тот флиртовал с ним. Но даже несмотря на слова и действия Диди, ответ был слишком очевиден. А-Сан вёл себя так просто потому, что захотел себя так повести. Скорее всего, за этим не стояло никаких скрытых мотивов, а если таковые и имелись, то соблазнить Минцзюэ явно не являлось одним из них. Диди не мог этого хотеть, ни с единокровным братом, ни с кем бы то ни было ещё. По крайней мере, было очевидно, что в ближайшее время младший брат не был способен захотеть близости с кем-либо. Он точно не мог желать чужих прикосновений тогда, когда после произошедшего в пещере страдал от кошмаров, побуждающих его к бегству. Не Минцзюэ просто неправильно понимал.       К облегчению Не Хуайсана, старший брат в конце концов прекратил прожигать его взглядом и отвернулся к собственной тарелке. Значит, даже такое поведение могло сойти с рук Младшему Не? Подобный вывод несказанно порадовал Хуайсана, и он, довольный собой, продолжил есть, попутно раздумывая, как бы обернуть внезапно уступчивое поведение Дагэ в свою пользу. Прихватив палочками рис, Минцзюэ уже направил их к своему рту, как вдруг рука замерла прямо у тонких губ. Не Минцзюэ ведь кормил А-Сана этими палочками? Быстро скользнув взглядом по младшему брату, который самозабвенно набивал рот любимой едой, Минцзюэ отметил, что Диди уже использовал собственные палочки после того, как отведал угощение с палочек Старшего Не. В таком случае Не Минцзюэ должен был отложить свои палочки в сторону и взять те, которые лежали на краю стола в качестве запасных. Так следовало поступить, но, несмотря на это, рука медленно двинулась вперёд. Одолеваемый жаром стыда, Минцзюэ положил рис в рот, мимолётно касаясь губами того же места, с которым соприкасался А-Сан. Не Минцзюэ надеялся, что Диди не заметит, как покраснели уши его Дагэ и как жар распространился по его щекам. Постыдные желания и недостойные мысли Старшего Не лежали практически на самой поверхности. Внимательный человек заметил бы, если бы знал, что искать, разумеется.       Остаток завтрака братья провели в тишине, нарушаемой лишь стуком деревянных палочек о миски. На сегодня у Минцзюэ была назначена встреча с советниками, а затем следовало перебрать бумаги по распределению бюджета Ордена. И это всё ещё без учёта проведения вечерней тренировки с адептами. Старший Не уже собрался отправиться по делам, но, поднимаясь со своего места, был на полпути остановлен тонкими пальцами, неловко прихватившими его за рукав ханьфу. Не Минцзюэ вопросительно посмотрел на брата и напоролся на просящий о помощи взгляд. Беспокойство взяло верх:       — Что случилось?       — Мм-можно с тобой? — Диди звучал тихо и неуверенно.       — Я буду принимать советников в главном зале, — объяснил Минцзюэ, чтобы убедиться, действительно ли его Диди желает посетить всегда тщательно им избегаемое мероприятие. — Это может занять несколько сяоши.       Серо-зелёные глаза младшего посмотрели в сторону. Разумеется, Не Хуайсан не хотел присутствовать на скучном собрании и уж тем более слушать рассуждения старых советников. Но одна лишь мысль о том, чтобы остаться без защиты Дагэ, повергала Младшего Не в настоящий ужас. Поэтому, стоило старшему брату попробовать уйти после завтрака, как Хуайсан вцепился в него как в спасательный плот. Оставаться одному было страшно. Находиться в компании других людей неуютно. Но не могли же они с Дагэ навсегда запереться в комнате вдвоём! Не могли же? Конечно нет. У старшего брата были обязанности, от которых он не мог уклоняться. Не Хуайсан был благодарен за то, что бремя Главы Ордена не легло на его собственные плечи. Это было бы в высшей степени мучительно и помешало бы Хуайсану заниматься теми вещами, которые он так любил.       — Можно я просто посижу рядом с тобой? Обещаю, что не буду мешать. — И снова этот жалобный взгляд, направленный снизу вверх.       С этого ракурса А-Сан казался ещё меньше, чем был на самом деле. Он ожидал, что старший брат защитит его?       — Тебе ничего не угрожает в стенах нашего дома, ты же знаешь?       Свет в больших глазах постепенно погас, и Младший Не обречённо опустил голову вниз. Ему не стоило просить брата о защите, Хуайсан ведь и так был в безопасности. Нельзя было обременять Дагэ ещё и необходимостью неустанно защищать своего бесполезного Диди. Неправильно было так отчаянно цепляться и просить о помощи... Пальцы отпустили ткань и обречённо легли на колени.       — Старший брат прав, я... Мне лучше вернуться в мои комнаты и продолжить занятия.       — Идём, — сказал Минцзюэ, а когда на него уставились два больших серо-зелёных глаза, продолжил: — Возьмёшь учебник в своей комнате и пойдёшь со мной в приёмный зал. Тебе будет полезно поприсутствовать.       Не Хуайсан слабо улыбнулся и кивнул. Должно быть, Дагэ говорил так, потому что понял, что Младшему Не просто страшно оставаться одному. Нет, даже не так: было страшно разлучаться с единственным человеком, который дарил ему чувство защищённости.       Может, Минцзюэ и не знал, что только он вызывал у своего Диди безоговорочное доверие, но он точно видел, что младший брат нуждался в нём. Вместе они должны были справиться с этим, преодолеть и жить дальше. Не Минцзюэ искренне надеялся на то, что день, когда А-Сан сможет окончательно справиться с удушающими страхами, настанет, и случится это в ближайшем будущем.       Хуайсан тоже надеялся на возвращение себе чувства уверенности в том, что он находится в безопасности даже в отсутствии старшего брата.       А пока Хуайсан боролся со страхами, Минцзюэ заживо пожирали стыд и раскаяние, а ещё — тоже страх. Страх, что Диди может как-нибудь узнать, держал крепко. Он не позволял свободно двигаться, сковывая каждое движение. Мысль о том, что правда всплывёт, была худшей, и Не Минцзюэ ощущал, как по груди растекается холод, пока двое братьев шли к комнате Младшего Не.       Быть может, братьям Не просто не повезло оказаться в такой критической и, даже, интимной ситуации? Мощный афродизиак и заточение в гробу добавили напряжённости в отношения двух Не, подчеркнув как их уязвимость, так и зависимость друг от друга. Теперь же они не могли разлучиться ни на секунду, потому что в тот раз им было необходимо взаимодействовать в экстремальных обстоятельствах. Ситуация в гробу была как физически, так и эмоционально слишком сложной. Когда приходится преодолевать не только внешние обстоятельства, но и внутренние барьеры, в итоге невольно начинаешь сомневаться в себе. Не Минцзюэ никогда не предполагал, как способен раскрыться его характер и какими будут его эмоции в условиях отчаяния. Погружаясь в воспоминания, Минцзюэ буквально ощущает всю тяжесть произошедшей ситуации. У него не было времени для сомнений, он просто действовал. Его решение забраться в гроб с Хуайсаном показало, как сильно он зависит от своего младшего брата и не может оставить его в беде, даже если это поставило в уязвимое положение их обоих. Это было одновременно и проявление глубокой заботы, и выражение полной беспомощности. С одной стороны, они оказались заперты в гробу, а с другой — это был их последний шанс выжить, под защитой талисманов! Может, если бы во время ночной охоты Хуайсан был осторожнее, они бы не оказались в настолько прискорбной ловушке. И чья же это была вина? Не Минцзюэ не уделял достаточного внимания тренировкам младшего брата. Вот результат. Старший Не брал на себя весь груз ответственности за произошедшее, но даже несмотря на это, желал и дальше заботиться о брате. Сочетание вины и преданности заставляло пульс в висках Минцзюэ бить набатом. Запертые вместе в одном гробу, Минцзюэ и Хуайсан оба оказались в уязвимом и многозначительном положении. Не Минцзюэ пришлось проходить своего рода испытание? Его привычная роль защитника была полностью изменена... Вопреки привычному положению вещей, Минцзюэ должен был полагаться не только на свои силы, но и на защиту, созданную Хуайсаном. Сам факт нахождения в гробу становился не просто физической ловушкой, но и метафорой зависимого положения братьев друг от друга.       Не Хуайсан забрал какой-то учебник с их родословной и, прижав его к груди, вернулся к ожидающему в коридоре старшему брату. На самом деле на книге была фальшивая обложка, а её содержание повествовало о птицах, но Дагэ об этом знать не обязательно.       Приём старейшин проходил в главном зале. Старики, служившие ещё при предыдущем главе Ордена Не, заняли свои места. За главным столом сидел строгий Не Минцзюэ, высокой фигурой превосходящий всех остальных. У его левого плеча тенью примостился Не Хуайсан. Младший брат Главы Ордена был значительно меньше, и рядом с грозной фигурой Мастера Красного Клинка его было почти не видно.       Речь на собрании шла о земельных участках, часть из которых необходимо было засеять, а часть очистить от разбушевавшейся нечисти. И хотя Минцзюэ был занят решением дел ордена, его не мог не беспокоить опечаленный вид Диди.       Хуайсан без особого интереса читал книгу про виды и особенности птиц. Ему давно хотелось построить в Нечистой Юдоли птичник, но разве брат разрешит? Не только внутренние переживания беспокоили Не Хуайсана, но и его сложные отношения с Минцзюэ. Осознавая свою зависимость от старшего брата, Хуайсан никогда не брезговал использовать хитрые манипуляции, чтобы добиться своего. Это и находит своё отражение в его взаимодействии со Старшим Не, в их тесном физическом контакте и тактике ведения диалогов. Ещё в период обучения в Облачных Глубинах размышления о взаимодействии между Вэй Усянем и Лань Ванцзи вели Не Хуайсана к анализу и осознанию его собственных чувств к старшему брату. Ни тогда, ни сейчас Хуайсан не считал свою любовь к Дагэ чем-то неестественным, хотя и признавал, что то, как все эти годы развивались их отношения, было более интимным, чем отношения, построенные на одной лишь братской привязанности.       Из-за того, что за основу своей стратегии в отношении Дагэ Не Хуайсан брал стиль поведения Вэй Усяня в сторону Лань Ванцзи, отношения братьев Не приобрели дополнительный контекст для флирта и манипуляций, что, в свою очередь, заставляло Минцзюэ ещё больше сдерживать свои чувства в отношении младшего брата. А ещё вынуждало Старшего Не давать своему Диди столько поблажек, сколько бы тот ни попросил.       В отношениях между Хуайсаном и Минцзюэ также было и то, что совершенно не устраивало младшего. Ему определённо нравились забота и любовь, которые проявлял в отношении его старший брат, очень нравились. Но желание Минцзюэ контролировать и воспитывать уже, между прочим, почти совершеннолетнего юношу порой приводило Не Хуайсана к высшей степени недовольства! Хотелось бы, чтобы старший брат оказал доверие своему Диди, чтобы признал взрослым, наделил полномочиями принимать значимые решения касаемо ордена. Но с привилегиями ведь полагаются обязанности, не так ли? Хуайсан не был уверен, что готов к подобному. Может, и не таким уж взрослым он был.       Когда спустя шичэнь собрание стало подходить к концу, Не Минцзюэ вновь обратил взгляд к младшему брату и выловил в тексте его книги нечто совершенно не соответствующее её обложке. А-Сан схитрил и проводил время за чтением литературы о птицах? Поскольку почти все вопросы на сегодня были обсуждены, старейшины либо записывали распоряжения, либо переговаривались между собой, и Минцзюэ мог уделить время воспитанию младшего брата:       — Хуайсан, это что? — Его Диди ощутимо вздрогнул из-за неожиданного обращения и поднял на старшего брата провинившийся взгляд.       — Говори. — Настойчивый голос вынудил Не Хуайсана обречённо вздохнуть и ответить:       — Я думал о том, чтобы построить у нас в резиденции зимний сад и поселить туда птиц. Это бы хорошо украсило наши владения, старший брат!       Вопреки ожиданиям Хуайсана, Дагэ не стал ругаться и просто кивнул, сам возвращаясь к теме собрания. Выпрашивать веера и кисти было в силах Младшего Не, но просить о чём-то настолько масштабном было бы чересчур. Поэтому Не Хуайсан никогда даже не пытался прыгнуть выше головы и просить слишком многого. Скорее всего, брат отчитает его позже, не было ни единого шанса, что Хуайсану будут потакать в таких глупых прихотях.       Оставалось только завершить собрание. Ощущать груз ответственности было весьма привычно для Старшего Не. Не Минцзюэ уже довольно давно являлся тем, кто всегда всё контролирует. Удовлетворять нужды Ордена, заботиться о Клане, следить за Диди — обязанностей было много, ответственности ещё больше. Минцзюэ должен был всегда нести всё на себе. Он искренне жалел, что потерял контроль той ночью, когда они с А-Саном были заперты и буквально зависели друг от друга. Теперь же Не Минцзюэ был вынужден переосмыслить, как он воспринимает свою ответственность за Хуайсана и то, насколько сильно он привязан к своему Диди. Кажется, словно отношения между ними становятся всё более сложными после того, как они впервые оказались в настолько напряжённой и безвыходной ситуации, где единственное, что у них осталось — это поддержка друг друга. В безумно тесном контакте атмосферу гроба наполняла интенсивная уязвимость и близость. Разумеется, на тот момент Минцзюэ был больше сосредоточен на состоянии Хуайсана и его спасении, чем на собственных чувствах или неудобствах, связанных с происходящим. Яд оказался не только физической угрозой для младшего брата, но и тестом для отношений братьев Не, словно проверяя, как Не Минцзюэ справится с ситуацией. И он не справился. Всё произошедшее в ту ночь казалось нереальным, призрачным. А-Сан испытывал дискомфорт и боль, а Минцзюэ пытался помочь и успокоить младшего брата. Их отношения всегда строились на сильной эмоциональной связи и заботе, поэтому Не Минцзюэ, будучи старшим, слишком беспокоится за своего брата, не ведая даже, сколько времени у них осталось, чтобы найти решение. Его Диди, страдая от яда, полностью зависел от старшего брата. Тогда казалось, что важнейшим шагом было обеспечить безопасность и снятие страха у А-Сана. Как бы сложно для Минцзюэ это ни было, он должен был оставить свои личные переживания и сосредоточиться на помощи. Во-первых, ему пришлось успокоить Хуайсана, оставаться рядом, эмоционально поддерживать его, не имея представления, как именно это следовало сделать. Несмотря ни на что, Не Минцзюэ должен был попытаться сдержать свои тревоги и дать Диди понять, что он не один. Во-вторых, Минцзюэ должен был помнить, что брат не виноват в том, что происходит. Яд действовал на его тело и разум, и Минцзюэ был обязан действовать так, чтобы А-Сан чувствовал заботу, а не вину или стыд за то, что он не может справиться с этим состоянием... В такой ситуации от Старшего Не требовались стойкость, терпение и доверие. Минцзюэ должен был дать понять, что он сделает всё возможное, чтобы Хуайсан выздоровел, а его чувствами не пренебрегли. В ту ночь, несмотря на сложность и напряжённость ситуации, Не Минцзюэ руководствовался чувством заботы и ответственности за благополучие младшего брата. Так должно было быть. Действия Минцзюэ должны были быть направлены исключительно на помощь, преодоление боли и поддержание максимального уровня доверия между ними. На этом следовало остановиться! Но Не Минцзюэ зашёл дальше и совершил немыслимое.       Несмотря на внутренние переживания, Старшему Не придётся преодолеть сомнения и оставаться рядом с Не Хуайсаном, обеспечивая ему необходимую поддержку. День шёл своим чередом, а младший брат следовал за Главой Ордена тенью, куда бы тот ни пошёл. Затерявшийся в собственных мыслях, Хуайсан даже чуть было не зашёл за Минцзюэ в отхожее место.       — Хуайсан.       Очнувшись от раздумий, Не Хуайсан замахал руками:       — Прости-прости! — И скрылся в ближайшем коридоре, чтобы дождаться брата на приличном расстоянии.       Забота всегда служила основой их отношений, подчёркивая доверие и взаимное понимание, которое сформировалось между братьями за долгое время. Не было ничего удивительного в том, что, находясь в наиболее уязвимом состоянии, Хуайсан стремился оказаться ближе к Дагэ. Несмотря на все трудности, Минцзюэ решает быть рядом с А-Саном и не отступать, несмотря на эмоциональные терзания. Его обязанностью было оставаться внимательным и поддерживающим братом. Их связь не должна была быть разрушена, их отношения не могли ослабнуть, Минцзюэ просто не мог отказывать Хуайсану сейчас.       Прошёл обед, за которым Младший Не тихо ел, пока Минцзюэ попутно разбирался с документами по распределению бюджета. Но стоило в личный кабинет Главы Ордена войти Генералу Не Цзунхуэю, как Не Хуайсан вновь ощутил почти покинувшую его за время, проведённое наедине с Дагэ, тревогу. Тело само собой двинулось в сторону брата, огибая стол и устраиваясь рядом. Напугано прижимающийся к боку младший брат вызвал у Не Минцзюэ укол вины, ведь именно по его вине А-Сан не мог ощущать себя в безопасности.       Пока Не Цзунхуэй докладывал Главе Ордена новости за сегодня, Хуайсан старался смотреть куда угодно, но не на Генерала. Не Хуайсан думал о том, что хоть ему и известно, что Цзунхуэй не был виновен, рядом с ним всё равно не хотелось оставаться. Хуайсан вообще не хотел видеть никого, кроме Дагэ. Внезапно Младший Не вмешался в разговор и спросил:       — Вы нашли того мужчину, который на меня напал?       Не Цзунхуэй замолчал. Не Минцзюэ тоже хранил молчание. Напряжение в воздухе было настолько густым, что его было впору резать Бася.       — Я веду поиски прямо сейчас. Мне удалось запомнить лицо этого человека, — генерал скользнул взглядом по Главе Ордена, и тот в ужасе замер.       Не Цзунхуэй ведь не собирается его предать и открыть Хуайсану правду? Если это произойдёт, А-Сан в ужасе отпрыгнет от его бока и, вероятно, выбежит из комнаты. Это их ждало? Может, было глупо рассчитывать на непоколебимую преданность своего генерала? Да, это определённо было ошибкой.       Цзунхуэй же размышлял о информации, которой обладал. Он всерьёз думал о том, что Мастер Красного Клинка, хоть и совершил нечто ужасное прошлой ночью, явно не планировал этого повторять. Сегодняшние подозрения не подтвердились: комната Главы Ордена была в порядке, а отношения братьев, даже если были слишком близкими, всё же не особо изменились. Второй Молодой Господин Не ночевал в покоях Чифэн-Цзуня не более чем из-за страха перед нападавшим.       — «Убегая от насильника из кошмаров, прибежал за защитой к нему же», — мысленно подметил Генерал прискорбное положение Второго Молодого Господина Не.       Если Мастер Красного Клинка больше не собирался вредить Наследнику Ордена, то и причин предавать его у Не Цзунхуэя не было. Для всех в Нечистой Юдоли будет только лучше, если правда о той злополучной ночной охоте никогда не увидит свет.       Размышления о нападавшем вызвали у Младшего Не ощущение беспокойства, и он сел ещё ближе к Не Минцзюэ.       — Я могу идти? — Цзунхуэй наконец прервал гнетущую тишину.       Кивок Главы Ордена был ему ответом, и генерал немедленно удалился. Компания этих двоих вызывала у Не Цзунхуэя дискомфорт. Обманывать Второго Молодого Господина Не было гадко, покрывать преступления своего Главы ощущалось чуждым. Цзунхуэю определённо нужно было некоторое время, чтобы свыкнуться с тем, что имело место быть между этими двумя. А самым неестественным в этой ситуации было то, что Не Цзунхуэй этими знаниями вынужден обладать.       Как только Генерал ушёл, у Хуайсана возникло непреодолимое желание не просто придвинуться к Дагэ ближе, а вовсе забраться на старшего брата целиком, обвив того руками и ногами.       — «Глупое желание, не имеющее смысла». — Такие вольности себе позволить Не Хуайсан определённо не мог.       Невыносимо хотелось виснуть на сильных руках Минцзюэ, на его спине и шее, как происходило всегда, когда у Хуайсана были скрытые мотивы. Обычно он совершал подобные наглые действия, чтобы уговорить Дагэ купить что-нибудь красивое или освободить своего младшего брата от тренировки. На данный момент ничего из этого Не Хуайсану не требовалось, поэтому Младший Не так и не решился ни на что большее, чем просто продолжить сидеть рядом, соприкасаясь плечами со старшим братом. Всё, что Хуайсан мог позволить себе сейчас, — это иногда касаться руки Минцзюэ, невзначай очерчивая линии вен, прежде чем дойти кончиками пальцев до документов и указать в них на ошибку.       Стоило ли говорить. сколько всего эти невинные действия пробуждали в Минцзюэ? Каждое прикосновение А-Сана вызывало табун мурашек по всему телу и опаляло кожу жаром. Младший брат словно оставлял ожоги везде, где касался. Ему было что-то нужно? Он хотел новые кисти? Не Минцзюэ купит ему кисти! Он купит своему Диди всё. что угодно, только пускай он прекратит! Или, наоборот, пусть никогда не останавливается... Контакт хотелось продлить почти иррационально, несмотря на всю ту нервозность, которую прикосновения А-Сана вызывали у Старшего Не. И главное — брату едва возможно было сказать что-то против, ведь его указания на документы были действительно дельными, а значит заострять внимание на прикосновении было бы подозрительным. К тому же Хуайсан и раньше вёл себя подобным образом, а возмущения со стороны Не Минцзюэ будут выглядеть по меньшей мере сомнительно. Его не должны волновать прикосновения А-Сана.       — Чтобы выделить кухне дополнительные средства, можно убавить расходы вот здесь, — Минцзюэ подавил нервную дрожь, когда ощутил, как нежные подушечки вновь заскользили по венам правой руки, мягко очерчивая их по направлению к ногтям.       В конце концов сладкая пытка прекратилась, и изящные пальцы Диди покинули кожу Старшего Не, оставляя на ней фантомные, но от того не менее горячие дорожки от прикосновений. Не Минцзюэ последовал совету младшего брата, сделав соответствующую заметку в бумагах. Затем Минцзюэ скользнул хищным взглядом по хрупкой фигуре по правую руку от себя. Хуайсан был действительно изящным юношей. Клановые одежды струились по стройной фигуре, лежали идеально, слишком идеально. Ладони Минцзюэ закололо от воспоминаний о краснеющей под их натиском нежной коже А-Сана. То, как Хуайсан изгибался, лёжа под ним, умоляя продолжать, против воли всплывало в памяти Старшего Не. Изгибы чужого тела манили, нежную кожу хотелось покрыть жаркими поцелуями... Не Минцзюэ поднял взгляд к шее Хуайсана, выискивая оставленные на ней отметины. Ещё утром они кровавыми цветами распускались на почти фарфоровой коже Диди. Сейчас их не было. Присмотревшись, Минцзюэ заметил плотный слой косметики, нанесённый поверх нежелательных меток. Это были те самые следы, которые сегодня утром заставили А-Сана плакать. Не Минцзюэ заставил своего Диди плакать. Виновато взглянув на лицо младшего брата, который так же внимательно смотрел в ответ, Минцзюэ пристыженно отвернулся, снова переключая внимание на документы.       — «Прости», — крутилось на кончике языка, но никак не могло быть озвучено. Не Минцзюэ был обязан неустанно извиняться, а Хуайсан никогда не должен был этого услышать. Потому что его Дагэ не было прощения. Никто не дарует его Минцзюэ: ни А-Сан, ни Генерал, ни сам Не Минцзюэ. Столь ужасное преступление нельзя было простить.       Время подобралось к вечеру, и братья направились на тренировочную площадку. Сабли не оказалось при Младшем Не, поэтому по прибытии на поле он неловко спрятался брату за спину. Как долго он уже отлынивал от тренировок? Брата обычно злило то, что Хуайсан не носил с собой саблю. В связи с недавними событиями его гнев не должен был угаснуть, а наоборот, лишь укрепиться. То, что Не Хуайсан не сумел удержать саблю, когда его схватила за ногу та тварь, было лишь виной Хуайсана. Он пропускал тренировки, он не налаживал связь с духовным оружием и, как следствие, не был достаточно силён чтобы защитить себя в лесу, в пещере и в том гробу... Брат злился из-за этого? Должно быть, да. По крайней мере, сейчас его лицо выглядело угрожающе.       Разумеется, Не Минцзюэ обратил внимание на то, что при его младшем брате не было сабли. Вероятно, она так и лежала у кровати Хуайсана, на том же самом месте, где вчера её оставил Не Цзунхуэй...       Чтобы умерить гнев старшего брата, Хуайсан уцепился пальцами за рукава чужого ханьфу и умоляюще посмотрел снизу вверх. Минцзюэ на это лишь обречённо вздохнул, как всегда, сдаваясь при виде нестерпимо трогательного А-Сана.       — Я должен провести тренировку. Если ты плохо себя чувствуешь, можешь посидеть. Не веря своему счастью, Хуайсан закивал:       — Спасибо-спасибо, Дагэ! Мне действительно не очень хорошо. — А затем тут же убежал к тому месту, откуда его брат обычно наблюдал за тренировкой адептов.       Младший Не и без того ощущал себя едва живым и совершенно не хотел добавлять к своему мучительному состоянию физические нагрузки. Боль в мышцах едва ли сумела бы помочь Хуайсану с его душевными муками. Пока старший брат обучал адептов, Не Хуайсану было не просто неуютно, а даже в крайней степени дискомфортно. За весь день братья почти не разлучались, а когда разлучаться всё-таки приходилось, хотя бы для удовлетворения естественных нужд, каждая разлука ощущалась столь же болезненно, как могло бы ощущаться лишение собственной конечности. Дагэ всё ещё был рядом, проводил тренировку прямо здесь, на площадке, но в то же время он был слишком далеко. Хотелось ощущать его ближе. Желательно прямо в том же кресле. Хуайсан подвинется.       Раньше Хуайсан желал совсем других вещей, таких как кисти, веера, ткани, различные произведения искусства. Всё это можно было получить, как следует надавив на Минцзюэ. Было достаточно лишь бесстыдно прильнуть, и становилось возможно выпросить у Дагэ всё, что душе угодно. Но сейчас сердце Не Хуайсана желало того, что до этого момента всегда было лишь средством к достижению цели. К старшему брату хотелось прижаться не потому, что это бы помогло получить желаемое, а потому что желанным был сам Дагэ. Хуайсану был нужен Минцзюэ.       — А-Цзюэ, — Не Хуайсан пробовал слово на вкус.       Оно было непривычным, нежным, заманчивым. Возникало желание повторять его чаще. Хуайсан определённо ещё будет его использовать.       Когда обучение адептов подошло к концу и юноши с радостными лицами разбежались кто куда, братья Не остались лишь вдвоём. Мастер Красного Клинка уже довольно долгое время тренировался с Бася и в конечном итоге освободил торс от одежды, чтобы та не сковывала движения.       Пара серо-зелёных глаз, выглядывая из-за раскрытого веера, внимательно следила за индивидуальной тренировкой Главы Ордена. Не Минцзюэ был хорошо сложен, даже больше, чем хорошо. Высокая и статная фигура превосходила по подготовке всех ныне живущих заклинателей. Старший брат так самоотверженно тренировался, что его вид нельзя было назвать иначе как божественным.       — «С таким телом А-Цзюэ мог бы вознестись и стать небожителем», — усмешка благополучно скрылась за росписью веера.       Хотя Минцзюэ и находился на седьмом месте среди заклинателей нынешнего поколения, Хуайсан был уверен, что его Дагэ был достоин быть в тройке лучших. У Не Хуайсана был свой собственный топ, и если бы Младший Не позволил себе подумать об этом подольше, то первое место в этом топе несомненно бы занимал его старший брат.       Каждое движение Мастера Красного Клинка было выверено, выпад просчитан, уклонение отточено. Внимательный взгляд младшего брата скользил по перекатывающимся под загорелой кожей мышцам, прослеживал движения рук, задержался на грудных мышцах, спустился на пресс, перешёл к пояснице... Не Хуайсан никогда даже мечтать не смел о таком же великолепном телосложении, как у старшего брата. И ведь не только тело А-Цзюэ выглядело бесподобно, его лицо тоже можно было назвать по меньшей мере красивым. Линии носа и скул, форма губ, брови, глаза — всё это было размещено на лице Дагэ в идеальной гармонии. Тело, лицо, волосы — Минцзюэ был воистину прекрасен. На внешности и техниках введения боя достоинства его Дагэ не заканчивались. Ещё Минцзюэ был лучшим старшим братом. Он всегда заботился о своём Диди, а весь сегодняшний день — в особенности. Брат позволил остаться в своей постели, помог со сбором волос, подготовил завтрак и даже накормил своими палочками... При каждом из этих воспоминаний тепло растекалось по сердцу Младшего Не, залечивая всё ещё кровоточащие раны. Его Дагэ был идеальным.       Уже темнело, а это значило, что А-Сан, вероятнее всего, так же захочет провести вместе ужин. Но для начала Не Минцзюэ было необходимо смыть с себя пыль и пот после тренировки. В данном случае омываться лучше всего в горячих источниках. Мгновенно заинтересовавшаяся Бася была немедленно упрятана в ножны. В последний раз, когда Не Минцзюэ ходил к источникам, он занимался самоудовлетворением. Причём не просто так, а вспоминая о близости с собственным Диди. Хуайсану нельзя было идти туда вместе с Минцзюэ, не после всего того, что его старший брат натворил. Но А-Сан ведь обязательно попросится составить Не Минцзюэ компанию, ведь Диди весь день ходил за своим Дагэ как утёнок за мамой уткой! Даже если братьям Не никогда не приходилось мыться вместе, сегодня могло стать исключением. Каким, впрочем, стало и всё остальное случившееся за этот день! Было совершенно неясно, какой невообразимый шаг А-Сан сделает в следующую секунду. Даже думая об этом, становилось не по себе. Нужно было что-то придумать, чтобы им, действительно, не пришлось погружаться в горячий источник...       — «Совершенно обнажёнными... наедине друг с другом». — Быть с Хуайсаном так близко, когда они оба остались бы без одежд, было выше сил Минцзюэ.       Нервно сглотнув при этих волнующих и в тоже время пугающих мыслях, Не Минцзюэ накинул ханьфу на своё мокрое от пота тело и направился к младшему брату, всё это время внимательно следящему за его тренировкой. С каких это пор в А-Сане проснулся интерес к искусству владения саблей? Если его запал сохранится, это будет отличной почвой для развития золотого ядра его Диди. Вот же радость будет!       — Мне нужно закончить ещё кое-какие дела. — Замечая, как младший брат готовится подняться на ноги, чтобы направиться следом, Старший Не остановил его. — Я пойду сам.       Ответом для Минцзюэ послужил самый печальный взгляд, который он когда-либо видел. Не Минцзюэ поспешил успокоить младшего брата:       — Это ненадолго. Ты можешь пока принять ванну.       Не Хуайсан нерешительно кивнул, соглашаясь с неудачным для себя раскладом. Хотя была ли недолгая разлука столь плохой затеей, если в это время Хуайсан будет принимать ванну? Им в любом случае пришлось бы разойтись при данных обстоятельствах.       Не сдержав нежный порыв при виде столь милого Диди, Минцзюэ осторожно погладил того по голове, стараясь не испортить причёску.       — Я вернусь как раз к ужину. — По-доброму улыбнулся старший.       Не Хуайсан покраснел и смущённо спрятался за веером. Ему была непривычна такая трепетная нежность от Дагэ.       Братья разошлись в разные стороны, оставляя позади совершенно опустевшую тренировочную площадку. Сегодня адепты смогли закончить немного раньше, поэтому и в горячих источниках их уже не должно было быть. Прибыв на место, Не Минцзюэ подготовил всё необходимое для омовения, оставил Бася на камнях у воды, снял испачканные одежды и наконец погрузился в горячую воду. Тепло успокаивало напряжённые мышцы, но теперь Минцзюэ считал, что было бы гораздо лучше, будь вода холодной, как в источниках Ордена Гусу Лань. Это бы помогло остудить разум и прогнать непрошенные мысли. Сегодня его младший брат был... непредсказуем. Может быть, раньше у братьев Не и были некоторые проблемы с соблюдением личного пространства, но это никогда не доходило до подобного абсурда! Не Минцзюэ не следовало пускать А-Сана в свою постель этой ночью. Делить ложе с собственным братом было недопустимо, и мотивы едва ли имели значение. Но... не мог же Минцзюэ прогнать дрожащего и нуждающегося в утешении Диди, когда сам был виновником такого его состояния? Бася нервно дёрнулась в ножнах, ощущая знакомый тошнотворный привкус. Не собирался же её хозяин вновь кормить духовное оружие той же мерзостью, которую она уже вторые сутки почти без продыху была вынуждена переваривать?       Славный, отогретый комочек, который Диди представлял из себя с утра, заслуживал целого мира. Даже у самого безжалостного человека не смогла бы подняться рука выставить тёплого ото сна Второго Молодого Господина Не за дверь! Так было в представлении мира Старшего Не, разумеется. Этим утром Хуайсан выглядел совершенно беззащитно, отчего оставить его хоть на мгновение казалось слишком жестоким. А-Сан обязательно справится, они оба пройдут через это, просто им требовалось время. Кошмары отступят, и чувство безопасности непременно вернётся к его младшему брату. Не Минцзюэ надеялся на это. То, что он сотворил, должно было быть поправимым.       Горячая вода разогрела кожу, и Минцзюэ потянулся к мыльному корню. Несмотря на то, что день Главы Ордена был, как всегда, наполнен заботами о клане и близлежащих поселениях, все мысли Не Минцзюэ занимал лишь его младший брат, и то, каким невероятно милым выглядел едва пробудившийся ото сна А-Сан. Вопреки всем правилам, его хотелось прижать ближе, укрыв в своих объятиях от всего мира, зарыться носом в макушку и оставить тёплый поцелуй там же... Хмурая морщинка опустилась на лоб Старшего Не, и он скорбно сжал губы в тонкую линию. Мыльный корень вернулся на камни, пока его следы на коже тщательно смывали водой. Чувства, которые Минцзюэ испытывал, были настоящими, а щемящая сердце нежность была через чур сильной для Дагэ, который просто заботится о любимом Диди. Всё это слишком походило на... Кулак с силой рухнул на поверхность воды, прогоняя непрошенные мысли. Минцзюэ не хотел позволять им оформиться, не хотел, чтобы они стали ещё реальнее. Он не мог любить единокровного брата. Не так. Непрошенный образ младшего брата, призывно раскрывающего перед Старшим Не рот, был немедленно смыт обрушившейся на лицо водой, за мгновение до этого набранной в ладони. Не Минцзюэ обратил взгляд в застилаемое горячим паром небо. Как мог он докатиться до подобного? Где совершил ошибку? Всё из-за того, что он позволил себе сделать с А-Саном в том гробу? Почему он изначально захотел это совершить? Неужели эта темнота всегда была в сердце Минцзюэ, и она лишь ждала повода выйти на свободу? Яд никогда не был причиной поступков Старшего Не. Всё, что он делал, было его собственной волей, так же как прямо сейчас ему принадлежали все эти порочные мысли и желания.       — «А-Цзюэ». — Мягкий голос прозвучал словно у самого уха, и Не Минцзюэ ощутил, как его сердце ускорило свой ритм. — «Спасибо, А-Цзюэ». — Минцзюэ был готов поклясться, что ощутил, как горячее дыхание обожгло его ухо, как было ещё до ночной охоты, когда Хуайсан вис на его спине.       Старший Не тяжело сглотнул, припоминая тот вечер. А-Сан ведь и тогда совершал подобные... манипуляции? Да, его Диди всегда бесстыдно прикасался и нашёптывал какую-нибудь чепуху, когда хотел, чтобы его освободили от обязательств, или когда ему нужны были деньги на бестолковые вещицы. Значит, и сегодняшний день ничем не отличался от любого другого. Но почему тогда Не Минцзюэ ощущал всё это настолько неправильным.       — «Дагэ, помоги мне с волосами». — Веки опустились на уставшие глаза, желая облегчить мыслительный процесс.       Сколько лет прошло с тех пор, как Минцзюэ прикасался к волосам своего брата? Не только чтобы погладить, как до этого произошло в постели... и в гробу. Утешительные прикосновения к голове происходили куда чаще, когда младший брат был ребёнком и мог позволить себе заплакать из-за малейшей неприятности. Едва ли это касание со стороны Старшего Не повторялось за минувшие годы, за исключением последних двух дней. Шёлк волос Хуайсана скользил в пальцах Минцзюэ лишь когда их двоих можно было назвать детьми. А уж после возвращения Не Минцзюэ с двухлетнего обучения в других орденах А-Сан уже наловчился плести косицы самостоятельно, и ему не требовалась помощь даже в том, чтобы закрепить их украшением. Но для чего сегодня младший брат попросил помощи в этом, годами отточенном Вторым Молодым Господином, деле? Лишь потому, что его Дагэ не находил себе места в заставленной предметами искусства спальне? Должно быть Минцзюэ выглядел забавно, неловко убирая чужую постель, чтобы занять себя хоть чем-то. Нет, Старший Не не искал себе занятие. Ему было просто больно смотреть на скинутое в приступе страха одеяло, которое всем своим видом напоминало о том, почему Хуайсану была так необходима чужая защита, и почему без неё он не мог ощущать себя в безопасности. Не Минцзюэ не заслуживал оказанного ему доверия. Он был виноват. Вина растекалась по венам, прожигала кожу, отравляла сердце и вызывала в нём болезненные спазмы. Ножны Бася нервно затряслись, неприятно скребя по камням.       Не желая более заставлять своего младшего брата ждать, Минцзюэ резко поднялся, разбрызгивая вокруг себя воду. От его кожи исходили клубы пара пока он обтирался и облачался в чистые одежды. Лишь окончательно приведя себя в порядок, Старший Не осознал, что идти за Хуайсаном будет ещё слишком рано. Едва ли слуги успели нагреть воду и наполнить ею ванну в комнатах Не Хуайсана. Идти туда сейчас нельзя. Ножны с саблей были так же прикреплены к поясу. Если Минцзюэ всё-таки прибудет раньше, попросит ли А-Сан его о помощи с омовением? Несмотря на то, что Не Минцзюэ уже вылез из горячей воды, ему стало слишком жарко, в разы жарче, чем было ещё пару минут назад. Наваждение того, как младший брат сидит в ванной, пока чёрные волосы струятся по оголённым спине и плечам, заставило Старшего Не задержать дыхание. Возбуждение под одеждами отозвалось требовательной тяжестью, и Минцзюэ внезапно сорвался с места, чтобы сбежать как можно скорее. Может, хоть так ему удастся убежать от собственного больного разума?       Хуайсан стоял у стеллажей, где хранилась его коллекция свитков и книг. Лёгкий шелест веера скрывал лицо Не Хуайсана, тщательно старавшегося создать видимость заинтересованности в содержимом полок. На самом же деле, всё внимание Младшего Не было занято слугами, которые носили горячую воду и готовили ванную. Хуайсан следил за каждым их движением, бросая быстрые взгляды поверх веера и чувствуя, как тяжело в груди сжимается сердце. Ноги были напряжены, словно Не Хуайсан готов был бежать в любой момент. Слуги тщательно подготавливали полотенца, масла и прочие принадлежности, а Хуайсан не мог позволить себе расслабиться, пока все не уйдут. Было тревожно без неусыпной охраны в виде Дагэ, а потому пугал абсолютно каждый заходящий в комнату человек. Никто из присутствующих не был достаточно крупного телосложения, чтобы являться тем незнакомцем из гроба, но тем не менее, не было никаких гарантий, что кто-нибудь из слуг не планирует нападение! Неужели Не Хуайсан превращался в параноика? Младший Не усмехнулся, прикрывая глаза. Ему нужно взять себя в руки, ни к чему было изводиться бессмысленными подозрениями. Дагэ говорил, что в Нечистой Юдоли ему ничего не угрожает, а значит, это действительно было так. В их резиденции было безопасно. В их с Дагэ семейном крыле Хуайсан будет в порядке. Нужно было лишь дождаться вестей от Цзунхуэя... Не Хуайсан нахмурился, вспоминая сегодняшнюю встречу с Генералом. Не Цзунхуэй должен был искать лучше! Если к завтрашнему утру преступник не будет пойман, Хуайсан непременно потребует Генерала дать подробное описание разыскиваемого, чтобы Младший Не лично нарисовал его портрет! Лишь когда этого человека поймают, а Дагэ снесёт его голову Бася, тогда и только тогда Не Хуайсан сможет перестать оглядываться, передвигаясь по коридорам собственной резиденции.       — Ваша ванна готова, Второй Молодой Господин, — прошелестел голос слуги, и комната быстро опустела без суеты посторонних.       Хуайсан вздохнул, наконец отходя от собственной коллекции, которую якобы рассматривал всё это время. Дверной замок оказался сразу защёлкнут, ведь будет лучше, если никто не станет беспокоить Младшего Не, пока он обнажён. Веер был благополучно сложен на стол, слои одежды медленно покинули утончённое тело и были сложены на кровати аккуратной стопкой. Когда Хуайсан взялся за повязку на голени, то немного переживал, что может остаться шрам. Но к удивлению Не Хуайсана, от укуса твари не сохранилось даже следа. В конечном итоге, метки на шее тоже сойдут, и не останется никаких видимых признаков о том, что та ночь когда-либо отличалась от другой. Но Хуайсан знал, что это не так, что события той ночи навсегда изменили его, и едва ли он когда-нибудь сможет полностью об этом забыть. Забыть о нападении... Страх держался за Второго Молодого Господина Не зубами и когтями, оставляя никому не видимые шрамы. Хуайсан будет знать об этих ранах, даже если никто другой никогда даже не догадается. Прямо сейчас Не Хуайсану казалось, что эти мерзкие чувства будут преследовать его всю жизнь. А будет ли всю эту жизнь рядом Дагэ? Если Хуайсану не станет лучше, он ведь не справится сам. В таком случае Минцзюэ ведь не оставит своего Диди? Печаль скорбным выражением отразилась на изящном лице. Искажение ци могло забрать его Дагэ уже через двадцать или даже десять лет! Не Хуайсан не согласен с этим, он не согласен потерять единственного родного человека. Минцзюэ должен был оставаться рядом, он должен был всегда заботиться о Хуайсане. Младший Не тоже будет заботиться, столько, сколько потребуется, и ещё немного больше! Только бы Дагэ оставался рядом до конца их дней. Потерять А-Цзюэ будет невыносимо больно.       Снимать головное украшение не было нужды, поскольку волосы были совершенно чистыми со вчера, поэтому обнажённый юноша шёл к ванной через холодную комнату с одним лишь изящным украшением на голове. Погружаясь в ванну, Хуайсан мог ощутить тепло, исходящее от воды, которая была не такой горячей, как та, которую готовили ему накануне старший брат и Генерал. В этот раз вода была идеальной температуры — тёплая и ласкающая кожу, она приносила успокоение. Не Хуайсан потянулся к средствам для омовения, принимаясь медленно растирать кожу. В теле всё ещё присутствовала некая слабость, но Хуайсан знал, что яд был здесь совершенно ни при чём. Было ужасно изматывающе находиться в постоянном режиме обороны. Быть начеку, не позволять другим людям приблизиться, не дать Минцзюэ отстраниться. Дышать самостоятельно становилось невозможно, и Хуайсану приходилось каждый вдох выпрашивать у своего Дагэ. Всё-таки досадно ощущать опасность со стороны каждого чужого человека, пугаться даже абсолютно пустой комнаты, не ощущать себя в безопасности ни с кем, кроме старшего брата. Не Хуайсан был искренне благодарен судьбе за то, что в его жизни был такой человек, как А-Цзюэ. Тем единственным и родным, кому в этом кошмаре можно было доверять, был его Дагэ.       — Спасибо, — тихий выдох затерялся в парах, исходящих от нагретой воды.       Хуайсан постарался расслабиться в воде, которая, прогревая каждую мышцу, моментально охватила его тело. Он закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в тишину, ощущая, как холодное напряжение, которое было с ним после нападения, постепенно уходит, растворяясь в воде.       Вечерний рынок кипел жизнью, но Не Минцзюэ не волновала людская суета. Мысли снова и снова возвращали Старшего Не в гроб, где Минцзюэ, судя по всему, умер, по крайней мере, как хороший Дагэ для А-Сана. Вместо этого превращаясь в совершенно падшего мерзавца. В ту ночь, несмотря на ужасные обстоятельства и внутренние сомнения, Не Минцзюэ пришлось сделать с братом то, чего не следовало. То, какое воздействие оказывал на Хуайсана яд, поставило Минцзюэ в сложную моральную позицию. Его действия были продиктованы исключительно желанием помочь своему младшему брату в момент крайней боли и страха. Так как же от таких честных мотивов Не Минцзюэ перешёл к порочному желанию!? В ситуации, когда братья были заперты в гробу и вокруг них угрожающе рычали чудовища, Минцзюэ должен был искать решение, чтобы облегчить страдания Хуайсана. Старший Не ведь делал всё возможное, чтобы, несмотря на сложность ситуации и свои собственные переживания, помочь своему Диди? Это должно было быть продиктовано глубиной доверия и привязанности между ними. Так по какой же причине Не Минцзюэ сейчас было так горько? А всё потому, что, хотя действия Минцзюэ и должны были быть сфокусированы на помощи своему брату, а не на каких-то других аспектах, это требовало от Не Минцзюэ большего самообладания, чем у него было. Старший Не по-настоящему искренне переживал за своего младшего брата и ощущал глубокую беспомощность из-за того, что не мог помочь никаким другим способом... Минцзюэ оказался во власти собственного внутреннего конфликта: с одной стороны, он был готов сделать всё, чтобы облегчить страдания Диди, но с другой — он столкнулся с моральными и эмоциональными трудностями из-за того, что его действия могли быть неправильно истолкованы. А это могло возыметь ужасные последствия в дальнейшем. В итоге так оно и оказалось. А-Сан был разбит, а Минцзюэ совершенно не знал, как склеивать настолько прекрасный, но полностью уничтоженный фарфор. Не Минцзюэ никогда не умел бережно обращаться с тем, что было хрупким, с тем, что было таким, как его Диди. Тогда в гробу от реакции и решений Старшего Не зависело не только физическое состояние Хуайсана, но и их связь как братьев. Они были эмоционально близки. А-Сан безмерно доверял своему Дагэ. Младший брат, несмотря на свою боль, искал утешение и помощь у Не Минцзюэ. Диди доверился Старшему Не, он вверил Дагэ свою жизнь и благополучие. А Минцзюэ подвёл его. Он не справился. Не оправдал возложенного доверия.       Не Минцзюэ широким шагом переходил от лавки к лавке, пока не наткнулся на палатку приезжей торговки с весьма дорогими товарами. На её столе аккуратно располагались коробочки с кистями, немного потрёпанные свитки и десяток разношёрстных вееров. Серо-зелёные глаза скользили по безделушкам в попытке выцепить что-нибудь стоящее. Как жаль, что Старший Не совершенно ничего не смыслил в подобных вещах.       — Какая она, ваша избранница? Я помогу выбрать. — Минцзюэ поражённо взглянул на торговку, прежде чем ответить.       — Примерно вашего роста и комплекции, носит одежды моего клана. — Поразмыслив, Не Минцзюэ добавил: — Предпочитает изящные вещи... утончённые.       Женщина засуетилась, подбирая подходящий веер. Старший Не понимал, что, наверное, должен был исправить торговку, сообщив, что ищет подарок для младшего брата. Но почему-то Минцзюэ не покидало ощущение, что он близок к разоблачению, и что стоит ему заговорить с кем угодно об А-Сане, как все мигом прочтут Не Минцзюэ как открытую книгу, и правда всплывёт наружу. На стол был выгружен ещё десяток вееров, но уже в серо-зелёных тонах и с редкими вкраплениями других цветов. Эти вещи выглядели роскошнее и дороже тех, что уже лежали на прилавке. Торговка обратила внимание на то, что мужчина перед ней был заклинателем, причём весьма состоятельным, скорее всего она была удостоена чести обслуживать самого Главу Ордена Не – Чифэн-Цзуня! Такой человек мог позволить себе купить самый дорогой её товар, и женщине хотелось показать ему вещи наилучшего качества.       — Эти веера были изготовлены лучшими мастерами в Ланьлине, вашей избраннице обязательно понравится столь искусно выполненная работа! Только взгляните на эти тонкие линии и качество краски! А какого цвета глаза у Молодой Госпожи?       — Как у меня. — Цвет глаз, доставшийся от отца, был, пожалуй, одним из немногих внешних признаков, что выдавали в них с Хуайсаном братьев.       — Это восхитительно! — Заворковала торговка, уже подбирая лучшую коробочку для проданного веера. — Любой из этих вееров идеально подойдёт столь прелестной Молодой Госпоже. Какой вам запаковать?       — Все. — Женщина лишь на мгновение метнула взгляд к лицу покупателя, чтобы проверить, не дурачили ли её, а затем, просияв: — Конечно-конечно, всё будет в лучшем виде! — стала раскладывать дорогие безделушки по лучшим коробочкам.       Получив в руки целый набор вееров, Минцзюэ нерешительно посмотрел на кисти и краски, в итоге попросив упаковать тот набор, который был подороже. Улыбка А-Сана была чем-то драгоценным, очень редким за сегодня и жизненно необходимым для того, чтобы хоть немного успокоить бушующую внутри бурю. Не Минцзюэ был обязан порадовать Диди, и совсем не важно, что это будет, главное, чтобы это сработало.       Дорога домой заняла некоторое время. Чувство страха и растерянности никак не хотели оставлять Старшего Не в покое, накладываясь на его стремление не потерять Хуайсана. Самым важным для Минцзюэ всегда была и остаётся забота об А-Сане. В тот раз... было необходимо облегчить физическую боль Хуайсана, даже если прикасаться так было нельзя. Они должны были справиться с этим кошмаром вместе. Но теперь… теперь Минцзюэ сам стал кошмаром для своего Диди. Моральное напряжение мешало дышать свободно. Не Минцзюэ приходилось балансировать между желанием помочь своему брату и своей внутренней моралью, которая твердила, что Минцзюэ больше не имел права находиться рядом с братом.       Старший Не мог вновь и вновь задаваться вопросом: возможно ли было помочь своему младшему брату, не переходя границы, и сохранить достоинство при этом? Он принял решение продолжать заботиться о Хуайсане в трудный момент, желая облегчить его страдания, проявить таким образом любовь... Но было ли это решение правильным? Пожалуй, Минцзюэ никогда бы не хотелось знать, насколько сложными могут стать его отношения с единокровным братом, когда чувства переплетаются с физической болью и эмоциональной поддержкой. Не в такой ситуации, не с собственным младшим братом. Сталкиваться с действительностью оказалось шокирующим и болезненным, ведь теперь его чувства к Хуайсану смешиваются с долгом и моральными принципами. С одной стороны, Не Минцзюэ всегда был старшим братом, ответственным и внимательным, и его стремление помочь Хуайсану должно было быть лишь выражением заботы и привязанности. Но, с другой стороны, Минцзюэ ощущал огромную моральную напряжённость, так как подобное выходит за рамки его привычных границ и норм поведения. В его чувствах к А-Сану не должно было быть места похоти. Не Минцзюэ никогда ранее не приходилось сталкиваться с такими обстоятельствами. Он привык быть для Хуайсана опорой, но теперь, оказавшись в такой сложной ситуации, он чувствует, что его роль и способы помощи вышли за пределы того, что он привык делать. Минцзюэ сомневался, испытывал смущение и даже чувство вины за то, что ему пришлось совершать действия, которые он ранее бы считал невозможными. Внутри Старшего Не велась борьба, и ощущалась она тяжелее, чем были для него сражения на поле боя в разгар войны. Привязанность Минцзюэ к брату сталкивается с внутренними моральными убеждениями Не Минцзюэ. Он не может прекратить быть рядом с Хуайсаном, несмотря на личные переживания, невзирая на то, что каждый последующий шаг ощущается как испытание для его чувств и самоуважения.       Минцзюэ явно осознаёт, что в этих обстоятельствах не существует идеальных решений. Нельзя было исчезнуть из жизни А-Сана, нельзя было раскрыть ему правду, невозможно было стереть причинённый ущерб. И из-за этого Старший Не ощущает себя слабее, чем за всю предыдущую жизнь. Он был уязвим, беспомощен, ни на что не годен. Минцзюэ совершенно ничем не мог помочь своему Диди, хотя всегда стремился быть сильным и надёжным для него. Несмотря на свои внутренние терзания, Не Минцзюэ необходимо было принять ответственность за свою роль старшего брата. Невзирая на растерянность, его привязанность и любовь к Хуайсану будут направлять его к действиям, даже если они требуют жертв. Его долгом было стать для А-Сана поддержкой, в которой он нуждался.       В Нечистой Юдоли Не Цзунхуэй как раз шёл по коридору, когда встретил Главу Ордена с множеством покупок, очень похожих на коробки с веерами и кистями.       — Это для Наследника Ордена? — После приветствия поинтересовался Генерал.       — Мне нужно, чтобы ты разузнал, где можно найти хороший тешань и учителя. Отправляйся сейчас, — сказал Не Минцзюэ с напором.       Старший Не размышлял о том, насколько хорошим решением будет потакать Диди в его выборе другого духовного оружия. Глупо было отрицать, что по причинам, скрытым от Не Минцзюэ, Хуайсану не подходил путь сабли. Младший брат не преуспеет на поприще заклинательства, если продолжать заставлять его заниматься тем, чего он не желал. Возможно, дать Диди самостоятельно выбрать свой путь будет правильным. Минцзюэ надеялся на это. Генерал же принял приказ и тут же удалился, видимо, собраться в дорогу и заодно, сообщить супруге что покидает Цинхэ Не. Может быть, поручать это не обязательно было именно Цзунхуэю, и это едва ли было настолько срочным, чтобы отправлять Генерала немедленно. Но в глубине души Старшему Не хотелось отослать Не Цзунхуэя как можно дальше от А-Сана, чтобы волноваться о сохранности своих секретов чуть меньше. Злоупотреблять своим положением было неправильно, но одна лишь мысль о том, что Хуайсан мог узнать правду, повергала Не Минцзюэ в ужас и вынуждала идти на крайние меры.       После того как Младший Не омылся в ванной, он снова замазал бордовые отметины, подобающе оделся и отпер дверь. Идти за ужином было, возможно, рановато, да и Хуайсан не знал, когда брат вернётся, поэтому только и оставалось, что ожидать его визита. В поисках занятия на ближайшее время Не Хуайсан осмотрел собственную комнату. На столе, поверх незаконченной картины, всё ещё лежали учебники. Младший Не подошёл к столу, убрал книги в сторону и опечаленно вздохнул: краски смазались и высохли. Это ведь был тот самый пейзаж, над которым Хуайсан работал несколько часов, прежде чем в двери вошёл Не Цзунхуэй, из-за чего Не Хуайсану пришлось отправиться на ночную охоту с Генералом и Дагэ. Неприятный холод прошиб всё тело Хуайсана, когда он припомнил ту ночь. Пожалуй, то, что произошло в гробу, было самым травмирующим из того, что когда-либо происходило в жизни Младшего Не. Потери близких Не Хуайсан либо не помнил, как в случае с матерью, либо эта потеря не была слишком уж опустошающей, как в случае то со строгим, то с безучастным отцом. Единственным близким человеком для Хуайсана всегда оставался Дагэ. Никого другого ему не надо было.       В жизнях приятелей Хуайсана по обучению происходило немало трагических событий. Сожжённые Облачные Глубины, а затем и Пристань Лотоса сотрясли весь мир заклинателей. Орден Вэнь распространялся по поднебесной как пожар, либо поглощая, либо уничтожая всё на своём пути. Не Хуайсану явно повезло больше, чем ровесникам, когда Дагэ, вместо того чтобы наряду с остальными адептами отправить Хуайсана на поле боя, обеспечил ему укрытие и защиту в заново отстроенных Облачных Глубинах. Можно было бы сказать, что это вынужденная мера для защиты единственного наследника Ордена Не на случай гибели нынешнего Главы Не Минцзюэ. И хотя беспокойство Не Хуайсана за старшего брата было неуёмным, Хуайсан понимал, что его Дагэ был выдающимся заклинателем, и Не Хуайсана оставили в Облачных Глубинах под опекой Лань Цижэня совершенно по другой причине. Неспроста, помимо Младшего Не, Учитель Лань опекал лишь совсем ещё юных наследников других кланов и детей из собственного ордена. Всех этих мальчишек объединяли лишь две вещи: их смерти были недопустимы, а на поле боя бы стали неминуемы. В свои восемнадцать Хуайсан был столь же уязвим и беззащитен, как тринадцатилетние юноши или те, что были ещё помладше.       Не Хуайсану удалось избежать ужасов войны, не пришлось оплакивать потерю последнего родного человека, и ему почти никогда не приходилось сталкиваться с тварями, поскольку ночных охот Младший Не всегда тщательно избегал. Но вот то, что произошло всего ночь назад, оставило на сердце Хуайсана глубокие шрамы. Кем был нападавший, почему он совершил подобное и как многое Не Хуайсан просто не помнил? Все эти вопросы мучили и сводили с ума. Как можно было просто смириться с подобным положением вещей, когда мужчина, непозволительно прикасавшийся к Хуайсану против его воли, всё ещё был на свободе!? Пульс застучал в висках, наполняя разум Младшего Не яростью. Иногда Не Хуайсан понимал старшего брата даже слишком хорошо, ведь и совсем редкие тренировки с саблей могли вызывать массу неприятных чувств, а что уж говорить о таком тесном слиянии с духовным оружием, какое было у Минцзюэ. Нужно было успокоиться, привести мысли в порядок... Взгляд опустился на испорченную картину. Может быть, смазанный пейзаж ещё можно было спасти?       Распорядившись, чтобы в столовой их семейного крыла организовали ужин для двух молодых господ, Не Минцзюэ направился к комнатам младшего брата. В левой руке лежало множество свёртков с дарами, и Старший Не неловко постоял на месте, прежде чем входить. Как давно он преподносил А-Сану подарки? Возможно, в детстве, когда Хуайсан ещё не мог самостоятельно приобрести то, что нравится, или пока не начал отправлять слуг за всем необходимым. В конце концов, Минцзюэ постучал в дверь и зашёл после лёгкого "Войдите". Младший брат сидел за своим столом и занимался написанием картины.       Не Хуайсану удалось исправить на своём творении почти все изъяны, и теперь пейзаж был именно таким, каким задумывался изначально. Сочная зелень обнимала, наконец обрётшие жизнь, ветви деревьев. В листве прятались птицы, мягко освещаемые лучами летнего солнца.       Картина вышла светлой и тёплой, такой же, как искренняя улыбка А-Сана, которую Не Минцзюэ желал непременно увидеть как можно скорее. Старший Не был обязан порадовать брата и прогнать с его лица это скорбное выражение, которое в свете пережитого едва ли не навсегда отпечаталось на лице Диди.       — Красиво получилось, — заметил Минцзюэ, присаживаясь рядом с Хуайсаном.       Реакцией младшего брата стали поражённо распахнутые глаза, взгляд которых недоверчиво заскользил сначала по лицу Не Минцзюэ, а затем по всей его фигуре в целом. Не заметить характерные свёртки в его руках было невозможно, и Хуайсан лишь глупо моргнул, глядя на... подарки? Под настолько пытливым взглядом Минцзюэ ощутил себя весьма неловко. Не зная, как подступиться, он просто высыпал покупки брату на колени:       — Купил на рынке то, что ты любишь. Привезено из Ланьлина.       Изящные руки, перепачканные в уже высохшей краске, сорвали бумагу с первого свёртка и медленно огладили деревянную коробочку. Это определённо был веер. Стоило Не Хуайсану отодвинуть крышку, как его взгляду явился изящный веер тонкой работы. Он должен был стоить целое состояние! Хуайсан стал восхищённо разглядывать узор на раскрытом веере, трепетно оглаживая рукоять. Сердце Младшего Не билось как птичка в клетке, когда он отложил подарок в коробочку и принялся распаковывать остальные свёртки. Великолепные веера посыпались как листва с наступлением осени, а за ними на свет явились новые кисти и краски отменного качества. Кем бы ни был этот торговец, он приберёг для Второго Молодого Господина Не настоящее сокровище! Аккуратно отложив подарки в сторону, Хуайсан повернулся к старшему брату всем корпусом, чтобы вновь взглянуть ему в глаза. Губы младшего задрожали, и он внезапно набросился Не Минцзюэ на шею, заключая того в крепкие объятия:       — Спасибо-спасибо-спасибо! — радостно восклицал Не Хуайсан, жавшийся к груди и шее Старшего Не с такой силой, что Минцзюэ был почти лишён возможности сделать вдох. — Ты правда купил всё это для меня, старший брат!? — Наконец отстранив лицо и корпус, и полностью усевшись на колени старшего, Хуайсан продолжил держаться за плечи брата. — Дагэ, ты... ты не представляешь, как это много значит для меня! — В уголках глаз Младшего Не образовалась едва заметная влага от слёз.       Реакция А-Сана превзошла все ожидания Не Минцзюэ. Младший брат практически плакал от счастья, и Минцзюэ, вдруг, больше всего на свете пожелал, чтобы эта улыбка никогда больше не покинула лицо его прекрасного Диди. Сердце Старшего Не колотилось в груди невероятно сильно, когда его широкие ладони нерешительно придержали младшего брата за талию. А затем у Не Минцзюэ сложилось отчётливое ощущение того, как сердце на мгновение замерло, в то самое мгновение, когда переполняемый чувствами А-Сан припал мягкими губами к уже пылающей щеке Минцзюэ.       — Спасибо. — В следующую секунду шёпот обжёг ухо Не Минцзюэ, и жар окатил всё тело Старшего Не, отзываясь покалыванием в кончиках пальцев и возбуждением в...       Глаза Не Минцзюэ широко раскрылись в испуге, и он немедленно просунул одну руку под усевшегося сверху младшего брата, чтобы опрокинуть А-Сана на вторую руку, скользнувшую под его спину. Рывком поднявшись на ноги, Минцзюэ остался стоять посреди комнаты, держа своего Диди на руках, как невесту.       — М? — Не Хуайсан удивлённо осмотрел своё положение, а заметив румянец Дагэ, игриво продолжил. — А-Цзюэ, мы куда-то идём?       Не Минцзюэ не знал, можно ли ощущать себя более смущённым, но сейчас ему казалось, что он вот-вот воспламенится по-настоящему. Жизненно необходимо было увеличить дистанцию с А-Саном как можно скорее, поэтому Минцзюэ осторожно опустил младшего брата на ноги.       Довольный собой и воодушевлённый подаренными Дагэ предметами искусства, Хуайсан подошёл к своему столу, чтобы оглядеть завершённую работу. Раньше старший брат не хвалил «мазню», которой занимался младший. А в этот раз сказал красиво. Нет, это А-Цзюэ был красив... Взяв картину в руки, Не Хуайсан развернулся к старшему брату и протянул ему свои труды.       — Прими и мой подарок, старший брат, — ласково проговорил сияющий от радости Младший Не.       Грубые руки осторожно приняли картину, стараясь не испортить её. Краска ещё не успела высохнуть, но совершить этот жест хотелось немедленно! Замечая, что Дагэ так и застыл с картиной в руках, растерянно рассматривая её содержимое, Хуайсан заключил, что, должно быть, чрезмерно смутил старшего брата слишком уж активным проявлением чувств, поэтому взял дальнейшее развитие событий в свои руки. Лёгким касанием подушечек пальцев он огладил грубые костяшки левой руки Дагэ и сказал:       — Я найду место для всего того, что ты мне подарил, а потом присоединюсь к тебе за ужином. Ты пока можешь отнести картину к себе в комнату и дать ей высохнуть, к примеру, на столе.       Поглощённый какими-то раздумьями, старший брат кивнул и покинул комнату. Хуайсан же глядел на закрывшуюся за Дагэ дверь, а затем зашёлся хохотом. Младший Не и представить не мог, что способен вызвать у брата такую забавную реакцию. А что он, собственно, сделал? Благодарил, обнимал, сидел на коленях, поцеловал? Ах, точно, должно быть, А-Цзюэ поднял его на руки из-за всего одновременно! Может быть, Не Хуайсан и правда немного переборщил, но он был совершенно искренен! Мягкая улыбка украсила лицо Младшего Не. Дагэ не переставал удивлять Хуайсана и преподнёс своему Диди так много драгоценных подарков. Согревающее тепло заполнило собой всю грудную клетку Не Хуайсана, вынудив дотронуться до своего неугомонного сердца. Это чувство было таким родным и правильным, Хуайсан никогда в жизни не ощущал себя лучше.       Пристроив новые предметы в свою драгоценную коллекцию, Хуайсан оставил веер, с которым ходил весь день, и вместо него взял один из подаренных его Дагэ. Неужели А-Цзюэ разбирается в таких вещах, или это всё-таки мастерство торговца помогло Дагэ подобрать наиболее подходящие его Диди веера? Зарядившись отличным настроением, Не Хуайсан даже сменил одежды на более нарядные, но всё ещё подходившие украшению в волосах. Совершенно не хотелось распускать причёску, которую старший брат так заботливо помог собрать этим утром. Довольная улыбка никак не желала покидать лицо Младшего Не, и даже проходящие мимо слуги не могли вызвать в трепещущем от возвышенных чувств сердце достаточно тревоги, чтобы омрачить столь замечательный вечер. Возможно, сохранить ощущение безопасности помогало и то, что слуги были женщинами. Служанки же загадочно перешёптывались, обсуждая между собой резкие изменения в поведении Второго Молодого Господина.       — Разве ещё несколько часов назад младший брат Главы Ордена не был абсолютно подавлен? А сейчас кажется очень счастливым, ещё и нарядился на ночь глядя, — шептала одна служанка на ухо другой.       — Так это было ещё до возвращения Главы Ордена из города! Видела, сколько всего накупил достопочтенный Чифэн-Цзунь?       — Думаешь, это было для... Наследника Ордена? — Удивилась служанка.       — Ну не себе же Господин нёс все эти веера. А в таких свёртках всегда приносят именно веера! Я множество раз передавала младшему брату нашего Главы точно такие же посылки и не могла перепутать.       — Надо же, это что за повод такой...       Вскоре Не Хуайсан дошёл до дверей в столовую и на этот раз не стал нерешительно топтаться на месте, а смело открыл дверь и прошёл в помещение. Старший брат уже сидел за накрытым столом и смотрел прямо на Хуайсана.       Как Глава ордена и старший брат, Минцзюэ всегда был готов защищать и заботиться о Хуайсане, но в данной ситуации он сталкивался с чем-то гораздо более личным. Переживания Не Минцзюэ были противоречивы: с одной стороны, он чувствует глубокую заботу и желание оберегать, с другой — он сталкивается с моральными и эмоциональными барьерами, которые заставляют его сомневаться в правильности своих действий. Ощущение беспомощности ложится на грудь Старшего Не тяжёлым грузом. Он осознаёт, что даже несмотря на все свои усилия и желания помочь, обстоятельства настолько сложны, что ему трудно найти правильный путь. Это вызывает у Минцзюэ чувство неуверенности и внутреннего конфликта: он пытается быть сильным для Хуайсана, но в то же время его собственные моральные принципы подвергаются жёсткому испытанию. Эти противоречия вызывают у него чувство страха и стыда... Но несмотря на всё это, Не Минцзюэ совершенно не хватало силы воли на то, чтобы прекратить смотреть на своего младшего брата так.       Довольно улыбнувшись, Младший Не лёгким движением руки раскрыл веер и, изящно обмахиваясь им, прошёл к своему месту. Не Хуайсан знал, что был красив во всей этой одежде и с дорогой вещицей в руках, взгляд брата красноречиво напоминал об этом. Дагэ определённо не злился; напротив, в выражении его лица читалось восхищение, и Хуайсан был крайне доволен проведённой над своим образом работой. Уж если Минцзюэ заметил, то любой, кто сколько-нибудь разбирается в таких вещах, был бы сражён наповал сочетанием материалов и цветов. С другой стороны, кого ещё Младшему Не нужно было сражать, кроме своего Дагэ? Хуайсан намеревался впечатлить за сегодняшним ужином только А-Цзюэ.       Слишком много чувств одолевало Минцзюэ одновременно. Жгучий стыд насквозь прожигал его нутро, пока он жадно следил за каждым движением своего младшего брата. Его А-Сан был невыразимо прекрасен, на него хотелось смотреть с восхищением и бросить к ногам Диди целый мир! Не Минцзюэ непременно желал задарить своего брата всеми драгоценностями поднебесной, лишь бы видеть, как он сияет от счастья. Прямо как сейчас, пока длинные ресницы трепещут, стоит А-Сану прикрыть глаза. Пухлые губы, изогнутые в лёгкой улыбке, приоткрываются, чтобы впустить в горячий рот поднесённую палочками еду. Жар окатил низ живота, и Минцзюэ тут же стыдливо отвернулся, наконец отрывая свой взгляд от приступившего к еде Диди.       Принимаясь за собственную еду, Не Минцзюэ правда старался не думать лишнего, но младший брат был рядом, сидел буквально на соседней циновке, и был невыразимо прекрасен. Минцзюэ ощущал от Диди запах мыльного корня, ароматических масел и краски. Старшему Не приходилось всерьёз бороться с желанием крепко прижать А-Сана к себе и уткнуться носом в его светлую шею, чтобы жадно сделать вдох. На самом деле, шея его Диди не была такой уж светлой, верно? Под слоем косметики нежную кожу покрывали отметины, греховно оставленные Минцзюэ в пылу страсти. Не Минцзюэ никак не удавалось выбросить из головы ту ночь, когда одурманенный младший брат просил своего Дагэ о прикосновениях, а Минцзюэ прикасался, трогая своего младшего брата так, как никогда не должен был даже помыслить.       Взгляд Не Минцзюэ вновь скользнул к фигуре Диди, того самого невинного А-Сана, что совсем недавно забрался к Минцзюэ на колени. Не Минцзюэ сглотнул, припоминая реакцию своего собственного тела. Неужели это и были те чувства, что сейчас ощущал Старший Не? Влюблён в единокровного брата, которого сам же и опекал все эти годы. Минцзюэ никогда не думал, что сможет пасть так низко, но он пал, пал прямо к ногам Хуайсана, и чувство любви не позволяло ему сожалеть о своём выборе. Зато разум продолжал напоминать Не Минцзюэ о долге перед собственным Диди, который заслуживал лучшего, чем мерзкая влюблённость своего Дагэ. А-Сан безгранично доверял старшему брату, и как Минцзюэ ему отплатил? Воспользовался его одурманенным состоянием, оставляя поцелуи и прикасаясь самым бесчестным образом. Как скоро после отравления Диди потерял связь с реальностью? До определённого момента он старался противиться воздействию яда, но в какой-то момент препарат взял верх. Сначала А-Сан знал, кого просил о помощи, он обращался к своему Дагэ, но... В какой момент младший брат прекратил произносить «Дагэ»? А-Сан будто позабыл это обращение, когда просил продолжать после первого же оргазма. А затем... Хуайсан же изменил своё обращение к Минцзюэ?       — «А-Сан стал называть меня Гэгэ». — Осознание камнем легло на грудь Не Минцзюэ.       Очень скоро, после того как они начали, младший брат перестал осознавать, с кем находится! Даже под воздействием возбуждающего наркотика он желал не своего Дагэ, а абсолютного незнакомца. А-Сан говорил, что хочет заняться любовью, но к тому моменту он не осознавал ни где находится, ни с кем, ни даже самого себя! Поступок Минцзюэ в отношении своего Диди был чудовищным.       Заметив, что его старший брат погрузился в обременительные раздумья, Хуайсан попытался что-нибудь с этим сделать. Пришедшая на ум идея была весьма проказливой и в то же время действенной. Решив рискнуть, Младший Не придвинулся к брату ближе и, набрав рис своими палочками, протянул их к лицу А-Цзюэ.       — Дагэ, поешь немного, ты даже не притронулся к своей миске. — Не Хуайсан даже очаровательно надулся, заглядывая в серо-зелёные глаза напротив.       Минцзюэ же скорбно посмотрел в ответ, ощущая на своих плечах груз в виде безграничной вины за совершённое преступление в отношении своего А-Сана, которому приходилось справляться с последствиями того, на что он бы никогда не стал идти по своей воле.       Под напором такого тяжёлого взгляда Младший Не совершенно стушевался, убирая руку с палочками и подобающе усаживаясь на месте. Кормить старшего брата было, определённо, слишком смелой идеей, даже безрассудной. Должны же были между ними двумя оставаться хоть какие-то нормы приличия? Мысленно радуясь, что Дагэ не стал отсчитывать своего Диди за такие вольности, Хуайсан продолжил есть, теперь прикрываясь веером, на всякий случай.       Не Минцзюэ тоже ел, помимо чувства вины обуреваемый также всепоглощающим стыдом. Ему бы хотелось позволить себе принять угощение с палочек Диди, да хоть с его рук, или даже с губ... Сегодня за завтраком А-Сан ведь просил покормить его? Утончённый и прекрасный юноша, каким был Не Хуайсан, призывно наклонился вперёд, размыкая губы и требуя угощение из палочек Минцзюэ. Щёки Старшего Не заливало жгучим румянцем от этих воспоминаний, а ещё от того, как нежно, во время работы, А-Сан прикасался к его руке. Как становилось жарко от горячего шёпота на самое ухо, пока младший брат сидел на коленях старшего... Не Минцзюэ, правда, старался дышать ровно, пытался остановить поток мыслей, но вопреки голосу разума, они привели Минцзюэ ко вчерашнему вечеру в горячем источнике, где Старший Не удовлетворял себя, мечтая о единокровном младшем брате. О собственном Диди.       Братья принимали пищу в тишине, и чем дольше это продолжалось, тем сильнее Не Минцзюэ ощущал, как холодные щупальца страха пробирались под его кожу, отравляли кровь, сжимали сердце. Если А-Сан узнает, о Боги, если он когда-либо вспомнит, что совершил с ним его Дагэ, это уничтожит их обоих. Если Диди поймёт, какие чувства испытывает к нему единокровный старший брат, то их семья будет навсегда разрушена. Не останется ничего, кроме глубокого презрения и отвращения Хуайсана к тому, кого по прискорбному стечению обстоятельств, он некогда называл Дагэ. Минцзюэ сделает что угодно, только бы его единственному родному человеку не пришлось ощущать на себе всю боль ужаса и разочарования. Это ведь было ответственностью старшего — заботиться о младшем. Старший Не был защитником, лидером. Каждый его выбор и действие оказывают влияние на жизнь Хуайсана, и Не Минцзюэ прекрасно понимает, что его решения будут определять, как они оба будут справляться дальше.       Любовь и забота, осознание нарушаемых границ, которые никогда не следовало переступать, и внутреннее напряжение между этими аспектами вызывали эмоциональную бурю в душе Минцзюэ. Даже вечерняя тренировка не помогла ему справиться со смесью заботы, страха, стыда и любви. Не Минцзюэ был безнадёжен.       Хуайсан же хотел сесть ближе, прижаться, ощутить родное тепло. Почему-то физический контакт с Дагэ переставал быть лишь вынужденной мерой. Теперь Не Хуайсан нуждался в этом. Может, в настоящее время Младшему Не не было необходимо утешение, но он всё равно желал проявления заботы! Дагэ так многое делал для Хуайсана, но этого было всё ещё мало. Жадное сердце избалованного Второго Молодого Господина Не желало больше, оно намеревалось взять всё без остатка.       До конца ужина оба брата не проронили ни слова, вынужденные сдерживать собственные желания. Когда стук палочек окончательно стих, Минцзюэ прервал тишину:       — Пора спать. — Не Минцзюэ понимал, что А-Сан мог быть по-прежнему напуган, и скорее всего этой ночью он вновь окажется во власти кошмаров, но звать Диди в свою постель было бы неправильно.       Как бы прискорбно ни было текущее положение вещей, Хуайсан тоже понимал, что не может снова спать со старшим братом, поэтому встал первым:       — Спасибо, и доброй ночи, А-Цзюэ.       Смелое обращение должно было напомнить об утренней шалости, чтобы вновь подразнить Минцзюэ и развеять то напряжение, что царило в комнате. Какой бы тупиковой ни была ситуация за завтраком, в тот раз Дагэ выглядел очень забавно и даже позволил Хуайсану эту вольность. Почему бы Не Хуайсану не укрепить своё право на подобные выходки? Вдруг это и был тот самый новый способ влияния на старшего брата, который Хуайсан хотел выведать у Вэй-Сюна? С этими мыслями Младший Не удалился, оставляя Минцзюэ в абсолютном замешательстве и всепоглощающем стыде после услышанного обращения.       После того, как Не Хуайсан снял верхние одеяния, расчесал волосы и лёг на свою кровать, он очень пытался уснуть, но мысли о недавнем нападении не хотели оставлять его. Кем был тот человек, если Не Цзунхуэй до сих пор не нашёл его? Если мерзавец не был адептом их Ордена, то значит, принадлежал другому Ордену? Был ли этот Клан одним из четырёх великих или же из мелких, едва ли имевших влияние на ход вещей в мире заклинателей? Тот мужчина мог вовсе не принадлежать ни к одному Ордену и быть бродячим заклинателем. Вариантов было очень много, а зацепок — ни одной. Хуайсан думал, что сможет руководствоваться запахом насильника, но теперь не был уверен, что хотя бы приблизительно помнил, на что это было похоже. Вероятно, Не Хуайсан никогда не сможет опознать нападавшего. Вся надежда была на, запомнившего лицо мужчины, Генерала Цзунхуэя. Он единственный сможет найти виновного, и тогда нападавшему не уйти от правосудия Бася. Должно быть, преступник давно покинул территорию Цинхэ Не и уже находился в бегах далеко на юге. Или... что было бы гораздо хуже, он остался, чтобы закончить начатое.       Вряд ли нападение было случайным, просто так никто не выбирает в качестве своей жертвы наследника одного из великих Орденов. Нападение должно было быть спланированным! А судя по поведению насильника, он точно питал к Не Хуайсану какие-то извращённые любовные чувства. Это было личным. Если так, то мужчина мог остаться в Цинхэ, проникнуть в резиденцию и совершить повторное нападение. Он мог пожелать закончить начатое. Эти мысли повергали Не Хуайсана в настоящий ужас, из-за чего он совершенно не мог позволить себе закрыть глаза. Время шло, а лучше не становилось. Хуайсану было невыносимо страшно, и он всё чаще возвращался мыслями в постель старшего брата. Минцзюэ был горячим, его объятия — крепкими, любимое сердце билось оглушающе громко. С Дагэ хотелось остаться рядом, крепко прижаться к широкой груди, уткнуться лицом в ключицы, сильнее вдохнуть родной запах. По телу прошла предвкушающая дрожь.       — Хочу к Дагэ, — прошептали вновь искусанные до крови губы.       В комнатах Главы Ордена тоже было неспокойно. Не Минцзюэ не мог уснуть, снедаемый своими чувствами настолько, что Бася пожелала выбраться из ножен и броситься в окно, подальше от уже порядком раздражающего самобичевания её хозяина. Это и была любовь, которую так расхваливали люди? Оружию такие страдания были совершенно непонятны, и сражение на поле боя казались сабле гораздо предпочтительнее. Когда же эта пытка наконец закончится и Мастер Красного Клинка просто уснёт, дав себе и своему духовному орудию отдохнуть!? Бася не смогла бы с уверенностью сказать, была ли она недовольна или всё-таки рада явившемуся в покои её господина Наследнику Ордена. С одной стороны, со Вторым Молодым Господином Не были связаны все эти тяжёлые эмоции, которыми её кормили, а с другой — даже в отсутствии этого юноши легче не становилось. Поэтому духовное орудие Главы Ордена Не просто понадеялось, что появление Не Хуайсана сможет изменить ситуацию в лучшую сторону.       — Хуайсан, почему ты здесь? — спросил Минцзюэ, приподнимаясь на локтях.       Он уже давно лежал в постели, но сон никак не приходил.       Младший Не сиротливо стоял у закрытых дверей, не уверенный, как уговорить брата пустить его на ещё одну ночь. Вчера всё было совершенно иначе. Из-за кошмара Не Хуайсан босиком бежал по коридору, не разбирая дороги, и практически запрыгнул к Дагэ под одеяло. На этот же раз Хуайсан пришёл осознанно, явно отдавая отчёт своим действиям.       — Я... — пискнул Не Хуайсан, пытаясь придумать, что же ему сказать. — Я боюсь, что тот человек придёт за мной, и... Можно я останусь здесь с тобой? — Было не просто говорить о таких вещах, но Младший Не отчётливо осознавал, что не может сейчас вернуться в свою комнату, а значит, непременно нужно было уговорить Минцзюэ позволить ему остаться. — Дагэ, я правда не могу спать один! — Не Хуайсан покачнулся вперёд и медленно пошёл к кровати. — Можно я останусь? Я не буду мешать, обещаю.       Хуайсан звучал неуверенно и отчаянно, словно был бродяжкой, просящим милостыню, от чего сердце Минцзюэ попросту не выдержало такой картины. В конце концов, человеком, которого боялся А-Сан, был его собственный Дагэ, и Не Минцзюэ не мог просто отмахнуться от этой правды.       — Можешь остаться. — Услышав этот ответ, Не Хуайсан тут же отложил на стол принесённые в руках вещи, скинул на пол обувь и забрался к брату под одеяло.       Младший брат, в одних только ночных одеждах и лёгком халате, старался поудобнее устроиться в чужой постели. Нет, Не Минцзюэ не должен был делить с А-Саном ложе— ни после того, что сделал, ни после осознания собственных запретных чувств. Но его Диди выглядел так потерянно, что выгонять его было бы преступлением. Всё-таки Хуайсан нуждался в том, чтобы ночевать в постели Минцзюэ, как раз-таки по вине своего заботливого старшего брата. Устраиваясь поближе к Минцзюэ, Хуайсан наконец прекратил ворочаться и удовлетворённо выдохнул. Его не выгнали, ему позволено остаться рядом с Дагэ. Этого было достаточно, чтобы успокоиться. Лёжа на боку, Младший Не взглянул на старшего брата. Тот лежал в подобающей позе на спине, но почти с самого края кровати. Шёпот нарушил образовавшуюся тишину:       — Дагэ, тебе не нужно уступать мне всю кровать. Ложись поближе.       Не Минцзюэ неохотно пошевелился и всё же придвинулся ближе к А-Сану. Ощутив, как легко старший брат подчиняется его просьбам, Хуайсан довольно улыбнулся и вплотную прижался к мгновенно замершему от такого действия Минцзюэ. С А-Цзюэ было очень тепло, а самое главное —безопасно. Стало куда проще расслабиться и позволить себе беззащитно уснуть, когда рядом был тот, кому можно всецело доверить свою защиту. Не Хуайсан знал: здесь никто не посмеет его тронуть. Минцзюэ подложил руку под прижимавшегося Диди, на что младший довольно замурлыкал. Каждое прикосновение от старшего брата было драгоценно, как долгожданный подарок, а потому, когда А-Цзюэ принялся перебирать пальцами распущенные волосы Хуайсана, тот блаженно прикрыл глаза и отдался во власть чужих рук. Должно быть, это было тем, что люди называют домом. Для Хуайсана домом был его Дагэ.       Не Хуайсан был близко, очень близко. Минцзюэ ощущал сладкий запах, исходящий от младшего брата. Он был повсюду, и в нём хотелось утонуть. То, как легко А-Сан умещается в объятиях, как беспечно льнёт к прикосновениям, ощущалось неправильно. И в то же время Не Минцзюэ хотелось, чтобы этот контакт длился вечно. Спать с кем-то было по-новому. Спать с А-Саном было тем, о чём не следовало и мечтать, но совершенно незаслуженно было у его ужасного Дагэ.       Внутренние противоречия переполняли Старшего Не, ощущавшего сильное беспокойство за своего младшего брата. Эмоции Минцзюэ были, как и в ту ночь, разделены между инстинктивным желанием помочь, его моральными принципами и сложной личной борьбой, которая касалась восприятия этой ситуации. Несмотря на его растущее чувство стыда и растерянности, Не Минцзюэ продолжает перебирать волосы своего Диди. Нельзя было лишить А-Сана помощи, нельзя было выставить его за дверь. Оставалось только позволить им обоим нарушать все нормы этики и морали и делить одно ложе на двоих, совершенно не соблюдая необходимое расстояние. Это было нужно А-Сану. Минцзюэ даст ему всё, чего тот пожелает.       Хуайсана совсем разморило в горячих объятиях старшего брата, и, когда Минцзюэ был абсолютно уверен в том, что А-Сан спит, старший позволил себе уткнуться носом в чёрную макушку и опасливо сделать вдох. Самый родной человек был прямо здесь, в его объятиях, самый дорогой, любимый. Не Минцзюэ хотел бы сделать для своего Диди всё, что бы тот ни попросил, лишь бы он был в порядке. Лишь бы ему больше никогда не было страшно. Мягкий поцелуй был запечатлён на голове Младшего Не, прежде чем утомлённый, более чем сутками без сна, Не Минцзюэ опустил веки и погрузился в сон вслед за младшим братом.       Не Хуайсан бежал по коридорам собственной резиденции, чьи стены становились всё темнее, пока не превратились в покатые камни пещеры. Огромная тень гналась за ним, и сколько бы Хуайсан ни пытался, ему совершенно не удавалось от неё оторваться. Крепкая хватка обожгла предплечье Младшего Не, вынуждая его в ужасе закричать. Высокий мужчина повалил Не Хуайсана на пол, прижимая всем своим весом.       — Нет! Пожалуйста, не надо! Отпустите, не трогайте меня! — слёзно просил Хуайсан, вырываясь из чужих рук.       Ещё до рассвета хрупкое тело заметалось в руках Не Минцзюэ, вынуждая Старшего Не немедленно открыть глаза. Мольбы, которые шептал его брат, заставили Минцзюэ замереть. Братья словно вновь оказались в том гробу, где Диди плакал и просил отпустить его, но Минцзюэ не мог. Прямо сейчас Хуайсан был поглощён кошмаром о его собственном Дагэ. А-Сан плакал и метался в руках Минцзюэ, поэтому старший принялся будить младшего брата, чтобы остановить захвативший его в свои когтистые лапы кошмар:       — Хуайсан, проснись! Это сон, ты в безопасности.       Не Хуайсан ощущал на себе знакомые руки, был прижат к знакомому телу, и он определённо узнавал запах. Накануне Младший Не думал, что уже никогда не сможет вспомнить, какой запах был у напавшего на него мужчины, но сейчас он ощущал его пугающе ярко. Это определённо был тот самый насильник, Хуайсан знает его запах, знает его руки, узнаёт его тело. Они провели в тесноте гроба достаточно, чтобы Младший Не не мог перепутать его ни с кем другим! Мужчина из кошмаров всё-таки добрался до Не Хуайсана, и у него не было никаких шансов спастись. Запертый между сном и реальностью Хуайсан отчаянно закричал:       — НЕТ!       Не Хуайсан проснулся от собственных криков, но ничего не изменилось. Запах насильника по-прежнему окутывал его, огромное тело мужчины было повсюду и охватывало дрожащего Хуайсана крепкими руками. Это было то же дыхание, тот же гроб и тот же самый человек! Мужчина, принудивший Младшего Не, был прямо здесь, он нашёл его! Хуайсан плакал и задыхался, а на всё помещение раздавались его слёзные мольбы:       — НА ПОМОЩЬ! ДАГЭ, СПАСИ МЕНЯ!! ДАГЭ!!!       Осознавая, что это больше не сон, Не Хуайсан продолжил вырываться, поскольку человек рядом с ним определённо был тем самым мужчиной из сна! Хуайсан набрал воздух в судорожно сжимающиеся лёгкие и пронзительно закричал, но неожиданно прозвучавший голос Дагэ заставил его мгновенно замолчать.       — А-Сан, всё хорошо, это я!       Хуайсан замер, как мышь, загнанная змеёй в угол. Минцзюэ нерешительно погладил младшего брата по голове в успокаивающем жесте. Он должен был оказывать А-Сану поддержку, должен был помочь ему ощутить себя в безопасности. Диди вздрогнул из-за прикосновения, но не издал ни звука. Было ощущение, словно младший брат старался вовсе прекратить дышать, никак не реагируя ни на что вокруг.       — Ты меня слышишь?       Ответа снова не последовало, и Не Минцзюэ напрягся всем телом. Его брат пробудился ото сна, прекратил вырываться и плакать, но едва ли то, как маленькое тело боязливо замерло в руках своего Дагэ, внушало оптимизм. Хуайсан дышал через раз, а слёзы сами собой потекли старшему брату на ночные одежды.       — «Запах Дагэ... он... такой же».       Минцзюэ ощутил влагу, горячим пятном расплывающуюся по его груди. А-Сан плакал пугающе тихо, а всё его тело словно превратилось в каменное изваяние. Холод, пронизывающий собой младшего брата, передавался в том числе и Старшему Не. Разве можно было настолько замёрзнуть, будучи в постели? Неужели одного только сна о перенесённом насилии хватило, чтобы буквально продрогнуть до костей? Не Минцзюэ было страшно вот так потерять своего Диди, страшно, что тот мог не оправиться после кошмара, в котором был виноват его собственный брат. Минцзюэ ощущал надвигающееся отчаяние и умоляюще попросил:       — Диди, пожалуйста, ответь.       А Хуайсан не мог ответить. Не тогда, когда ужас пронзил иголками каждую вену в его теле и вот-вот грозился разорвать все их разом. Ни одна мышца не должна была двинуться, ни одно слово не могло сорваться с алых от крови губ. Невыносимо страшно было даже дышать, и Хуайсан, честно, старался прекратить и это. Но как бы страшно ни было Младшему Не, он никак не мог остановить себя, вновь и вновь вдыхая воздух через нос. Родной и до боли знакомый запах был повсюду, окутывал, пробуждая отвратительные воспоминания о темноте того злополучного гроба. В это не хотелось верить, это не могло быть правдой, Не Хуайсан должен был ошибаться, ведь Дагэ не мог. Слёзы безостановочно текли по лицу Хуайсана, смывая собой сны, оставляя только реальность.       Осознание накрывало бескомпромиссно, не давая пощады, не оставляя пространства даже для вдоха. Грудь Не Хуайсана сдавило с такой силой, что в конце концов он почувствовал, как начинает задыхаться. Хуайсан желал ошибиться, больше всего на свете он хотел, чтобы то, что он осознавал прямо сейчас, оказалось неправдой. Но отрицать очевидное было совершенно невозможно. Старший брат был в той пещере, его комплекция была такой же, как у того человека, его запах был таким же. И Хуайсан понял бы это раньше, сопоставил бы ещё в пещере, если бы мог хотя бы помыслить о подобном! Генерал отпустил преступника, поскольку пособничал собственному Главе. Дагэ ни за что не стал бы себя выдавать в том гробу и не пожелал бы, чтобы младший брат очнулся прежде, чем... Всё тело Не Хуайсана затрясло от навалившегося осознания. Этого просто не могло быть, Дагэ ведь не мог. Из в ужасе раскрытых серо-зелёных омутов не прекращая текли слёзы, и, останавливая себя от надвигающихся рыданий, Хуайсан до крови закусил нижнюю губу.       — «Это он».