Яд

      Не Хуайсану никогда раньше не доводилось ощущать на себе разрушение собственной реальности, но сегодня ему пришлось с этим столкнуться. Всё это время тем человеком, надругавшимся над Хуайсаном в гробу, был Дагэ? Но почему? Зачем А-Цзюэ было так поступать, зачем было делать со своим Диди такое?! Головная боль не давала думать, а тошнота из-за осознания происходящего безжалостно подбиралась к горлу. Захотелось резко оттолкнуть от себя брата, не позволять больше прикасаться, хотелось кричать, драться, убегать. От Дагэ хотелось сбежать, и это было больно. А ещё страшно. У Хуайсана больше никого не было. Его семья была здесь, и Не Хуайсану хотелось рыдать в голос, потому что он больше не знал, во что верить. Если нельзя было доверять Дагэ, то, значит, вера Хуайсана в этот мир также была навсегда потеряна. А-Цзюэ был всем. А потерять всё — это больше, чем Не Хуайсан был готов выдержать.       — А-Сан…       Голос старшего брата почти вынудил Младшего Не вздрогнуть. Они ведь всё ещё были в постели. Дагэ обнимает его, пока лицо Хуайсана прижато к его груди. Сердце старшего брата бьётся громко, значит, он переживает. Если это правда, если то, что осознавал Не Хуайсан, было правдой, то понял ли Дагэ, что его раскрыли? Прекратив закусывать и без того истекающую кровью нижнюю губу, Младший Не сжал губы в тонкую полоску. Не мог же брат обидеть его так. Только не его А-Цзюэ.       Вопреки стараниям Хуайсана держаться, с его губ всё же срывались вздохи, смешанные со скулежом. Слёзы всё продолжали течь старшему брату на одежду, и Не Хуайсан отчаянно зажмурился. Это было слишком. Кулаки со всех сил схватились за ночные одежды на груди Дагэ, чтобы дать Младшему Не хоть какую-то опору. Хуайсан отчаянно нуждался в чём-то, во что ещё можно было верить. Он нуждался в брате, которому мог так же, как и раньше, доверять! Почему Не Хуайсан непременно должен был быть лишён этого!? С покусанных губ срывались всхлипы и судорожные вздохи, грудь больно сдавило, шею охватило удушье. Хуайсан спрятал лицо в чужой груди и разрыдался в голос.       Это не могло быть правдой, это неправда-неправда-неправда! Не Хуайсан не верит, не хочет верить, он НЕ МОЖЕТ верить в настолько ужасные вещи!! Старший брат никак не мог так поступить! Только не его Дагэ, который всю жизнь был рядом, к которому всегда можно было прийти за защитой. В гробу НЕ МОГ быть тот А-Цзюэ, которого Хуайсан знал, которого так искренне любил!! Младший Не отчаянно плакал, дёргая ткань чужих одежд почти до треска, прижимаясь и сотрясаясь в истерике, переходя практически на крик. Сдерживать эти чувства внутри было невозможно, у Хуайсана просто не было таких сил. Весь его мир рушился прямо сейчас, а Хуайсан продолжал цепляться за того, кто был с ним совершенно безжалостен ещё два дня назад. За того, кто был жесток, кто лгал, кто предал. Не Хуайсан нуждался в своём Дагэ больше, чем в чём-либо в этом мире. А-Цзюэ был всем. Сейчас Хуайсан, сильнее чем когда-либо, нуждался в утешении. В один момент он лишился всего.       — Шшшш, — такое же шипение, как в гробу, раздалось над ухом и отдалось дрожью во всём теле.       Истерика только усилилась, и Хуайсан отчаянно закричал прямо в грудь своего Дагэ. В гробу ведь было то же самое! Старший брат действительно был там. Это точно был он. Большие и тёплые руки осторожно гладили спину, в то время как маленькое тело было охвачено безумной агонией. Не Минцзюэ никогда не видел подобной истерики, его А-Сан никогда раньше не был в таком ужасающем состоянии! Даже когда Хуайсан звал на помощь в темноте гроба, он не кричал вот так без слов. Так мог кричать заклинатель, получивший рану, несовместимую с жизнью. Так кричат перед смертью.       — Диди… всё будет хорошо. Я рядом, я буду рядом с тобой. — Руки Дагэ дрожали, а его голос звучал так искренне, что Хуайсан почти физически ощутил, как его сердце пронзили отравленным клинком.       Всё нутро Не Хуайсана истекало кровью, и он рыдал в голос, руками стараясь пробраться старшему брату под кожу, чтобы хоть так увидеть правду. Чтобы понять, что за человек все эти годы находился рядом, притворяясь любящим, выдавая себя за семью. Хуайсану ещё никогда в жизни не было настолько невыносимо больно. Было не ясно, как долго это продолжалось. За окном продолжительное время держалась темнота, а затем, Хуайсан не смог бы с уверенностью сказать как давно, но комнату озарило светом. Собственный голос сел, вместо криков, выдавая дерущие горло хрипы, какие обычно издавали ходячие мертвецы. Слёзы уже практически прекратили течь, несмотря на продолжающийся плач Младшего Не, глаза высохли и болели. Пальцы рук, сдавливающие ткань на чужих одеждах, побелели и даже посинели от слишком продолжительного напряжения. Мертвенно холодное тело болезненно потряхивало, пока между рыданиями Хуайсан мучился от приступов кашля.       В конце концов всё стихло: негнущиеся пальцы медленно выпустили ткань из захвата, тело практически прекратило трястись, а дыхание, хоть и оставалось прерывистым, но с губ больше не срывались болезненные хрипы. Сил не оставалось даже на слёзы, поэтому Хуайсан просто молча лежал, бессмысленно глядя на загорелую кожу перед собой. Чужая ладонь осторожно поглаживала волосы, пока Не Хуайсан позволял. Он ведь в этом нуждался? В утешении от Дагэ, в защите, в любви. Минцзюэ ведь любил его, иначе зачем было возиться сейчас? Зачем было терпеть своего бесполезного Диди столько лет, если не из тёплых семейных чувств? Голова болела, болело всё тело, ныло сердце. Хуайсану было больно.       Что ему теперь делать? Не Хуайсан был так одинок в своём горе, и совершенно никто не сумеет ему помочь. Значит, вот как ощущалась боль от потери? Хуайсану, казалось, что прямо сейчас он переживал настоящее горе. И по кому? По живому старшему брату, который прямо сейчас пытался успокоить своего Диди. Любил ли его Минцзюэ хотя бы немного? Даже если не сейчас, то хоть когда-нибудь! Был ли Не Хуайсан любим хотя бы раз в этой жизни, или его появление на свет было лишь всеобщим разочарованием? Неужели его навязанное старшему брату общество вызывало лишь раздражение? Даже хуже. Брат ненавидел его.       Шевелиться не хотелось ни сейчас, ни когда-либо ещё. Была слабая надежда на то, что существование Хуайсана завершится само собой в ближайшие несколько фэней. Если у Не Хуайсана не было семьи, значит, у него не было и дома. Младшего Не никогда не любили, его присутствие было нежеланно, его презирали. Люди не поступают жестоко без причины, потому что за жестокостью всегда стоит ненависть, или что было ещё хуже… безразличие. Ничтожный и бесполезный Второй Молодой Господин Не был не более чем обузой для Чифэн-Цзуня. Зачем продолжать возиться с ненавистной бестолочью, зачем делать вид, что Хуайсан важен? Любовь Не Минцзюэ была такой же лживой, как и роль, которую он играл. Не Хуайсан совершенно не знал человека рядом с собой, точно так же как никогда не знал того, в чьих руках очнулся в гробу. Потерять того, кого никогда не существовало, едва ли было менее болезненным, чем настоящая смерть. При настоящей смерти Минцзюэ Хуайсан бы хотя бы не узнал, что вся его жизнь была ложью! А может смерть Младшего Не смогла бы стать решением? Может, тогда Не Хуайсан прекратит ощущать себя так.       Грудь старшего брата тяжело вздымалась, а сердце в ней билось, пожалуй, даже слишком быстро. Хуайсана больше не трясло, но ему всё равно передавалась дрожь от рук, поглаживающих его голову и спину. Не Минцзюэ молчал, и Хуайсан даже ощутил слабое желание увидеть его лицо. Но порыв этот быстро угас, вместе с зеленью омутов, из которых ещё шичэнь назад окончательно вытекли все слёзы. Какой смысл смотреть в лицо незнакомого человека? Это ничего не изменит. Фэни тянулись долго, и в конце концов Младший Не ощутил коснувшуюся кожи головы влагу, пробравшуюся через густые чёрные волосы. Откуда бы там взяться воде? Уставшие глаза открылись немного шире, влага шла от подбородка Чифэн-Цзуня. Макушка ощущалась всё более влажной, и Не Хуайсан ощутил, как его, практически сдавшееся, сердце забилось с новой силой. Руки Не Минцзюэ дрожали, пока гладили Хуайсана по волосам и спине, сердце Дагэ билось громко и по-настоящему. Разве такое можно подделать? Разве могли слёзы А-Цзюэ оказаться обманом?       Слабые руки потянулись к одеждам на груди Минцзюэ и опасливо коснулись их дрожащими пальцами. С трудом упираясь в неё ладонями, Не Хуайсан немного увеличил расстояние между ним и старшим братом. Сердце Младшего Не колотилось слишком быстро, пока он решался взглянуть. Надежда не хотела уходить, она хотела остаться! Хуайсан не отпустит её просто так, только не сейчас!! Серые глаза медленно заскользили вверх по влажному подбородку мужчины, к красным от дорожек слёз щекам, и в итоге напоролись на покрасневшие серо-зелёные глаза. Выражение лица Минцзюэ было таким скорбным, словно он потерял кого-то дорогого. Будто тем, кто ему дорог, был Хуайсан. Это ведь действительно было так, Не Хуайсан же не ошибся? Дагэ плакал, потому что его Диди было больно, верно же?! Тихий вздох сорвался с покрытых тонкой кровавой коркой губ. Хуайсан был заворожён видом плачущего старшего брата. Не Хуайсан никогда прежде этого не видел, никогда…       А Минцзюэ смотрел в ответ, смотрел на младшего брата, чьё лицо опухло от нескольких сяоши непрерывных рыданий, чьи губы были искусаны в кровь, которая струйками тянулась к подбородку и пачкала их ночные одежды. Засосы на шее его невинного Диди приобрели мертвенно-синий цвет, теперь более всего походя на синяки. Не Минцзюэ сделал это. Хуайсан пережил кошмар, а затем многие сяоши кричал и плакал из-за того, что сотворил с ним его собственный Дагэ. Даже лишить себя жизни было бы слишком лёгкой расплатой для Старшего Не. Никакое наказание или пытки не смогут позволить Минцзюэ искупить вину перед своим младшим братом. Не Минцзюэ никогда и ничего не сможет сделать, чтобы расплатиться с уничтоженным его же руками А-Саном. Наружу рвались извинения, Минцзюэ должен был молить младшего брата о прощении, встать на колени, пасть в ноги, он был обязан извиниться! Хуайсан заслуживал хотя бы этого. Старший Не так и не смог набраться смелости, чтобы посмотреть в глаза тому, кого подвёл самым отвратительным способом.       А Не Хуайсан смотрел. Взгляд Хуайсана скользил по родному лицу жадно, впитывая каждую маленькую деталь, каждую морщинку, прослеживал путь за каждой слезой. Дагэ плакал из-за него. Хуайсан был дорог, был важен… был любим. А-Цзюэ любил своего Диди, любил, любил! Дыхание Младшего Не участилось, когда лёгкие стали вновь настойчиво наполняться воздухом. Окровавленные губы приоткрылись, намереваясь что-то сказать, но затем закрылись вновь. Хуайсан сглотнул, собираясь с мыслями, пытаясь понять, как быть дальше, что вообще значит всё то, что происходит сейчас?! С надеждой глядя в лицо старшего, Не Хуайсан медленно приблизился к тёплому телу, устраиваясь там, где был до этого. Одежда на груди Дагэ — влажная от уже высыхающих слёз Хуайсана, и Младший Не уткнулся туда носом, всё так же ярко ощущая родной запах. Может, Не Хуайсан ошибся? Может всё это было бредом после очередного кошмара? Было нужно проверить, нужно было спросить. В попытке что-то сказать, Младший Не издал лишь неразборчивый хрип. Хуайсан не удивится, если обнаружит, что его горло так же, как и губы, было изодрано в кровь. Ещё фэнь Не Хуайсан пытался смочить горло слюной и на пробу прокашлялся.       — … Д-Даг-гэ… — Голос Младшего Не дрожал, запинался, звучал сломлено. — Скажи п-правду…       Минцзюэ застыл. Хуайсан знал. Он понял. Понял, что Не Минцзюэ был тем человеком, кто принудил его. А-Сан кричал от горя и ужаса всё это время, потому что вспомнил. Как можно жить дальше, зная, какую боль причинил своему собственному младшему брату, какой непоправимый ущерб нанёс своими деяниями? И теперь Минцзюэ нужно признать свой грех. Диди заслуживает хотя бы правды.       — Ты любишь м-меня? — совсем тихо добавил Хуайсан. — «Прошу, пусть это будет правдой. Не ври мне, только не ври. Я хочу, чтобы это было по-настоящему».       Знал ли А-Сан личность нападавшего? Понял ли он, или Не Минцзюэ всё ещё хранил свои секреты? Младший брат ощущался в руках слишком хрупким, сломанным. Минцзюэ сломал его, а теперь его просили сказать правду. Но вовсе не о том, был ли он в том гробу, и не о том, что сотворил с единокровным младшим братом. А-Сан не знает? Он бы не стал оставаться здесь, если бы знал, верно? Его Диди не стал бы больше терпеть прикосновения и общество своего насильника. Не Минцзюэ надеялся на это, поскольку мысль о том, что Хуайсан знает, была невыносимо ужасной. Минцзюэ бы не удалось это исправить, он бы больше не смог оставаться рядом, он бы не сумел помочь. Не сумел бы ничего искупить даже своей смертью. Больше всего на свете Не Минцзюэ боялся, что уничтожил своего младшего брата.       Хуайсану нужны были настоящие чувства его Дагэ, нужна была правда, нужно было что-то, за что можно было зацепиться, чтобы продолжать жизнь.       Любил ли Не Минцзюэ своего младшего брата? Минцзюэ любил, любил трепетно и нежно, любил всем сердцем. Любил и желал А-Сану счастья. Если бы Старший Не мог избавить своего Диди от боли, которую причинил, он бы сделал это. Минцзюэ любит по-настоящему.       — Люблю. — Так же тихо, как его брат, признался Не Минцзюэ.       И Хуайсан тянется к этим словам, жмётся ближе к родному телу в поисках тепла и защиты. Большие руки обнимают плотнее, прижимают крепче. Были ли слова Дагэ правдой? Он бы не стал врать, верно!?       — Расскажешь? — С надеждой продолжает младший. — О любви... Почему... — Голос ломается, и Хуайсан не может продолжить.       Ему тяжело, ему страшно. Он хочет услышать от брата, что тот искренен, что его любовь настоящая. Что они оба были настоящими.       А Минцзюэ не знал, что сказать, потому что не до конца понимал, какого ответа от него ждут. Рассказать о том, что было в пещере? Объяснить, почему Не Минцзюэ так поступил со своим Диди? Мог ли младший брат спрашивать об этом? Он спросил о любви, а значит, это не было связано с нападением. Не было связано так, как мог решить Минцзюэ. Старшему Не нужно было объяснить свои чувства? Его брат был уязвим и нуждался в своём Дагэ, нуждался в его искренности, а что в итоге мог дать ему Не Минцзюэ? Свою мерзкую влюблённость и грязные желания? Это было худшим из того, что мог дать Дагэ своему Диди.       — Я... — Минцзюэ должен был ответить, но он никогда не был хорош в словах, если это не касалось дел ордена или поля боя. — …хочу заботиться о тебе. — Сердце Младшего Не затрепетало от услышанного, ему нужно было услышать больше.       — Ещё. — Прошептал Хуайсан, ощущая, как его грудь наполняется теплом. И Не Минцзюэ продолжил:       — Хочу, чтобы ты был счастлив. — Было не просто говорить о таких вещах вслух, ведь они и без того должны были предполагаться, но раз А-Сан нуждался в этом, Минцзюэ даст ему всё, чего пожелает Диди, даст всё что угодно. — Я всегда буду оставаться рядом, чтобы заботиться о тебе, А-Сан... Твоя жизнь и.... твоё будущее важны для меня.       Дагэ замолчал, а Хуайсан немного отстранился и поднял подбородок вверх, чтобы снова заглянуть А-Цзюэ в глаза, чтобы тот наконец-то посмотрел в ответ. Глаза старшего брата по-прежнему были мокрыми, на ресницах ещё не просохла влага. И эти прекрасные, любимые глаза смотрели в ответ.       Минцзюэ же видел перед собой серые глаза младшего брата, весь белок которых стал красным от слишком долгого напряжения. Того, что пришлось пережить, его Диди никогда не должно было произойти. А-Сан смотрел на своего Дагэ с надеждой, и Не Минцзюэ сделает что угодно, чтобы она никогда не угасла.       — Потому что л-любишь м-меня? — шёпотом и всё ещё заикаясь, спросил Хуайсан, внимательно следя за реакцией брата, за каждой мышцей на его лице, чтобы не упустить даже малейший признак проявления лжи.       — Потому что люблю тебя, Диди, — уверенно ответил старший, и в это верилось, в этом не оставалось сомнений.       Родные глаза не врали, любимое лицо было искренним, голос Дагэ говорил правду. Не Хуайсан медленно опустил взгляд к груди старшего брата и осторожно прильнул к тому же самому месту, где был до этого.       — И я люблю тебя, Дагэ... Очень сильно.       Так они и лежали, одни в целом мире, пока солнце за окном поднималось всё выше. Хуайсан не собирался верить в ужасные домыслы, не сейчас, только не тогда, когда не было очевидных доказательств. Он выяснит правду и будет в ней уверен, а до тех пор нужно было оставить место для веры. Веры в своего Дагэ.       У Не Минцзюэ болело сердце за Диди. А-Сан говорил, что любит Минцзюэ очень сильно. Если бы Хуайсан только знал... В какой-то момент голос младшего брата вновь нарушил тишину:       — Я хочу есть. Скажешь на кухне?       Если бы не болезненная хриплость в голосе, Не Минцзюэ решил бы, что Хуайсан звучал непринуждённо. Брат пришёл в себя, и ему уже стало лучше? Минцзюэ медленно отстранился, всё ещё опасаясь разрывать объятия. Хуайсан принял сидячее положение и потёр уставшие глаза. Сколько сяоши назад он проснулся? По ощущениям прошла уже целая вечность. Диди выглядел... нормально. Больше, чем нормально. Казалось, что А-Сан пребывал в полном порядке, и лишь припухлость лица выдавала не так давно прекращённую истерику. Младший брат даже слабо улыбнулся, глядя на поднявшегося с кровати Минцзюэ. Старший Не никак не мог понять, тяжело ли далась А-Сану эта улыбка или она действительно была искренней. Его Диди не нужно притворяться, что всё хорошо, если это было не так. Хуайсан слез с кровати с другой стороны и нетвёрдым шагом дошёл до стола, где вчера оставил свои вещи. Там покоились гребень и головное украшение. Усевшись на подушку, Диди стал приводить свои волосы в порядок. Проследив за этими совершенно обычными действиями младшего брата, Не Минцзюэ зашёл за ширму и переоделся, после чего отправился на кухню.       Как только дверь за старшим братом закрылась, Хуайсан, до этого уже собравший волосы в привычную причёску и задумчиво перебирающий пальцами собственный гребень, резко подскочил на ноги. Сердце билось как сумасшедшее, пальцы рук тряслись, взгляд в панике метался по помещению. Нужно было собраться, успокоиться, подумать хотя бы фэнь! Что Не Хуайсан уже знает? Какой информацией владеет? Не Хуайсан спровадил брата, чтобы остаться одному и всё обдумать. И что прикажете обдумывать сейчас, когда всё и без того было на поверхности?? Нет, Дагэ ведь любит Хуайсана, он бы не стал причинять ему вред. Не стал ведь? Любящие люди так не поступают, А-Цзюэ бы так не поступил! Но запах... Всё тело Младшего Не покрыли мурашки от воспоминаний о сне, о нападении, о старшем брате. Разве можно перепутать запахи двух разных людей? Разве мог неизвестный мужчина иметь тот же запах, какой был у Не Минцзюэ? Да как такое вообще возможно?! Захотелось что-нибудь кинуть, сломать, снова закричать, если бы голосовые связки позволили. Несчастный гребень жалобно затрещал под напором изящных пальцев. Одна лишь мысль о том, что за нападением стоял старший брат, скручивала живот до боли и рвотных позывов. Всё что угодно, Хуайсан готов на любое объяснение, только бы его Дагэ был невиновен. Не Хуайсан не был уверен, сможет ли пережить подобное предательство, и проверять этого совершенно не хотелось.       Комната брата казалась чужой, незнакомой. Отсюда хотелось сбежать так же, как от теней в собственных покоях. Хуайсан больше не был так уж уверен, что с братом был в большей безопасности, чем без него. Если за всем, действительно, стоял Не Минцзюэ, Не Хуайсану следовало бежать как можно дальше. Бежать из Нечистой Юдоли и не оглядываться. Ноги уже приготовились к рывку, но Младший Не подавил этот порыв, стараясь сосредоточиться. Нужно было действовать постепенно. Для начала – одеться. Треснутый гребень упал на стол, в конечном итоге разламываясь надвое. В ночных одеждах и совсем лёгком халате было неуютно, но, сняв с себя всю одежду, Хуайсан ощутил ещё большую уязвимость, чем до этого. Холод гулял по обнажённой коже, нежелательно прикасаясь везде, где Хуайсан не позволял, но был вынужден терпеть. Не Хуайсан не уверен, что когда-нибудь одевался быстрее, чем сейчас в покоях своего единокровного брата. Плотно запахнув нижнее одеяние, Хуайсан ощутил первый слой защиты, и его движения прекратили быть слишком спутанными. Облачаясь во второй слой, Младший Не стал думать. Хуайсан размышлял, мог ли ошибиться, когда узнал на Дагэ запах мужчины из гроба, могло ли быть этому совпадению хоть какое-то разумное объяснение? Но разгадка никак не приходила на ум, а Не Хуайсан задыхался, вновь и вновь мысленно возвращаясь к одному и тому же подозреваемому. Успокаивающее шипение в темноте гроба было точно таким же, как то, которое издавал Дагэ. И не только в эту ночь. Прошлой ночью, когда в попытке сбежать от кошмаров, Хуайсан прибежал в покои Минцзюэ, тот точно так же пытался успокоить своего Диди. Второй слой тоже был приведён в порядок, и Хуайсан уже принялся за третий, припоминая, как той же ночью узнал в Дагэ силуэт того самого нападавшего из гроба. Они были похожи. Слишком многое совпадало. Нападавший и Дагэ могли оказаться одним человеком… Когда дверь в комнаты внезапно отворилась, Не Хуайсан подскочил на месте и чуть было не закричал от ужаса.       — Старший брат! — немного громче, чем планировал, констатировал перепуганный Хуайсан. — Ты… уже был на кухне? — Младший Не изо всех сил пытался взять себя в руки, а потому схватился за веер как за спасительную шлюпку, чтобы скрыть за ним почти всё лицо целиком.       Заметив нервозность младшего брата, Минцзюэ ощутил прилив вины и стыда. Кажется, он застал А-Сана за переодеванием. Диди, должно быть, было слишком болезненно переживать подобные события после всего, что было.       — Я должен был постучать, извини. — Хуайсан прекратил дёргаться, вместо этого застыв на месте и принимаясь размеренно обмахиваться одним из подаренных Старшим Не вееров. — Нам подадут завтрак в скором времени, — добавил Минцзюэ.       Не Хуайсану было, по меньшей мере, неуютно. Находиться в чужих покоях и говорить со старшим братом ощущалось не лучше, чем оказаться в ловушке. Нужно уйти, как-нибудь покинуть комнаты и увеличить дистанцию с Не Минцзюэ настолько, чтобы вовсе не видеть его. Оценивая своё положение, Хуайсан про себя отмечает, что Глава Не держит дистанцию, что было хорошо. Но блокирует собой выход, что было очень плохо. Почему от одной лишь мысли о том, что Хуайсан не сможет покинуть помещение, пока брат не разрешит, горло сдавило почти до кашля? Вина Дагэ ещё не была доказана, и всему ещё могло найтись объяснение! Оно должно было быть. Хуайсану не нужно бояться, ведь со старшим братом он был в безопасности. Так ведь всегда было. Не Хуайсан обязан был оказать Не Минцзюэ доверие. Но почему глаза вновь начинало жечь от подступающих слёз, а руки предательски дрожали, делая взмахи веером резкими и слишком нервными? Возьми себя в руки, Хуайсан, прекрати выдавать себя столь очевидным образом! Нужно уходить.       — Я… — чтобы скрыть ужас, поселившийся в собственном взгляде, Младший Не целиком спрятался за веером. — Мне нужно умыться и… сделать ещё кое-что до завтрака, — голос едва прекратил дрожать, хотя и был немного хриплым после криков. — Могу я пойти в свои комнаты… Дагэ?       — Конечно, ты можешь идти, — растерянно ответил Не Минцзюэ, который не ожидал, что у него будут спрашивать разрешение для подобных вещей.       Братья продолжали стоять на месте, как каменные статуи. Хуайсан всё же выглянул из-за веера, чтобы бросить тревожный взгляд в сторону дверей, около которых продолжал стоять старший брат. «Отойди, пожалуйста, отойди. Я хочу уйти отсюда!» Походка Не Хуайсана была не слишком уверенной, но слабым ногам всё же удалось донести своего хозяина до Главы Ордена Не. Заметив, что младший брат подошёл достаточно близко к выходу, Чифэн-Цзунь отошёл в сторону, уступая дорогу. До старшего брата было рукой подать, он возвышался горой, но от него более не ощущалась защита, только опасность. Напряжение в воздухе было настолько густым, что Младший Не совсем прекратил дышать, поставив перед собой цель выбраться из чужих рук немедленно, а затем уже озаботиться такими пустяками, как воздух или сердцебиение. Но сердце остановить не получалось: оно билось с невероятной скоростью, словно в клетку к серой канарейке пробралась кошка и вот-вот собиралась безжалостно пронзить хрупкое тело своими когтями. Дрожащая рука потянулась к заветным дверям, которые вели к свободе, к спасению. Хуайсан был уверен, что, как только ему удастся покинуть покои брата, всё непременно станет хорошо. Не было других мыслей или вариантов, не стояло никаких других целей. Уйти от Главы Не будет достаточно.       Непослушные пальцы коснулись ручки, чтобы отодвинуть дверь в сторону, но мышцы не слушались. Было ощущение, что Хуайсан сейчас весь рассыплется на части и рухнет на пол, так и не переступив порог этой гуевой комнаты. Более сдерживать дыхание было нельзя, поэтому, невзирая на переполнявшую грудь тревогу, Не Хуайсан медленно сделал вдох, наконец заполняя лёгкие столь необходимым воздухом. Голова закружилась от охватившего Младшего Не волнения. Не Минцзюэ ведь не заметил? Он не должен был заметить. Рука медленно потянула двери в сторону, постепенно открывая его взору коридор. Сердце билось громко, Хуайсан слышал только его, и ему казалось, что Глава Не тоже слышит. Как скоро он поймёт, что Хуайсан знает? Позволит ли уйти, если тайное станет явным? Нельзя было продолжать вести себя так, как сейчас. Немного приспуская веер, Хуайсан нерешительно перевёл взгляд на Чифэн-Цзуня, медленно скользя взглядом по огромной фигуре и добираясь до головы. Выражение на лице Главы Не было обеспокоенным, и Не Хуайсан сглотнул, опасаясь разоблачения собственного побега. В горле пересохло, и Младшему Не пришлось покашлять, прежде чем заговорить:       — Я присоединюсь к тебе за завтраком… старший брат. — Чтобы Чифэн-Цзунь заметил лёгкую улыбку, пришлось опустить веер ниже, но оно того стоило.       Не Минцзюэ кивнул, провожая Младшего Не взглядом, когда тот наконец переступил порог чужой комнаты и неловко задвинул за собой дверь. Шаги по пустым коридорам давались тяжело, каждый шаг отдавался болью в ногах, которые не желали нести дальше. Хуайсан ощущал, что вот-вот упадёт, но продолжал идти, делая вид, что всё в порядке. Вдруг Глава Не следит, вдруг идёт следом? Холод пробежался мурашками по спине Не Хуайсана, и он резко обернулся назад. В коридоре было пусто, да и зачем Чифэн-Цзуню идти следом? Он дождётся Младшего Не за завтраком. Влага обожгла щёки, и веер тут же поспешил скрыть за собой неприглядную картину. Последний слой одеяния всё ещё не был приведён в окончательный порядок, поэтому свободная рука схватила оба края ханьфу, соединяя их между собой. Тело до сих пор ощущалось нагим, всё ещё было холодно и страшно. Шаги сами собой переходили на бег, но Хуайсан вновь и вновь останавливал себя. Его могли заметить, Чифэн-Цзунь мог оказаться неподалёку и понять. Горячие слёзы стекали по подбородку и капали на ворот ханьфу, руки дрожали, дрожало всё тело, и, завернув за очередной коридор, Не Хуайсан, в конце концов, сорвался на бег. Веер оказался сложен, края верхнего слоя отпущены, а ноги понесли так быстро, как было возможно. Не Хуайсан никогда не бегал быстрее, чем сейчас, потому что ещё никогда не был настолько напуган. Коридоры родной резиденции вселяли ужас, они были такими же чужими, как в том сне, где мужчина нашёл Хуайсана, где Глава Не поймал своего младшего брата. Отчаянному всхлипу не удалось вырваться наружу, поскольку собственная рука накрыла собой рот, чтобы заставить молчать. Нужно было успокоиться, никто не должен был услышать.       Младший Не практически врезался в собственную дверь, когда всё-таки добежал до неё. Дверь резко отворилась, впуская внутрь владельца комнаты, а затем с силой была запахнута и заперта на замок. Сердце колотилось невероятно быстро, эхом отдаваясь в ушах, не позволяя видеть и слышать ничего вокруг. Не Хуайсан прижался спиной к двери, будто пытаясь удержать того, кто ломился следом. А затем слабые ноги подкосились, и Хуайсан повержено сполз на пол. Несколько фэней ушло только на то, чтобы выровнять дыхание. Затем прозвучал всхлип, но рот вновь был бескомпромиссно зажат, на этот раз обеими руками. Не нужно шуметь, не нужно поддаваться панике, нельзя идти на поводу у эмоций. Сначала нужно собрать доказательства, проверить, убедиться. На руках Не Хуайсана ведь не было доказательств, а одни лишь домыслы. Вина не была доказана, и не следовало спешить с выводами! Дрожащие руки были медленно отняты от юношеского лица, чтобы позволить Младшему Не сделать судорожный выдох. Следовало действовать постепенно, придумать план и придерживаться его. Правда должна была быть где-то рядом, и Хуайсан непременно до неё доберётся! Кем бы ни был преступник, ему не уйти от ответа! Одна рука подняла лежащий на полу веер, в то время как на вторую пришлось опереться, чтобы снова принять вертикальное положение.       — «Глава Не будет ждать в столовой, нельзя пропустить эту встречу». — Нервно сглотнув и представляя, как вновь окажется в одной комнате наедине с Чифэн-Цзунем, Хуайсан непроизвольно забегал взглядом по помещению в поисках какого-нибудь спасения.       Сабля одиноко стояла у кровати и смысла всей этой ситуации особо не придавала. Не Хуайсан не собирался убивать себя, и уж тем более он бы не стал планировать нападение на Главу Ордена Не. Было бы абсолютным безумием считать, что Хуайсан способен был сразить Не Минцзюэ в бою. Губы, покрытые кровавой коркой, изогнулись в болезненном выражении. Ни сила Минцзюэ была главным препятствием к нападению, а то, что он был семьёй. Стерев рукавом застилавшие глаза слёзы, Не Хуайсан прошёл дальше по комнате, добираясь до небольшой кадки с водой для умывания. В отражении показался юноша с опухшим от слёз лицом, окровавленными губами и измазанным той же кровью подбородком, а к вороту привычной дорожкой тянулись чужие следы. Синяки выглядели болезненно, словно нападение в гробу имело совершенно иной характер. Лучше бы оно было таким, чем то, каким оказалось в реальности. Лучше бы Младшего Не пытались убить, нежели изнасиловать. Хотя Хуайсан не был уверен в том, что подобное нападение от старшего брата было бы воспринято им менее болезненно. За тем и другим покушением стоял бы только один мотив, и это ненависть.       — «Дагэ…» — Дагэ ведь не стал бы ненавидеть Хуайсана, ведь так?       Минцзюэ же сам сказал, что любит, что желает младшему брату счастья, что хочет заботиться. Это не было ложью, не могло быть. Холодная вода смывала с утончённого лица следы крови и слёз, успокаивала раздражённую кожу и помогла остудить мысли. Наконец, стерев полотенцем остатки влаги, Не Хуайсан вновь взглянул на отражение в уже слегка мутной воде. Нужно было привести себя в порядок. Косметика была взята с положенного места и ложилась на лицо привычными мазками. Сегодня придётся использовать больше обычного, чтобы спрятать всё, что Хуайсану пришлось пережить сегодня и два дня назад. Поначалу мазки выходили резкими, но затем, когда дрожь окончательно покинула изящные руки, нанесённая косметика окончательно скрыла за собой все недостатки изначального макияжа. Синяки были замазаны белилами, искусанные губы закрашены, опухшее лицо и глаза замаскированы. Образ был, как всегда, идеален. Никто не заметит, что мир Младшего Не был разрушен. Никому не нужно было этого знать.       Время шло неумолимо. Не Хуайсану было пора отправляться на встречу с Чифэн-Цзунем, нет, со старшим братом. Они же ещё братья, верно? Пока ничего не было решено, они оставались семьёй. Хуайсан не был намерен так просто терять всё, что имел. Не был готов потерять Не Минцзюэ. Веер, подаренный Дагэ прошлым вечером, теперь был трепетно прижат к груди. Стал бы Минцзюэ дарить столько прекрасных вещей, если бы ему был безразличен его Диди? Ничего не сходилось. Не сходилось, потому что А-Цзюэ любил, а Хуайсан доверял, хотел доверять.       Не Хуайсан покинул свои покои и двинулся к лестнице, дальше по коридору, чтобы дойти до столовой на первом этаже. Веер мягко порхал у изящного лица, пока осанка выдавала, пожалуй, даже слишком явную убеждённость в собственных действиях. Хуайсан не был уверен, как ему следует вести себя дальше. Он не знал, чему верить и как докопаться до истины. Всё, что Младший Не сейчас мог, это сыграть роль того, кем был всегда. Роль избалованного младшего брата Главы Ордена Не. Сыграть нуждающегося в опеке Диди, юношу тонкой душевной организации, который был бесполезен во всём, кроме мазни и коллекционирования. Демонстрировать лишние тревоги было ни к чему, ведь Хуайсану не нужно чтобы нападавший замёл следы. Следовало быть хитрее, терпеливее. Не Хуайсан выяснит правду, если будет действовать осторожно. Это не должен был быть Дагэ, но, если… это всё-таки окажется так, Хуайсан больше не собирается оставаться в неведении.       Сколько бы уверенности Младший Не не пытался себе внушить, по мере его приближения к столовой шаги постепенно замедлялись. В конечном итоге, Не Хуайсан застыл у самых дверей, не в силах даже протянуть руку, чтобы открыть её. Было страшно, безумно страшно. Неужели, Хуайсан сам шёл в руки... Не Минцзюэ? Собирался остаться с Главой Ордена наедине и разговаривать? О чём им было говорить теперь, когда Хуайсан так отчаянно желал сбежать?       — «Я ещё не узнал правду. Я ничего не знаю». — Мысленно напомнил себе Не Хуайсан, потянулся к дверям и осторожно распахнул их.       Чифэн-Цзунь сидел за столом и был явно не в лучшем расположении духа. Сейчас Глава Не выглядел иначе, чем в момент расставания в покоях Главы Ордена. Волосы Не Минцзюэ были собраны в подобающую причёску, а выражение лица сменилось с хмурого на совершенно яростное. Не Минцзюэ злился? Злился на Хуайсана?? Не Хуайсан подавил дрожь в коленях и предусмотрительно скрыл лицо за веером, прежде чем закрыл за собой дверь и направился к их общему столу. Назад дороги не было, дверь закрыта, они с Главой Ордена остались один на один. Отступать некуда. Да и куда Хуайсану было идти? В его жизни остался только А-Цзюэ и это место. Не Хуайсан был готов драться за то немногое, что имел, поскольку ничего ценнее ему больше никогда не удастся обрести. Были только они с Дагэ. Только их общий дом.       Изысканные одежды зашуршали, когда А-Сан опустился на своё место подле Не Минцзюэ. Купленный вчера дорогой веер наконец отняли от юношеского лица, и Минцзюэ поражённо замер. Он не мог не отметить, что внешний вид его Диди превзошёл все ожидания. Как будто и не было нескольких сяоши истерики, не было крови из в ужасе искусанных губ, не было слёз, прожигающих прекрасное лицо его младшего брата. Что А-Сан делал, пока был в своих комнатах?       Безжизненно-серые глаза никак не решались взглянуть на старшего брата, поскольку Хуайсан едва справлялся хотя бы с тем, чтобы не дрожать, сидя подле плеча Главы Не. Чифэн-Цзунь смотрел на Хуайсана, верно? Мог ли он понять… Пока нет, ведь Не Хуайсан не давал поводов. И не даст. Потому что будет действовать первым, потому что сам будет смотреть самым внимательным взглядом из тех, на которые способен! Хуайсану никогда раньше не приходилось разбираться в настолько тёмных вещах, но он бы, вероятно, смог, если бы приложил усилие. Взгляд Младшего Не был неспешно направлен в сторону Чифэн-Цзуня, обращаясь к до боли родным серо-зелёным глазам. Этот человек предал его? А-Цзюэ был способен на настолько бесчестное преступление? Было страшно признавать подобное, и в это совершенно невозможно было поверить. Невыносимо сильно хотелось плакать, но Хуайсан — хороший актёр, вернее, мог бы им быть. Нужно было лишь улыбнуться и притвориться, что он не знает. Не Хуайсан ведь ещё не уверен, да? Вопреки болезненным ощущениям в груди Хуайсана, его пухлые губы изогнулись в мягкой улыбке, а веер совсем легко запорхал у самого края невинного лица.       — Прости, что заставил ждать, Дагэ, — мягкий голос мёдом полился в уши Старшего Не. — Я рад разделить трапезу с тобой.       Младший брат звучал так, словно весь этот кошмар приснился не ему, а Минцзюэ. Словно всё сегодняшнее утро было не более чем ужасающим видением Не Минцзюэ, а не самой страшной истерикой, которую А-Сану доводилось переживать в своей жизни. Ещё несколько минут назад Минцзюэ считал, что его Диди больше никогда не сможет оправиться, что боль, которую Старший Не причинил собственному младшему брату, нанесла слишком глубокие шрамы, настолько ужасающие, что теперь А-Сан был безвозвратно сломлен. Не Минцзюэ поступил наиболее жестоко и собственными руками уничтожил своего единокровного брата. Того, кого сам же растил, кого так безумно любил…       А прекрасное лицо напротив по-прежнему было озарено мягкой улыбкой. Такой, что сердце щемило от невыраженной нежности. Хотелось говорить, любить, касаться, донести свои чувства всеми возможными способами. А-Сан спрашивал, любит ли его Минцзюэ, но он даже представить не может, насколько эта любовь всеобъемлющая, насколько Не Минцзюэ пропал в глубоких и совершенно серых сейчас глазах. Ощутив покалывание в кончиках пальцев, Минцзюэ поймал себя на мысли, что желает взять руки Диди в свои, поднести к собственным губам и покрывать лёгкими поцелуями бледные пальцы, костяшки, ладони... Было необходимо выразить хотя бы каплю этой любви, которая сводила с ума и не оставляла другого выбора, кроме как оставаться рядом и отдать всё, что имеешь, отдать даже больше – весь мир и всего себя без остатка.       — Спасибо. — Это всё, что мог выразить словами Старший Не, всё, что мог позволить себе произнести.       Диди был драгоценен, и Минцзюэ был безмерно благодарен за возможность оставаться с ним рядом. Даже если наружу рвались слова извинений, если вина пожирала заживо, бескомпромиссно. Если никакого права прикасаться, смотреть или даже просто присутствовать в жизни младшего брата Не Минцзюэ не имел, но всё равно так отчаянно желал. Просто быть рядом было достаточно. Этого было уже даже слишком много для того, чьи руки глубоко погрязли в омерзительном грехе возжелания единокровного брата. Минцзюэ никогда не был жаден, он был готов к лишениям, готов к утратам. Но потеря А-Сана не была тем, к чему было возможно подготовиться. Это не то, с чем Не Минцзюэ был готов справиться. Старший Не готов вытерпеть что угодно, только бы Диди продолжал присутствовать в его жизни, только бы у Минцзюэ была возможность вызывать радостную улыбку на невыразимо прекрасном лице. Лишь ради этого Не Минцзюэ был готов на всё. Он приложит все усилия, чтобы А-Сану больше никогда не пришлось пережить тот ужас, который овладел им этой ночью. Его светлый Диди заслуживал целого мира, он заслуживал счастья, а получал лишь боль. Вина была невыносима, она тяжёлым грузом оседала на плечи, вынуждала их крениться вниз, но Минцзюэ продолжал держать осанку. Следовало оставаться сильным, ведь только так Не Минцзюэ будет способен сделать то, что должен: заботиться о младшем брате и защищать… Защищать от кошмара, которым сам же и являлся.       Взгляд серых глаз казался нежным, хотя у Минцзюэ и было смутное ощущение, что что-то было не так. Ресницы мягко опустились ниже, прикрывая собой тревожную серость, когда младший брат потянулся палочками к миске с овощами. Весь этот образ выглядел призрачно, нереально, будто А-Сана вовсе не было в этой комнате, а палочки были протянуты Не Минцзюэ не его Диди, а размытым видением.       — Я благодарен старшему брату за заботу, — снова этот мягкий голос, струящийся с манящих губ в завораживающей песне. — Мне бы хотелось отплатить тебе тем же, — нежный взгляд врезался в Старшего Не как ядовитая стрела, пронзая насквозь и приковывая к месту, чтобы не дать пошевелиться. — …А-Цзюэ. — Это было сокрушительно, вызывало одновременно боль, любовь и… тревогу.       Не Минцзюэ резко выдохнул, застигнутый врасплох собственным младшим братом. Палочки с овощами приближались к сжатым в тонкую полоску губам и практически коснулись их. Вся эта ситуация ощущалась как что-то, из чего не было выхода, что-то, в чём Старший Не погряз и безвольно тонул, отказываясь сделать хоть что-нибудь, чтобы выплыть на поверхность. Выбора отказать в этот раз не было. Минцзюэ не ощущал, что уйти от предложенных угощений было возможно. А-Сан не выглядел как тот, кому могли отказать, не сейчас. Хуайсан смотрел внимательно, почти хищно. Он наблюдал так, как кошка могла следить за своей добычей. Не Минцзюэ не мог скрыться от внимательного взгляда, не принимающего возражений. Старший Не подчинится своему Диди. У Не Минцзюэ не осталось выбора, кроме как делать то, чего от него требовали. Если А-Сан хотел этого, Минцзюэ это даст. Это меньшее, что он мог…       Губы нерешительно приоткрылись, но не чтобы что-то сказать, а чтобы позволить накормить себя. Не Хуайсан, довольный тем, как всё складывалось, закреплял успех, поднеся палочки вплотную к приоткрытым губам и погружая овощи в жар чужого рта. Как только дело было сделано, Хуайсан, так же медленно, как до этого, отклонился назад и прикрыл лицо веером, чтобы внимательно проследить за тем, что будет делать его Дагэ. Не Минцзюэ, не выдержав слишком интимного зрительного контакта, стыдливо отвёл взгляд, пока пережёвывал пищу. Смущение было закономерным в их ситуации, так заключил Младший Не, без энтузиазма радуясь хотя бы тому, что не столкнулся с куда более разрушительными эмоциями Минцзюэ, например, с гневом. Реакция Главы Не была очевидной, но Хуайсан пока не мог решить, как именно этот кусочек пазла поможет ему разобраться во всём том, с чем ему приходилось сталкиваться в последнее время. Как поможет выяснить невиновность или… виновность старшего брата? Было ли вообще возможно озарить светом эту ситуацию, или Не Хуайсан был вынужден и дальше блуждать во тьме, снедаемый собственными кошмарами?       — Как тебе овощи? — совершенно обыденно спросил Хуайсан, и у Старшего Не перехватило дыхание и от этой интонации, и от ситуации в целом.       — Они приготовлены… хорошо, — заключил Минцзюэ, всё это время находящийся под наблюдением младшего брата.       Веер сделал пару лёгких взмахов, прежде чем вновь оказаться закрытым и убранным вовсе на стол. Лицо А-Сана выглядело умиротворённым. Лишь мягкая улыбка могла сообщить о том, как чувствовал себя младший брат. Этому выражению лица ведь можно было верить? Диди должно было стать лучше, иначе зачем бы ему вести себя… так? Уголки пухлых губ растянулись в улыбке чуть сильнее, а затем изящные пальцы подцепили палочками немного риса. Сердце Старшего Не билось громко, и всего за мгновение ускорило свой темп, потому что А-Сан снова протянул к губам Минцзюэ палочки для еды, намереваясь его покормить.       — Тогда что насчёт риса? — мягко спросил Хуайсан.       Этому голосу нельзя было противиться. Только подчиняться. Когда Минцзюэ раскрывал губы, впуская в свой рот еду из палочек Диди, он был уверен, что прямо сейчас сделает всё, о чём бы А-Сан ни попросил. Так ли ощущалась потеря всякого контроля? Не Минцзюэ и раньше шёл навстречу своему Диди, позволяя говорить и прикасаться. Разрешал вести к тому, чего его А-Сану хотелось. Минцзюэ позволял, потому что не хотел отказывать. Не мог отказывать, когда его просили так. Сейчас было хуже. Было ощущение, что Старший Не угодил в капкан, но никак не мог понять причин, по которым здесь оказался. Чего добивался младший брат таким поведением? Что хотел выпросить на этот раз?       Серо-зелёные глаза проследили за тонкой рукой, которая потянула палочки к очередной миске с едой, на этот раз с мясом. То, как палочки прихватили горячий кусочек свинины и уверенно направились к лицу Старшего Не, выглядело неестественно, словно этого не происходило на самом деле. А-Сан кормил его, и это не входило в рамки того, что должны были делать братья. Не Минцзюэ ощущал, как они переступают черту, границы которой были стёрты в какой-то момент, и теперь найти её следы не представлялось возможным. Когда это произошло? Пару ночей назад, этим утром или это происходило шаг за шагом все эти годы? Как давно А-Сан стал делать то, что было не положено, и как давно сам Минцзюэ стал позволять своему Диди совершать настолько вопиющие вещи? Вслед за мясом последовал рис, и тут Не Минцзюэ осознал, что, кажется, упустил момент, когда это кормление стоило прекратить. Следовало раньше. Минцзюэ принял рис. Нужно было отказать. Рис в миске Старшего Не уже заканчивался. Следовало закончить ещё до мяса, нет, нужно было сразу отказаться от овощей. Щёки горели огнём, пока Не Минцзюэ послушно ел всё, что предлагал ему младший брат. Миска с рисом опустела, а также закончились почти все овощи и мясо. Было жарко, даже горячо. Минцзюэ чувствовал, что ему было необходимо выйти подышать, проветриться, прояснить разум. А-Сан весь завтрак кормил Старшего Не своими собственными палочками, и это было безумием! Впервые в жизни Не Минцзюэ пожалел о том, что у него не было веера, потому что сейчас ему было жизненно необходимо спрятать куда-то лицо! Но вместо этого величественный Чифэн-Цзунь сидел прямо и смотрел Не Хуайсану в глаза. Улыбка по-прежнему украшала лицо А-Сана, но его взгляд… Глаза Диди были серыми, точно как тогда, когда Не Минцзюэ принёс младшего брата в покои после последней ночной охоты. А-Сану было плохо? Беспокойство овладело Старшим Не, когда его посетила внезапная догадка о том, что улыбка могла быть фальшивой.       — Я надеюсь, что Дагэ понравилось, — Младший Не отложил палочки на пустую миску старшего брата и, кажется, собрался уходить, но внезапный захват на предплечье заставил Хуайсана замереть, в то время как уголки его губ медленно приняли нейтральное положение. — Старший брат, что-то не так? — Бесцветно спросил Не Хуайсан, опуская глаза на стол. Нельзя было поддаваться панике, нельзя было выдавать сковавший всё тело страх от удерживавшего на месте прикосновения. Глава Не схватил Хуайсана за руку, и что прикажете делать сейчас?!       — Ты тоже должен поесть, Хуайсан, — покровительственно произнёс старший, отпуская руку брата из захвата и придвигая поближе вторую миску с рисом. Не Хуайсан надеялся, что до этого не дойдёт, что за всеми этими манипуляциями с кормлением Чифэн-Цзунь не заметит, что сам Хуайсан даже не притронулся к собственной еде. Но возражать не следовало, не сейчас. Нужно было проверить ещё кое-что.       — Видимо, я слишком увлёкся, пока кормил своего Дагэ, —  Хуайсан обаятельно захихикал, прикрывая лицо ловко раскрытым веером, а сам тут же подметил, как на лице Главы Не в очередной раз появляется румянец, как бывало, если Не Минцзюэ слишком долго тренировался с Бася. Некоторое время Не Хуайсан торопливо обмахивался веером, пока Глава Не ожидал каких-то действий. Спустя несколько фэней Чифэн-Цзунь не выдержал и сам передал Хуайсану новые палочки, которые изначально должны были принадлежать Старшему Не.       Минцзюэ подумал, что А-Сан просто не хотел есть из тех же палочек, с которых кормил своего Дагэ, а потому просто размышлял о том, чтобы попросить новые. Диди не нужно было просить о таких вещах, ведь Не Минцзюэ и без слов понимал, какие между ними двумя должны сохраняться отношения. Хуайсан мог вести себя по-детски, мог поступать беспечно и порой неосмотрительно, но за его поведением не стояло дурных намерений. А-Сан лишь желал заботиться о своём старшем брате так, как считал возможным.       Когда новые палочки оказались рядом с миской, Не Хуайсану ничего не оставалось, кроме как приняться за еду. Живот скручивало болезненными спазмами при одной мысли о том, чтобы поднести рис ко рту. Младший Не был уверен, что даже одно зерно риса было способно вызвать в беспокойном желудке настоящую бурю, и Хуайсана попросту стошнит прямо здесь, при старшем брате. Не Минцзюэ не должен был заметить, не должен был понять, насколько тяжело Не Хуайсану давались мысли о еде. Правду возможно было спрятать за улыбкой или за веером, можно было играть голосом, взять под контроль движения, но аппетит Хуайсан вызвать не мог. Ни тогда, когда ужасающие мысли крутились в голове как настоящий смерч, ни тогда, когда Не Хуайсану было по-настоящему страшно. Может, получится избежать приёма пищи, если попросить Чифэн-Цзуня накормить своего Диди? Нет, Глава Не мог согласиться на это, особенно после того, как позволил Младшему Не накормить себя. Хуайсан просто не сможет проглотить то, что ему предложат. Скрыв обречённый выдох за веером, Не Хуайсан отложил его в сторону и взялся за палочки. Совсем маленький кусочек риса направился к накрашенным губам. Хуайсан ощутил, как при открытии рта ранки на губах начинает покалывать. Ему не хочется есть, Не Хуайсан не может есть! Рука дрогнула, и деревянные палочки с характерным стуком рухнули на пол.       — Ох, — опечаленно вздохнул Хуайсан. — Прости-прости, А-Цзюэ, я уберу! — Младший Не засуетился, поднимая палочки и убирая разбросанный рис полотенцем.       — Хуайсан, оставь, — мягко прервал его Глава Не. — Слуги уберут, просто возьми запасные.       Серые глаза метнулись к палочкам, из которых ранее ел Чифэн-Цзунь, цепляясь за одну безумную идею. Информация, которую Не Хуайсан получит при её осуществлении, по крайней мере, не будет лишней.       — Дагэ прав, я возьму другие палочки. — И он взял те самые палочки с тарелки старшего брата.       Ловкие пальцы прихватили немного риса и поднесли к губам. В мгновение, когда мягкие губы прикоснулись к чужим палочкам, серые глаза устремились прямо в широко раскрытые глаза напротив. Чифэн-Цзунь выглядел шокировано, наблюдая, как его младший брат касается губами того же самого места, где до этого были его собственные губы. Хуайсан признавал, что уж этот жест точно был бесстыдством, но если Глава Не был тем самым мужчиной, который принудил Младшего Не в пещере, то значит, на совести Чифэн-Цзуня были куда более бесстыдные и бесчестные вещи, чем невинная шалость с чужими палочками. Рис так и не был погружён в рот, а палочки, с печальным вздохом Не Хуайсана, оказались отложены на всё ещё полную миску.       — Прости, А-Цзюэ, но меня тошнит. — Веер вернулся к лицу, чтобы скрыть за ним всё, кроме внимательных глаз, наблюдающих за чужой реакцией.       На мгновение выражение лица Главы Не выглядело крайне болезненным, благодаря чему Хуайсан заключил, что его отвращение к такого рода вещам со своим старшим братом огорчало его Дагэ. Это не означало, что Не Минцзюэ непременно хотел сделать со своим Диди что-то неподобающее, но давало какую-то информацию. Не Хуайсан сохранит её до времени, когда у него будет больше деталей, которые станет возможно сложить в цельную картину.       — Я всё ещё плохо себя чувствую после кошмара, поэтому пока воздержусь от еды, — печально проговорил Младший Не, на этот раз атакуя иначе.       Теперь лицо старшего брата приобрело оттенки страха, но лишь на мгновение. Хуайсан мысленно отмечает, что это было беспокойство за здоровье Младшего Не, поскольку сразу за этой эмоцией выражение на лице Дагэ нельзя было назвать иначе, как скорбным. Не Минцзюэ беспокоился и хотел, чтобы Хуайсану стало лучше. Он действительно заботился, так как же он мог быть виновен!? Голос надежды звучал в голове по-детски. Вера маленького А-Сана в своего Дагэ не могла исчезнуть так уж просто. Было достаточно всего пары очков в пользу Минцзюэ, как нуждающееся в любви Дагэ сердце было готово закрыть глаза на все остальные доводы, домыслы или даже доказательства. Неприятное ноющее чувство расползалось в груди, когда Не Хуайсан думал обо всём этом. Подозревать старшего брата было неправильно. А-Цзюэ ведь был таким замечательным, лучшим на свете! Даже думать о нём настолько плохо было больно.       Пора заканчивать с этим спектаклем, ведь и так было ясно по полученным реакциям Главы Не, что безразличия он не испытывал, так же, как и ненависти. Отменяло ли это его причастность? Увы, нет. Но и не доказывало! А значит, нужно было думать дальше. Хуайсану требовался план.       — Ты хочешь отдохнуть в своих комнатах или пойти со мной? — хмурясь и подбирая слова, спросил Не Минцзюэ. — Я должен заняться делами Ордена, и ты можешь присоединиться… если захочешь.       Не Хуайсан действительно задумался, размышляя о том, как будет лучше поступить. Вчера он бы без раздумий отправился за Дагэ, наслаждаясь безопасностью, которую ему мог подарить только А-Цзюэ. Сегодня было иначе, ведь общество старшего брата больше не даровало прежний покой. Теперь с Дагэ было ещё страшнее, чем без него, поскольку единственным подозреваемым на сегодняшний день был лишь Глава Не. Как бы Хуайсану ни хотелось верить в обратное, вероятность самого худшего исхода по-прежнему присутствовала. Одна лишь мысль о виновности брата была отвратительна. Не Хуайсану хотелось кричать от отчаяния, когда он думал об этом. Лимит самообладания Младшего Не был исчерпан. Играть роль оказалось не так уж и легко, особенно когда приходилось подавлять рвущиеся наружу слишком сильные чувства.       — Я бы хотел отдохнуть в своих покоях, если ты позволишь, старший брат.       — Попроси слуг принести тебе еду, когда почувствуешь себя лучше, — с тяжёлым вздохом заключил Старший Не, поднимаясь со своего места и безотчётно подавая руку младшему брату.       Хуайсан пару секунд непонимающе смотрел на ладонь брата, а затем, преодолевая нежелание соприкасаться, всё же принял на удивление галантный жест Главы Не.       Не Минцзюэ и сам от себя не ожидал, что подаст А-Сану руку, но, когда старший понял, что сделал, маленькая рука его Диди уже приняла помощь и легла поверх мозолистой ладони.       — Увидимся позже, А-Цзюэ, и спасибо, — нежно пропел Младший Не, отпуская горячую руку из своей и покидая комнату.       Сердца братьев Не бились одинаково быстро. Не Хуайсан старался идти до своих комнат не слишком торопливо, чтобы ненароком не перейти на бег. От брата хотелось убежать как можно дальше, в безопасность.       Не Минцзюэ же боролся с охватившим его смущением, а потому всё ещё стоял у стола и пытался понять, что происходит между ним и его младшим братом. Минцзюэ действительно подал А-Сану руку, как если бы решил ухаживать? Как если бы планировал заключить брак. Но дело ведь было не только в том, что Старший Не позволил себе лишнего. И Диди тоже, они оба сделали нечто невозможное, когда Не Минцзюэ съел весь свой завтрак, принимая его из палочек Хуайсана! То, что они с младшим братом делали за завтраком, не было чем-то, что могли позволить себе родственники, если им двоим было уже более двух лет. Было не ясно, где следовало искать семейные границы, потому что Минцзюэ не мог с уверенностью сказать, когда именно они с А-Саном впервые позволили себе больше, чем было дозволено братьям. Когда прикосновений стало слишком много, когда в голосе Диди появилось больше нежности и ласки, чем следовало, и когда, чёрт возьми, Не Минцзюэ стал воспринимать всё это от младшего брата как прямой флирт!? Было стойкое ощущение, что А-Сан долгое время был ребёнком, который нуждался в опеке своего большого и сильного старшего брата, а затем маленький младший брат в один момент превратился в невыразимо прекрасного юношу. Не было ничего между, только этот резкий переход и ни единого шанса остаться беспристрастным. Если бы не тот злополучный гроб, где они с Диди застряли всего две ночи назад, если бы не яд твари, одурманивший А-Сана и вынудивший его просить Минцзюэ заняться любовью со своим Диди. Если бы не та ночь, то Не Минцзюэ никогда бы не посмотрел на младшего брата так. Никогда бы не прикоснулся непозволительно. Никогда бы не полюбил и не возжелал самым бесчестным образом. В глазах Старшего Не А-Сан бы так навсегда и остался ребёнком, нуждающимся в своём Дагэ, а детские шалости с кормлением из своих палочек или трепетные касания не взволновали бы Минцзюэ столь сильно. Вероятно, Не Минцзюэ бы сделал замечание и остановил своего Диди от необдуманных действий, отчитав за слишком дерзкое обращение и сказав есть самому. Возможно, они бы и дальше ели по отдельности, если бы не события той ночи, из-за которых А-Сан был настолько потерян и травмирован, что совершенно не мог оставаться без надзора своего Дагэ. Всё бы оставалось прежним. Никто из них и дальше не замечал бы стёртых со временем границ.       Или, может, переступленные за последние дни линии со временем всё равно были бы преодолены, так же незаметно, как все остальные. Старший Не совершил ошибку, но не одну и не только в ту ночь. Он совершил множество ошибок в воспитании своего единокровного младшего брата, ошибся в установлении границ, ошибся с упущенной строгостью и предоставлением вседозволенности в собственном личном пространстве. Не Минцзюэ ошибался каждый день, вновь и вновь нарушая со своим Диди те границы, которые никогда так и не были установлены. Этим должны заниматься родители. Именно они должны с годами увеличивать дистанцию со своими детьми. Но Минцзюэ никогда не являлся родителем. Он не знал, как следовало поступать, потому что и сам был ребёнком! Он не получил достаточно любви от собственных родителей и не знал, как правильно проявлять свои чувства младшему брату. В итоге, опасаясь оттолкнуть А-Сана, пренебречь его ответной любовью, поступить так же, как вечно холодный и отстранённый отец, Не Минцзюэ не обозначил черту.       Братья не увеличивали дистанцию по мере взросления А-Сана, а лишь подходили ближе к краю. Даже без учёта воздействия того яда их отношения были неправильными. А теперь было уже поздно поворачивать назад, потому что Минцзюэ переступил самую главную черту, и ничего из того, что сейчас делает А-Сан, не могло оказаться хуже. Диди сокращал дистанцию, потому что был травмирован, и Не Минцзюэ уже не мог начать устанавливать границы, когда до этого на протяжении стольких лет позволял происходить тому, чего не следовало допускать. Куда бы Минцзюэ ни посмотрел, оглядываясь на свою заботу о младшем брате, везде были сплошные ошибки, одна хуже другой. А сейчас были последствия, и Старший Не был не уверен, что способен с ними справиться.       В конечном итоге Не Минцзюэ отправился выполнять свои прямые обязанности. Для начала проверил, как проходила тренировка адептов, которые всё утро были предоставлены сами себе из-за отсутствия как Главы Ордена, так и его Генерала, отосланного по важному поручению. Как и ожидалось, не все ученики добросовестно тренировались с саблями, предпочитая вместо этого более интересные занятия. Юноши дурачились и веселились ровно до тех пор, пока их не настиг совсем недоброжелательно настроенный Глава Не. Получив заслуженное наказание в виде дополнительных нагрузок, адепты обливались третьим ручьём пота, в то время как Чифэн-Цзунь принялся за документы.       Находясь за своим столом на открытом воздухе, было удобно наблюдать за добросовестным выполнением ранее отданных приказов. С данными вчера подсказками Диди бюджет был перераспределён более грамотно, и у Ордена даже появилось весомое количество незадействованных средств. Голову Не Минцзюэ стали посещать мысли о зимнем саде, о котором не так давно говорил Хуайсан. Переводя взгляд с бумаг на учеников, помимо встревоженных юношей Старший Не также заметил весьма серую картину местности, где находилась их резиденция. Осенью это место выглядело особенно удручающе, и если Минцзюэ в последнюю очередь волновали такие вещи, то Не Хуайсана они тревожили по-настоящему. Его А-Сан выглядел несчастным, когда осматривал их владения, и с каждым годом это разочарование в серо-зелёных омутах становилось всё очевиднее. В памяти всплыла картина, подаренная вчера его младшим братом. Аккуратные мазки сочной зелени и ярких птиц украшали их дом. Хуайсан нарисовал желаемое и подарил иллюстрацию этого своему Дагэ. А-Сан ведь заслуживал получить в подарок нечто столь же красивое? Заслуживал собственными глазами найти те виды, которые воображал. Не Минцзюэ ведь мог сделать для своего младшего брата такую малость? Сделать хотя бы это, чтобы его А-Сан был счастлив, чтобы его радовал их дом, чтобы Диди ощущал любовь, которую его Дагэ с таким усилием сдерживает!       Этим утром А-Сан спрашивал о любви, и Минцзюэ по-настоящему испугался такого прямого вопроса. Старший Не без сомнения любил своего младшего брата, но не так, как следовало. А его Диди нуждался совершенно в другого рода любви. Минцзюэ даст ту любовь, которую А-Сан только пожелает. Даст всё что угодно. Было неважно, что Хуайсан никогда не сможет принять подобные чувства от родного брата, неважно, что эта влюблённость была грязной и порочной — всё это было неважно. Не Минцзюэ не собирается ничего просить, потому что не может позволить себе желать чего-то большего. Хуайсан заслуживал заботу, он её получит; он заслуживал исполнения своих маленьких желаний, а Дагэ их исполнит. Даже если природа настоящих чувств Старшего Не навсегда останется тайной, это не помешает отдавать своему Диди всё, что имеешь: все силы, всё время и всего себя. Минцзюэ отдаст А-Сану всё.       По всему столу Не Хуайсана был расстелен пергамент, заполняемый какими-то чёрточками и обозначениями, понятными одному только Младшему Не. Было бы прискорбно, если бы некоторая информация была вынесена за двери личных комнат Наследника Ордена Не, и по этой самой причине Хуайсан шифровал собственные записи символами, составленными им ещё в ранние годы. Этим символам был обучен разве что Вэй Усянь, который помогал Хуайсану на экзаменах, проводимых Лань Цижэнем. В руки Вэй Ина эти записи вряд ли попадут, поэтому новые обозначения было придумывать ни к чему. Было достаточно уже принятых мер предосторожности. Двери закрыты на замок, а сабля даже перетащена к столу, чтобы оставаться подле ног Не Хуайсана. В настоящем бою толку от Младшего Не было немного, но и того, что лезвие было острым, должно было хватить для хоть какой-то защиты. К тому же, не станут же на Наследника Ордена нападать прямо посреди дня, в самом центре их резиденции? Никто, собственно, и не имеет неограниченного доступа в семейное крыло Клана Не. Никто, кроме Не Хуайсана и… Главы Ордена. Не Минцзюэ мог прийти сюда, если бы захотел, но он не станет. Не посреди дня. Потому что у Главы Не были обязанности, которыми нельзя было пренебрегать. Хуайсан мог оставаться в одиночестве ещё, по крайней мере, не менее шичэня.       Итак, что касалось плана… сведений было немного. Всё началось с ночной охоты на змееподобную тварь, похищающую людей. Если быть точнее, она похищала мужчин, одним из которых оказался Не Хуайсан. Что касалось способа похищения, тварь вгрызалась в свою жертву зубами и утаскивала в пещеру. К сожалению, Хуайсан не мог вспомнить, что произошло после того, как в его ногу вонзились острые клыки. Любая попытка заглянуть дальше вызывала резкие головные боли.       Занесённая над пергаментом кисть застыла, поскольку Младшему Не было больше нечего записывать. Информации не хватало. Не Хуайсан несколько раз раздражённо постучал сложенным веером по краю стола. Чтобы понять, как действовать дальше, нужно было больше информации. Хуайсану требовалась помощь ещё хотя бы одного человека. У Главы Ордена был свой Генерал, отчего Младший Не ощутил, что оказался в меньшинстве, а потому явно проигрывал. Можно было взять в помощники какого-нибудь адепта, но Хуайсан всё равно не смог бы ничего ему рассказать. Да и не каждый человек подходил для сбора такого рода информации. Здесь следовало выбирать с умом. Было необходимо посмотреть в список адептов и изучить досье каждого из них, но талмуд находился в личном кабинете Чифэн-Цзуня.       Прикрыв глаза и взволнованно выдохнув, Младший Не постарался собраться с мыслями. Он окинул взглядом мазню, где в подробностях описал то, что знает, где пытался сохранять хронологию событий и сделал заметки о том, что, пока всё не выяснится, нужно было притворяться незнайкой. Не Хуайсан не знает, не сомневается, ничего не ищет и не расследует. Хуайсан должен был, как и прежде, оставаться тем же, кем был всегда: богатым бездельником и размазнёй. Это была не сложная роль, это было нетрудно сыграть. Глава Не ни о чём не догадается, если Хуайсан себя не выдаст.       Непонятные никому каракули так и остались сохнуть на столе, когда Не Хуайсан решился покинуть свои комнаты и проникнуть в рабочий кабинет Чифэн-Цзуня. Вопреки всяким привычкам Младшего Не, его сабля была прикреплена к поясу, а в рукаве припрятан кинжал. Просто на всякий случай. Даже если Хуайсан считал, что не сможет отбиться от настоящего нападения, хоть какое-то оружие помогало успокоить нервы хотя бы немного. Ступая по коридорам, Хуайсан размышлял о своём незавидном положении и о том, как сильно отличается его сегодняшняя ситуация от вчерашней. Вчера Не Минцзюэ был защитником, источником единственной безопасности, тем, кому можно было доверять беспрекословно. А сегодня Не Хуайсан этой опоры лишился, потому что видел в ней основную угрозу. Находиться рядом с собственным братом было невыносимо страшно... Дом превратился в темницу, самый близкий человек — в надзирателя, а вся жизнь Младшего Не стала выглядеть столь безнадёжно, что появлялось желание просто покончить с этим всем.       Чем ближе Хуайсан подбирался к кабинету, тем сильнее леденели ноги, отказываясь продолжать идти. Глава Ордена сейчас должен был быть на тренировке, кабинет будет пуст. Но одна лишь мысль о том, что Чифэн-Цзунь заметит и поймёт, что что-то не так, и решит как-нибудь действовать, не давала покоя. Остановившись у заветных дверей, Не Хуайсан осмотрелся по сторонам, словно преступник, а затем медленно приоткрыл дверь.       Сердце при этом простом действии было готово выскочить из груди, словно Младший Не находился на тренировке и был вынужден отрабатывать приёмы с саблей, с которой он, между прочим, всё это время намеренно совершал бесконечное множество ошибок, только бы не укрепить влияние сабли, только бы избежать искажения Ци… Нужно было как-то ослабить связь между Чифэн-Цзунем и его духовным оружием. Нужно было ограничить контроль Бася над его Дагэ. Хуайсан нахмурился, когда закрыл за собой дверь и прошёл в кабинет. Беспокойство за жизнь и здоровье старшего брата перевешивали страх и затмевали собой сомнения в честных помыслах А-Цзюэ. Если Дагэ умрёт, то что будет с его Диди? Что тогда будет делать Не Хуайсан? Прямо сейчас Не Минцзюэ был ещё жив, и даже то, что подозрения пали именно на него, было не настолько же страшно, как если бы старшего брата не стало вовсе. А-Цзюэ сказал, что любит, и Хуайсан ему верит. Если Не Хуайсан был любим, то текущее положение вещей, в любом случае, было бы лучше, чем настоящая и непоправимая потеря. Так Младший Не заключил, пока доставал нужные записи и убирал их в свои рукава. Нужны были не все страницы, а лишь информация об адептах, всё ещё являющихся учениками, чтобы не быть безукоризненно преданными Главе Ордена, но и уже достаточно взрослые, чтобы добросовестно выполнять данные им поручения.       Когда всё было сделано, Хуайсан немедленно сложил всё как было и оперативно покинул чужой кабинет. Дорога до своих комнат, как и прежде, казалась бесконечной. Голос в голове всё настойчивее советовал бежать. Но паниковать было нельзя, ведь именно такие мелочи были способны выдать настоящие мотивы и мысли Не Хуайсана. Поэтому Хуайсану приходилось прилагать усилия для того, чтобы шаг был неспешным, осанка ровной, лицо спокойным. Взять под контроль собственное тело, когда оно готово было биться в истерике, было болезненным, но необходимым. Нужно было просто привыкнуть.       Замок на дверях щёлкнул привычно, хотя Младший Не пользовался им только последние три дня. Но всё меняется, некоторые вещи становятся обыденными даже слишком быстро. Хуайсан внимательно разглядывал каждый лист, изучая сведения о каждом ученике. Особого внимания был удостоен молодой адепт, принятый в орден всего несколько лет назад. Его звали Ши Лин. Мальчик был способным и усердным, а главное — сообразительным. Он выполнил пару приказов при аннигиляции солнца, но в настоящих сражениях в силу возраста в то время ещё не участвовал. Ши Лин был всего на пару лет младше Не Хуайсана, но всегда прилежно занимался, а потому достиг определённого мастерства. Хуайсан и раньше обращал внимание на этого юношу, но самого Чифэн-Цзуня Ши Лин не впечатлял, поскольку он был хорош в делах, подобных слежке, а это не особо прельщало устоям их ордена. Этот юноша подходил и мог быть полезен. А ещё его преданность было возможно получить в свете того, что Не Минцзюэ никогда на неё не претендовал. Заключив, что вариант был хорошим, Не Хуайсан убрал бумаги обратно в рукав и отправился сначала в рабочий кабинет Главы Не, чтобы положить всё на место, а затем уже и на тренировочную площадку, где планировал найти самого Ши Лина.       Когда Младший Не добрался до поля, то тут же заметил, как тренировался его старший брат. Он двигался грозно, удары сабли были сокрушительными, стойка тяжёлой, фигура, как всегда, идеальная. Только на этот раз на А-Цзюэ была одежда, в отличие от вчерашней индивидуальной тренировки, которую был удостоен наблюдать только лишь Хуайсан. Почему-то было даже немного жаль, что Дагэ предпочёл остаться в одежде. У него ведь было такое красивое тело, а адептов вокруг всё равно уже не было, ведь давно миновало даже время обеда. К чему было потеть во всех этих слоях одежды, когда её можно было просто снять? Румянец опалил щёки Не Хуайсана, заставив его скрыть своё смущение за веером. Слишком вольные мысли и совершенно бесполезные идеи. Хуайсан должен был быть озабочен другими вещами, а не тем, в чём его Дагэ предпочитал тренироваться.       Скользнув взглядом по тренировочной площадке, Младший Не отметил, что они с Главой Ордена были здесь совершенно одни, и, должно быть, Ши Лин уже завершал обед с остальными учениками. С другой стороны, Не Хуайсан никогда не замечал, чтобы Ши Лин особо с кем-то общался. Он производил впечатление надёжного, но в то же время весьма сдержанного человека. И это была одна из причин, по которой выбор Хуайсана пал именно на этого юношу. Ши Лину было просто не с кем делиться информацией или обсуждать то, что будет поручать ему Не Хуайсан.       Раз уж адептов здесь уже не было, Младший Не уже хотел направиться в сторону комнаты учеников и передать кому-нибудь, чтобы Ши Лин пришёл в личные комнаты к Хуайсану. Не Хуайсан нахмурился. Он никогда не звал к себе в комнаты посторонних, да и оставаться ни с кем наедине он так же не горел желанием. Но с чего-то нужно было начать? Возможно, стоило позвать Ши Лина в сад? Но сейчас там слишком холодно, а Хуайсан не знает, как долго ему придётся ждать. Заболеть — это последнее, что Младшему Не было нужно в его, и без того сложной, ситуации.       Все эти размышления были прерваны, поскольку Не Хуайсан заметил на себе взгляд Главы Ордена Не, остановившего свою тренировку и сейчас убирающего Бася в ножны. Пытаться скрыться незамеченным было уже поздно, поэтому, собрав всю волю, которая у Хуайсана вообще была, он направился в сторону Не Минцзюэ с таким видом, словно весь день только и думал о том, чтобы как можно быстрее попасть на тренировочную площадку к своему обожаемому Дагэ. Более того, подобравшись к Не Минцзюэ достаточно близко, Не Хуайсан ускорил шаг, переходя практически на бег, хотя на самом деле бежать хотелось совершенно в другую сторону!       — Дагэ! — Прежде чем настигнуть старшего брата и врезаться носом в чужую широкую грудь, Хуайсан подпрыгнул и крепко обнял Главу Ордена за шею, буквально повисая на высоком мужчине. Крепкая рука поддержала Младшего Не за поясницу, отвечая на внезапные объятия. Не Хуайсан пытался успокоить собственное сердце, чтобы появилась возможность услышать сердцебиение Не Минцзюэ. Сердце брата ощущалось грудью, даже через все слои одежд. Оно билось быстро и шумно, что было неудивительно, ведь Глава Не только что тренировался, а он всегда отдавался тренировкам с Бася со всей страстью. Упорство Дагэ, да в другое бы русло.       — Я так соскучился, А-Цзюэ, — томно прошептал на покрасневшее ухо Хуайсан, попутно отмечая, как тело Главы Не мгновенно превратилось в каменную статую.       Такую же, какая огромным изваянием возвышалась над Младшим Не, когда он очнулся и ощутил грубое вторжение в собственное нутро. Ведь после того, как неизвестный мужчина убрал руку и подтянул, вероятно, собственные штаны, а Не Хуайсан всё же стал кричать и задавать вопросы, насильник так и застыл каменной глыбой и не шевелился ровно до тех пор, пока Хуайсан не попробовал коснуться лица неизвестного. Борясь с дрожью в теле, Не Хуайсан сделал ещё кое-что, прежде чем прервать контакт. Было необходимо проверить, убедиться, понять, что ошибся или… был прав. Хуайсан повёл носом рядом с ухом старшего брата, тихо и долго втягивая воздух. Запах был тот же, что и тогда, такой же, как утром, и даже более насыщенный теперь, когда старший брат провёл несколько сяоши за отработкой приёмов. Дагэ пах потом и пылью, пах подаваемыми на обед булочками, пах домом, и так же сильно пах насилием. Как запахи таких разных людей могли оказаться столь идентичны? Разве возможно было перепутать тех, кто и в самом извращённом мире не должны были оказаться одним и тем же человеком?       Руки Не Хуайсана медленно ослабили хватку, а потому Хуайсан сполз вниз. Рука брата, до этого поддерживающая его под поясницу, пришла в движение, помогая Диди мягко опуститься на землю. Отдаляясь всего на шаг, чтобы иметь возможность без особых усилий посмотреть в лицо Главы Ордена, Младший Не мягко улыбнулся и привычно прикрыл лицо веером, легко обмахиваясь подарком любимого Дагэ.       Не Минцзюэ же смотрел сверху вниз на своего маленького А-Сана, который был невозможно близко и сводил с ума каждым своим словом и действием. Бежать совершенно некуда, будто Старший Не был пойманной в сети рыбой. Его Диди мог делать всё что угодно, а Минцзюэ будет с радостью всё это принимать, потому что он был невозможно влюблён.       — Ты ел? — Всё что в итоге сумел спросить Старший Не, не имея ни малейшего представления о том, как следовало реагировать на сложившуюся ситуацию.       — Да, Дагэ. — Кивнул младший, обмахиваясь веером так, словно на улице стояла невыносимая жара, хотя пар, испускаемый горячими губами, говорил совершенно об обратном. — Я, между прочим, пришёл спросить тебя о том же. — Хуайсан играл интонацией, намереваясь скрыть тот факт, что вовсе ничего за сегодня не ел и почти не пил, будучи озабоченным совершенно другими вещами. — Ты прерывался на обед?       — Да. — Ответ звучал сухо, но Младший Не верил, потому что это не то, о чём Главе Не было необходимо врать, в отличие от вещей иного толка.       Сабля, прикреплённая к поясу А-Сана, радовала глаз, и Не Минцзюэ поднял одну бровь:       — Ты пришёл тренироваться?       Чего Хуайсан уж точно не планировал, так это потеть на тренировочной площадке, изучая технику ненавистной сабли.       — Я лишь хотел проведать тебя. — Обиженно пробубнил Не Хуайсан, словно оскорблённый подобным предположением.       И, прежде чем Чифэн-Цзунь успел сказать что-то ещё, Младший Не резво пролез под руку старшего брата, обнимая его за талию и жалобно глядя снизу вверх:       — Ох, Дагэ, ходить по нашей резиденции в одиночестве, кажется, выше моих сил. Но я не могу постоянно просить тебя сопровождать меня, ведь у старшего брата столько дел… — Хуайсану даже удалось заставить вернувшие себе зелень глаза выдавить пару слезинок.       Кажется, мало что изменилось с ещё прошлой недели, когда Не Хуайсан упрашивал своего Дагэ отменить тренировку с саблей и отпустить Хуайсана в город. И тогда, и сейчас Не Минцзюэ не мог устоять перед слёзно просящим младшим братом, особенно тогда, когда братья находились в тесном физическом контакте. Кажется, Дагэ выполнит любое желание Не Хуайсана, лишь бы тот прекратил липнуть и ушёл наконец-то туда, куда хотел. Когда на лице Чифэн-Цзуня появилось сочувствующее выражение, Хуайсан продолжил свою мысль:       — Мне нужен человек, которому я смогу доверять. Ну, знаешь, как у тебя есть Генерал Не Цзунхуэй. Мне бы… адепта. Я мог бы взять его в ученики и лично заниматься всеми его тренировками!       — В ученики? — удивлённо переспросил Минцзюэ. — И чему же ты собрался его учить? — Усмешка сама собой образовалась на лице Старшего Не, когда он представил, как Хуайсан будет объяснять какому-то мальчишке, какие краски лучше смешать, чтобы появилась правдоподобная тень от пролетающей мимо дерева птицы.       Этот конкретный образ возник в голове Минцзюэ не просто так, а потому что эта деталь, наряду со множеством других, была на той картине, которую А-Сан преподнёс в качестве подарка вчера вечером. Не Минцзюэ никогда не дарили ничего подобного, по большей части потому, что у него не было интереса ко всем этим вещам. Но эту картину рисовал его Диди и с такой искренностью подарил, что сердце сладко сжималось при взгляде на столь кропотливую работу. У А-Сана определённо был талант, и будь Хуайсан в другом ордене, его бы, вероятно, оценили по достоинству. Минцзюэ тоже мог. Мог признать достоинства своего младшего брата, мог оказать необходимую поддержку. Даже если не до конца понимал. Самое главное, что это сделает его Диди счастливее. Позволить А-Сану заниматься тем, что он любит, — это ведь на самом деле так мало. Не Минцзюэ хотел сделать для своего Диди намного больше.       — Ну, я неплохо делаю талисманы и знаком с теорией… — промямлил Младший Не, осознавая, что затея провальная, и вот так просто адепта ему явно не отдадут.       — С теорией, значит… — задумчиво проговорил Минцзюэ. — А с практикой?       Младший брат вовсе опустил голову и спрятал лицо за рукой Не Минцзюэ, уходя таким образом от ответа.       — Хорошо, — вдруг сказал Старший Не, неожиданно сталкиваясь с недоверием серо-зелёных омутов своего Диди. — Но для начала ты покажешь, чему научился за все предыдущие тренировки. Ещё не забыл, как держать в руках саблю?       — Дагэ, ну пощади! — взмолился младший.       — Шичэнь тренировки с саблей — и можешь забирать любого адепта на выбор, — авторитетно заявил Не Минцзюэ.       Не Хуайсан долго и испытывающе смотрел в глаза брата, оценивая, насколько выгодной для него могла бы стать эта сделка.       — Согласен на полшичэня.       — Значит, тебя устоит половина адепта? — переспросил Минцзюэ.       Хуайсан вздохнул, смиряясь с собственным положением.       — Ладно, я буду тренироваться сколько скажешь. Но если ты вдруг решишь отпустить меня раньше, чем через шичэнь, то я же всё равно получу к себе в ученики кого захочу?       Формулировка была несколько странной, но что именно Диди задумал, было пока не ясно, поэтому Не Минцзюэ оставалось только растерянно согласиться.       — Хорошо. Теперь вылезай и берись за саблю.       Отпустив талию брата и выбравшись из-под чужой руки, Хуайсан достал саблю из ножен с самым несчастным видом, который только был способен сыграть.       — Теперь встань в стойку и продемонстрируй первую комбинацию атакующих ударов.       Не Хуайсан принял немного неверное положение и на пробу замахнулся один раз. Старший Не молча наблюдал за совершенно неправильной техникой и в конечном итоге не выдержал лицезреть её продолжение.       — Ты неправильно стоишь. Поправь ноги и подними руки выше.       Младший Не поменял положение ног и рук, но едва ли это помогло.       — Выставь левую ногу вперёд. Не так сильно. Хуайсан…       Как же так вышло, что младший брат не мог даже принять правильное положение? Сколько тренировок он пропустил? Сколько из них вообще продолжались после того, как А-Сан брал в руки саблю? Помнится, младший брат слёзно просил остановить тренировку уже после первого приёма. Когда Минцзюэ в последний раз, вопреки чужим мольбам, настаивал на продолжении обучения? Заставить Диди делать то, чего тот не хотел, было практически невозможно. Не Минцзюэ не был суров со своим братом в достаточной степени, чтобы заставлять его продолжать тренировку даже после появления слёз. Видеть, как А-Сан плачет было невыносимо, а потому Хуайсан практически никогда не тренировался или заканчивал любую попытку вскоре после того, как оголял саблю. Было в каком-то смысле даже удивительно, что с таким подходом Диди удалось сформировать хоть и слабое, но золотое ядро.       Хуайсан недоумённо осмотрел свою позу, но как бы он ни пытался её исправить, Глава Не продолжал хмуро наблюдать и недовольно дышать. Разумеется, Не Хуайсан знал, как встать в эту стойку, но чем больше он будет оттягивать момент тренировки с саблей, тем меньше останется времени на саму тренировку. Один шичэнь не мог бы навредить течению Ци в теле Младшего Не, но если Хуайсан будет прилежно заниматься сейчас, то в следующий раз ему уже не удастся сыграть полную некомпетентность в подобных вещах. В результате тренировок будет больше, а это уже означает, что жизнь Не Хуайсана в конечном итоге окажется в опасности. Да и сами занятия Хуайсану совершенно не нравились, это была бы даже не пустая трата времени, а трата времени и сил, к тому же ещё и во вред себе! Лучше уж Младший Не потратит своё время на что-то куда более приятное и гораздо менее опасное для здоровья и жизни.       Не выдержав вида совершенно ничего не умеющего младшего брата, Минцзюэ уже даже подумал вовсе отпустить А-Сана с тренировки, конечно же, оставляя без адепта. Куда уж там ученик, когда Диди и теорией-то явно не владел. Но затем Не Минцзюэ рассудил, что вряд ли в ближайшее время или вообще когда-нибудь ещё выдастся возможность тренировать младшего брата целый шичэнь при полном согласии самого Хуайсана. Заключив, что тренировка пойдёт Диди на пользу, укрепляя как его тело, так и его дух, Минцзюэ достал собственную саблю и принял верную стойку прямо напротив младшего брата.       — Вот так это должно выглядеть. Повтори.       Несколько безуспешных попыток повторить положение ног и рук за братом стали вызывать у Чифэн-Цзуня нарастающее раздражение, так что Хуайсан заключил, что пора переходить к следующему пункту плана. Прежде чем Главу Не стал бы одолевать гнев, Не Хуайсан опустил саблю, подошёл к Минцзюэ и, почти вплотную придвинулся спиной к его широкой груди. Ноги младшего встали в стойку, в этот раз правильно повторяя за позицией Чифэн-Цзуня.       — Вот так? — Головное украшение упёрлось в гневно вздымающуюся грудь, когда Хуайсан поднял голову, чтобы заглянуть в родное лицо.       Вопреки ожиданиям, Глава Не был вовсе не зол, а скорее… растерян? Не Хуайсан мысленно возликовал, вновь убеждаясь в том же, в чём и всегда: тесный физический контакт выбивал его брата из колеи, и тогда Хуайсан мог управлять куда более послушной версией А-Цзюэ. Может, если прикосновений станет ещё больше, а дистанция ещё меньше, то Не Минцзюэ действительно закончит тренировку раньше срока? Если это поможет, Хуайсан будет намеренно дезориентировать своего Дагэ, чтобы быстрее закончить тренировку. Прикосновения ведь всегда помогали.       — Верно. А теперь сделай первый удар.       Прямо из того же положения Младший Не замахнулся и рассёк воздух, но совершал при этом умышленные ошибки. С таким успехом к другим приёмам они не перейдут. Не Хуайсан был упрям, он будет оттягивать полноценную тренировку так долго, как было возможно. Бася оказалась упрятана в ножны, а сильная рука коснулась запястья Хуайсана, ложась поверх. Дрожь прошлась от руки Младшего Не и распространилась по всему телу. Прикасаться самому — это всё же не то же самое, что позволять прикасаться в ответ. Теперь и сам Не Хуайсан ощущал, насколько некомфортно близко находился к нему Не Минцзюэ. Его спина касалась груди мужчины, пока его саблю направляли по верной траектории. Видимо, в эту игру могли играть двое. После двух отработок Глава Не отпустил чужое запястье и отступил на несколько шагов назад.       — Повтори этот приём ещё дюжину раз.       Не желая спорить слишком часто, Хуайсан был благодарен уже за то, что ему предоставили личное пространство, а потому просто сделал правильный замах. Перед повтором Младший Не сделал паузу, якобы приводя дыхание в порядок, после второго замаха так же немного помедлил. Дюжина замахов была в итоге выполнена, но, когда Не Хуайсан повернулся к своему Главе, вид Хуайсана был настолько несчастен, что создавалось впечатление, словно время тренировки уже должно было подходить к концу.       — Теперь комбинация, — продолжал Чифэн-Цзунь так же, как проводил бы тренировку с адептами, но, конечно, куда более снисходительно и терпеливо.       Лицо А-Сана стало скорбным, почти готовым к уже заготовленным заранее слезам, и Минцзюэ гневно нахмурился. Занятие ведь только началось, и было бы прискорбно заканчивать его прямо сейчас. Но вопреки плаксивому выражению на лице, Диди вновь принял слегка неправильную стойку и, переведя дыхание, выполнил то, что от него требовалось. С несколькими грубыми ошибками, но выполнил же! Не Минцзюэ тяжело вздохнул и вновь направился в сторону младшего брата, чтобы снова поправить его положение.       Сердцебиение Не Хуайсана ускорялось по мере приближения Главы Не, и Хуайсану пришлось приложить усилие, чтобы не отступить назад. А чего ещё следовало ожидать, сокращая дистанцию со старшим братом и выполняя задание правильно только после физической подсказки? Не Минцзюэ сначала поправил ноги А-Сана, затем его осанку и положение рук, после чего отошёл в сторону, давая пространство для манёвра.       — Ещё раз.       Руки дрожали, и тяжёлая сабля чуть было не выпала при первом же замахе. Приём получился смазанным и незавершённым, что было совершенно ненамеренно на этот раз. А дальше произошло то, чего Хуайсан вовсе не желал, но после настолько провальной попытки это было ожидаемо. Глава Не зашёл Не Хуайсану за спину и накрыл своими горячими ладонями нежные кисти Младшего Не. Хуайсан постарался успокоиться, взять себя в руки, дышать ровнее, но тело словно замерло, делая движения ломаными и неловкими. Даже под руководством чужих рук комбинация оказалась абсолютно провальной, пожалуй, даже хуже, чем была до этого.       Не Минцзюэ шумно выдохнул и попробовал снова, но брат под его руками был совсем неумел и абсолютно неподатлив. Даже полная физическая подсказка не работала! А потому Минцзюэ осторожно отпустил чужие руки, чтобы отойти. Без посторонней поддержки слабые пальцы Младшего Не разжались, и тяжёлая рукоять выскользнула из рук. Не Минцзюэ едва удалось ухватиться за неё прежде, чем лезвие коснулось чужих ступней.       — Хочешь остаться калекой? — гневно прорычал Минцзюэ, обходя младшего брата и окидывая его обеспокоенным взглядом.       Голова Хуайсана была опущена, и он не мигая смотрел в землю, а затем вовсе зажмурился и сжал дрожащие пальцы в кулаки. Подобные прикосновения заставляли ощущать себя в ловушке, в клетке, в гробу. До сегодняшней ночи Младший Не считал, что в обществе Дагэ абсолютно безопасно, а сейчас… сейчас старший брат вызывал в Не Хуайсане почти животный ужас. Это было необходимо скрыть, причём немедленно! Хуайсан резко поднял подбородок вверх, глядя на Чифэн-Цзуня глазами, полными слёз, и гнев с лица старшего бесследно пропал.       — Сделай перерыв. Скажешь, как сможешь продолжить. — Не Минцзюэ отошёл к своему столу, забрав с собой саблю младшего брата.       Если А-Сан после отработки всего одного приёма утомился настолько, что не может удержать саблю, нужно было дать ему отдохнуть. Физическая форма его Диди доводила Старшего Не до отчаяния, но последнее, чего ему хотелось, так это того, чтобы А-Сан навредил себе. Следовало проявить терпение, даже если его на самом деле не было.       Хуайсан не играл, когда смотрел на брата. Эти слёзы не были фальшивыми, даже если Младший Не намеренно использовал их появление в свою пользу. Как и ожидалось, брат сжалился и позволил отдохнуть. И это было бы не так плохо, если бы время тренировки тоже не приостановилось. Ему в последнюю очередь хотелось растягивать это обременительное мероприятие, но и тренироваться весь шичэнь без перерыва Не Хуайсан бы не смог. Хуайсан прекрасно осознавал возможности своего тела, и хотя он действительно мог бы выполнить правильно все изученные ранее приёмы, повторять их по дюжине раз он бы не сумел даже при всём желании. Разве что по разу на каждый удар, и то Хуайсан был не уверен, что выполнил бы всё идеально, поскольку практики было слишком мало. А ещё Не Хуайсан не желал, чтобы этой практики становилось больше, а потому придётся придерживаться предыдущей стратегии и делать всё с ошибками, а ещё с большими перерывами. Собравшись с силами, Младший Не сам подошёл к старшему брату:       — Я готов продолжать. — Поднявшись из позы лотоса, Чифэн-Цзунь протянул Хуайсану саблю, но, когда младший брат схватился за рукоять, не спешил её передать.       — Удержишь?       — Конечно, удержу, я ведь уже отдохнул! — Усмехнулся Не Хуайсан и получил тяжёлую саблю в своё распоряжение.       Братья вернулись на площадку. На этот раз Младший Не самостоятельно принял верную позу. Хотелось по возможности избежать прикосновений чужих рук.       — Сделай второй удар из той же комбинации, — приказал старший, решая разделить упражнение на несколько частей.       На этот раз движение было почти верным, и, хотя Хуайсан ошибся намеренно, он действительно жалел, что не может провести эту тренировку иначе. Нельзя было демонстрировать слишком много умений, чтобы практики с саблей можно было и дальше успешно избегать.       — Смотри, — Не Минцзюэ сам выполнил данный приём, надеясь, что брат сумеет его повторить.       И Не Хуайсан повторил как надо, потому что ему было слишком хорошо известно, что Глава Не предпримет в случае неудачи. Чифэн-Цзунь удовлетворённо кивнул:       — Повтори двенадцать раз.       Младший Не обиженно поджал губы и смотрел на старшего брата несколько десятков секунд, прежде чем исполнить то, что ему говорили. Удары получались чистыми, хоть перерывы на то, чтобы перевести дыхание, становились всё более длительными.       Последние два удара всё равно вышли смазанными из-за сказывающейся на нетренированных мышцах усталости. Не Минцзюэ это заметил, а потому, будучи не уверенным в том, что при следующем задании А-Сану удастся удержать в руках своё оружие, остановил тренировку:       — Отдохни и скажи, как сможешь продолжить.       Не Хуайсан был благодарен за эти перерывы, а ещё за то, что в итоге они, по-видимому, всё же учитывались в оговоренном шичэне, ведь при приближении ко времени заветного завершения Глава Ордена сообщил, сколько ещё осталось, и явно не накидывал больше.       — Ещё дюжину раз повтори последний приём и свободен.       Руки дрожали, ноги тоже, пот градом стекал со лба, и Младший Не был готов свалиться на землю прямо здесь, потому что он едва ли сможет поднять саблю, чтобы выполнить приём хотя бы два раза!       — Даагээ! — Хуайсан взмолился, не в силах даже оторвать саблю от земли. — Я больше не могу, пожалуйста!       Младший Не выглядел как оленёнок, впервые вышедший на лёд. Его ноги сами собой разъезжались в разные стороны, а плечи мелко подрагивали от напряжения.       — Я даже не брал в учёт перерывы, а ты собираешься отлынивать от последнего задания? Тебе ведь нужен был ученик. Ты получишь его после дюжины ударов.       Дышать было невыносимо тяжело, и потому Хуайсан закашлялся, будучи не в силах даже захныкать.       — Один… удар. Я могу один! Позволь закончить на этом, у меня болят руки...       — Два и свободен, — всё же сжалился Минцзюэ, не в силах смотреть на такого измученного младшего брата.       Преодолевая боль в мышцах, Не Хуайсан всё же поднял саблю и совершил один удар почти верно. Со вторым замахом вышло всё не так гладко. Сабля попросту улетела вперёд и с шумом грохнулась на землю. Хуайсан даже не побоялся гнева старшего и не сделал ни единой попытки пойти за своим оружием, чтобы повторить неудавшийся приём. Вместо этого Младший Не опустился на землю прямо в своих изящных одеждах, решив, что на этом его силы на сегодня иссякли. Перенапряжённые мышцы и без того будут болеть всю неделю. Пусть Минцзюэ ругается, Не Хуайсан больше ничего не может.       Старший Не подошёл к чужой сабле и поднял её, а затем вернулся к младшему брату и протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Диди же только посмотрел на большую ладонь и горько посмеялся:       — Я не могу встать.       Немного подумав, Не Минцзюэ повернулся к младшему брату спиной и присел.       — Тогда забирайся.       Хуайсан несколько раз моргнул, прежде чем протянуть руки и взобраться старшему брату на спину. Всё было точно, как в детстве, когда Младший Не очень уставал во время прогулок и просил брата покатать его. Ну или просто просился на спину Дагэ, потому что нравилось. Потому что это было весело. Уцепившись руками за плечи Минцзюэ, Хуайсан ощутил, как его подхватили под ноги. Сердце Не Хуайсана на мгновение замерло. Он ощутил себя, как и многие годы назад. Дагэ всё так же продолжал заботиться о своём Диди. Его А-Цзюэ был искренним, верно?       Поудобнее перехватывая младшего брата, Не Минцзюэ убрал чужую саблю в ножны на поясе А-Сана, а затем поднялся на ноги и пошёл в сторону их семейного крыла. Возможно, шичэня было слишком много и стоило соглашаться на половину, и тогда бы Диди не оказался в таком состоянии. А с другой стороны, в том, что Хуайсан был настолько физически неподготовлен, была только его вина, ведь он пропускал абсолютно каждое занятие! Дойти до личных покоев Младшего Не получилось без свидетелей. Не Минцзюэ отворил чужую дверь и занёс своего Диди внутрь.       По мере приближения к кровати, Не Хуайсан ощущал возвращающуюся тревогу, но успешно подавил её, когда оказался спущен на край постели. Его ноги отпустили, руки постепенно были убраны от широких плеч, а Дагэ отошёл на почтительное расстояние. Всё было в порядке.       — Ты получишь адепта, — сказал Минцзюэ, получая, наверное, даже слишком быстрый ответ.       — Ши Лин. Пусть это будет он.       Не Минцзюэ внимательно рассмотрел брата, прежде чем ответить:       — Хорошо, я сообщу ему, что он переходит под твою ответственность. Или хочешь сам ему сказать? — Старший Не решил, что если Диди просил именно этого ученика, то должно быть, они уже неплохо ладили.       Минцзюэ не замечал, чтобы А-Сан раньше общался с кем-то из учеников. Разве что с помощником их придворного лекаря, старика Чжу, Ян Ицзюнем. Но и это происходило не особо часто. Разве Не Минцзюэ упустил столь многое о своём младшем брате, что не заметил, как тот сблизился с одним из адептов? Причём настолько, что Диди был готов вытерпеть целый шичэнь тренировок, только бы получить этого юношу в своё распоряжение. Брови сами собой сдвинулись к переносице при этих размышлениях. Они с Ши Лином были практически ровесниками, и им было полезно совместное времяпровождение. Не мог же А-Сан вечно оставаться при своём Дагэ и общаться лишь с ним одним. Диди нужны были друзья.       — Если старшему брату не трудно, сообщи, пожалуйста, Ши Лину, чтобы он подошёл ко мне после ужина. — Как только Глава Не дал своё согласие, Хуайсан окинул Дагэ взглядом и спросил: — Ты сейчас собираешься в горячий источник?       — Да. — На этот раз Минцзюэ не переживал о том, что А-Сан захочет с ним, потому что сегодня, в отличие от вчерашнего дня, Диди не стремился проводить с Минцзюэ каждый возможный фэнь, и более того, даже запросил себе другого человека для сопровождения.       Хотелось сказать, чтобы А-Сан не искал никого другого, и что Не Минцзюэ с радостью будет сопровождать своего Диди везде, куда бы тот ни пошёл. Но дела ордена никуда не денутся, и это младшему брату придётся следовать за старшим по пятам, а не наоборот. А-Сану бы явно хотелось заниматься приятными для себя вещами, когда он захочет, а не когда у его Дагэ появится свободное окно. Обзавестись помощником было здравой идеей, но мысль о том, что кто-то другой будет рядом с его Диди, не давала покоя. Минцзюэ не ожидал, что начнёт завидовать рядовому адепту, причём ещё и в таком вопросе.       — Тебе нужно что-нибудь ещё? — Прежде чем удалиться, уточнил Старший Не.       — Больше ничего. — Пожал плечами Хуайсан, на что Не Минцзюэ кивнул и покинул чужие покои.       Когда дверь за Главой Не закрылась, Не Хуайсан шумно выдохнул и откинулся спиной на постель. Это было… не просто. Хуайсана победили его же оружием. Кто же мог знать, что прикасаться и терпеть прикосновения — это настолько кардинально разные вещи!? Потолок над головой, как и прежде, не давал готовых ответов. Пролежав в таком положении ещё немного, чтобы дать уставшим мышцам отдохнуть, Младший Не поднялся на ноги и направился к столу, где по-прежнему лежали зашифрованные записи. Ноги болезненно гудели, а спина отказывалась позволять сидеть в прилежной позе, поэтому Хуайсан кое-как склонился над столом и взялся за кисть, чтобы сделать небольшие пометки. Когда Ши Лин придёт, нужно будет основательно побеседовать с ним о природе их дальнейших отношений. Не Хуайсану была наиболее важна преданность, и он непременно сделает всё, чтобы проверить своего человека на требуемые качества. Ведь смысл личного помощника был как раз в том, что ему можно будет доверить информацию особой секретности и поручать задания исключительной важности.       Закончив с записями, Хуайсан поднялся на ноги и, подойдя к окну, выглянул наружу. Уже вечерело, и совсем скоро прекрасный закат сменится сумерками. Младший Не поёжился, вспоминая, насколько тревожно ему может стать с наступлением темноты. На этот раз к Минцзюэ бежать было нельзя, ведь его общество едва ли могло успокоить волнения Не Хуайсана теперь, когда старший брат был главным и, к сожалению, единственным подозреваемым. О, если бы в этом списке был хоть кто-то ещё, Хуайсан с радостью бы спустил на него всех собак, без малейших сомнений вновь бросаясь в горячие и надёжные руки старшего брата. Задачей Ши Лина будет поиск информации, которую Не Хуайсан сможет обработать и собрать, наконец, эту бессмысленную мозаику. Когда информации будет больше, то сомнения пропадут сами собой, и у Хуайсана не останется причин подозревать Не Минцзюэ в таких ужасных вещах. Всё снова станет хорошо, как только Младший Не узнает правду!       Ну а пока преданного Не Хуайсану человека ещё не было, Хуайсану придётся действовать самостоятельно. Сейчас Глава Ордена находился в горячих источниках? Хуайсан в раздумьях закусил нижнюю губу. Где было наиболее всего сложно скрывать секреты? Не там ли, где остаёшься полностью обнажённым и прятать что-либо оказывается просто негде? Лёгкая ухмылка появилась на искусанных губах, скрытых за аккуратным слоем косметики. Раньше братьям Не не доводилось омываться вместе. Но прежде они так же не делили ложе и практически не разделяли трапезу только на двоих. В том, что Младший Не пожелает погреться в горячем источнике вместе со своим Дагэ, не должно было быть ничего особо удивительного. В свете последних событий и сдвигов в их с Минцзюэ отношениях совместное купание было скорее чем-то закономерным, чем неожиданным. Лениво обмахиваясь веером, Не Хуайсан осмотрел собственную комнату, а затем принялся подготавливать всё необходимое для посещения источника. Чифэн-Цзунь должен был быть в той части горячих источников, которой могла пользоваться только их семья, так что Хуайсан без труда найдёт Главу Не там. Переодевшись в банные одежды, Не Хуайсан взял с собой полотенце и кое-что для того, чтобы вымыть тело и волосы. Мысль о том, что придётся раздеваться перед А-Цзюэ, а затем находиться в воде абсолютно нагими вместе, вызывала покалывание в затылке. Если бы Хуайсан попытался проанализировать свои чувства, то заключил бы, что это было похоже на сочетание тревоги и интереса.       — «Всё будет в порядке», — мысленно повторял Младший Не, пока шёл по тропе до назначенного места.       По ногам, обутым в лёгкие тапочки, гулял холод. К вечеру осеннее солнце совершенно переставало греть, и Не Хуайсан не мог точно определить: было ли ему только холодно или всё-таки ещё и страшно. У него непременно должно было получиться взаимодействовать с Главой Не так же, как и всегда. Если Хуайсан не был способен даже на это, то что вообще он тогда мог? Собрав всю волю, которая у него была, Не Хуайсан дошёл до той части источника, где был сам Не Минцзюэ. В горячих парах, лицом ко входу, сидел Чифэн-Цзунь, очевидно погрузившийся в воду не так давно, судя по, кажется, ещё сухим волосам на самой макушке. То, что Не Минцзюэ мог видеть, как Хуайсан приближается, немного подавляло решимость последнего. Но отступать смысла не было, поэтому Младший Не натянул маску дружелюбного Диди и беззаботно зашагал вперёд.       Старший Не ощутил, как напряглась почти каждая мышца в его теле, когда он увидел, как А-Сан с распущенными волосами направлялся в его сторону, полностью готовый к омовению. Почему Диди пришёл именно сюда, почему не туда, где было свободно, или, как обычно, не принимал ванну в собственных комнатах?! Не Минцзюэ определённо не выдержит вида собственного обнажённого брата, да ещё и в том же источнике, где находился сам. Им ни за что нельзя было находиться здесь наедине! А Хуайсан уже дошёл до самого края, игриво глядя на старшего, пока отставлял в сторону принесённые с собой предметы.       — Надеюсь, ты не против, что я пришёл составить тебе компанию? — И не успел Минцзюэ ничего ответить, как со светлых плеч соскользнуло тёплое серое одеяние, обнажая грудь и живот его Диди.       Серо-зелёные глаза Старшего Не проследили за изящными пальцами, которые опустились ниже к штанам и неспеша принялись развязывать тесемки на последнем предмете одежды. Осознав, что происходит, Не Минцзюэ резко зажмурился. Ему нельзя было смотреть и выдавать свои недостойные чувства к единокровному брату. А-Сану нельзя было узнать. А затем послышался всплеск воды, и по усиливающимся волнам Минцзюэ понял, что младший брат направлялся к нему. Выпустив воздух через нос, Не Минцзюэ открыл глаза и загнанно посмотрел на своего тепло улыбающегося Диди. Щёки младшего брата покраснели от холодного воздуха, и сейчас лицо А-Сана выглядело невероятно красиво: длинные ресницы, из-под которых внимательно смотрели серо-зелёные глаза. Почему младший брат здесь, что он намеревался узнать? Нежная улыбка украшала мягкие губы, покрытые мелкими и едва заметными ранками. Минцзюэ не видел их за завтраком, значит, Диди ранее как-то скрыл их? Взгляд Старшего Не опустился ниже, к порозовевшим от горячей воды плечам. А-Сан был слишком близко, стоял прямо напротив сидевшего в воде Не Минцзюэ. Старший Не опасался, что случайно посмотрит ниже в попытке разглядеть под водой всё остальное, и тогда младший брат заметит нездоровый интерес. Это было лишь вопросом времени.       — Не Хуайсан. — Собственный голос звучал хрипло, но Минцзюэ должен был что-то сказать, чтобы А-Сан не стал приближаться ещё сильнее. — Почему ты здесь?       Хуайсан утомлённо вздохнул и обошёл брата справа, чтобы оставить на камнях ванные принадлежности.       — Всё моё тело так сильно болит… — Младший Не присел рядом с Главой Не, практически соприкасаясь с мужчиной бёдрами. — Ты совсем измотал меня за тот шичэнь. Разве мог я прийти куда-то ещё после этого? — На Не Минцзюэ был обращён самый жалобный взгляд на свете, и Старшему Не стало невероятно стыдно за то, насколько двусмысленно для него прозвучало каждое сказанное младшим братом слово.       — Но почему ты присоединился ко мне? — терпеливо спрашивал Минцзюэ.       На что Диди очаровательно улыбнулся и наклонился ближе к чужому, и без того красному уху.       — Я хотел, чтобы ты помог мне, Дагэ. — Тонкие пальцы коснулись крепкого плеча, совсем невесомо поглаживая его. — После такого безжалостного напора мои ладони натёрло, и боюсь, что мне понадобится помощь в том, чтобы помыть волосы.       Не Минцзюэ сглотнул, когда младший брат отстранился и отошёл подальше, чтобы присесть в воду и наклонить голову назад, смачивая не только всю длину, но и кожу головы. А-Сан казался призрачным: совершенно обнажённый и такой близкий. Его Диди был прямо здесь, но они были братьями, и у Минцзюэ не было совершенно никаких прав на А-Сана: на его мягкие губы, изогнутые в очаровательной улыбке, на его невыразимо прекрасное тело, на его сердце. Хуайсан никогда не сможет принадлежать Не Минцзюэ так. Видя перед собой того, кто желанен, дорог, любим. На того, кто мог быть как угодно рядом, но никогда не сможет быть по-настоящему близко. По груди Старшего Не разливался ядовитый жар, беспощадно прожигающий рёбра. Как можно нести в себе подобные чувства и продолжать прятать их за долгом? Любить оказалось невыносимо больно.       Диди уже возвращался обратно на своё предыдущее место, чтобы потянуться за скляночкой для омовения волос. При этом поясница Хуайсана вынырнула из-под воды, вынуждая Минцзюэ засмотреться на её манящий изгиб. Не Минцзюэ ведь раньше не видел А-Сана здесь? В гробу было темно, и их положение позволяло разглядеть лишь лицо и грудь Диди, а всё остальное… Вчера Не Минцзюэ довелось подглядеть за переодеванием своего младшего брата. Старшему Не удалось запомнить, как выглядел плоский живот и короткие волоски, ведущие к завязке штанов. Щёки Минцзюэ опалило румянцем, когда он стал осознавать, сколько раз смотрел на А-Сана так и сколько ещё желал бы увидеть.       Тем временем Хуайсан уже вернулся в прежнее положение и повернулся к старшему брату, передавая ему нужную баночку.       — А-Цзюэ, ты поможешь мне? Я ведь неплохо сегодня потрудился, правда? — На этих словах Не Хуайсан осторожно взял одну ладонь Чифэн-Цзуня и вложил в неё склянку. —  Сделал всё, как хотел Дагэ…       Длинные ресницы А-Сана трепетали, когда он прикрыл глаза, из-за чего у Не Минцзюэ сбилось дыхание. Ответ прозвучал на выдохе и почти шёпотом:       — Хорошо.       Прежде чем повернуться к старшему брату спиной и позволить начать, Хуайсан внимательно рассмотрел лицо своего старшего брата. Глава Не смотрел тяжело, почти повержено, но Не Хуайсан никак не мог понять, хорошо это или плохо. Пришлось всё-таки отвернуться, чтобы дать доступ к своим волосам, раз уж Минцзюэ согласился помочь. Прислушиваясь к звукам откручивающейся крышечки, Хуайсан начинал немного жалеть о избранной стратегии. Он понимал, что просчитался, когда просил старшего брата о помощи, ведь, по расчётам Младшего Не, Дагэ бы не отказал, а Хуайсану бы непременно пришлось столкнуться с прикосновениями, которые инициирует не он, а обращённые к нему. Обречённо вздыхая и смиряясь со своей судьбой, Не Хуайсан позволил старшему брату делать то, о чём сам же его и просил.       Сильные руки, смоченные в содержимом отложенной на камни склянки, осторожно прикоснулись к тяжёлым от воды волосам. Не Минцзюэ никак не мог отбросить в сторону мысль, что А-Сан был обнажён, и только длинные чёрные волосы скрывали ровную спину от глаз Старшего Не. Поддевая влажными пальцами волосы у шеи младшего брата, Минцзюэ большим пальцем огладил локоны, размазывая по ним масло для волос. Тонкий запах, который всегда тянулся за А-Саном, настойчиво окутывал Не Минцзюэ, пока он принимался водить пальцами второй руки по волосам на чужом затылке. С мягких губ Диди сорвался тихий вздох. Ориентируясь на него, Минцзюэ смелее заскользил к коже головы А-Сана, пробираясь к корням и тщательно массируя от затылка. Добравшись до макушки, Не Минцзюэ бережно прикасался к вискам, вместе с тем поглаживая мизинцами линию роста волос у самого лба младшего брата.       Это было приятно, очень приятно. Не Хуайсан таял в руках старшего брата и почти потерял контроль над собственным телом, когда попытался откинуться спиной на грудь А-Цзюэ. Никто и никогда не делал для Младшего Не ничего подобного, поэтому Хуайсан прикрыл глаза и стал практически мурлыкать, отзываясь на ласку. Не Хуайсан ожидал, что прикосновения будут вызывать страх, что ему придётся бороться с желанием сбежать от Дагэ. Но А-Цзюэ был нежен и столь бережен, что всякие сомнения растворялись в этой ласке.       — Ммм, — удовлетворённо промычал Хуайсан.       А замечая, что руки брата вдруг прекратили свои движения, Младший Не сам потёрся головой о подставленные ладони, придвигаясь почти вплотную бёдрами ближе к брату. Позади послышался резкий выдох. Хуайсан ощутил, как старший брат отодвинулся назад, вновь увеличивая дистанцию между их телами. Но мысль Не Хуайсана оборвалась, когда горячие руки вновь заскользили по коже головы, блуждая пальцами именно так, как Хуайсану хотелось. Это было настолько хорошо, что Младший Не вновь замычал и, на этот раз, ласка не прекратилась. Она продолжалась, вынуждая Не Хуайсана вновь и вновь скулить, мычать и почти мурлыкать от накрываемого удовольствия. Почему они не делали этого раньше? Это же так приятно!       — Дагэ, вот так, — вздохнул А-Сан, подставляясь под прикосновения, отчего у Минцзюэ пересохло во рту.       Грубые ладони заскользили к затылку Диди, где обхватили весь объём совершенно чёрных волос. Следовало размазать масло по всей длине? Волосы струились между пальцами, пока ладони опускались ниже к плечам. Ненадолго выпуская локоны из захвата, Не Минцзюэ заскользил пальцами по покрасневшим от жара плечам, на что Диди отреагировал мелкой дрожью. Его младшему брату ведь нравилось то, что происходит сейчас? Вернее, А-Сану нужна была помощь в омовении волос! Вспоминая об изначальной задаче, Минцзюэ вернул покалывающие от волнения ладони к оставленным без внимания волосам. Руки вели по всей длине, в направлении лопаток А-Сана, ненавязчиво скользя кончиками пальцев по обнажённой коже спины. Диди же не заметит или хотя бы не поймёт, что Не Минцзюэ делал это намеренно? Пар в горячем источнике застилал собой воздух, делая всю эту сцену менее реальной, словно всё, что происходило сейчас, было не более чем видением из сна. Минцзюэ бы хотелось оставаться в этом сне как можно дольше, продолжать касаться А-Сана именно так, как сейчас. Пропускать сквозь пальцы его волосы, вслушиваясь в довольное мычание младшего брата, вести подушечками по изящной спине. Выпустив волосы из ладоней и переместив руки на поясницу под водой, нежно огладить податливую талию. Это именно то, что Минцзюэ не смел и мечтать заполучить, но при этом всё равно страстно желал иметь в своей жизни. Обладать и не делиться больше ни с кем. Пальцы ласково заскользили вниз, едва касаясь тазобедренных косточек мизинцами, когда их движение было мягко остановлено руками А-Сана. И лишь сейчас Минцзюэ пришёл в себя, осознавая, насколько ужасную ошибку совершил. Понимая наконец, что делал с собственным Диди, пока тот не остановил его! Тайное стало явным, и едва ли был хоть какой-нибудь способ оправдать только что совершённые действия. Неужели потерять контроль было так легко, когда речь шла об А-Сане? Не Минцзюэ совершенно пропал в этих всепоглощающих чувствах. Весь мир в один момент сжался до Диди, единственного, прекрасного, дорогого.       Не Хуайсан медленно обернулся, полностью разворачивая корпус в направлении бледного как смерть Чифэн-Цзуня. Разве возможно было выглядеть столь безжизненно-бледным в настолько горячей воде?       — А-Цзюэ, я ведь просил помочь только с волосами, — голос Диди не звучал напуганно, а, напротив, имел в себе смеющиеся нотки. — Помыть тело я смогу и сам.       — Извини, — сдержанно ответил Старший Не, стараясь побороть покрывающее щёки смущение.       Младший брат действительно не понял, что только что произошло, или просто не желал понимать? Конечно, Диди не считает, что его Дагэ может смотреть на него так, но прикосновения были весьма однозначными. Минцзюэ не следовало этого делать.       Не Хуайсан смотрел внимательно, прежде чем подняться с места и отойти к середине источника. Не Минцзюэ, честно, старался не смотреть, но отвести обожаемый взгляд хотя бы на мгновение было выше его сил. Все изгибы тела младшего брата были идеальны. Изящный юноша, ещё более утончённый и изысканный под всеми этими дорогими одеждами, находился совсем рядом в полумраке холодного вечера. Солнце почти окончательно село, и совсем скоро едва ли будет что-то видно. Вернее, это А-Сан больше не будет видеть так же отчётливо, а Минцзюэ сможет продолжать смотреть даже ещё более бесстыдно, чем сейчас. Потому что брат может не заметить, потому что это никому не навредит, если всё это по-прежнему будет происходить лишь в голове Старшего Не. Обнажённая молочная кожа полностью ушла под воду, пока Диди полоскал в воде волосы. Когда же А-Сан вынырнул на поверхность, вода стекала с его длинных волос, струясь по разгорячённой коже спины и бёдер.       Темнота медленно застилала пространство вокруг вместе с голосом разума Старшего Не. Даже дышать становилось труднее от невозможности выразить свои чувства вслух, показать намерения, объяснить так, чтобы не напугать. Некоторые вещи невозможно было скрывать, когда запретные чувства отражались в каждом взгляде, в каждом прикосновении и интонации сказанных слов. Может ли Диди со временем догадаться сам? А-Сан был весьма сообразительным, а значит, как бы Минцзюэ ни пытался, ему не удастся скрывать это особо долго. У него и сейчас, едва ли, получалось не выдать себя слишком уж очевидными действиями. Даже смотреть было уже слишком многим. Когда А-Сан направился в сторону старшего брата, сердце Не Минцзюэ болезненно сжалось от переполнявшей его нежности, от любви, которая никогда не сможет быть выражена так, как Минцзюэ этого желал.       Наконец приблизившись к своему предыдущему месту, Не Хуайсан взял мыльный корень с камней и принялся растирать его в ладонях.       Минцзюэ следил за этим действием зачарованно, будто на данный момент не могло быть совершенно ничего интереснее тонких пальцев, скользящих по пенящемуся растению. Движения были плавными, трепетными, словно корень заслуживал особого отношения, поэтому и обращения он так же требовал самого наилучшего. Было ли слишком уж самонадеянным желать хоть ненадолго оказаться на месте треклятого растения? А между тем мыльный корень был отложен обратно на камни, а покрытые скользкой пеной руки Диди гипнотически потирали одна другую. И лишь когда глаза Старшего Не проследили одну из рук до своего собственного предплечья, Не Минцзюэ заметил, что А-Сан находился прямо перед ним.       — Спасибо, что позволил моим рукам отдохнуть, Дагэ. Я чувствую, что должен непременно отблагодарить тебя за твою заботу. — Голос Диди звучал сладко, ощущался во влажном воздухе почти физически, так же как аромат масел для волос, которыми А-Сан всегда пользовался, чтобы его волосы были гладкими и блестящими, словно шёлк.       Мыльная рука двинулась выше, ласково выводя узоры по мышцам на руке Минцзюэ, подбираясь к плечу и постепенно переходя к задней стороне шеи. А-Сан и сам двинулся вперёд и в бок, обходя старшего брата и оказываясь у него за спиной, при этом ни на секунду не отнимая руку.       — Надеюсь, старший брат примет небольшую помощь в омовении от своего Диди. — Ладонями осторожно заскользили от лопаток к мускулистым плечам.       Тонкие пальцы двигались по загорелой коже в изумительной ласке, любовно растирая скользкую пену по чужому телу. Хуайсан впервые прикасался напрямую к обнажённой коже своего Дагэ, если речь шла о чём-то, кроме запястий или лица. Ощущения на кончиках пальцев были непривычными. Кожа А-Цзюэ была почти обжигающе горячей, и в том, что это окажется именно так, Не Хуайсан почему-то никогда не сомневался. В настоящий момент Младший Не совершенно не мог припомнить, когда вообще думал о том, какой на ощупь окажется кожа старшего брата, но теперь становилось ясно, что такие мысли Хуайсана непременно посещали. Спина А-Цзюэ покрывалась мыльными разводами во всех местах, где Не Хуайсан решал её коснуться. Не Минцзюэ, по-видимому, не возражал, поэтому Хуайсану было дозволено делать всё, чего он только пожелает. Осторожно собрав волосы старшего брата в руки, Младший Не переложил их через плечо Минцзюэ вперёд, освобождая спину для дальнейших манипуляций. Тело брата было в великолепной физической форме, и даже теперь, когда на улице стемнело, мышцы Дагэ были видны во всей своей величественной красе. Тонкие пальцы провели по лопаткам, выводя незамысловатые узоры, а затем направились вверх к напряжённым плечам. Ладони надавили чуть сильнее, и до ушей Хуайсана донеслось подавленное мычание Старшего Не.       — Ты так много и упорно тренировался... — Руки нежно огладили крепкие плечи, а затем прихватили кожу, принимаясь разминать, перекатывать и ласково пощипывать. — Должно быть, твои мышцы довольно сильно болят? — И снова этот вкрадчивый голос у самого уха, вынуждающий Не Минцзюэ зажмурить глаза. — Не беспокойся. Я помогу тебе снять напряжение, Дагэ.       Мысли Минцзюэ путались, приходя в полный сумбур из-за сочетания прикосновений и голоса младшего брата. А ласковые руки продолжали разминать плечи, распространяя по телу Старшего Не блаженную негу. От бесконечных тренировок мышцы забивались и болели почти всё время, но за столько лет Не Минцзюэ научился игнорировать столь незначительные неудобства. Ему никогда даже не приходило на ум, чтобы попросить кого-то помочь таким образом. И уж тем более, Минцзюэ не стал бы обращаться с такой смелой просьбой к единокровному младшему брату. А подушечки пальцев, тем временем, очертили линию от затылка и двинулись вниз по шее, возвращаясь к лопаткам и надавливая на них ладонями. Непроизвольный звук сорвался с губ Минцзюэ, и он тут же поднёс кулак к своим губам. То, как Диди массировал его спину, оказалось слишком приятным, и теперь Не Минцзюэ приходилось сдерживать рвущиеся наружу стоны наслаждения. Нежные прикосновения, посылающие мурашки по спине, рукам и груди, постепенно сменились на куда более настойчивые движения рук. Диди надавливал на мышцы, перебирал их пальцами, разглаживал ладонями и перекатывал на месте, словно намереваясь пробраться под кожу, прямо туда, где Минцзюэ прятал и планировал похоронить собственные неприемлемые чувства. А-Сан был повсюду.       — Диди… — выдохнул Чифэн-Цзунь совсем тихо, на что Младший Не лишь довольно улыбнулся.       Дагэ был целиком и полностью в руках Хуайсана, и эта власть опьяняла. Он никогда даже не подозревал, что ему будет дозволено подобраться настолько близко. Можно было касаться обнажённой кожи так, как Не Хуайсану будет угодно, и столько, сколько он пожелает. Мог ли А-Цзюэ принадлежать Младшему Не ещё сильнее? О, если бы Хуайсан знал способ заполучить такую возможность себе в руки, он бы её не упустил. Только чего ещё Не Хуайсану было желать? Дагэ и без того был весь перед ним, прямо под ладонями его Диди. Он позволяет делать что угодно, совершенно не пытаясь оттолкнуть Хуайсана или уйти от него. У Младшего Не уже и так было всё. Ему было больше нечего желать.       Руки А-Сана блуждали по телу всё настойчивее, из-за чего Минцзюэ уже не мог скрывать собственное сбившееся дыхание. Старший Не мелко дрожал от новых ощущений. Опьяняющий жар распространился по телу и, в конце концов, осел в паху. Подавлять рвущиеся наружу вздохи и даже стоны наслаждения становилось всё сложнее, и потому Не Минцзюэ всё же закрыл себе рот ладонью.       — «Диди не должен заметить», — с надеждой повторял про себя Старший Не.       Он незаметно посмотрел вниз, где под водой можно было заметить его налившееся кровью возбуждение. Хотя на улице и стояла ночь, но вокруг вовсе не было темно из-за луны и звёзд, освещавших горячие источники. Опасаясь, что младший брат может заметить, Минцзюэ медленно потянулся свободной рукой к собственному паху, намереваясь прикрыть возбуждение. Пусть лучше А-Сан считает, что Не Минцзюэ стыдится своей наготы, чем узнает, как в действительности обстоят дела. Диди точно придёт в ужас, когда поймёт, что его собственный старший брат возжелал его самым бесчестным образом.       При перемещении руки мышцы на спине тоже пришли в движение, и Хуайсан зачарованно проследил за спиной, принимаясь тщательно разминать её. Касаться А-Цзюэ было невероятно приятно и по-настоящему правильно. Игривый огонь разгорался в животе Младшего Не, когда он думал о своём Дагэ. Когда размышлял о том, какие ещё прикосновения могли бы стать позволительными. Движения рук вновь стали нежными, почти невесомыми, когда Хуайсан стал ощупывать каждый небольшой отрезок на широкой спине. Ладони огладили скрытую под водой поясницу, резко замирая из-за ощущения дрожи под пальцами. Значит, А-Цзюэ было приятно здесь. Руки продолжали гладить, пока Не Хуайсан наслаждался вибрацией под своими ладонями. Дагэ был слишком милым прямо сейчас, и Хуайсану совершенно не хотелось его отпускать.       — Тебе нравится? — вкрадчиво спросили за спиной, от чего Минцзюэ чуть слышно простонал в ладонь.       Это было всепоглощающе. Каждая часть тела Старшего Не горела огнём, и с этим было абсолютно невозможно бороться! То, что А-Сан делал, было слишком. Болезненное возбуждение требовательно пульсировало под накрывшей его ладонью, но Не Минцзюэ совершенно ничего не мог сделать с этим. Потому что Диди был рядом, массировал поясницу и сводил своего, и без того потерявшего рассудок, старшего брата с ума. Минцзюэ никогда не был настолько бесстыден, чтобы прикасаться к себе в присутствии собственного младшего брата. Впервые за долгое время Не Минцзюэ ощутил, как у него кружилась голова, и впервые испугался, что будет повержен искажением Ци прямо здесь и сейчас, под давлением собственных желаний и ощущений. Становилось невероятно жарко. Нужно было остановиться. Остановить А-Сана. Но Минцзюэ не ощущал на это сил, потому что все его усилия уходили на то, чтобы сдерживать стоны, подавлять дрожь и не ублажать себя прямо в присутствии Диди. Невозможно. Грубые пальцы задрожали в сдерживаемом стремлении обхватить налившийся кровью член. Не Минцзюэ зажмурился, окончательно теряя связь с реальностью. А над ухом вновь отозвался мягкий голос А-Сана:       — Как жаль, что мои руки уже устали. Мне бы хотелось и дальше делать тебе приятно.       В последний раз проходясь по восхитительно красивой спине, на этот раз развернув кисти рук и призрачно касаясь загорелой кожи ногтевой пластиной от поясницы до самого затылка, Хуайсан с наслаждением рассматривал раскрасневшуюся от трения кожу. Этим потрясающим мышцам шли руки Не Хуайсана на ней, так же как шла эта сладкая дрожь и толпа очаровательных мурашек. А-Цзюэ оказался куда более чувствительным к прикосновениям, чем Младший Не мог себе вообразить ранее. Оно и неудивительно, что он не мог предположить, какова будет реакция старшего брата на подобные манипуляции. Вряд ли кто-либо ещё позволял себе такие вольности в отношении его ненаглядного Дагэ. Это могло быть дозволено только Хуайсану. Он бы ни за что не стал ни с кем делиться настолько трогательным А-Цзюэ.       В конце концов сладкая пытка прекратилась, и со спины послышалось, как младший брат покидает камни, чтобы обойти Минцзюэ и вновь подойти к оставленным на камнях принадлежностям. Грубая ладонь с силой прижала возбуждение, вызывая волну специфической боли. Нельзя было допустить, чтобы Диди увидел, поэтому Не Минцзюэ резко спустился в воду, из-за высокого роста оказываясь в воде лишь по поясницу, и, стараясь как можно незаметнее прикрывать своё естество, направился к выходу из источника. Даже не оборачиваясь на изумлённого таким резким побегом младшего брата, Старший Не уже намеревался покинуть воду, как голос А-Сана остановил его:       — Погоди, ты ведь не можешь уйти сейчас!       Гадая о причинах, по которым младший брат мог сказать подобное, Минцзюэ напряжённо сглотнул и продолжил стоять спиной к А-Сану, опасаясь даже на мгновение столкнуться взглядом со своим Диди. Позади послышался плеск воды, и мурашки вновь покрыли собой каждый сантиметр загорелой кожи, потому что А-Сан уже находился рядом. Тёплая ладонь коснулась крепкого плеча, чтобы отодвинуть переместившиеся на спину волосы.       — Ну что же ты, Дагэ? Сначала нужно смыть с себя мыльный корень, а потом уже выходить.       Не Хуайсан обошёл старшего брата и заглянул тому в лицо. Серо-зелёные глаза Минцзюэ выглядели уязвимо, а ещё так открыто и искренне, что нежная улыбка не могла не озарить юношеское лицо, очищенное от косметики в личных покоях ещё до прихода в горячий источник. В краске не было смысла, когда такое место очень быстро подпортит весь её вид. Внимательные глаза принялись изучать всё остальное, отмечая раскрасневшиеся щеки на лице старшего брата, тяжело вздымающуюся грудь с настолько невероятными в свете луны мышцами, что Хуайсан едва поборол желание дотронуться и до них. А дальше взгляд скользнул к прессу и жадно проследовал по дорожке волос, уходящих под воду и ведущих к… руке Дагэ. Серо-зелёные омуты тут же метнулись обратно к такого же цвета глазам, чтобы посмотреть с подозрительной искоркой.       — Неужели ты стесняешься меня?       Губы А-Цзюэ сжались в тонкую линию. Брат делал так, когда пытался сдержать свои слова, действия и чувства. Видимо, Дагэ правда был крайне смущён.       — Что же. — Младший Не повернулся к Минцзюэ спиной. — Я не буду смотреть, так что ты можешь мыться. — В подтверждение своих слов Не Хуайсан принялся натирать свои руки маленьким полотенцем для омовения, заранее смазанным мыльным корнем.       Не Минцзюэ едва дышал, наблюдая, как его Диди, хоть и повёрнутый сейчас спиной, трёт полотенцем свою шею и грудь, смачивает ткань водой и проходит снова, ополаскивая нежную кожу. Чтобы не подогревать свои постыдные желания ещё больше, Старший Не полностью отвернулся и ушёл на пару шагов дальше, чтобы присесть в воду и смыть с себя остатки мыльного корня и следы того, как А-Сан омывал и массировал его мышцы… Минцзюэ зажмурился, пока опускался в воду по шею, на этот раз по-настоящему жалея о том, что в его ордене были именно горячие, а не холодные источники, какие были в Гусу. Успокоиться едва ли получалось, когда вновь послышалось шевеление воды. Младший брат снова перемещался по источнику. Видимо, Диди решил забрать оставленные на камнях принадлежности и наконец покинуть источник. Так и произошло, но прежде чем выйти из воды, А-Сан повернул голову к оставленному позади старшему брату:       — Дагэ?       Обречённо выдохнув, Не Минцзюэ поднимается из воды, вновь прикрывая пах широкой ладонью, и разворачивается в сторону, где его отклика ожидал младший брат. Косметика смылась с шеи Хуайсана, вновь открывая уже отливающие в фиолетовый «синяки». Установив зрительный контакт, Не Хуайсан продолжил немного неуверенно:       — Уже так поздно… Мне бы не хотелось идти по резиденции одному. К тому же, я хотел отужинать вместе со своим старшим братом. — Перед тем как сказать последнюю фразу, Диди отвернулся. — Ты ведь составишь мне компанию, правда?       Зажмуриваясь всего на секунду, Не Минцзюэ мысленно себя казнил, а потом открыл глаза и направился к выходу из воды.       — Составлю. — Минцзюэ старается держаться позади, чтобы А-Сан не видел, как он выбирается на поверхность.       Зато видел Минцзюэ. Видел младшего брата полностью обнажённым, когда тот поднимался по каменным ступенькам, окончательно покидая горячую воду. Раскрасневшаяся от жары кожа исходила паром, когда сталкивалась с холодным ночным воздухом. Не Минцзюэ удалось увидеть всё, от поясницы и ниже, где находились ягодицы… Старший Не сглотнул, когда увидел ложбинку, куда посмел проникнуть пальцем всего пару ночей назад. При наклоне для оставления лишних предметов на камни было видно и всё остальное... Слюна скопилась во рту от столь откровенного зрелища, и Минцзюэ тут же схватился за стопку собственной одежды, чтобы немедленно скрыть реакции своего тела. Чтобы спрятать собственные мысли.       Хуайсан обтирал своё тело полотенцем, слабо надеясь, что брат не смотрел. Но надежды на это было мало, ведь всё то время, пока Не Хуайсан был в источнике, Дагэ совершенно не сводил с него глаз. Вздыхая, Хуайсан отложил полотенце в сторону и наклонился к стопке тёплой одежды, предназначенной для того, чтобы быть использованной именно после омовения в столь прохладную погоду. Контраст горячей воды и холодного воздуха совершенно не радовал, а потому Младший Не оделся как можно скорее. Едва разобравшись со штанами и обувью и накинув на себя верхний тёплый халат, Не Хуайсан развернулся к старшему брату и с удивлением обнаружил его уже подобающе запахнутым во все слои банных одеяний, с закреплённой на поясе Бася. Минцзюэ справлялся с одеждой гораздо быстрее, что неудивительно, ведь ему приходилось воевать, а там времени на подобные вещи остаётся не так уж и много. Хуайсан запахнул полы халата и завязал на нём тесёмки. После чего наклонился за всем, что принёс с собой ранее, и, хитро улыбнувшись, подхватил Дагэ под локоть.       — Спасибо за то, что сопровождаешь меня, А-Цзюэ. Я бы хотел свиные рёбрышки с картофелем на ужин! — Целый день голодания давал о себе знать, а потому Не Хуайсан только и мог, что мечтать о вкусной еде.       — Я скажу на кухне. — Минцзюэ усмехнулся, почти невесомо касаясь ладонью мокрых волос Диди.       Так они направились в своё семейное крыло, где Не Минцзюэ сначала отвёл, крепко вцепившегося в его руку А-Сана, в столовую, а затем направился на кухню, чтобы им приготовили всё необходимое. Когда Старший Не вернулся в столовую с подносом готовой еды, то его встретил прелестный юноша, всё в тех же тёплых банных одеждах. Хуайсан сидел на своём месте, подле циновки Минцзюэ, и неспеша обмахивался веером.       Младшего Не окружала атмосфера спокойствия, несмотря на то, что Не Хуайсан успел отлучиться как в уборную, так и в собственные покои, чтобы загримировать пошлые следы на шее. Прогулка по резиденции в столь уязвимом виде несколько пошатнуло моральный дух Хуайсана. Опасность, казалось, подстерегала за каждым углом. Младший Не больше нигде не мог быть в безопасности. Но сейчас всё было хорошо, ведь рядом с Дагэ было безопасно. Верно? А-Цзюэ был невероятно очарователен в горячем источнике. Улыбка сама собой озаряла лицо Не Хуайсана при одном лишь воспоминании вида великолепного тела, трепетно дрожащего под тонкими пальцами. Страх отступил, сменяясь нежностью, и теперь Хуайсан был почти уверен в том, что ошибся этим утром. Всему этому должно было найтись объяснение, и Не Хуайсан до этой истины непременно доберётся. Но уже после ужина. Старший брат опускает на стол поднос и, вопреки всем приличиям, Хуайсан резво выставляет перед собой все имеющиеся миски с едой, а затем, мгновение подумав, разложил несколько тарелок на стол перед местом Дагэ.       — Рёбрышки пахнут отменно! — восхитился А-Сан, едва дождавшись, чтобы Минцзюэ занял своё место, а затем принялся за еду.       — Всё-таки ты не обедал, — хмуро заключил Не Минцзюэ, наблюдая, как быстро младший брат опустошал миски с едой. — Может, тебе принесли ещё порцию?       Диди промычал что-то невнятное, пока тянулся за ещё одним рёбрышком. Такими темпами Старшему Не могло и вовсе ничего не достаться, поэтому Минцзюэ снова поднялся на ноги и со словами:       — Продолжай есть, я скоро вернусь, — покинул комнату.       Радовало уже то, что хотя бы к вечеру аппетит вернулся к брату. Сон, который А-Сану пришлось пережить этой ночью, был сокрушителен, а Минцзюэ впервые в жизни ощутил настолько сильную беспомощность. Младший брат переживал свой худший кошмар, а утешал его собственный насильник. Ситуация такая, что остаётся только упасть и плакать, но собственные переживания не должны были быть тем, о чём Не Минцзюэ нужно беспокоиться. В поддержке нуждался А-Сан, а Старший Не будет заботиться столько, сколько потребуется. Ему бы хотелось заботиться о своём Диди всю жизнь. По возвращении в столовую Минцзюэ обнаружил своего младшего брата на прежнем месте, но тарелки перед ним были пусты. Видимо, А-Сан был уж очень голоден. Точно не обедал... Выгрузив всё содержимое подноса на стол, Не Минцзюэ занял своё место и придвинул ближе к Диди новые тарелки.       — Ешь ещё. Еда даёт силы.       — Спасибо, Дагэ, — Не Хуайсан улыбался, принимаясь за добавку, потому что забота от старшего брата была приятной, потому что еда была вкусной, потому что совместный ужин ощущался невероятно правильным, словно так всегда должно было быть.       Старший Не тоже ел, мыслями продолжая возвращаться к А-Сану. О младшем брате не получалось не думать, особенно когда он был так близко и аромат его масла для волос окутывал всё пространство вокруг. Совсем недавно оба брата были обнажены и омывались в горячем источнике вместе. Это происходило впервые между ними и никак не укладывалось в голове. Жар воды, мягкие волосы Диди, его голос, когда Минцзюэ прикасался к голове и… к бёдрам. Уши Не Минцзюэ вновь покраснели, и он слабо порадовался тому, что мокрые волосы ещё не были собраны, а значит, смущение можно было скрыть. Не Минцзюэ посмотрел на младшего брата и заключил, что невозможно прекрасный юноша вёл себя как обычно, словно не он ещё сяоши назад разминал мышцы на спине его Дагэ, словно не говорил всех тех двусмысленных вещей, и не его пальцы пробрались к пояснице Минцзюэ, вынуждая его стонать и позорно прижимать ладонью собственное возбуждение. Теперь краска расползлась и по щекам Старшего Не, вынуждая его спешно перевести взгляд на свою порцию еды и сосредоточиться на приёме пищи. В последний раз, когда братья ели, А-Сан накормил Не Минцзюэ собственными палочками. Сердце не желало успокаиваться, а мысли атаковали одна за другой, попросту сводя Минцзюэ с ума. Они с Диди делили одно ложе на двоих, помогали друг другу со сбором волос и омовением и даже кормили из палочек друг друга! Это было неправильно, бесстыдно, порочно. Им следовало прекратить, пока оставались ещё хоть какие-то разумные границы, ещё какие-нибудь запреты, которые братья Не не успели нарушить.       Хуайсан тоже размышлял обо всём, что произошло за последние несколько дней. Младший Не подвергся нападению от неизвестного, лицо которого видел только Цзунхуэй. Затем Не Хуайсан был спасён Дагэ, и с тех самых пор А-Цзюэ утешает и оберегает своего Диди. Хуайсан ощущал, что ощутимо приблизился к старшему брату, что Дагэ стал заботливее, мягче, что Младшему Не позволялось и спускалось с рук практически всё что угодно, и сердце таяло от этой вседозволенности, продиктованной любовью его А-Цзюэ. Но также старший брат был единственным подозреваемым. Был тем, у кого была возможность, кто подходил по всем параметрам и, пожалуй, единственным, кого Генерал бы отпустил. Родной запах не давал покоя, не позволял ощутить себя в безопасности и мешал дышать из-за истерики, каждый раз подкрадывающейся при мысли о виновности А-Цзюэ. Ничего не сходилось. У Дагэ просто не было причин так поступать. Наконец закончив с едой, Не Хуайсан отложил палочки и обратился к старшему брату:       — Ох, Дагэ, я должен признаться… Я пропустил сегодняшний обед. Совершенно не было аппетита, и я не смог заставить себя съесть ни единого кусочка. — На самом деле Хуайсан просто не хотел прерываться на обед, поскольку намеревался как можно скорее разобраться со всем тем, что навалилось на него с самого утра.       — Это я уже понял, — хмыкнул Минцзюэ, стараясь скрыть собственную причастность к голоданию А-Сана.       — Зато теперь я поел особенно плотно, — улыбнулся Хуайсан. — И всё твоими стараниями, так что… спасибо. — Наклонившись вперёд, Не Хуайсан оставил невесомый поцелуй на щеке старшего брата.       Нежность заполняла собой отравленное виной и стыдом сердце Старшего Не. Минцзюэ позволил себе улыбнуться уголками губ, а морщинка меж бровей при этом почти разгладилась.       Надеясь удержать безмятежное лицо А-Цзюэ в таком состоянии, Хуайсан коснулся чужих бровей двумя пальцами, чтобы окончательно разгладить оставшуюся хмурость.       — Что ты делаешь? — растерянно спросил Не Минцзюэ.       — Тебе так очень идёт, поэтому я хочу, чтобы ты перестал хмуриться!       Ещё какое-то время они продолжали сидеть очень близко и соприкасаться ногами, пока Не Хуайсан усердно держал брови брата подальше от переносицы. В конечном итоге ему пришлось отступить и сесть на место, чтобы дать старшему брату возможность доесть.       — Ты красив, когда улыбаешься, Дагэ. Если бы ты всё время не хмурился, то непременно занимал бы одно из первых мест в списке заклинателей этого поколения, — говорил Хуайсан, подобающим образом усаживаясь и поправляя одежду.       — Ты тоже красив…       Не Хуайсан резко посмотрел на старшего брата, не веря своим ушам, а затем ощутил, как собственные щёки покрылись румянцем.       — Ах? — Хуайсан был в смятении несколько долгих секунд, а затем мило улыбнулся и пальцами как бы невзначай коснулся крепкого плеча. — Ты действительно считаешь меня красивым?       — Да… — Сердце в груди Старшего Не билось громко, и оттого, то, что говорил сейчас младший брат, было довольно непросто разобрать.       — Мне приятно это слышать, А-Цзюэ. — Рука Хуайсана заскользила ниже, в направлении предплечья, и в итоге тонкие пальцы принялись вырисовывать круги на горячей коже. — Я редко получаю от тебя комплименты. — Не Хуайсан звучал немного печально, но нежная улыбка отказывалась покидать его пухлые, и почти полностью восстановившиеся от укусов, губы. — Пожалуй, не один ты считаешь меня красивым… — Пальцы ненадолго остановились и дрогнули при следующих словах. — Мужчина, совершивший нападение три дня назад, имел определённые намерения в отношении меня… — Голос А-Сана стал печальнее, а улыбка окончательно покинула его лицо. — Я думал, что его поймают намного быстрее, но никаких вестей всё ещё нет. — Ногти слегка царапнули кожу на тыльной стороне ладони Главы Не, прежде чем Хуайсан поднял на Не Минцзюэ подбородок, заглядывая глубоко в родные глаза. — Ты ведь поймаешь его, Дагэ? Я ведь могу довериться тебе в этом?       — … Я постараюсь... Диди, я… — И снова Минцзюэ пришлось остановить себя от рвущегося наружу признания.       Правда причинит А-Сану только больше страданий, а потому Не Минцзюэ проглотил очередные извинения. Он никогда не сможет облегчить свою ношу. Это не должно было становиться бременем для его Диди.       Старший брат продолжал молчать, поэтому Не Хуайсан вздохнул, прежде чем говорить дальше:       — К слову об этом. Я нигде сегодня не видел Генерала Не Цзунхуэя. Ты не знаешь, где он сейчас?       — Он покинул Цинхэ Не вчера вечером. Ему нужно заниматься поисками. — Минцзюэ ненавидел врать своему Диди, но сообщить, что никто не ищет напавшего на А-Сана мужчину, потому что он уже сидит перед ним, было невозможно.       Едва заметная морщинка пролегла меж бровей Хуайсана, прежде чем он хмыкнул и убрал ладонь с руки брата. Словам Минцзюэ едва ли верилось. Он определённо что-то скрывал, а Младший Не собирался выяснить что.       — Мне уже гораздо лучше, так что… думаю, сегодня мне удастся уснуть в своей комнате. — Не Хуайсан поднялся из-за стола и мягко улыбнулся своему брату на прощание. — Спасибо за то, что пустил к себе. Я это ценю.       А затем А-Сан ушёл, оставляя за собой только шлейф опьяняющего аромата и непосильный груз вины:       — Прости.