Яд

      Ровно в пять утра Лань Ванцзи пробудился ото сна и обнаружил, что в его руке была зажата кисть руки Главы Цзян. Лань Чжань тут же прекратил контакт и лишь тогда заметил, что Ваньинь был заключён в объятия Вэй Усяня, вцепившегося в своего Шиди руками и ногами. Лицо Второго Нефрита приобрело болезненное выражение. Ванцзи резко отвернулся, стянул с себя одеяло, поднялся с постели и, повязав ленту, приготовился уходить.       — Молодой Господин Лань, пожалуйста, постойте, — заикаясь, попросил Вэнь Нин.       Лань Чжань остановился, переведя взгляд на лютого мертвеца в углу комнаты, в котором тот, должно быть, находился всё это время.       — Вчера вы повязали Молодому Господину Вэю вашу лобную ленту. — Если бы мертвецы могли краснеть, Вэнь Цюнлинь бы непременно приобрёл цвет томата. — Глава Ордена Цзян одобрил ваш брак, если вы согласитесь остаться в его Ордене вместе с Молодым Господином Вэем.       На некоторое время Ванцзи шокировано замер на месте, затем кивнул и вновь повернулся к постели, где под одним пледом ютились двое мужчин. Лань Чжань подошёл ближе, чтобы убрать руки Вэй Ина от его Шисюна и уложить избранника в подобающую позу. Когда Вэй Усянь лежал наиболее прилично, Лань Ванцзи накрыл его пледом. Затем он взялся за одеяло, которым сам был укрыт ранее, чтобы позаботиться о Главе Цзян, но тот проснулся из-за всех этих шевелений. Он с подозрением смотрел сначала на Лань Чжаня, потом на Вэнь Нина, окинул взглядом мирно спящего Вэй Усяня и решил, что настало время просыпаться. Оказавшись на ногах, Ваньинь, приготовившийся метать молнии, с удивлением наблюдал, как пал ниц Вэнь Цюнлинь:       — Я прошу прощения у Главы Цзян за мои непозволительные слова, сказанные прошедшей ночью. Я не должен был выдавать тайну Молодого Господина Вэя и не имел права обвинять вас. Цзян Чэн молчал довольно долго. Проявленная Вэнь Нином прошлой ночью наглость выводила Ваньиня из себя, и он уже намеревался зайтись праведной бранью. Но теперь Цзян Ваньинь хоть и хмуро, но кивнул и отчеканил:       — Вэй Ин сам должен был рассказать мне об этом. Но… — Ваньиню хотелось высказать слова благодарности за то, что правда всё же вышла на поверхность благодаря Вэнь Цюнлиню, только Цзян Чэн никак не мог заставить себя произнести их. — Мы всё решили, так что с моей стороны ты прощён. Остальное обсуждай с Вэй Усянем.       Лань Ванцзи было интересно, что произошло и о какой тайне шла речь, но правила его Ордена не позволяли проявить любопытство, так что он просто терпеливо стоял в стороне. Более всего Второго Нефрита заботили события вчерашней ночи, которые совершенно выпали из его памяти. Нет, момент, когда он принял из рук Вэй Усяня сосуд вина, Лань Ванцзи помнит так же отчётливо, как и всё, что было до. Их с Вэй Ином затянуло в просто чудовищное сочувствие, в котором они стали как свидетелями, так и непосредственными участниками инцеста между братьями Не. Факт того, что Чифэн-Цзунь занимался столь предосудительными вещами со своим младшим братом, заставлял волосы на затылке Ханьгуан-Цзюня становиться дыбом. Произошедшее было просто немыслимым, и Лань Ванцзи совершенно не понимал, что ему следует делать с этой информацией. Сообщить кому-то, чтобы суд в лице великих орденов вынес свой вердикт? Предоставить Второму Молодому Господину Не защиту в Ордене Лань? Сохранить произошедшее в тайне, так как раскрытие подобной информации лишь навредит Не Хуайсану? Лань Ванцзи был в смятении, поскольку никогда не думал, что станет свидетелем таких вещей. Чифэн-Цзунь заслуживал осуждения, поскольку совершал немыслимые вещи, а что касалось Второго Молодого Господина Не... Он был отравлен и не мог нести ответственности за свои действия. И это только отягощало преступление Мастера Красного Клинка, который оказался виновен не только в инцесте, но ещё и в фактическом изнасиловании собственного Диди.       И если касаемо ситуации с братьями Не, Лань Ванцзи мог принять решение позднее, то во всём пережитом были вещи, беспокоящие его в разы сильнее. Ханьгуан-Цзюнь пережил «Сочувствие». А значит, он прожил абсолютно все физические ощущения, что и отравленный Младшего Не. Лань Ванцзи переживал боль и возбуждение, ощущал прикосновения к своему телу и был вынужден проживать любовное единение с Главой Не, которые, происходило против воли всех, кому не повезло оказаться запертым в теле Не Хуайсана. Уж часть «Сочувствия», где Ванцзи лично перенёс на себе все нежелательные прикосновения Чифэн-Цзуня под аккомпанемент стонов Второго Молодого Господина Не, произвела неизгладимое впечатление на Второго Нефрита, который никогда в жизни не предполагал, что ему придётся вынести нечто подобное! В конечном итоге выпить алкоголь вчера казалось каким-никаким решением. По крайней мере, чтобы справиться хотя бы с первоначальным шоком. А следующее, что случилось, — это пробуждение на ложе с Цзян Ваньинем и Вэй Усянем.       Лань Чжань оказался в полном смятении, обнаруживая руку Главы Цзян в своей ладони, поскольку это не имело уже вообще никакого смысла. Но если и это можно было оставить на потом, то то, что Цзян Ваньинь был захвачен в объятия Вэй Ина, проигнорировать было нельзя. Сердце Вэй Ина уже занято? Он уже состоит в любовной связи со своим Шиди? Ванцзи ощутил болезненный укол в сердце, но что он мог сделать сейчас, если его любимый человек уже всё решил? Лань Чжаня и без того снедала вина за похищение поцелуя у Вэй Ина во время состязаний кланов. Лань Ванцзи не должен был так поступать и делать нечто подобное против воли другого человека. Это было против правил, против морального компаса Лань Чжаня, и это было бесчестно в отношении Вэй Усяня. Ванцзи осуждал и корил себя за свой поступок и безумно боялся, что правда выйдет на свет, и тогда Вэй Ин ощутит презрение к тому, кто удерживал его для получения желаемого.       — Благодарю вас, Глава Цзян, — ответил Вэнь Цюнлинь.       Более не удостаивая лютого мертвеца внимания, Ваньинь обратился уже непосредственно к Лань Ванцзи, чтобы в личном кабинете обсудить с ним и намечающееся бракосочетание, и вступление в Орден. Они удалились, и там Ханьгуан-Цзюнь выслушал новые детали касаемо прошедшей ночи. Глава Цзян поведал о недостойном поведении Лань Ванцзи и Вэй Усяня и с явным раздражением сообщил о том, что ему известно значение лобной ленты Ордена Лань. Ванцзи выслушивал молча, лишь краснея кончиками ушей, что успешно скрылось от Цзян Ваньиня. По итогу разговора Лань Ванцзи стал настолько бледен, что Ваньиню стало казаться, будто тот кажется испустил дух, но, к счастью, он услышал от того «мгм».       — Вэй Усянь согласен быть твоим мужем, так что ты можешь остаться здесь. Решение за тобой, — сложив руки на груди, чеканил Цзян Чэн, на самом деле опасаясь, что Ханьгуан-Цзюнь не согласится на такие условия и заявит, что забирает Вэй Усяня с собой в Облачные Глубины, куда пытался затащить его всё время длившейся кампании по Аннигиляции Солнца.       — Согласен, — вдруг вымолвил Ванцзи, к удивлению и немереному облегчению Цзян Чэна. — Прошу Главу Цзян принять этого адепта в свой Орден.       Пришло время для Ханьгуан-Цзюня принять решение, от которого будет зависеть их с Вэй Усянем будущее. Если это было возможно, если Вэй Ин в действительности желал этого с ним, Лань Ванцзи пойдёт за ним. Лань Чжань вступит в Орден Цзян, если так они с Вэй Ином сумеют построить своё счастье. Если Вэй Усянь любил его так же, как уже многие годы его любил Ванцзи, Лань Чжань пойдёт на что угодно, чтобы проявить свою любовь в ответ. Он вступит в брак с Вэй Усянем и останется с ним здесь, в Пристани Лотоса.       Цзян Ваньинь одобрил это решение, наконец признавая для себя, что намерения Ханьгуан-Цзюня были более чем серьёзными. Если Лань Ванцзи был готов покинуть собственный Орден, чтобы быть с Вэй Усянем, Цзян Чэн мог искренне одобрить этот союз. Возможно, так правда будет лучше для Вэй Ина.       Действовать пришлось в спешке, поскольку приглашения были отправлены ещё вчера на пьяную голову. Если бы Цзян Чэн мог отмотать время вспять, то указал бы дату минимум через один лунный месяц, а не на следующий день! Придётся ему принимать гостей уже завтра днём. За сегодня необходимо раздобыть все ритуальные предметы, церемониальные одежды по размеру и составить меню для торжественного ужина... Благо, Лань Ванцзи оказался куда ответственнее, чем Вэй Усянь, и взял на себя ровно половину всех хлопот. Всё утро они вместе с сиблингами Вэнь занимались приготовлениями и в конце концов отправили Вэнь Цюнлиня в покои Вэй Усяня с заготовками свадебного одеяния в руках.       Не Хуайсан лежал в темноте и ощущал фантомные прикосновения к своему телу. Перед глазами стояла кромешная тьма, поэтому Хуайсан решил, что сейчас должна быть ещё глубокая ночь. Сквозь сон Не Хуайсан услышал, как дверь в его покои со стуком закрылась, впуская кого-то внутрь. Эта поступь определённо принадлежала Не Минцзюэ. «Дагэ?» — вопрос, заданный сквозь сон, так и остался без ответа, и Хуайсану пришлось невольно поёжиться от прокатившегося по телу холода. Кто-то стянул с его плеч одеяло. «Старший брат, я очень устал и не хочу на тренировку!» — мысленно взмолился Младший Не, стараясь нащупать одеяло рядом с собой. Пальцы наткнулись на чужое бедро, скрытое слоями одежд. Не Хуайсан, словно обжигаясь, немедленно отдёрнул руку. Неужели Дагэ забрался к нему в постель? «А-Цзюэ?» — неуверенно спросил Хуайсан, тут же замолкая, когда ощутил горячие ладони брата, спустившиеся к поясу на ночных одеждах Младшего Не. Нервно сглотнув, Не Хуайсан разлепил глаза, стараясь вглядеться в темноту, но яснее от этого не стало. В это время ловкие пальцы разобрались с поясом, откидывая его куда-то в сторону, и раскрыли одежды на груди и животе Хуайсана. «Старший брат… что ты делаешь?» — голос Младшего Не дрожал, потому как Хуайсан никак не мог понять, что здесь происходит. Всё волнение превратилось в непрекращающуюся дрожь во всём теле, когда горячие руки принялись блуждать, где им вздумается: гладить грудь, бока, живот. Не Хуайсан тут же заскулил, наслаждаясь яркими ощущениями и подставляясь рукам любимого человека. Это оказалось приятно. Эти прикосновения были неожиданно желанны. «Дагэ…» — скулил Хуайсан, протягивая руки и надеясь обнять ими старшего брата.       — А-Цзюэ… — едва слышно шептал Младший Не, шаря руками по кушетке и окончательно скидывая плед на пол.       От этого звука Вэй Усянь и проснулся. Причём проснулся чрезвычайно утомлённым. Он кое-как выбрался из-под пледа, добрался до кувшина и принялся пить воду, чтобы хоть как-то улучшить своё состояние. Воспоминания настигли Вэй Ина одним безжалостным потоком. Сначала это было «сочувствие», потом их с Лань Чжанем безобразия, а затем разговор с Ваньинем о ядре и предстоящей свадьбе. От неожиданности Вэй Усянь резко закашлялся и выронил кувшин, а тот, в свою очередь, с грохотом разбился о пол.       В этот момент — глаза Младшего Не резко распахнулись, и он оторвал спину от кушетки. Комната плыла перед глазами совсем недолго. Хуайсану быстро удалось осознать, где он находится. Кажется, кто-то постучал в дверь, а затем вошёл с корзиной фруктов и какими-то тканями, но Не Хуайсана это совершенно не волновало. Щёки Младшего Не захватывал румянец, пока сердце отбивало сумасшедший ритм. Только что во сне Хуайсан ощущал, как старший брат раздевал его и прикасался к его телу. Не Хуайсану никогда не снилось ничего подобного о его собственном Дагэ, так почему же это произошло сейчас!?       Пока Вэнь Нин просил прощения и неуверенно говорил о свадьбе, протягивая Вэй Усяню церемониальные одежды, Хуайсан отчаянно пытался вернуть мыслям ясность. Он спустил ноги с кушетки и нетвёрдым шагом дошёл до корыта для умывания, вода в котором в скором времени стала менее прозрачной из-за смытого с лица Второго Молодого Господина Не макияжа. Вытерев лицо о чистое полотенце, Не Хуайсан присел на циновку у стола, с которого кто-то уже убрал вчерашний беспорядок. Хуайсан, выудив из рукава гребень, всё же спросил:       — Вэй-Сюн выходит замуж?       Вэй Усянь, которому приходилось избавляться от чёрных одеяний, чтобы заменить их красными, сам пребывал в некоем смятении. Вчера произошло огромное количество событий. Они с Цзян Чэном обсуждали то, что Вэй Ин никогда не планировал обсуждать, и, скорее всего, это был не последний их с Шиди разговор о... о ядре. А теперь Вэнь Нин заявляется сюда с красными одеждами, в которых Вэй Усянь должен будет совершить три поклона вместе с Лань Чжанем!       — Вэнь Нин говорит, что Лань Чжань и Цзян Чэн готовят банкетный зал, а мы сейчас пойдём на рынок за ритуальными принадлежностями. — О, боги, Вэй Усянь выходит замуж за Лань Чжаня, разве могло ему настолько свезти!?       Глаза Вэй Ина забегали по помещению, и он резко схватил из корзины фрукт, чтобы хоть чем-нибудь успокоить себя. Всё произошло слишком быстро. Ещё шесть дней назад он даже не ведал, что является «обрезанным рукавом», пока тот сборник не расставил всё на свои места. И Лань Чжань. Ох, Лань Чжань же нравился ему ещё с пятнадцати лет. Нравился всегда, а Вэй Ин сумел понять это только сейчас! И не только это. Лань Чжань был тем, кто поцеловал его во время состязаний в Ланьлине! А этой ночью, когда Лань Чжань повязал ему лобную ленту, Вэй Ин поцеловал его! И это ещё не всё, но сейчас речь о другом. Они с Лань Чжанем вскоре вступят в брак!       Тем временем, наскоро распустив причёску, Хуайсан стал приводить свои волосы в порядок, и Вэнь Нин, продолжающий держать кипу красных одеяний, поражённо заметил:       — Второй Молодой Господин Не, неужели вам тоже сделали предложение?       Не Хуайсан опустил взгляд на свою руку, в которой держал подаренный старшим братом гребень, и загорелся пуще прежнего.       — Не знаю… я ничего не знаю! Нет? — Хуайсан выглядел крайне растерянным, и был готов начать плакать от наплыва столь тяжёлой для него информации.       — Должно быть, Не-Сюн сам купил себе этот гребень, — легко сказал Вэй Ин, для начала забирая из рук Вэнь Нина нижние одежды, чтобы окончательно переодеться уже за ширмой. — Знаешь, Вэнь Нин, Не-Сюн любит красивые вещи и постоянно приобретает нечто подобное, — речи Вэй Ина звучали легкомысленно, но на деле Вэй Усянь просто понял, чьих рук был этот «подарок» и по какой причине Не Хуайсан был в таком замешательстве.       Не стоило посвящать в эту историю ещё больше людей. Они с Лань Чжанем тоже не должны были знать о том, чего никогда не должно было происходить. Оставалось лишь надеяться, что Хуайсан обратится за помощью, если она ему понадобится.       Ну а пока… Вэй Усянь в самом деле был на эмоциях! Он правда выйдет замуж за Лань Чжаня? Это был не сон, не помешательство? Быстро разбираясь с нижними одеждами и принимаясь облачаться в красные ткани, Вэй Ин чувствовал, как его сердце от радости выпрыгивало из груди, а руки не прекращали трястись. Лань Чжань занимался приготовлениями к их свадьбе!       Хуайсан сделал над собой усилие, чтобы успокоиться, выдохнул и стал заплетать волосы. Что имел в виду Дагэ, когда делал подобный подарок своему Диди? Мог ли старший брат иметь те же намерения, какие имел Лань Ванцзи в отношении Вэй Усяня? Но… они ведь не могли! Не Хуайсан даже при всём желании не смог бы совершить три поклона с Не Минцзюэ, в их, между прочим, общем храме предков! В обоих Не текла одна кровь, у них был общий отец, и их связь оказалась бы порочной. Скрепляя волосы головным украшением, Хуайсан принялся рассматривать изящный подарок от старшего брата, крутить в руках и думать. А-Цзюэ ведь тоже прекрасно понимает их положение. Понимает, почему Не Хуайсан никак не смог бы принять это предложение. Да и не только принять, но и хотя бы понять! Дагэ не мог стать для Хуайсана мужем, потому что они уже и без того были семьёй. Именно по этой причине на момент вручения подарка Не Хуайсан не стал воспринимать подаренный от старшего брата гребень всерьёз. Как Хуайсан мог хотя бы помыслить о том, что Минцзюэ желал ухаживать за ним!? Младший Не помотал головой из стороны в сторону и упрятал неуместный подарок в рукав.       — Как вам? — внимание растерянного Младшего Не привлёк голос Вэй Усяня.       Вэй Ин стоял у ширмы, укутанный в чудные красные ткани, которые, на взгляд Не Хуайсана, плохо сочетались по оттенкам. Да и сам фасон был не совсем к лицу Вэй-Сюна. На мгновение забывшись, Хуайсан прыснул со смеху, но тут же прикрыл улыбку веером.       — Смеёшься над моим свадебным одеянием? — возмутился Вэй Усянь, но хмурое выражение не сумело задержаться на его лице, ведь стоило ему сказать «свадебное», как лучезарная улыбка глупо озарила его лицо.       — Прости-прости, Вэй-Сюн, — Хуайсан сложил руки в извиняющемся жесте. — Но если ты хочешь блистать на своей свадьбе, то тебе нужно будет выбрать одежду другого типа.       Вэй Усянь окинул приятеля скептическим взглядом, но затем кивнул и сбросил с себя верхний слой красного одеяния.       — Тогда тебе придётся помочь мне с выбором, — хитрая улыбка на лице Вэй Усяня была последним, что Не Хуайсану удалось увидеть, прежде чем Усянь вновь скрылся за ширмой.       Вэй Ину было бы впору обидеться на неодобрение главного наряда в его жизни, если бы Вэй Усяню не было известно, что Хуайсан разбирался в вопросах, пожалуй, лучше всех, кого Вэй Усянь когда-то знал. Кому как не Младшему Не можно было со спокойной душой поручить выбор одежды. Не Хуайсан сидел тихо, тая слабую надежду на то, что ему послышалось и он что-то не так понял. Последнего, чего Хуайсан желал это идти с Вэй Усянем за покупками. От позора, лёгшего на плечи Младшего Не вчерашним вечером, было невозможно отмыться. Не Хуайсан желал, — провалиться сквозь землю, сбежать или вовсе уйти в уединение после вскрывшейся правды, а вовсе не проводить время со свидетелем величайшего позора в его жизни.       — Вэнь Нин, передай Лань Чжаню и Цзян Чэну, что мы с Не Хуайсаном ушли на рынок за новой одеждой. — Вэй Ин уже вышел из-за ширмы, будучи одетым в чистую форму Клана Цзян, и готовый покорять новые вершины.       Хуайсан выглядывал из-за веера, пытаясь понять, что на данный момент происходит между ним и Вэй Усянем. Тот выглядел расслабленно, даже воодушевлённо, и, казалось, совершенно не был обеспокоен тем, что был вынужден прожить вместе с Лань Ванцзи в воспоминаниях Не Хуайсана. Значило ли это, что свадьба оказалась для Вэй Усяня столь знаковым событием, что он откинул всякое смущение и сосредоточился на насущном? Хуайсану бы хотелось, чтобы Вэй Усянь вовсе забыл всё, что видел, слышал и ощущал.       Щёки Младшего Не покраснели — от припоминаний о содержании «сочувствия», но смущение Не Хуайсана так и осталось скрыто за веером, а Вэй Ин тем временем взял сумку и деньги с сундука у кровати.       — Этого должно хватить на что-нибудь шикарное. — Вэй Усянь так и светился воодушевлением, будучи окрылённым грядущей свадьбой со Вторым Нефритом. — И это, Вэнь Нин, — вспомнил Усянь, — догони нас, хорошо?       Вэнь Цюнлинь растерянно кивнул.       — Да, Молодой Господин Вэй, — после этих слов Цюнлинь вновь поклонился. — Ещё раз простите меня.       — Что было, то было, — ответил Вэй Ин.       Сначала он был зол на Вэнь Цюнлиня за то, что тот раскрыл тайну о золотом ядре, но ещё больше он был напуган. Всё рухнуло в один момент, а Вэй Усянь был столь беспомощен, что ничего не мог поделать. Не мог остановить Цюнлиня ни словами, ни физически слабым телом, и даже Чэньцин не пожелала подчиняться затуманенному алкоголем сознанию. В конечном итоге Вэй Ину пришлось прибегнуть к использованию Стигийской Тигриной Печати, чтобы отослать Вэнь Нина прочь. Им ещё долго придётся разбираться с последствиями вскрывшейся правды, и, хотя на Вэй Усяня ожидаемо должен был давить груз и страх, на самом деле Вэй Ин ощутил долгожданный покой. Цзян Чэн знал, и, должно быть, теперь между ними будет меньше недопонимания. Цзян Чэн даже одобрил кандидатуру Лань Чжаня на роль супруга для Вэй Ина и согласился принять его в Клан. Вэй Усянь ненадолго замер, обдумывая эту мысль. Лань Чжань ушёл из Клана ради него?       Вэнь Цюнлинь ушёл по поручению, а Вэй Усянь засунул Чэньцин за пояс и окликнул — затаившегося, словно хищная птичка, Хуайсана. К своему сожалению, Не Хуайсан всё же отправился с Вэй Усянем на рынок.       Хоть Вэй Ин избегал прямого взгляда на Хуайсана, вылазка выдалась, пожалуй ,лучшей в его жизни. Давно Вэй Усянь не ощущал себя столь живым, как сейчас. Все былые проблемы вдруг стали менее значимыми, а будущее стало приобретать тёплые оттенки. Вэй Ин не будет доживать свои дни, он будет счастливо жить с лучшим человеком в его жизни.       Разгуливая между многочисленными лавками, Вэй Усянь хватал что ни попадя и с горящими глазами протягивал это Хуайсану, спрашивая его мнение. Не Хуайсан неловко улыбался и старался смягчить пыл приятеля. К выбору свадебной атрибутики следовало подходить с большим вниманием.       Ощутив в воздухе мясной аромат, Вэй Ин внезапно схватил Хуайсана за рукав и утянул в таверну на углу. Глаза Не Хуайсана быстро адаптировались к приглушённому свету, чтобы вместе с Вэй Усянем занять свободные места. Столик находился между двумя другими, совсем не способствуя приватности, так что люди быстро заметили присутствие знаменитого Ушансэ-Цзюня. К моменту, как к их столу подошла трактирная служанка, большая часть немногочисленных гостей спешно покинула помещение.       — Нам суп из лотосов и рисовые пирожки, — заказывал Вэй Ин, — а ещё два сосуда с вином.       Дождавшись, пока дева уйдёт на кухню, Хуайсан наклонился над столом и предостерёг Вэй Усяня.       — Вэй-Сюн, не слишком ли рано для вина?       Вэй Ин покачал головой, словно Не Хуайсан сказал какую-то глупость, и принялся рассказывать о том, как хороша местная кухня, в том числе вино. Затем монолог перетёк в восторг от «Улыбки Императора» из Гусу — и продолжился восхищением в адрес Лань Ванцзи.       Хуайсан молча выслушивал этот словесный поток, пока трактирная служанка не вернулась с подносом еды и выпивки.       — Желают ли Молодые Господа чего-нибудь ещё? — с улыбкой спросила девушка.       Вэй Усянь резво наполнил свою чарку и, одним махом опустошив её, ответил:       — Чтобы прелестная дева принесла нам ещё сосуд вина и вновь порадовала своей очаровательной улыбкой. — Вэй Ин отвечал в своей привычной манере, создавая у окружающих впечатление, что он бесстыдно флиртует с девицами.       Служанка поблагодарила за лестные слова и ушла в кладовую за третьим сосудом. Не Хуайсан решил, что уж в отношения Вэй Усяня с алкоголем ему вмешиваться точно не стоит. Он и так уже сделал больше, чем требовалось: засветился на собрании Кланов, вернул Цзян Ваньиня для примирения с его Шисюном, и косвенно повлиял на то, чтобы грядущая свадьба состоялась. Для ленивого и бесполезного Молодого Господина это была неприлично бурная деятельность. Хуайсан не желал принимать столь активного участия в жизни кланов и заклинателей, а если всё продолжится в том же духе, то люди могут и впредь обращаться к нему за помощью, нарушая привычный порядок вещей, где Не Хуайсан — всего лишь младший брат Главы Ордена Не.       Рука замерла над рисовым пирожком, когда Хуайсан вспомнил о старшем брате. Всё сложилось чрезвычайно прискорбным образом, едва ли не заставляя Младшего Не хвататься за волосы. Не Хуайсан буравил взглядом тарелку горячего супа, пока в голове роились беспокойные мысли.       Тем утром Хуайсан был тронут радушным приёмом старшего брата. Дагэ был рад тому, что Не Хуайсан явился на завтрак. Поскольку подозрения оказались правдой, пускай и с вычетом насилия, старший брат, вероятно, беспокоился, что Хуайсан не придёт, если вспомнит о личности «нападавшего».       Рука потянулась к ложке для супа, но мыслями Младший Не был вовсе не здесь. Его беспокоила шутка судьбы, разыгрывающаяся на них с Дагэ с особой упоённостью. Несмотря на то что Не Хуайсан на следующий день после той трапезы вспомнил, кто именно был с ним в гробу, он всё же и тогда явился на встречу. Невзирая на страх и душевные муки, он зашёл в обеденный зал их семьи и сел подле того, кого считал опасным преступником. Старший брат недооценил своего Диди. Хуайсан не сбегал, он шёл в клетку к тигру. Пускай беззубому и полностью ручному, Не Хуайсан же этого не знал!       Оказалось, Дагэ не был жесток. Он совершил ошибку, из-за которой не находил себе места все эти дни. Но даже зная об этом теперь, у Хуайсана в голове всё равно не укладывалось, что Дагэ мог возжелать его.       Стоило Вэй Усяню опустошить один сосуд вина, как на столе перед ним очутился следующий. Вэй Ин очаровательно улыбнулся трактирной служанке и кокетливо подмигнул, отмечая расторопность девушки. Заливистый женский смех заполнил собой помещение. Вэй Усянь бесстыдно флиртовал, даже не замечая этого. И где он только понабрался столь вольных нравов? Ко всему прочему, Вэй Ин, кажется, не планировал вести себя хоть немного скромнее накануне собственной свадьбы.       Девушка скрывала искреннюю улыбку алых губ за ладонью, изредка бросая кокетливый взгляд на второго своего постояльца, который, к слову, имел весьма недурной облик, а значит, тоже был состоятелен, как и заклинатель, с которым она вела беседу.       Девичьи завлекающие взгляды и соблазнительные улыбки вкупе с переливистым смехом заставили Не Хуайсана сначала покраснеть, а затем побелеть. Он ведь и сам вёл себя подобным образом. И не с кем-нибудь, а с Дагэ! Только Хуайсан не собирался очаровывать старшего брата, как это делала трактирная служанка.       Не Хуайсан сглотнул от следующей своей мысли. Все эти годы он, подобно этой самой деве, кокетничал с А-Цзюэ, чтобы получить то, чего желал. Вовсе не было секретом, что служанка ожидала оплаты за свои старания. Хуайсан тоже брал оплату: веерами, тканями, допуском до желаемых красот Поднебесной. Чем же тогда Не Хуайсан отличался от человека из подобного места?       Аппетит, разумеется, совсем покинул Младшего Не, и он обречённо уставился на остывающую миску супа. В памяти всплывали собственные игривые улыбки и прятки за веером. Изначально старший брат реагировал на такое поведение раздражением, затем замешательством, позднее всё пришло к устойчивому терпению, вплоть до роковой ночи в пещере змеи. После же тех событий в ответ на неуместные выходки Хуайсана Дагэ стал неловко кашлять и отводить взгляд, хотя, казалось бы, словами отвечал так же, как и всегда. Но что-то всё же разительно изменилось. Старший брат стал обращаться с Младшим Не гораздо трепетнее, чем раньше, например, добавляя в его миску с едой дополнительную порцию мяса и овощей.       И как же сам Не Хуайсан отреагировал на явную заботу от его Дагэ? «А можно ещё кусочек?» Теперь Младшего Не настигло едва сдерживаемое желание приложиться головой о стол. Почему Хуайсан не придал значения округлившимся в удивлении глазам старшего брата? Почему продолжил вести себя столь провокационно? Он ведь даже открыл рот для пущего эффекта! «Дагэ, я ведь жду». После этих слов Младшего Не лицо А-Цзюэ раскраснелось, словно от злости, но была ли это именно злость? Даже если действия Хуайсана выглядели как соблазнение, старший брат вполне обоснованно мог разозлиться, но теперь-то Не Хуайсану известно о том, что было за два дня до этого.       Лицо Хуайсана стало совсем бледным, когда он припомнил, как прикрыл глаза и принял еду из палочек Дагэ, возможно, даже облизал губы после этого. «Спасибо, А-Цзюэ», — раздалось в голове как раскат грома. Вышеупомянутый А-Цзюэ потерял дар речи от откровенного соблазнения со стороны того, кого называл своим Диди, от того, с кем ранее занимался любовью.       Не Хуайсану не следовало делать всего этого, не следовало вести себя столь беспечно со старшим братом, словно между ними не могло существовать даже такого понятия, как флирт. Младший Не вёл себя соблазнительно, а Дагэ соблазнился, даже несмотря на то что Хуайсан вовсе не мог себе представить, что такое возможно.       Вот уж действительно «безумная шалость», за которой потянулась не одна, а целая вереница, состоящая всецело из безумия. Не Хуайсану стоит запомнить о последствиях и больше никогда не слушать Вэй Усяня. Ему уже и без того целой жизни не хватит, чтобы разгрести последствия своих, казалось бы, невинных шалостей.       «Хуайсан...» Именно потому, что голос брата звучал опасно, Младший Не перебил его и вновь назвал старшего брата так… В ответ Дагэ молчал и в неверии скользил взглядом по лицу Не Хуайсана. Даже подумать страшно, какие мысли роились в голове старшего брата на тот момент. Имя А-Цзюэ было неправильным для их иерархии. Преступало границы, с какой стороны ни посмотри. Хуайсан тогда не знал, контекста их нынешнего положения, не знал что старший брат скрывал от него правду о той ночи. Почему Дагэ скрыл всё? Почему продолжил врать даже после того, как заметил, что его младший брат боится визита неизвестного преступника? Однако эту мысль Не Хуайсану пришлось оборвать, ведь он не мог сейчас, точно сказать как бы отреагировал на признание от старшего брата. Даже пережив всё при помощи сочувствия, он не мог понять, что делать со всей этой информацией. Теперь ему следовало вернуться домой? Тогда как им с Дагэ быть дальше? Может ли всё снова стать как прежде?       — Вино отменное! — Вэй Усянь радовался простым вещам так, словно вернулся в раннюю юность, и у него не было совершенно никаких забот, кроме зарождающегося алкоголизма. — Не-Сюн, ты точно не будешь пить? — опустив вопросительный взгляд на нетронутые миски с едой, Вэй Ин стал звучать серьёзнее. — У тебя нет аппетита?       Сначала Хуайсан хотел подтвердить догадку товарища, но пустой желудок ощущался неприятно, а еда имела довольно притягательные ароматы.       — Нет, нет, я не буду пить. Только поем.       Примерив весьма слабую и неправдоподобную улыбку, Не Хуайсан избежал смотреть на Вэй Усяня, который также принял решение больше не встречаться взглядом с Младшим Не. Наверное, лучшим решением для Хуайсана будет покинуть Пристань Лотоса в скором времени и не смущать никого своим присутствием.       Когда полные специй порции были съедены, Вэй Ин щедро расплатился с улыбчивой служанкой, и они с Не Хуайсаном покинули трактир.       — Что нужно купить для начала? — оглядываясь по сторонам, поинтересовался Вэй Усянь.       Младший Не осмотрелся, но, не обнаружив ориентиров на сумбурном юньмэнском рынке, обратился за помощью к местному приятелю:       — Где я могу найти церемониальные принадлежности?       Вэй Усянь потянул его за рукав и увёл вглубь рынка. Пока Вэй Ин интересовался у торговок, где ему найти ту или иную лавку, Не Хуайсан лишь следовал за ним, так же как ранее следовал за старшим братом. «Мм-можно с тобой?». Разношёрстные товары сменяли друг друга перед мутным взором Младшего Не. Ранее он цеплялся за Дагэ в поисках защиты, ощущая безопасность лишь рядом с ним. Ему не хотелось общества других людей, которые пугали наравне с полным одиночеством. Рядом со старшим братом было спокойно, хотя сейчас эта мысль имела мало смысла. «Тебе ничего не угрожает в стенах нашего дома, ты же знаешь?» — раздался в голове голос А-Цзюэ.       — Знаю, — едва слышно пробормотал Хуайсан.       Будь ядро всё ещё при Вэй Усяне, он бы сумел расслышать сказанные шёпотом слова приятеля даже при всём этом шуме, окружающем их. Но на самом деле Вэй Ин более не являлся настоящим заклинателем, избрав Тёмный путь в качестве не более чем костыля. Весьма рискованного и неукротимого костыля, которого опасались все существующие на сегодняшний день Кланы заклинателей. И всё же Тёмный путь был муляжом заклинательской жизни, а не его истинной формой.       Должно быть, вид Не Хуайсана в период острой нужды был жалок, но именно это отчаяние Младшего Не, вероятно, било по А-Цзюэ больнее всего. Дагэ, несомненно, заживо пожирало чувство вины, но, кажется, он был вовсе не виноват.       — Вэй-Сюн, подожди, — Хуайсан остановился у лавки с качественными на вид красными шелками. — Подайте мне Чан.       Женщина, стоящая за прилавком, тут же поднесла к молодым господам длинную юбку с запахом. Прощупав пышные слои одеяния, Не Хуайсан удовлетворённо кивнул:       — Мы возьмём. И Ку тоже.       Чан вместе с выбранными штанами был умело упакован в куда более простой кусок ткани. Вэй Усянь оплатил покупки и спрятал свёрток в свои рукава цянькунь.       — Ты и правда разбираешься в этом, — присвистнул Вэй Ин, следуя за Младшим Не, который, погрузившись в процесс, стал самостоятельно осматривать территорию на предмет нужных ему вещей.       Увлечения Наследника Ордена Не шли вразрез с ценностями и устоями его собственного Клана. Хуайсан понимал в моде и хорошо сочетал наряды с украшениями, но никто никогда не хвалил его за это. Ему всегда хотелось быть признанным и замеченным своей семьёй за то, какой он есть, без требований непременно измениться. Чем сильнее Не Хуайсан жаждал этого признания, тем больше он начинал скрывать, сильнее прятался, сливаясь с окружением. Если его не замечают, то не требуют; если он ничего не может, то какой с него спрос? Так творческий молодой человек превращался в тень, скрываясь за другими, более сильными и ответственными людьми. Хуайсан знал, что больше не желает внимания окружающих и что ему спокойнее быть никому не интересным Младшим Господином Не.       Покрутив в руках нижний халат с перекрёстным воротником, Не Хуайсан помотал головой и взялся за следующий Цзяолинпао того же праздничного типа. Расторопная торговка подсунула Молодому Господину в руки ещё три нижних халата с красной каймой. Женщина горделиво рассказывала о своей работе, призывая купить Цзяолинпао именно у неё.       — С этим воротом лицо Молодого Господина станет ещё ярче и надолго останется в памяти приглашённых гостей! — торговка вовсе не лукавила, восхваляя красоту заклинателя, пусть и столь посредственного, как Не Хуайсан, но Младшему Не было хорошо известно, что этот оттенок красного куда лучше подойдёт Вэй Усяню.       — Мы возьмём этот Цзяолинпао, — вежливо улыбнулся Хуайсан и, дождавшись, пока Вэй Усянь расплатится, а затем заберёт покупку, направился в северную часть рынка.       «Мне удалось запомнить лицо этого человека». Хуайсан помнил сказанную Цзунхуэем ложь, которую тот так искусно обернул в правду.       — «Ты забыл сказать, что это лицо твоего Главы». — Не Хуайсану никак не удавалось понять, почему, даже несмотря на то что он больше не испытывал злости к Дагэ, он не мог смириться с поступком Генерала.       Не Цзунхуэй своими глазами видел, как Младший Не искал утешение в том, кто создал его страх. Цзунхуэй знал всё с самого начала и просто наблюдал. Подумать только, Хуайсан жался к боку старшего брата, как перепуганный птенец, попутно расспрашивая Генерала о поисках. А тот лгал.       А мог ли тот вообще сказать о том, что знал? Не Хуайсан заглянул в крытое помещение с вывешенными в нём одеждами. Как много вообще было известно Не Цзунхуэю, кроме как обстоятельств их с Дагэ нахождения в гробу? Неужели Генерал просто принял возможное насилие как должное? Хуайсан уже было отмахнулся от спешащего к нему торговца, но остановил себя от этого действия и принял участие в необходимой беседе.       Когда торговец заговорил о том, как давно занимается пошивом свадебной одежды и что его жена и дочери — лучшие мастерицы тонкой вышивки во всём Юньмэне, Не Хуайсан наконец заметил, что забрёл в непростую лавку, а в самое настоящее ателье. С десяток Юаньлинпао и Дасюшань были бережно развешены прямо у входа в помещение. Младший Не мигом заприметил парочку наиболее подходящих. Выбор в конечном итоге пал на роскошное верхнее халату красного цвета с широкими рукавами. Ему не хватало лишь пары деталей.       Чьи-то тёплые пальцы прикоснулись к запястьям Хуайсана, вынудив его резко бросить взгляд на подошедшего. Это был Вэй Усянь, с любопытством заглядывающий Не Хуайсану через плечо.       — Ты убежал, чтобы самому выбрать мне наряд?       Младший Не развернулся лицом к отступившему Вэй Усяню и прислонил к нему выбранную ткань, после чего довольно цокнул.       — Сумеют ли ваши мастерицы украсить Юаньлинпао золотой вышивкой к завтрашнему торжеству?       Торговец уверенно закивал, принимая Юаньлинпао из рук на вид знатного молодого господина, расписывая, как прекрасен будет результат.       — Позвольте уточнить, какой именно узор предпочтёт молодой господин, — спросила подошедшая за нарядом супруга мастера.       Не Хуайсан задумался лишь на мгновение и тут же ответил:       — Облака и лотосы, — пожалуй, впервые с момента «сочувствия» Вэй Ин так долго и внимательно смотрел на Хуайсана.       Было ясно, с чем связано такое внимание. Не Хуайсан принял решение отразить в свадебном одеянии Вэй Усяня как дом его супруга, так и дом, в котором они останутся жить. Казалось бы, было достаточно выбрать что-то одно, но Хуайсану показалось, что было бы неправильно полностью игнорировать клан, из которого пришёл Лань Ванцзи. Однако и вышить одни лишь облака было нельзя. Учитывая нужду Цзян Ваньиня в сохранении связи с его Шисюном, он мог снова вспылить или затаить обиду за забвение собственного клана.       Мастерица торопливо унесла одеяние в мастерскую, а Хуайсан, схватив Вэй Ина за рукав, утянул его к прилавку, где были разложены разного рода украшения. Здесь Не Хуайсан выбрал мягкий шелковый кушак, который следует повязать на пояс, и жесткий каркасный пояс, на который оставалось закрепить декоративные пластины из нефрита. И в завершение для полного комплекта Младший Не наконец выбрал торжественный передник, который будет свисать с пояса по центру.       Все эти атрибуты Хуайсан навешивал поверх Вэй Усяня, словно тот был не более чем манекеном. Вэй Ин болтал о предстоящем торжестве, но Не Хуайсан едва ли его слышал. Пускай подбор наряда и помогал упорядочить мысли, он не был способен избавить от них.       Острая нужда в старшем брате ощущалась неправильной в свете новой информации. Раньше хотелось спрятаться в его объятиях, забраться тому на колени и обвить Дагэ руками и ногами. После ухода Генерала Не Хуайсан жаждал близкого контакта с Минцзюэ, но не имел на то никаких обоснований хотя бы для самого себя. Всё, что оставалось Младшему Не, — это соприкасаться с братом плечами и гладить пальцами вены на его руках. Эти действия были совершенно невинной попыткой Хуайсана ощутить тепло и близость от своего Дагэ. Но чем это являлось для самого Минцзюэ?       Не Хуайсан помнил, что из-за его прикосновений старший брат внимательно смотрел на него. Рассматривал целиком, поднимая взгляд выше, задержавшись на шее, где под косметикой были скрыты греховные метки. Метки, которые сам Дагэ и оставил. Было ли во взгляде старшего брата вожделение? Хуайсан не думал об этом тогда и оттого не мог наверняка ответить на этот вопрос сейчас. Единственное, что удавалось вспомнить, — это тяжесть, залёгшую на дне серо-зелёных глаз. В представлении Младшего Не желание должно было выглядеть не так. То, что выражало лицо старшего брата, куда больше походило на сожаление. Дагэ жалел о совершённом, но не мог исправить то, что сделал.       В тот день Не Хуайсан продолжал инициировать физический контакт со своим братом, не ведая о терзавших того воспоминаниях. Он цеплялся за рукав Минцзюэ, чтобы отлынивать от тренировки, а затем сидел под навесом и мечтал о продлении этих прикосновений. О чём Хуайсан только думал, размышляя о подобном. «А-Цзюэ». Он повторял это бесстыдное обращение вслух, чтобы применять его снова и снова. С какой целью Не Хуайсан делал подобное? Даже не зная того, что знал старший брат, разве правильным было совершать подобные вещи?       «С таким телом А-Цзюэ мог бы вознестись и стать небожителем». Руки Хуайсана дрогнули, пока он складывал в сумку выбранные для Вэй Усяня Дадай, Гэдай и Биси. Младший Не разглядывал тело своего старшего брата, оценивая его красоту. На тот момент это не казалось чем-то неправильным, но не теперь. Его взгляд блуждал по оголённому торсу Минцзюэ, пока тот был занят тренировкой с Бася. Помнится, Не Хуайсан размышлял о том, что его Дагэ полагается быть в тройке лучших заклинателей их поколения. В памяти всплыли движения мышц брата, его сильное тело и красивое лицо.       — «Первое место полагается А-Цзюэ», — Хуайсан не мог этого не признать, особенно сейчас, когда всерьёз подумал об этом.       Покупки были благополучно сложены в сумку, которую принёс подоспевший к ним с Вэй Усянем Вэнь Цюнлинь. Лютый мертвец был целиком увешан церемониальными предметами, а теперь вынужден нести ещё и сумку с вещами. Им оставалось выбрать ещё несколько предметов для окончательного завершения образа для Вэй Ина, в качестве жениха на собственной свадьбе.       «Идеальный», — так Хуайсан размышлял, наблюдая за тренировкой старшего брата. Прекрасен внешне, очарователен поступками и заботой. Несмотря на то что в тот день Дагэ вело чувство вины, его отношение к своему Диди всё равно было ценным для Младшего Не. Хуайсан нуждался в этой заботе тогда и нуждался в ней сейчас. Как бы там ни было, старший брат определённо не желал ему зла. Не Хуайсан хотел бы в это верить, и, к счастью, не находил причин противиться этой вере.       При следующем наблюдении за тренировкой его Дагэ Хуайсан уже был под гнётом ужасных подозрений, касающихся старшего брата. И даже в таком состоянии Не Хуайсан был восхищён видом Минцзюэ, негодуя из-за лишних слоёв одежды на нём.       Щёки Младшего Не вновь опалило жаром, и он предпочёл скрыть своё смущение за веером, пока юноши втроём покидали ателье. Зачем Хуайсану было думать о том, в чём его Дагэ полагается тренироваться? Зачем ожидать, что тот оголит торс во время тренировки? И уж тем более подобные мысли оставались загадкой, когда Не Хуайсан подозревал и боялся самого близкого и родного человека.       После того как А-Цзюэ вновь облачился в верхнее одеяние, он спровадил Хуайсана в ванную, должно быть, чтобы получить приватность на время собственного омовения. Теперь, зная обо всех обстоятельствах о ночи в пещере змеи, Не Хуайсан ещё лучше понимает, почему им с братом не стоило бы мыться вместе. В тот день Младший Не действительно принимал ванну один, но зато следующим вечером он не постеснялся явиться прямиком в горячий источник, в котором омывался Дагэ! Сподвигло Хуайсана на это безумие то самое подозрение, сидевшее в нём и не дававшее расслабить мышцы хоть на мгновение. Не Хуайсан разделся при своём Дагэ и подошёл к нему совсем близко, чтобы проверить, скрывал ли старший брат от него что-нибудь. Минцзюэ скрывал. Утаил правду о ночи, которую помнил единолично, прятал чувство вины за содеянное и подавлял свои постыдные желания. Дагэ смотрел на то, как Хуайсан снимал халат, стыдливо зажмурил глаза, когда Не Хуайсан принялся развязывать тесемки на штанах, и загнанно смотрел на своего Диди, когда тот оказался в воде рядом с ним. Хуайсан не ведал, что делал, верно? Он подозревал, но не знал на самом деле. Кажется, Младший Не даже до конца не решил, что именно пытался выяснить в горячем источнике со своим братом. «Не Хуайсан». Хриплый голос А-Цзюэ должен был образумить Хуайсана, заставить опасаться, но, вопреки здравому смыслу, этого не произошло. Младший Не продолжал напирать: «Всё моё тело так сильно болит…» Тем вечером Не Хуайсан потерял всякий стыд, и весь ужас произошедшего добирался до него только сейчас, пока он шёл по рынку в компании Вэй Усяня и его лютого мертвеца. «Я хотел, чтобы ты помог мне, Дагэ,» — шептал Хуайсан брату на ухо. «После такого безжалостного напора мои ладони натёрло, и боюсь, что мне понадобится помощь в том, чтобы помыть волосы». Младший Не гладил плечи Дагэ, говоря все эти двусмысленные вещи: «А-Цзюэ, ты поможешь мне? Я ведь неплохо сегодня потрудился, правда? Сделал всё, как хотел Дагэ…»       Теперь-то Младшему Не было невыносимо даже думать о том, чтобы возвратиться в Нечистую Юдоль. Ранее он не осознавал, насколько бесстыдно звучало всё, что он говорил. Он не был намерен вести себя с Дагэ подобным образом, и объяснить даже самому себе, как его поведение в горячем источнике превратилось в нечто, походящее на искусную работу певички из весеннего дома, Хуайсан тоже не мог. Самое страшное — так это то, что подумал о нём сам Минцзюэ? Он считал, что его Диди намеренно искушал его речами и плотью? Помыслил ли старший брат о том, что Не Хуайсан испытывал к нему ответные чувства? У Младшего Не не было намерений давать такие надежды. «Дагэ, вот так,» Он делал всё это совершенно неосознанно.       И как отреагировал на все эти выходки младшего брата сам Минцзюэ? Сначала он помогал мыть волосы, но затем совершил именно то, чего на самом деле желал. Дагэ выпустил волосы Не Хуайсана из рук, переместил горячие ладони на его поясницу и погладил бёдра Младшего Не мизинцами. «А-Цзюэ, я ведь просил помочь только с волосами. Помыть тело я смогу и сам». Что старший брат собирался делать, если бы Хуайсан не остановил его? Он желал повторения того, что случилось в гробу? Разве Дагэ не сожалел о своей слабости той ночью? Неужели отныне между ними всё было только так? «Извини». Старший брат попросил прощения за свою вольность, но настойчиво наблюдал за тем, как Не Хуайсан омывался в источнике, будто Хуайсан не видит. Теперь Младшему Не было известно, что означал этот взгляд.       «Я чувствую, что должен непременно отблагодарить тебя. Надеюсь, старший брат примет помощь в омовении от своего Диди». Даже веер не смог скрыть за собой всю ту краску, вылившуюся на лицо младшего Не.       Ненароком взглянувший на Младшего Не Вэнь Нин заметил явный жар, одолевавший Не Хуайсана:       — Второй Молодой Господин Не, вам нехорошо?       Вэй Ин тоже обратил внимание на внешний вид приятеля и, отметив лихорадочный румянец на его лице, сказал:       — Тебе лучше отдохнуть в тени, Не-Сюн. Нам постоять с тобой?       — Нет, нет, идите! — замахал руками Хуайсан, а сам попятился в свободный угол, где как раз стояла тень.       — Мы дойдём до конца улицы и вернёмся за тобой! — живо сказал Вэй Усянь.       Вскоре Не Хуайсан остался совершенно один, наедине с совершенно чуждым ему стыдом. «Я помогу тебе снять напряжение, Дагэ». Хуайсан мыл и массировал спину старшего брата. Прикасался, не подозревая о новом контексте их отношений. На тот момент Младший Не считал, что впервые касается обнажённого тела А-Цзюэ, но в действительности он уже касался Дагэ в гробу. Уже стягивал с него одежду и гладил каменные мышцы. Даже сжимал в руках возбуждённое естество старшего брата.       Не Хуайсану хотелось стенать от бессилия за произошедшее. Он не выбирал вести себя подобным образом, будучи под действием яда, но действовать вопреки всем существующим приличиям в горячих источниках с Минцзюэ Хуайсан решил на трезвую голову.       — «Для чего я сделал это?» — мысленно взвыл Младший Не, припоминая, как в тех же источниках гладил поясницу А-Цзюэ.       «Тебе нравится?» Дрожь и тихие вздохи Дагэ манили и призывали продолжать. А Не Хуайсан поддавался своему капризному желанию обладать старшим братом ещё сильнее. «Мне бы хотелось и дальше делать тебе приятно». Младшему Не хотелось бы, чтобы весь тот вечер оказался просто сном, хотя бы так можно было бы лишить брата воспоминаний о глупости его Диди. «Неужели ты стесняешься меня?» Даже при том, что старший брат пытался покинуть источник, Хуайсан последовал за ним и даже собственнически осмотрел его целиком, от красного лица до блестящих мышц, пытаясь рассмотреть и то, что было ниже.       — «Дагэ был возбуждён?» — вдруг догадался Не Хуайсан, припоминая, как старший брат прикрывался от него широкой ладонью под водой.       И будто этого осознания Хуайсану было недостаточно. Воспоминания любезно подкинули ему сцены того, как он продолжал мыться перед Дагэ, как вышел из источника, позволяя идти за собой, а также как полностью обнажённым наклонялся и обтирался при старшем брате, который по-настоящему желал его.       Казалось бы, хуже и быть не могло. Осознание задним числом кренило Младшего Не всё ниже к земле, где после всего случившегося хотелось просто свернуться калачиком. Даже несмотря на то, что Хуайсан не желал ничего подобного, всё уже было именно так и никак иначе. Воспоминания ощущались иначе в свете новой информации, а собственные действия потеряли в глазах Не Хуайсана всякую невинность.       Младший Не долгое время стоял у стены и глядел перед собой пустым взглядом, едва ли способный поверить в то, как по итогу сложились его отношения со старшим братом. Ветер гнал пушистые облака по насыщенно-голубому небу, унося белые паровые перины всё дальше. Даже если Не Хуайсан вернётся домой, ничего уже не будет как прежде. Пускай теперь было известно, что никакой Дагэ не злодей, суть их отношений в корне переменилась, и починить здесь, что-либо более не представлялось возможным. Семейная динамика между братьями Не была окончательно лишена невинности и детской непосредственности. Отныне Хуайсану известен контекст и все скрытые смыслы, о которых он ранее и помыслить не мог. Всё должно было быть не так.       Последнее облако скрылось из поля зрения Младшего Не, оставив перед ним лишь слепящую синеву. Погода стала совершенно ясной. «Красиво получилось». Так старший брат оценил работу Не Хуайсана над восстановлением его картины. Пейзаж, отражавший чувства и стремления Хуайсана, сначала был практически уничтожен, а затем с большим трудом восстановлен. Это кропотливое исцеление, проведённое усилиями Младшего Не, было оценено по достоинству. Теперь же Не Хуайсан не знал, смеяться ему или плакать. Некоторые вещи было невозможно исправить, но это не было лишь его личной трагедией. Дагэ был столь же сломлен и сокрушён тем злополучным ядом, полностью смазавшим их представление о собственной семье.       — «Наверное, было неправильным дарить Дагэ эту картину».       Хуайсан начинал задумываться о значимости такого подарка в их текущей ситуации. Если картина отражает травму и восстановление самого Не Хуайсана, если всё, что было написано кистью, на самом деле ни что иное, как сердце Младшего Не, то уместно ли было отдавать такую вещь старшему брату? Раньше Хуайсан бы моментально дал положительный ответ на этот вопрос, но теперь все его знаки внимания и проявления, пусть и невинной любви к брату, были будто испачканы. Близость внутри семьи перестала быть безопасной, а любое воспоминание об их с Дагэ контакте стало приобретать дополнительные смыслы, которые Не Хуайсан на тот момент определённо не вкладывал. Голова болела при мысли, что олицетворяющая его самого вещь была дарована тому, из-за чьих секретов вообще приходилось что-либо исправлять.       «Спасибо-спасибо-спасибо!» Вспоминая о том, как именно он благодарил старшего брата за подаренные веера, Хуайсан прижался к стене позади себя всей спиной, а затем и вовсе стал сползать по ней вниз. «Спасибо». Не Хуайсан прижимался к своему Дагэ, сидел на его коленях и поцеловал в щёку. Неудивительно, что старший брат так резко поднял его на руки, чтобы снять с себя. «А-Цзюэ, мы куда-то идём?». Жалобно заскулив, Младший Не уткнулся лицом в веер, не зная, куда ещё себя деть. Учитывая вскрывшиеся чувства А-Цзюэ, Хуайсан не просто смутил его, он сам того не ведая возбуждал его. Это было слишком.       Конечно же, Дагэ реагировал соответственно своим ощущениям. Он отстранился, молчал, будто находясь в ступоре, принял картину и так же молча ушёл. На этот раз Не Хуайсану было определённо не смешно. Он сожалел о своём поведении, теперь, когда видел в себе бесстыдного соблазнителя.       Во взгляде старшего брата читались восхищение, стыд и скорбь. Хуайсан заметил бы это раньше, если бы только знал, что случилось между ними двумя. Он бы определённо не стал наряжаться на ужин, чтобы сразить А-Цзюэ своим видом. Он бы вовсе не явился на это неосознанное свидание, где Дагэ жадно следил за каждым его шагом и движением, а затем стыдливо отвёл взгляд, стоило Не Хуайсану приступить к трапезе. Хуайсан не понимал, как это выглядело, вплоть до этого момента; если бы он понял, почему старший брат смотрит так, то ужаснулся бы. Ничего из этого не было запланированным!       «Дагэ, поешь немного». Люди проходили мимо, в недоумении поглядывая на Молодого Господина, сидевшего у стены и скрывшего лицо за веером. Младший Не сожалел о каждом своём шаге, сделанном за последнее время. Он ведь даже попытался накормить старшего брата своими палочками. То, что Дагэ отказался, было настоящим везением. Такие вещи всё же уместны лишь между возлюбленными. Старший брат понимал это гораздо лучше Не Хуайсана, а потому его ответом послужил тот взгляд… Смесь скорби и сожалений. В глазах Дагэ была вовсе не строгость, как Младший Не решил изначально, в них читалась боль.       Рука с веером медленно опустилась на колени, а Хуайсан поднял голову к небу и прикрыл глаза. Ему не хотелось, чтобы его Дагэ страдал. Как всё обернулось подобным образом?       Тонкие брови нахмурились, когда Не Хуайсан понял, что позднее всё же накормил А-Цзюэ, а тот позволил. «Я благодарен старшему брату за заботу. Мне бы хотелось отплатить тебе тем же… А-Цзюэ». Младший Не ужаснулся, припоминая своё состояние и поведение на тот момент. Он хотел проверить Дагэ, понять его, но едва ли изменил тактику своего поведения. Ему самому было больно и страшно, и что он сделал? Продолжил нарушать семейные границы, сам не зная, чего добивался. «Я надеюсь, что Дагэ понравилось». Тогда Хуайсан хотел уйти от старшего брата, а сейчас — от сказанных им самим слов. Всё, что происходило между ними, было ошибкой.       — Второй Молодой Господин, вам нехорошо?       Не Хуайсан посмотрел перед собой и увидел Вэнь Цюнлиня загруженного покупками ещё пуще прежнего, а также совсем немного протрезвевшего Вэй Усяня. В его руках находилась красная шёлковая лента с вышитыми на ней узорами, судя по всему — взамен той, которую Вэй Усянь вплетал в волосы каждый день.       — Решил отдохнуть в ожидании вашего возвращения, — ответил Хуайсан и поднялся на ноги. — Вы нашли, где продаются головные украшения?       Вэнь Цюнлинь кивнул и сообщил, что в самом конце улицы находится лавка с наиболее торжественными украшениями, но они с Молодым Господином Вэй не знали, какое следует выбрать, поэтому взяли только ленту.       Втроём они добрались до нужной лавки, где Не Хуайсан выбрал наиболее подходящую ко всему подобранному ранее твёрдую заколку в виде небольшой короны для фиксации пучка волос. Образ был готов окончательно, и всё, что оставалось к предстоящей свадьбе, — это убедиться, что Цзян Ваньинь позаботился об угощениях и письмах с приглашениями. Хуайсана всё это совершенно не интересовало. Ему хотелось лишь вернуться к себе и побыть одному. Он был не в том состоянии, чтобы продолжать формальное общение с кем-либо.       Вернувшись в Пристань Лотоса, Не Хуайсан тут же удалился в выделенную ему спальню. К этому моменту едва ли наступило время ужина, но Хуайсан не считал, что хочет продолжать этот день, и лучше бы ему закончить его прямо сейчас. Комната встретила Младшего Не пустотой. «Я боюсь, что тот человек придёт за мной, и... Можно я останусь здесь с тобой?» — вспоминались ему собственные слова. «Дагэ, я правда не могу спать один!» Не Хуайсан зажмурился, пытаясь прогнать навязчивые воспоминания. «Можно я останусь? Я не буду мешать, обещаю». Он упрашивал Дагэ не прогонять его, даже не подозревая о том, что просит у Минцзюэ укрытия от него самого. «Можешь остаться», — отозвался голос брата из воспоминаний. На лице Младшего Не появилось болезненное выражение. Старший брат принял его в своей постели, понимая и причины его визита, и осознавая свою собственную причастность. Потакал ли Дагэ своим низменным желаниям или пытался исправить причинённый ущерб? «Дагэ, тебе не нужно уступать мне всю кровать. Ложись поближе». Хуайсан мотнул головой:       — «Старший брат сторонился меня и лёг на самый край кровати. Он не желал меня беспокоить».       Какими бы ни были чувства Минцзюэ, он не имел дурных намерений и делал лишь то, о чём его просил, сам Хуайсан. Если так подумать даже в гробу Дагэ лишь следовал за мольбами своего Диди, пожалуй, не до конца осознавая, что тот не отдавал отчёта своим действиям.       Замок на двери был защёлкнут, а Не Хуайсан принялся готовиться ко сну. Оказавшись в одинокой постели, Хуайсан стал интуитивно искать в ней тепло, но натыкался лишь на свободное пространство. Старшего брата здесь не было. Вспоминать об их последней совместной ночи было тоскливо. Ощущение безопасности и тепла было почти всеобъемлющим. Не Хуайсану хотелось вернуться в ту ночь, когда он ещё не подозревал своего Дагэ, когда прижиматься к нему было правильным, когда рядом с ним ничего не могло угрожать Младшему Не.       Хуайсан потёр глаза, избавляясь от нежелательной влаги. Ему было нечего оплакивать. Старший брат ждал его в их доме, а Не Хуайсан в любой момент мог вернуться к нему. Даже если на самом деле всё изменилось, даже если ничего уже не будет как раньше. Их отношения изменились даже раньше, чем Хуайсан это понял. Дагэ понимал это, потому его поведение так изменилось, потому он стал уступать и потакать Не Хуайсану во всех его прихотях. Старший брат хотел загладить вину перед своим Диди, но не решился открыть ему правду.       Прикрыв глаза, Хуайсан предавался воспоминаниям о руках Дагэ, прижимающих его к себе и бережно перебиравших его волосы. Хотелось дотянуться до этого тепла, вернуться в тот момент безопасной близости и остаться в нём навсегда. Не Хуайсан скучал по своему Дагэ.       Внезапный холод пробрался под кожу Младшего Не. То, чем обернулась ночь в постели его брата, оказалось настоящим кошмаром. Ему снилось, как он убегал от мужчины, как пытался вырваться из его захвата и звал на помощь своего Дагэ. Рядом ощущалось чужое тепло и знакомый запах. Хуайсан узнал нападавшего, вспомнил, что именно этот запах принадлежал человеку удерживавшему его в гробу. В момент ужаса и отчаяния он звал старшего брата на помощь. Самым жестоким было то, что Дагэ и был тем самым человеком, от которого Не Хуайсан хотел убежать.       Плотнее укутавшись в одеяло, Хуайсан перевернулся на бок. Слёзы текли сами собой, стоило ему вспомнить о той боли и растерянности, которые он ощутил, осознав наконец, что угроза и безопасность объединились в одном человеке — в лице А-Цзюэ. В тот момент очень хотелось убежать к старшему брату за защитой, но той реальности, где такое было возможно, больше не существовало. Той ночью Не Хуайсан впервые остался по-настоящему один. Прозвучали слова, заставившие реальность Хуайсана рухнуть в одно мгновение: «А-Сан, всё хорошо, это я!» Угрозой был Дагэ, тем, кого Не Хуайсан так боялся, был его брат, и в одно мгновение некого стало звать на помощь.       Хуайсан спрятал лицо в ладонях и задрожал, вспоминая о том, какой болезненной оказалась первая волна правды. Руки старшего брата больше не приносили покоя, они перестали быть желанны. Не Хуайсану было страшно. «Диди, пожалуйста, ответь». Голос Дагэ звучал отчаянно. Хуайсану хотелось спросить старшего брата, правда ли он переживал за него, действительно ли сожалел. Прошлые чувства и текущие знания смешивались между собой. То, что Дагэ совершил в гробу, не было таким ужасным, как Младший Не считал раньше, но то, что он пережил, всё равно было настоящим. Не Хуайсану было по-настоящему страшно и действительно больно осознавать, кто сделал это с ним.       «А-Сан…» Дагэ обнимал его, пока Хуайсан задыхался от ужасающего узнавания. Старший брат пытался утешить рыдавшего в его руках младшего брата: «Шшшш».       Младший Не поджал колени к груди, стараясь занимать как можно меньше места, и расплакался, словно ребёнок. Было ужасно вспоминать о той ночи, когда он впервые ощутил столь бескомпромиссное одиночество, когда он впервые оплакивал того, кого называл Дагэ.       «Диди… Я рядом, я буду рядом с тобой». Не Хуайсан отчаянно плакал, обнимая себя руками. Вспоминая об утешавших его дрожавших руках... Сердце старшего брата билось часто, его голос был надломлен, а слова звучали искренними. Хуайсан желал дотянуться до этого тепла, но не мог. Он был совсем один в комнате резиденции Ордена Юньмэн Цзян. Дагэ был далеко.       Было фантомное ощущение, что горячая ладонь гладит его волосы и спину, успокаивая, даже несмотря на собственную дрожь. Слишком громкий стук чужого сердца заставил Не Хуайсана открыть глаза и посмотреть на пустое пространство рядом с собой. Вдруг захотелось увидеть старшего брата рядом. Заглянуть в его глаза и увидеть в них слёзы, точно так же, как тем утром. Дагэ плакал, потому что сочувствовал боли своего Диди, потому что ему и самому было больно. Плакал, потому что любит его.       Светлая ладонь провела по пустующей половине кровати.       — Скажи, что любишь меня, — прошептал Хуайсан.       «Люблю». Слова брата ощущались словно объятия, в которых хотелось остаться.       — Ещё, — просил Не Хуайсан, прижимаясь к фантому.       «Я... хочу заботиться о тебе. Хочу, чтобы ты был счастлив».       — Пожалуйста, ещё, — молил Хуайсан, полностью зарываясь лицом в одеяло, которое продолжало впитывать в себя слёзы Младшего Не.       «Я всегда буду оставаться рядом, чтобы заботиться о тебе, А-Сан...» Пальцы плотно сомкнулись на фиолетовой ткани одеяла, пока Не Хуайсан глотал собственные слёзы. «Твоя жизнь и... твоё будущее важны для меня».       — Потому что любишь меня? — сквозь слёзы вопрошал Хуайсан.       «Потому что люблю тебя, Диди». Вспоминая слова старшего брата, Не Хуайсан вновь поддался рыданиям, беззащитно сотрясаясь в комнате совершенно чужого Ордена. Хуайсан так же плакал после ночной охоты с Эргэ, когда сомнений в том чем был человек, находившийся с ним в гробу, вовсе не осталось. Тогда Дагэ тоже хотел утешить его, тоже говорил о любви: «Мне так жаль, Диди... Я виноват перед тобой». Старший брат действительно сожалел о причинённом страхе и боли. «А-Сан, мне жаль. Мне правда жаль, пожалуйста…». Младший Не сильнее спрятался в одеяле, не зная, как ещё ему остановить собственные слёзы. «Я люблю тебя, Диди… прости». Дагэ снова говорил о любви. Он говорил правду.       «Не любишь. Это не любовь…» Собственные слова обрушились на Хуайсана подобно ушату ледяной воды. Он действительно сказал именно это? Сказал, а сам подполз и прижался к Дагэ, чтобы увлечь его за собой на постель. Даже тогда, отрицая любовь старшего брата, Не Хуайсан нуждался в его утешении. Даже оплакивая А-Цзюэ, Хуайсан прятался в его объятиях и успокаивался от поглаживаний по волосам и спине.       Не Хуайсан зарылся пальцами в свои распущенные волосы и с силой потянул их, пытаясь найти смысл во всём, что он чувствовал и знал. Дагэ любил его, по-прежнему любит, а Хуайсан не может понять, как любовь его брата обернулась подобным образом.       Утро Младшего Не началось куда раньше, чем он привык просыпаться. Дело должно было быть в том, что вчера он слишком рано лёг спать. Оставаться в чужой постели желания не было, так что Не Хуайсан поднялся и стал приводить себя в порядок.       К моменту, как Хуайсан сел за низкий стол, чтобы собрать волосы в подобающую причёску, все признаки вчерашних слёз были умело сокрыты, а он сам уже был облачён во все слои одежды. Это был его последний чистый комплект. Не Хуайсану было необходимо возвращаться домой.       Гребень, подаренный Дагэ, был выужен из рукава и применён по прямому назначению. Свой прошлый гребень Хуайсан сломал в спальне старшего брата, когда впервые стал обдумывать причастность Минцзюэ. Подумать только, он был настолько напуган, что хотел сбежать из Нечистой Юдоли, только бы оказаться подальше от единственного подозреваемого.       «Могу я пойти в свои комнаты… Дагэ?» Ему с трудом удавалось продолжать называть Минцзюэ своим братом. В какой-то момент все его мысли были поглощены лишь тем что старший брат был насильником, и оттого Не Хуайсан полностью отказался признавать в оном своего Дагэ.       «Конечно, ты можешь идти». Растерянность старшего брата вызывает в Хуайсане смешанные чувства из сожаления и недоумения. Как сам Дагэ относился к переменам, произошедшим в Младшем Не? Кажется, он выглядел обеспокоенно.       «Я присоединюсь к тебе за завтраком… старший брат». Не Хуайсан понимал, что вёл себя так, потому что боялся Главы Ордена Не, боялся человека, которого он видел будто бы впервые. Чифэн-Цзунь был для него тем самым неизвестным преступником, чьи мотивы оставались неясными. От него хотелось бежать, и Хуайсан сбежал. Он нёсся по коридорам своей резиденции, зажимая свой рот рукой и глотая слёзы, прятался в своей комнате, даже там опасаясь издать лишний звук. Не имея достаточно информации, Не Хуайсан оказался в плену собственных кошмаров, где оказался наедине с незнакомцем в личине его Главы. На тот момент проще всего было отделить образ брата от пугающего Чифэн-Цзуня, было легче подозревать властную фигуру, нежели единственную семью. Хуайсан понимал, почему чувствовал себя именно так, и хорошо понимал почему выбрал именно ту стратегию поведения, которая привела его за стол, где он разделил трапезу с А-Цзюэ.       Он принял решение играть роль незнайки, где ему следовало оставаться не более чем беспечным младшим братом Главы. Хотя внутри ему было тревожно, внешне он оставался спокоен, будто на самом деле не ощущал крушения собственной реальности. Даже когда он был до смерти напуган тем, что старший брат удержал его за руку, Младший Не сумел сохранить лицо, всего лишь утратив улыбку, но не более того.       «Ты тоже должен поесть, Хуайсан». Обдумывая слова брата сейчас, Не Хуайсан начинает понимать, что Дагэ так проявлял беспокойство о его самочувствии. Он выглядел пугающе, когда Младший Не явился в обеденный зал, потому как переживал из-за недавней истерики своего младшего брата. Позже он был смущён и встревожен кормлением со стороны Не Хуайсана. В Дагэ не было зла, лишь любовь и чувство вины. А Хуайсан повёл себя жестоко: «Меня тошнит», — вот что сказал Младший Не, коснувшись губами чужих палочек. Болезненное выражение на лице старшего брата не заставило себя ждать. Значит, Дагэ был влюблён? Действительно влюблён в Не Хуайсана, невзирая на их кровную связь? Отвращение Хуайсана к интимному контакту причинило старшему брату боль, и Не Хуайсан начинал сожалеть о своём поведении. Любовь не была чем-то плохим, даже если она не входила в те рамки, в которых должна была находиться. Хуайсану хотелось, чтобы Дагэ любил его, хотя рассчитывал он совершенно не на эту любовь, но это всё равно была любовь. Это было привязанностью и желанием быть рядом, было настоящим, хоть и неправильным. Старший брат краснел из-за слов и действий Не Хуайсана, и так же легко ему было причинить боль. Хуайсан делал это намеренно, поскольку считал, что Дагэ тоже сделал ему больно по своему желанию. Не Хуайсан ошибался.       — «Старший брат подал мне руку», — припоминал Хуайсан.       От потерянной заботы у Младшего Не щемило сердце. Он отказался от неё ещё в то утро, решив избегать собственного Дагэ, потому что боялся его, потому что мысленно звал его Главой Ордена. Не Хуайсан даже зашифровывал свои записи и, вооружившись кинжалом и саблей, пробрался в кабинет Чифэн-Цзуня, чтобы раздобыть информацию об адептах и подобрать себе помощника. Было неприятно вспоминать о том ужасе, в котором он находился, лишившись всякой опоры, но всё ещё отрицая причастность единокровного брата, предпочитая обвинять лишь Главу.       Реакции старшего брата были весьма красноречивы, когда он замирал, стоило Хуайсану прошептать «А-Цзюэ» ему на ухо или намеренно прижаться на тренировке. В тот раз Не Хуайсан вновь убедился, что его выходки вовсе не заставляли брата злиться, а вводили в замешательство. Физический контакт всегда был ключом Младшего Не к расположению А-Цзюэ, хотя теперь Хуайсан смотрел на этот контакт иначе. Во время тренировки целью Не Хуайсана было своей неумелостью и нежными прикосновениями сподвигнуть старшего брата завершить тренировку раньше оговоренного времени. Разве мог Хуайсан предугадать, что его затея по получению адепта и правда превратится в полноценную тренировку, где, к тому же, прикосновения будет инициировать не он, а его Дагэ? Старший брат явно решил, что Не Хуайсан может обучаться только с помощью полной физической подсказки, где Дагэ демонстрирует приёмы, управляя руками самого Хуайсана. Находиться в чужой власти было страшно, этот контакт напоминал о гробе, и его хотелось прервать.       Зато ехать на спине старшего брата было не страшно. Напротив, та поездка напомнила Младшему Не о том, каким братом А-Цзюэ был в детстве, когда всё было совершенно однозначно. Никаких недомолвок, никаких тайн. Дагэ заботился о нём по-настоящему. Он и теперь заботился, но всё стало намного сложнее. И даже то, что старший брат опустил его на кровать, могло иметь под собой дополнительный подтекст.       Не Хуайсан тяжело вздохнул, убирая гребень обратно в рукав. Осталось заплести традиционную причёску Клана Не и скрепить её украшением. Младший Не определённо не ожидал, что ему придётся принимать участие в чьей-то свадьбе. Сегодня их ждало знаменательное событие. Вэй Усянь и Лань Ванцзи намеревались вступить в брак. Хуайсан надеялся, что ему удастся избежать церемонии, так как ни Вэй Усяня, ни, уже тем более, Лань Ванцзи он видеть не собирался. Они, разумеется, тоже не горели желанием видеть на собственном бракосочетании того, в чьём сочувствии были вынуждены стать прямыми участниками чужого инцеста. По-хорошему, его путь должен навсегда перестать пересекаться с жизненным путём этих двоих. Младшему Не здесь было не место. Размышления Не Хуайсана прервал стук в дверь.       — Второй Молодой Господин Не, — это был голос Вэнь Цюнлиня. — Молодой Господин просит вас помочь ему со свадебными одеждами.       Открыв дверь, Хуайсан обнаружил на своём пороге весьма прилично одетого лютого мертвеца. По случаю торжества и ему выдали нечто более подходящее, чем обноски пленника.       Ступая по резиденции, украшенной всюду вырезанными лотосами, Не Хуайсан вспоминал о своём доме, который был совсем не похож на это место. Стены украшали изображения чудищ с их фамильного герба, а строения смотрели более громоздкими и тяжёлыми. Вид его дома совершенно не подходил Младшему Не, но он к нему привык и считал неотъемлемой частью себя. Собственные губы горели, скучая по ощущению кожи на щеке Дагэ. В последнее время Хуайсан не раз позволял себе лишнее и оставлял благодарственные поцелуи на лице старшего брата. Этой неуместной близости Не Хуайсану начинало особенно не хватать в месте, где он не был достаточно близок с кем-либо, чтобы хотя бы прикоснуться. Касаться никого вовсе не хотелось. Хуайсан скучал по своему Дагэ.       Войдя в покои Вэй Усяня, Не Хуайсан увидел, как тот, облачившись в первые два слоя церемониальных одежд, силился разобраться с украшениями, но подобные вещи было крайне сложно прикреплять в одиночку.       — Ох, Не-Сюн, поможешь мне со всеми этими поясами? — заметил его Вэй Ин.       — Да, Вэй-Сюн, сейчас подойду, — отозвался Хуайсан, по пути хватая из подарочной корзины локву и кусая её.       Косточка полетела в мусорную корзину, а платок быстро вытер руки Второго Молодого Господина Не, когда тот принялся брать пояса и ткани из рук Вэнь Нина, чтобы облачить в них Вэй Усяня. Кажется, им предстояло много работы. Неловкость после произошедшего день назад всё ещё присутствовала. Не Хуайсан никак не мог заставить себя смотреть Вэй Усяню в глаза, одной рукой помогая тому с облачением, а второй держа подле лица веер. Скорее всего, эта краска навсегда отпечаталась на лице Младшего Не, которому пришлось так осрамиться перед Вэй Усянем и Лань Ванцзи! Они всё слышали, всё чувствовали, они обо всём знали, и это ощущалось как самый настоящий конец света! Может, сейчас у Вэй Усяня и Лань Ванцзи нет ни времени, ни желания разбираться в том, что они выяснили при «сочувствии», но что будет после церемонии? Даже если Вэй Усянь, судя по сказанному им ранее, признавал, что в случившемся нет вины Хуайсана, то что же он был намерен делать с Дагэ? А Ханьгуан-Цзюнь? Он же совершенно ничего не говорил по этому поводу и смог ясно мыслить только прошлым утром! Не Хуайсану нужно с этим разобраться, как-нибудь решить. Придумать что-нибудь, чтобы правда о событиях той ночи никогда не стала явной. Хуайсан едва ли мог вынести позор перед двумя людьми, или сколько их там уже, — он не переживёт, если молва о их со старшим братом порочной связи, разнесётся по всей Поднебесной.       Окончательно запахнув все слои одежды и позаботившись обо всех украшениях, Вэй Усянь довольно осмотрел себя, а затем обратился к двум присутствующим:       — Ну как вам, красиво?       Вэнь Цюнлинь неловко согласился, Не Хуайсан вежливо подтвердил. Разумеется, Вэй Усянь выглядел отлично, но спрашивать об этом ему стоит своего скорого супруга.       «Ты тоже красив…» Хуайсан не ожидал вспомнить комплимент от старшего брата в такой момент. Почему Дагэ сказал тоже? Не Хуайсан первым сделал ему комплимент? «Ты красив, когда улыбаешься, Дагэ. Если бы ты всё время не хмурился, то непременно занимал бы одно из первых мест в списке заклинателей этого поколения». Красное от смущения лицо Младший Не мигом скрыл за веером.       — Неужели настолько? — воскликнул Вэй Ин и засмеялся.       Сегодня была его свадьба, и если он выглядел настолько восхитительно, что одним своим видом сражал всех присутствующих, то ему стоило показаться Лань Чжаню как можно скорее! Вот кого он действительно хотел сразить.       Когда с одеждой было покончено и Вэй Ин собирал волосы в привычную ему причёску, в комнату ворвался Цзян Чэн, прокричал что-то о том, что уже прибыли Глава Лань с Лань Цижэнем и Вэй Ину бы лучше поторопиться. Вэй Усянь побежал впереди всех, жуя по пути сладкую локву. Цзян Чэн и Вэнь Цюнлинь шли следом, пока Младший Не плёлся где-то позади. Вскоре ему вновь придётся пересечься с Лань Ванцзи, и встреча эта ощущалась как что-то угрожающее. Эргэ и учитель Лань ведь тоже там? Только бы старик Лань не прознал...       О них с Дагэ пока знали немногие. Во-первых, это был Не Цзунхуэй, помогавший своему Главе в сокрытии правды. Даже когда Хуайсан прямо спросил у брата о местоположении Генерала, тот солгал. Они оба предпочли держать Не Хуайсана в неведении. Это невероятно злило. Во-вторых, его собственный ученик Ши Лин знал больше, чем ему было необходимо. Этот мальчишка явно думал невесть что о них с Дагэ после того, как застал А-Цзюэ в источнике...       Делегация из троих юношей и лютого мертвеца вышла на улицу и дошла до площади рядом с храмом. Вэй Ин, увидев Лань Чжаня, облачённого во всё красное, с одной лишь белой лентой на лбу, тут же кинул косточку куда-то в кусты, чтобы броситься в объятия к своему ненаглядному Нефриту:       — Лань Чжань, Лань Чжань! — Его подхватили под поясницу и покружили прямо у входа в храм предков. — Я так рад, что мой первый поцелуй был с тобой, Лань Чжань! — Быстро покрывая поцелуями щёки Ванцзи, Вэй Ин вовсе не замечал ничего вокруг.       Ни скривлённое в лёгком отвращении лицо Цзян Чэна, ни гневно перекошенное лицо дяди Лань, ни несколько смущённых Лань Сичэня и Цзян Яньли. Ванцзи в недоумении подал голос:       — Как… Ты ведь сказал, что у тебя много опыта? — В ответ на это Вэй Усянь несдержанно рассмеялся.       — Да кто бы в такое поверил, Лань-Гэгэ? — промурлыкал Вэй Ин, прежде чем припасть к губам своего возлюбленного.       Значит, это и было единение душ, ради которого существуют браки по любви? Не Хуайсан сомневался, что его самого когда-либо ждёт нечто подобное. Единственное предложение о браке, которое он получил, было от старшего брата, и то совершённое ненамеренно. Вероятно. Стоя позади всех приглашённых гостей, Хуайсан вытащил из рукава искусно сделанный гребень. Брат даже преподнёс его, объясняя свой поступок необходимостью купить Не Хуайсану гребень взамен сломанного, но было ли это правдой, или Дагэ пытался таким образом сказать ему о своих чувствах? Ведь как раз из-за всех этих подарков, которые дарил ему А-Цзюэ, вокруг старшего брата и образовались все эти слухи про избранницу. Разве такое поведение позволялось только в отношении возлюбленной? А Хуайсан, значит, не заслуживал подарков от собственного Дагэ? Ну и где здесь справедливость?       Позабыв о стыде перед гостями, Вэй Усянь льнул к Лань Ванцзи и нёс всякую околёсицу, вынуждавшую уши Второго Нефрита разгораться всё ярче.       — А-Сянь? — немного нерешительно заговорила Дева Цзян.       — Шицзе, ты пришла! — Наконец отлипнув от будущего, почти что мужа, донельзя счастливый Вэй Усянь всё же подошёл к своей главной гостье.       — Как же я могла не прийти, когда получила приглашение на свадьбу своего Шиди? — Цзян Яньли осторожно погладила по голове склонившегося перед ней А-Сяня и радостно захихикала.       Рядом с ней стоял её собственный жених, на котором вовсе не было лица. Кажется, он сделал Деве Цзян предложение, но ещё не успел приступить ко всем приготовлениям к торжеству, потому как им пришлось откликнуться на приглашение Вэй Усяня. Отец будет в ярости, когда узнает, на чьём бракосочетании появился Цзинь Цзысюань.       — И ты здесь, — фыркнул Вэй Ин, выпрямляясь, чтобы немного возвышаться над явившимся Павлином.       — Дева Цзян просила меня прийти, — старательно сдерживая эмоции, процедил Наследник Клана Цзинь.       — Я скоро вернусь, Шицзе, — засветился Вэй Ин.       Лань Чжань, заметив, как его любовь зашла в храм, прервал явно напряжённый разговор со своим дядей и, спокойно сказав: «Я должен идти», вошёл следом за будущим супругом. Лань Цижэнь очевидно гневался, и ещё неизвестно, из-за чего больше: из-за брака Ванцзи с Вэй Усянем или того, что его племянник покидает Клан Лань. Но хоть Лань Сичэнь придержал своего дядю, пытаясь образумить словами о любви, судьбе и счастье. Не Хуайсан встал рядом с Цзян Чэном у входа:       — Цзян-Сюн, ты так быстро всё организовал, я восхищён.       — Ты помог ему выйти почти вовремя, — саркастично поблагодарил Глава Цзян. — Когда все собрались, здесь стало невозможно находиться.       Оглядев присутствующих, Хуайсан очень хорошо представил, о чём говорил Цзян Чэн. Брат и сестра Вэнь держали в руках церемониальные предметы, которые требовалось раздать тем, кто собирался принимать непосредственное участие в церемонии. Одно дело, что Вэй Ин и Лань Чжань совершат три поклона без постороннего вмешательства, но совсем другое — все остальные необходимые процедуры. Цзян Яньли с радостью приняла то, что ей дали, Лань Сичэнь поблагодарил за протянутый предмет, Лань Цижэнь вздохнул, но, ничего не сказав, принял предложенное. А что ещё ему было делать, когда его племянник принял собственное взрослое решение? Когда всё было готово, Не Хуайсан встал рядом с Вэнь Нином, Вэнь Цин и А-Юанем, пока остальные встречали мужчин, совершивших три поклона.       Наверное, когда-нибудь Хуайсану бы хотелось чего-то подобного. Красные одежды, церемония, его возлюбленный. Это было бы очень хорошо, если бы человек, с которым Не Хуайсану бы хотелось подобного, оказался рядом. Перед глазами неожиданно появился образ А-Цзюэ, так что резко раскрывшемуся вееру пришлось прятать отразившееся на лице Младшего Не смущение. Настоящая бессмыслица, да и только. Дагэ вовсе не собирался делать своему младшему брату предложение, гребень ничего не значил, и три поклона навсегда останутся для них невозможными. Этого не желал никто из них. Верно же? «Ты прекрасен». Голос Дагэ напоминал незыблемую истину: Старший брат смотрел на Хуайсана совсем не так, как прежде. А сам Не Хуайсан подыгрывал ему в этом: «Расчешешь меня?». Должно быть, так было нельзя. Слова Хуайсана значили фактическое принятие предложения. Что же им с Дагэ теперь делать? Они уже сделали слишком много во время последнего сбора волос. Старший брат гладил его по голове и пытался массировать шею. Это не было случайностью. Ничего, что между ними происходило, не являлось случайным. В конечном итоге Не Хуайсан позволил Дагэ не просто расчесать свои волосы, но также гладить шею и уши. Старший брат был нежен, потому что испытывал к нему непозволительные чувства. Всё ведь было на поверхности.       «Хуайсан. Слезай». Стоя в отдалении и наблюдая за тем, как Вэй Усянь и Лань Ванцзи совершали три поклона в храме предков, Не Хуайсан вдруг вспомнил, какие вещи он вытворял со старшим братом, чтобы уговорить его отпустить Хуайсана в Пристань Лотоса. «Ты должен прекратить». Не Хуайсан правда забрался к брату на колени и запускал руки под его одежду? «А-Цзюэ, пожалуйста. Мне это важно. Я хочу…». Веер едва ли помогал остудить жар, захвативший лицо Младшего Не, пока он осознавал, как должно быть выглядело его собственное поведение. Дагэ больно сжимал его бёдра, и причина этого действия теперь доходила до Хуайсана наиболее ясно. Старший брат грубо обхватил его талию и опрокинул на подушку. Зачем нужно было так поступать? Не мог же Дагэ решиться действовать уже в тот момент? Если вспомнить, то Дагэ нависал сверху, устроившись между ног Не Хуайсана. По телу Младшего Не пробежали мурашки от мысли о том, чем могло закончиться то утро.       — «Дагэ ничего не сделал, он просто снял меня с себя и тут же ушёл». — В конечном итоге наиболее важным оказалось не то положение, в каком они оказались, когда брат отсадил его, а причина, по которой он это сделал. — «Он не позволил мне сесть на его бёдра». — Догадка оказалась сокрушительной, ведь она означала, что старший брат схватил его за талию, чтобы Хуайсан не сел на его пах, где мог ощутить возбуждение Минцзюэ.       Ну и кто из них был наиболее бесстыдным? Дагэ изо всех сил скрывал своё возбуждение, а Не Хуайсан только и делал, что лез на рожон. Старший брат не был намерен повторять то, что было в гробу, потому что собственными глазами видел последствия той ночи. Его младшему брату было страшно и плохо после нападения, а вина лежала на Минцзюэ. И это при том, что на самом деле никакой вины Дагэ никогда не существовало. Он не знал, что Диди не осознаёт себя, не знал, что уговоры Хуайсана были продиктованы исключительно ядом. Это была трагическая ошибка, а не злой умысел. Разумеется, что после всего Минцзюэ больше не собирался прикасаться к своему младшему брату, особенно пока тот сам не попросит, а Не Минцзюэ не убедится в том, что это желание принадлежит именно Не Хуайсану, а не чему-то, подобному проклятому яду.       После окончания всех церемоний Вэй Усянь и Лань Ванцзи весьма надолго оставались в объятиях друг друга, как поступают самые близкие люди после долгой разлуки. Перед своим прошлым отбытием в Пристань Лотоса они с Дагэ точно так же обнимались у Главных Ворот Нечистой Юдоли. Были ли они столь же близки, как супруги Лань и Вэй? Их отношения были или должны были быть совершенно иными, но при этом катастрофически походили на отношения возлюбленных.       Не дожидаясь, пока Вэй Усянь и Лань Ванцзи намилуются вдоволь, Цзян Ваньинь созвал гостей в главный зал, где их ждали выпивка и угощения. Неясно, кто был больше благодарен за смену локации: Лань Цижэнь, который был больше не в силах лицезреть, как его прилежного племянника прижимает к себе бесстыдник Вэй Усянь, или Цзинь Цзысюань, который уж никак не ожидал что накануне собственной свадьбы будет приглашён на бракосочетание «обрезанных рукавов».       В главном зале гости поочерёдно преподносили виновникам торжества подарки. Драгоценные ткани, свитки и картины были обычным делом на подобных мероприятиях. Вэй Усянь с благодарностью принимал все дары, и даже Второй Нефрит не скрывал улыбку в столь знаменательный для него день.       — Спасибо, Шицзе, — Вэй Ин сиял, принимая подарок от сестры по обучению, ставшей для него единственной женщиной, которая о нём заботилась, взамен мамы, которую он практически полностью позабыл.       «Спасибо, Дагэ. Спасибо тебе. Спасибо», — так реагировал Хуайсан на врученный ему тешань. «Спасибо, А-Цзюэ». Не Хуайсан достал боевой веер, чтобы рассмотреть его. Подарок Дагэ был невероятен настолько, что, получив его, Не Хуайсан, откинув всякие сомнения, принял решение верить А-Цзюэ, несмотря ни на что. Но та ночь обернулась трагедией. Хуайсан тянулся к старшему брату, обнимал, держал за руку, несмотря на присутствие Эргэ, и был уверен в том, что просто ошибся, что Дагэ не имел никакого отношения к нападению. К сожалению, возвращение части воспоминаний оказалось безжалостным к ним обоим. Не Хуайсану было жаль, что он не вспомнил больше, что не увидел всё то, что было показано ему лишь в сочувствии. Что ему было думать, когда всем, что он вспомнил, было то, как они с Дагэ закрылись в гробу? Ночь, когда он окончательно решил, что вина лежала на старшем брате была худшей в жизни Младшего Не. Ему ещё никогда не было так больно.       Не Хуайсан пытался поддерживать беседу, ел угощения, выпил немного вина и искренне радовался за своих друзей, хоть и прятался большую часть времени за веером. Благо, Лань Ванцзи избегал смотреть на Младшего Не, а Вэй Усянь… ну, он был полностью поглощён своим мужем. Было неловко здесь находиться, и Хуайсан искренне мечтал о моменте, когда будет уместно уйти.       Ему было горько от воспоминаний о разоблачении его Дагэ, тошно от того, что ему пришлось пережить той ночью. Ночные охоты никогда не заканчивались для него хорошо. «Почему ты так со мной поступил, Дагэ?». Теперь Не Хуайсан знал почему, но тогда всё было совершенно иначе. Он ощущал себя преданным. «Диди, я виноват. Мне так жаль…»       — «В этом не было твоей вины», — вздохнул Хуайсан.       В ту ночь у Младшего Не была настолько сильная истерика, что его буквально тошнило, а затем он и вовсе уснул, сидя за столом напротив Второго брата. Любые его попытки успокоить Хуайсана или выведать информацию у Дагэ не увенчались успехом, а к заваренному им чаю никто так и не притронулся.       Что чувствовал старший брат, глядя на такое состояние своего Диди? Не Хуайсан спрашивал почему, потому что не понимал, как всё могло обернуться подобным образом. Почему брат не объяснил, как всё было на самом деле? Неужели Дагэ считал, что Хуайсан полностью восстановил воспоминания? Не Хуайсану не пришлось бы гадать о мотивах старшего брата и обстоятельствах той ночи, если бы Дагэ изначально рассказал ему правду. Или хотя бы попытался объясниться позднее.       Хуайсан начинает ощущать дрожь в руках, вспоминая, как цеплялся за старшего брата, как кричал и плакал в его грудь и как уснул в объятиях того, в ком признал насильника. Дагэ продолжал просить прощения, даже не думая оправдываться. Оправдания были ни к чему, если он считал, что Не Хуайсан всё вспомнил, если считал, что Хуайсан ненавидит его за его желания и поступки. Не Хуайсану не было известно совершенно ничего. Он был напуган, и ему было больно. Сложно винить Дагэ в сокрытии событий, ведь реакция Хуайсана говорила сама за себя. Он сам не представлял, как можно было объяснить подобное. Старший брат не стал бы себя оправдывать, и это бы сделало всё только хуже: Не Хуайсан бы не смог понять, что произошло на самом деле.       Была уже поздняя ночь, а музыка всё продолжала играть, а кто-то из гостей — танцевать. Цзинь Цзысюань пригласил Деву Цзян на танец. По этим двоим было видно, что они были влюблены, и следующее торжество непременно будет посвящено им. А что до виновников сегодняшнего собрания, Вэй Усянь вдруг увёл своего супруга в сторону. Хуайсан решил, что отсутствие главной пары — это самый лучший повод уйти в свои временные покои и заняться сбором вещей к отъезду в Нечистую Юдоль.       Выйдя на улицу, Хуайсан краем уха слышал, как неподалёку Вэй Усянь говорил с Лань Ванцзи. Они оба ничего не пили сегодня, видимо, чтобы хорошо запомнить этот день, поэтому Лань Чжань полностью отдавал себе отсчёт в своих действиях. Судя по тому, что Младшему Не удалось услышать, Вэй Усянь принял решение рассказать своему мужу о золотом ядре. Оно и не было удивительным, ведь теперь они стали супругами и не могли скрывать друг от друга столь серьёзные вещи. Радовало хотя бы то, что теперь у Ханьгуан-Цзюня будет куда более волнующая его тема для обсуждения, чем непотребства братьев Не, которым он стал свидетелем.       Комната в фиолетовых тонах была чужда Хуайсану, из неё хотелось уйти как можно скорее, но Не Хуайсан даже не владел саблей, чтобы полететь домой. Ранее он цеплялся за Минцзюэ, будучи убеждённым в его виновности, но тот не был виновен. Слёзы сами собой потекли по щекам Младшего Не. Дагэ никогда не причинял ему боль.       Ночь Хуайсана была мучительной и полной сожалений. Он вёл себя холодно, был жесток. Не Хуайсану лишь хотелось защитить себя, но вместо этого он причинял боль человеку, который так же, как и он сам, лишился семьи в одно мгновение. На тот момент Хуайсану было необходимо называть брата Главой Ордена Не, было жизненно важно отдалиться от любимого человека, причинившего боль. Теперь Не Хуайсан понимал, что ошибся. Понимал, что обращался с Дагэ несправедливо, ограничивая его тренировки и приказывая сесть. Вёл себя неправильно, манипулируя им на собрании Кланов в Ланьлине. Это было несправедливо. А-Цзюэ не заслужил такого отношения от своего Диди, поэтому Хуайсан ощущал нечто сродни стыду, желая исправить хоть что-то. Ему было необходимо вернуться домой.       На утро мысли Второго Молодого Господина Не были всецело поглощены домом. Было интересно, чем был занят старший брат, а главное, о чём он сейчас думал. Не Хуайсан ведь совершенно ничего не объяснил ему перед своим отлётом, не предупредил, ничего не сказал. Как это могло выглядеть для Дагэ, связь с которым у них была практически разрушена накануне? Не Хуайсану нужно было вернуться как можно скорее, им требовалось поговорить и всё выяснить немедленно, и чем больше времени проходило, тем быстрее у Хуайсана заканчивалось терпение. Закончив со сборами и покинув выделенные ему комнаты, Не Хуайсан отправился на поиски Второго Брата. Все адепты ордена Лань, а также их Глава просыпались не позднее пяти утра, а потому Хуайсан быстро нашёл Эргэ, стоявшего на Пристани вместе с Цзян Ваньинем.       — Эргэ, Цзян-Сюн, — приветствовал их Хуайсан.       — Не Хуайсан, — констатировали оба, не ожидая, что их беседу прервут в столь раннее время.       Подходя ближе ближе ко второму брату, Хуайсан прикрылся веером и неловко обратился к Лань Сичэню:       — Эргэ, у меня будет к вам просьба.       Лань Хуань посмотрел на названного младшего брата с неподдельным интересом. Сичэня искренне волновало, что предпримет Хуайсан в отношении Не Минцзюэ, и может ли он как-нибудь посодействовать примирению братьев Не. Время, конечно, были неподходящими для разговора об этом, но Лань Хуань был готов отойти в более приватное место.       — Чем я могу помочь, младший брат?       Не Хуайсан знал, что Эргэ были известны некоторые детали их с А-Цзюэ... конфликта. Впрочем, людей, посвящённых в обстоятельства дела, было гораздо больше, чем один человек, поэтому поводов для волнения у Хуайсана и без того было немало. Кажется, Вэй Усянь и Лань Ванцзи не были заинтересованы в распространении того, что пережили в «сочувствии», а прошедшей ночью они даже не стали пить, поэтому можно было оставить их на некоторое время, и, если повезёт, им больше никогда не придётся возвращаться к обсуждению столь постыдных вещей. По крайней мере, Хуайсан искренне надеялся на это. С Эргэ же можно всё обсудить в пути или вовсе не обсуждать, но с этим Не Хуайсан разберётся позднее.       — Не могли бы вы отвезти меня в Нечистую Юдоль? Мне нужно поговорить с братом как можно скорее, — состроив мученический вид, попросил Младший Не.       — Конечно, я отвезу тебя, но прежде мне нужно проститься с братом и дядей, — мягко улыбнувшись, ответил Лань Сичэнь.       Попрощавшись с Главой Ордена Цзян, Лань Ванцзи и Лань Цижэнем, Лань Сичэнь вышел на улицу, достал свой меч Шоюэ и взобрался на него. Не Хуайсан тоже ступил на Шоюэ, и вскоре они с Эргэ оказались в воздухе. Дорога до дома займёт практически весь день, а значит, у Хуайсана появится больше времени всё обдумать в тишине. День близился к вечеру, когда до Цинхэ оставалось не так уж много. Не Хуайсан всё пытался придумать, что ему делать дальше, что сказать Дагэ по возвращении и как себя вести. То, что произошло между ними двенадцать ночей назад, было немыслимым. Они делали непозволительные вещи, и Хуайсан не знал, куда ему деться от несвойственного его натуре стыда. Конечно, Младший Не пытался ободрить себя хотя бы тем, что всё оказалось не так плохо, как он предполагал ещё три ночи назад. Старший брат не нападал на него. Мысль о нападении была абсурдной с самого начала, и Не Хуайсан жалел, что не попытался докопаться до истины сразу, жалел, что не допросил Дагэ, вынудив рассказать подробности той ночи. Но тогда Хуайсан был ужасно напуган, а других вариантов как будто бы и не было. Да, Не Хуайсан ошибся в своих суждениях. Но и старший брат не пытался его переубедить! Разве Хуайсан не спрашивал о причинах его поступка сразу после того, как вернул воспоминание на последней ночной охоте? А-Цзюэ столько раз извинился и ни разу не попытался оправдаться! Ох, Дагэ… Ты слишком строг к себе, если считаешь, что заслужил отвращение и ненависть от собственного младшего брата. Случившееся в гробу было неправильным, но не таким ужасным, как Младший Не предполагал ранее. Правда была шокирующей, но её можно было принять. Не Хуайсан мог принять то, что произошло, поскольку это не насилие. Всего лишь… ошибка. Не более чем несчастный случай. Они с Дагэ способны это пережить и остаться братьями. Их семья при них, а значит, всё будет хорошо. Под вопросом оставались лишь дальнейшие действия. Помнится, Эргэ советовал им двоим поговорить, а значит, он знал об обстоятельствах дела. Хуайсан подал голос:       — Я знаю, что Дагэ всё рассказал вам.       — Да, он рассказал. — Лань Сичэнь не мог не порадоваться уже тому, что Хуайсан звал Минцзюэ именно так.       — В ту ночь, когда я запаниковал из-за вернувшихся воспоминаний, — продолжил Младший Не, впервые обсуждающий это с кем-то, — я вспомнил не всё.       Лань Сичэнь нахмурился, вслушиваясь в слова названного брата. Если Не Хуайсан помнил лишь фрагмент той ситуации, мог ли он быть напуган тем, что всё было недобровольно? Минцзюэ-Сюн рассказал, что Хуайсан считал, что на него напали, а затем вспомнил, что за всем стоял его единокровный старший брат. Как ужасно могла выглядеть ситуация для Не Хуайсана, который узнал лишь личность нападавшего, но никак не обстоятельства? Лань Хуань поспешил прояснить ситуацию, чтобы всё не обернулось очередной катастрофой:       — Старший брат рассказал о яде и его губительных свойствах. — Если бы Хуайсан мог спрятать лицо за веером, он бы это сделал. — Ты не контролировал себя, а Дагэ… он пытался помочь. — Сичэнь вздохнул, прежде чем продолжить. — Понимаю, что действия старшего брата нельзя оправдать, но… он не хотел вредить тебе, Хуайсан.       — Я понимаю это, — тихо отозвался Младший Не. — Теперь, да. — Его сердце билось так громко, что Хуайсану казалось, что Эргэ способен его услышать. — Я всё вспомнил и больше не держу на Дагэ зла. — Не Хуайсан окончательно смутился, не в силах продолжать обсуждение.       Воспоминания о произошедшем были живы в памяти, так как ему пришлось пережить их всего пару дней назад. Не только ему, но Хуайсан старался не думать хотя бы об этом. Собственные стоны по-прежнему стояли в ушах, прикосновения Дагэ ощущались на теле, а губы были так близко… Ещё немного, и Не Хуайсан просто потеряет равновесие из-за атакующих его образов. И как прикажете ему встретиться лицом к лицу с Дагэ, когда Хуайсан теряет самообладание просто, когда думает о нём?       — Эргэ, как мне… следует поступить?       Лань Сичэнь мягко улыбнулся, и хотя Не Хуайсан не мог этого видеть, улыбка была слышна в голосе:       — Вам со старшим братом необходимо всё обсудить. И если ты действительно готов простить, то скажи ему об этом. — Нет, Лань Хуань не принял то, что произошло между братьями Не, и, вероятно, никогда не поймёт, что двигало Не Минцзюэ той ночью, но он желал помочь своим братьям примириться, а большего, чем сейчас, от него не требовалось. — Я был с нашим старшим братом, когда получил приглашение на свадьбу Ванцзи.       — Как он? — Это было тем, что волновало Хуайсана в первую очередь.       — Он считает, что из-за его поступков ты более не желаешь быть ему братом. — Это были жестокие слова, и Сичэню бы хотелось не произносить их, но он должен был быть честным сейчас, чтобы братья Не могли быть честными друг с другом.       От услышанного на глаза Не Хуайсана тут же выступили слёзы. Да, Хуайсан сам всё устроил подобным образом, отдаляясь от собственного Дагэ. И, может быть, целью Младшего Не была не только попытка защитить собственные чувства, но ещё и показать Не Минцзюэ, какие теперь между ними двумя отношения. Но теперь Хуайсан знал больше, и такое отношение к старшему брату виделось ему несправедливо жестоким.       — Я не откажусь от Дагэ, — стараясь держать себя в руках, тихо произнёс Хуайсан.       Это было чем-то, на что надеялся Лань Сичэнь. У братьев Не всё ещё был шанс всё исправить, раз столь бурная реакция была связана не с произошедшим, а с домыслами о насилии, которого не было. Даже если Сичэнь считал, что связь с одурманенным человеком всё ещё считалась таковой, последнее решение должно было оставаться за Не Хуайсаном. Высадив Не Хуайсана у главных ворот, Лань Сичэнь направился в сторону города, чтобы снять комнату в постоялом дворе и отдохнуть после целого дня в пути. Возвращаться в Облачные Глубины не имело смысла, ведь завтра в любом случае необходимо было посетить собрание Кланов в Нечистой Юдоли, для обсуждения судьбы остатков Клана Вэнь.       Не Хуайсан остался наедине с собой. Идти по собственной резиденции ощущалось иначе, чем было в последний раз. Это место снова было домом. По правде говоря, оно и не переставало им быть. Уже начинало темнеть, когда Хуайсан дошёл до их с Дагэ семейного крыла. Тренировочная площадка была пуста, а значит, А-Цзюэ, вероятнее всего, находился в своём кабинете. Румянец не желал покидать щёки Младшего Не, когда он думал о встрече со старшим братом после всего того, что узнал о той ночи. Так не должно было быть, всего этого никогда не должно было происходить, и от неправильности их теперешних обстоятельств Не Хуайсан попросту не знал, куда себя деть. В первую очередь стоило дать брату понять, что Хуайсан не злится и не отказывается от него, потому что одна мысль о том, что Дагэ так считал, причиняла почти физическую боль.       Оказавшись в здании, Младший Не поднялся на нужный этаж, и преодолел несколько коридоров, прежде чем добрался до необходимого помещения. В рабочем кабинете, спиной ко входу, на циновке сидел Не Минцзюэ — в точности как до той ночной охоты, где произошло всё то, что настолько изменило жизни братьев Не. Едва дыша, Не Хуайсан проскользнул в комнату, прикрывая за собой дверь, и тихо подошёл к старшему брату со спины. Это было именно тем, чего так остро не хватало с их размолвки. Хуайсан нуждался в своей семье, в своём А-Цзюэ, и был до слёз счастлив выяснить, что всё вовсе не было ужасным, что Дагэ любил его и никогда, на самом деле, не предавал. Слёзы застилали глаза, мешая обзору, но Не Хуайсан по-прежнему видел перед собой самого родного и любимого человека, которого он больше никогда не позволит себе потерять. Они снова рядом друг с другом, а это было самым важным в жизни Второго Молодого Господина Не.       Утомлённый непрерывной работой и бессонными ночами, Глава Не выполнял свои обязательства механически, просто потому что так было нужно. Младший брат ушёл, о нём больше не нужно было заботиться. А Орден, в свою очередь, нуждался в постоянном надзоре и управлении. Дела, порученные А-Саном накануне, не на кого было оставить, и всё оставалось относительно терпимым, пока Эрди был здесь, но вчера ему пришлось отправиться на бракосочетание своего Диди. Вот так Чифэн-Цзунь остался совершенно один, в окружении забот и без какой-либо иллюзии поддержки. Безнадёга так и окутывала всё существо Старшего Не, пока он перемещался по собственной, теперь пустой резиденции. Было невыносимое желание прекратить всё это, остановиться, облегчить боль. Достаточно было смириться с текущим положением вещей и сделать то, что должен был сразу после похода в ту пещеру. Не Минцзюэ заслуживал поплатиться за свои грехи должным образом. Работа едва ли держала Главу Не на плаву, напоминая о том, что в случае его смерти все обязанности лягут на плечи его младшего брата. Но разве А-Сан не справится? Он вовсе не был слабым и беспомощным, у него будет поддержка в виде Сичэня и Главы Ордена Цзян. Диди мог больше, чем показывал, и с обязанностями Главы Ордена он мог бы справиться блестяще, если бы захотел. Это было бы не справедливо, повторял про себя Чифэн-Цзунь. Несправедливо, после всего, что Не Минцзюэ натворил, взваливать на младшего брата обязательства, которых тот никогда не хотел. Но сколько справедливости было в том, чтобы своими отвратительными действиями вынудить собственного Диди покинуть их дом и Клан, оставив всю прошлую жизнь позади? Не Минцзюэ словно оказался в ловушке, в которую, казалось бы, сам себя загнал, и теперь любое движение причиняло невыносимую боль. У Чифэн-Цзуня не оставалось ни одного варианта, способного решить хотя бы что-то.       Когда дверь позади отворилась, Не Минцзюэ не решился повернуться к вошедшему. По шагам и шуршанию дорогих одежд было слышно, что это был Диди. Младший брат решил вернуться? Но почему? Неужели Эрди уговорил его? Биение сердца гулко отдавалось в ушах, поэтому Минцзюэ просто замер на месте, не смея даже пошевелиться. А-Сан приблизился, опустился на пол и положил ладони на плечи Не Минцзюэ, чтобы в итоге лечь грудью на его спину. Младшему брату было что-то нужно? Нет необходимости уговаривать, Минцзюэ и так всё сделает. Лоб А-Сана тихонько стукнулся о напряжённое плечо:       — Я скучал, Дагэ…       Не может этого быть. Диди действительно сказал именно это? Ранее он ведь презирал своего старшего брата, так как же А-Сан мог соскучиться? Не Минцзюэ не заслуживал прощения. Младший брат не должен был возвращаться, он не может прощать такое!       Ладони младшего скользнули дальше, скрепившись на широкой груди, и Хуайсан уязвимо потёрся виском о щёку Минцзюэ. Неужели всё возвращалось на свои места, и Не Хуайсан сумел вернуть свои светлые и тёплые отношения со старшим братом? Он снова был дома, был со своей семьёй, и от этого было невероятно легко на сердце.       — Я не должен был уходить, — тихо говорил Хуайсан, — это было ошибкой. — Ткнувшись носом в чужое ухо, Младший Не всхлипнул. — Прости…       — Ты не должен извиняться передо мной, — возразил Не Минцзюэ. — Всё это только моя вина.       Значит, Дагэ считал, что два дня назад Не Хуайсан был так потрясён именно полностью восстановленными воспоминаниями. Но это было не так, и пришло время нормально объясниться со старшим братом. Выдохнув, прежде чем начать исповедь, Хуайсан отвёл руки от брата и сел на колени у того за спиной.       — Ты должен выслушать меня, Дагэ. — Плечи Минцзюэ слегка дёрнулись, а Хуайсан продолжил. — Семь ночей назад на ночной охоте с Эргэ я вспомнил не всё. Я не знал, что именно произошло… в гробу, но я вспомнил, что там со мной был ты, Дагэ.       По спине Старшего Не распространились холодные мурашки. Младший брат считал, что Не Минцзюэ хотел изнасиловать его?       — Мне казалось, что старший брат обошёлся со мной жестоко, но я ошибся, — признался Не Хуайсан. — Я сожалею о том, как вёл себя со своим Дагэ в последнее время. Мне не следовало прекращать звать тебя братом.       — А-Сан, я…       — Я всё вспомнил, — перебил его Хуайсан, — и понял, что это не было насилием.       Братья молчали ещё какое-то время. Атмосфера в комнате была неловкой, ведь оба помнили все детали произошедшего.       — Дагэ, посмотри на меня, — всё-таки попросил Не Хуайсан, отодвигаясь ещё дальше назад, чтобы дать Минцзюэ манёвр для смены положения.       Чифэн-Цзунь развернулся, усаживаясь лицом к младшему брату, который прятал большую часть лица за веером. Это было куда более волнительным, чем им обоим бы хотелось. Младший Не сложил веер и опустил его на пол рядом с собой, чтобы посмотреть в серо-зелёные глаза напротив.       — Теперь, когда я знаю всю правду, я больше не злюсь на своего Дагэ. Ты… — Хуайсан запнулся. — Тогда ты… хотел помочь. Я не виню тебя. — Лицо горело, и Не Хуайсан жалел, что не наносил макияж сегодня, ведь весь этот стыд скрыть без веера никак не удавалось.       — Но я виноват, А-Сан, — повержено произнёс Не Минцзюэ, по-прежнему считающий, что младший брат не должен прощать ему столь греховные вещи.       Не Хуайсану понадобилась вся его воля, чтобы решиться подползти к внезапно вздрогнувшему от подобного старшему брату и под удивлённый взгляд сесть к нему на колени, свесив ноги с одной стороны.       — Значит, я прощаю тебя, — крепко обняв Минцзюэ за шею, говорил Хуайсан.       — Диди… — Руки Не Минцзюэ нерешительно обняли в ответ.       Так они и сидели в полной тишине, слушая лишь гулкие удары сердец друг друга. Минцзюэ и мечтать не смел о том, чтобы младший брат простил его, но это случилось. А-Сан вернулся домой и позволял обнимать себя, даже невзирая на всё, что произошло. Должно быть, Диди лишь закрывал глаза на очевидное. Не Минцзюэ возжелал его, прикасался, и не только в ту ночь, но и после мечтал об этом. Хуайсан не знал всего и не мог принимать столь значимое решение о прощении того, чьи грехи были известны ему не до конца.       — Диди, послушай… — Этого не хотелось говорить, поскольку возможная реакция А-Сана вызывала опасения, но Минцзюэ должен был быть откровенным. — Я совершил ошибку не только в… ту ночь. — Пальцы младшего брата нежно погладили шею под волосами, ободряя говорить дальше. — С тех пор я множество раз думал о тебе в непозволительном ключе. — Не Минцзюэ поспешил продолжить, чтобы не напугать А-Сана недосказанностью. — Мне известно, что мои чувства порочны, и я обещаю, что не буду беспокоить тебя ими, но ты должен знать правду.       Хуайсан так и замер, ощутив, как его внезапно окатило жаром с головы до ног. Старший брат только что признался ему в чувствах? То, о чём он говорил… это ведь не могло оказаться той самой любовью… Не может такого быть, Дагэ сознавался во влюблённости в своего единокровного младшего брата!? Разве могло такое на самом деле оказаться возможным, они ведь были кровными родственниками, семьёй… Тихо угукнув, Младший Не спрятал лицо в чужих волосах, изо всех сил стараясь побороть одолевшие его смущение и смятение. Не Хуайсан никогда в жизни не считал, что такое может произойти, но А-Цзюэ признался ему в невозможной любви. Они сидели в этом положении так долго, что за окном уже успело стемнеть, погрузив рабочий кабинет во мрак.       По правде говоря, никому из братьев не хотелось прерывать объятия, потому что оба отчаянно скучали по этой близости. Хуайсана разморило от тепла родного тела, и он повёл носом по шее старшего брата, вдыхая запах, которого ему, как оказалось, очень не хватало. Дагэ едва заметно вздрогнул от этого действия, но ничего говорить не стал.       Когда Не Хуайсан был настолько близко к А-Цзюэ в последний раз? Наверное, в похожем положении они были примерно девять дней назад, когда Хуайсан уговаривал старшего брата отпустить его проведать друзей в Пристани Лотоса. Теперь Не Хуайсан задумался о том, что делал тогда, чтобы получить желаемое. Помнится, он не садился на колени брата, а упёрся коленями по бокам от его бёдер. Дагэ в тот раз опрокинул его обратно на его подушку и согласился на всё, о чём его просили. На этот раз Младшему Не было нечего просить, но «уговорить» на что-то очень хотелось. Наматывая мягкие волосы на пальцы, Хуайсан стал пробираться ими к коже, чтобы легонько огладить её подушечками. А-Цзюэ не останавливал его, как это было раньше, и не говорил прекратить, он просто позволял своему Диди делать всё, что тому только захочется, и эта вседозволенность опьяняла лучше самого крепкого вина.       Промурлыкав на покрасневшее ухо, Не Хуайсан пробрался пальцами под ворот чужих одежд, нежно щекоча кожу. Руки Дагэ на спине Хуайсана слегка напряглись, но было неясно, одобрял ли старший брат действия своего Диди или это была немая просьба прекратить? Прекратить или всё-таки не останавливаться? Не Хуайсан не был уверен, нужно ли ему, чтобы Дагэ говорил о своих желаниях, или ему бы хотелось насладиться этим моментом в тишине. Было жарко, рядом с любимым человеком было невыносимо жарко, отчего Хуайсан на мгновение задумался о том, чтобы ослабить пояс своих одежд и, возможно, даже избавиться от верхнего слоя. Но тут Младший Не остановил себя, решая, что такие вещи могут выходить за определённые рамки. Прижимаясь ближе к широкой груди и сквозь одежды ощущая, как бьётся сердце его старшего брата, Не Хуайсан думал о том, что то, что он делает сейчас, тоже выходит за рамки тех отношений, которые они с А-Цзюэ должны поддерживать. Хуайсан уже довольно давно переступил черту чего-либо правильного между ним и Дагэ. Но брат ведь разрешал, и что в этом было плохого, если они оба этого хотят?       Не Минцзюэ был в полнейшем замешательстве из-за действий младшего брата, который прижимался к нему всем телом и вновь пробирался под ворот одежд. Такое уже случалось, но в тот раз А-Сан уговаривал отпустить его в Орден Цзян, а сейчас… Сейчас не было никакой просьбы, только действие. Нос Диди потёрся о кожу у самого уха, отчего Минцзюэ непроизвольно задрожал. Сразу за этим одна рука младшего брата перебралась к уху Не Минцзюэ, чтобы начать обводить раковину подушечками пальцев.       Младший брат не испытывает к Минцзюэ ответных чувств, никогда не испытывал, Не Минцзюэ понимает это как никто другой. Ему просто следует найти объяснение такому поведению А-Сана, и всё снова встанет на свои места. Требуется лишь дождаться той самой просьбы, которая последует за всеми этими действиями, и Минцзюэ исполнит её так же, как и всегда. Но просьба всё не следовала, потому что на самом деле её не было. Потому что то, чего желал Второй Молодой Господин Не, было уже у него в руках, и теперь он делал всё то, чего по-настоящему желал.       Изящные пальцы с интересом исследовали горячую кожу, скрытую за воротником клановых одежд, пока пальцы второй руки гладили и пощипывали ещё пуще покрасневшее от подобных манипуляций ухо. Не Минцзюэ чувствовал опьяняющий запах волос у своего лица и просто прикрыл глаза, целиком отдаваясь в руки младшего брата. Собственные ладони непроизвольно погладили спину А-Сана, в ответ на что тот довольно замурлыкал и ткнулся носом Минцзюэ в висок. Хуайсан вёл себя как разнеженный кот, который прижимается к своему хозяину и довольно мнёт его лапками.       В этом поведении не было никакого смысла и уж тем более скрытых мотивов. Не Хуайсану просто хотелось прикасаться к Дагэ, как ему заблагорассудится, и он не желал себе в этом отказывать. Они наконец-то были вместе, А-Цзюэ находился рядом, и почему при этом Хуайсан должен противиться своим невинным желаниям?       Сколько времени уже прошло и как долго братья сидели так в темноте, не смог бы сказать никто из них. В этот раз Не Минцзюэ не стал останавливать своего Диди от необдуманных действий, и это привело к полнейшему беспорядку в мыслях Старшего Не. Ощущать невозможную близость от того, кого любишь самой запретной любовью, оказалось сокрушительным для рассудка Чифэн-Цзуня. Что ему делать со всем этим? С младшим братом, восседающим на его коленях и прикасающимся самым нежным способом, а также с реакцией собственного тела на творимый с ним беспредел?       И даже этого Не Хуайсану будто показалось мало, потому что он вдруг захотел повторить ту самую позу, которая была у них с Дагэ утром, после расчёсывания волос. Немного отстранившись, Младший Не скатился с колен Чифэн-Цзуня и подобрался к брату, уже расставляя ноги в стороны, чтобы оседлать того. Минцзюэ не успел обдумать свои действия, как притянул младшего брата к себе, позволяя прижаться слишком близко. Дыхание Не Минцзюэ сбилось, стоило ему ощутить, как пальцы А-Сана вновь заскользили под тканью одежд.       Выдохнув Дагэ на ухо, Хуайсан расставил ноги шире и уселся поверх паха Минцзюэ, тут же ощущая под собой чужое возбуждение. Не Минцзюэ резко выдохнул из-за соприкосновения тел и медленно отвёл руки от поясницы младшего брата, куда они соскользнули в последний момент.       По позвоночнику Младшего Не словно прошёлся электрический заряд, когда он понял, какую реакцию вызвал у брата. Медленно вынув пальцы из-за чужого воротника, чтобы переместить руки на крепкие плечи, Хуайсан отстранился и опасливо взглянул на Дагэ.       Застыдившись своего возбуждения и опасаясь негативной реакции от Диди, Минцзюэ крепко зажмурился, не в силах посмотреть в эти серо-зелёные омуты.       Сначала Не Хуайсан опустил взгляд на ладони брата, которые тот, борясь с дрожью, сжал в кулаки. Затем Младший Не заглянул в покрывшееся краской лицо, заворожённо отметив, что старший брат очаровательно жмурится из-за сразившего его смущения. В комнате было темно, но лунный свет позволял Хуайсану увидеть все эти прекрасные детали на лице его А-Цзюэ. Дагэ был невозможно трогательным прямо сейчас, когда его желания были столь бескомпромиссно разоблачены. Не Хуайсан наклонился вперёд, оставляя лёгкий поцелуй на щеке старшего брата, губы которого тут же поджались от этого действия, будто Дагэ удерживал себя от чего-то. Ещё один поцелуй отпечатался рядом с первым, и ещё.       Отстранившись и обхватив ладонями лицо брата, Не Хуайсан, продолжая беззастенчиво сидеть на возбуждении собственного Дагэ, принялся покрывать всё его лицо лёгкими поцелуями. Зацеловал щёки, линию носа, нахмуренные брови, мило жмурившиеся веки, подбородок и, судорожно выдохнув, коснулся мягких и горячих губ.       Теперь настала очередь краснеть уже для Хуайсана, который только что понял, что натворил. Он ведь не собирался делать ничего подобного. Он определённо не планировал целовать своего Дагэ, просто очень уж захотел этого в моменте!       — Думаю… — зашептал Диди в самое ухо. — … уже время сна.       Осторожно соскальзывая с колен старшего брата и не выдавая собственное, внезапно появившееся желание, Не Хуайсан оказывается на полу. В комнате были слышны неровные дыхания двух людей, которые не смели взглянуть друг на друга. В конечном итоге, выдыхая, Хуайсан берёт с пола веер, поднимается на ноги и, слегка поправив свою одежду, тихо заключает:       — Доброй ночи, Дагэ.       — Доброй ночи, Диди, — поднимая глаза вверх, отвечает Минцзюэ.       Скрыв лицо за мгновенно раскрытым веером, Не Хуайсан разворачивается и покидает рабочий кабинет старшего брата. Лицо Младшего Не горело так же, как и всё тело, скрытое под одеждами. Не Хуайсан быстро добрался до своих покоев и запер за собой дверь. Сердце в груди билось слишком быстро, и Хуайсан безуспешно попытался привести дыхание в норму. Он поцеловал своего единокровного брата в губы. Зачем он так поступил? Не было никаких причин это делать. Никаких разумных причин.       Нерешительно коснувшись своих губ, Не Хуайсан попытался вспомнить ощущение в момент соприкосновения. Он целовал всё лицо брата, но губы принципиально отличались от всего остального. Наверное. А было ли так уж много отличий в том, чтобы целовать Дагэ в щёку или в губы? Хуайсан резко потрепал свои волосы и взвыл. Разумеется, отличие было! И то, что Младший Не раз за разом переступал границы дозволенного, не означало, что все его действия в одночасье станут нормальными. Целовать А-Цзюэ было нельзя даже в нос, просто нельзя. Никто так не делает со своими родственниками, если речь шла не о младенце.       Пробежавшись взглядом по тёмным покоям, Не Хуайсан подошёл к столу, оставил на нём веер, зажёг пару свечей и закрыл окна, из которых пробивался лунный свет. Закусив губу, Младший Не стал снимать одежды, раз уж он намеревался спать. Избавившись от всех слоёв ткани, Хуайсан взглянул на собственное возбуждение. Глаза застилала пелена желания, но Не Хуайсан не собирался делать нечто подобное сейчас, так что он поспешил как можно скорее облачиться в одежду для сна. Потушив свечи и забравшись под одеяло, Хуайсан рассчитывал, что сможет сразу же уснуть, учитывая то, как сильно он устал за последние дни.       Вопреки запланированному сну, в постели Младшего Не ещё долго продолжалась возня, и в итоге Не Хуайсан заскулил от безысходности. Опустив ладонь вниз, он пробрался под ткань штанов и сцепил пальцы на уже побаливающем возбуждении. Прозвучал тихий выдох, после чего движения стали постепенно ускоряться. Не Хуайсан старался внушить себе, что всё, что ему необходимо, — это снять напряжение, но мысли путались, смешивались, выдавали непонятные размытые образы. «А-Сан…», — голос старшего брата прозвучал в голове, будто тот говорил это сейчас, а не в том злосчастном гробу. Но это обращение не остановило Хуайсана от ублажения себя, потому что при воспоминании родного голоса по телу пошли мурашки наслаждения. «Диди» — получается, что тем, кто в последний раз касался Младшего Не, был не он сам, а его собственный брат. Не Хуайсан задрожал, изгибаясь в пояснице и прикусывая край одеяла. Они целовались и прикасались друг к другу, занимались любовью…       — Дагэ… — проскулил Хуайсан, доходя до края.       Вытерев руку о простынь, Не Хуайсан укутался в одеяло, продолжая дрожать из-за пережитого удовольствия. Как только дыхание пришло в норму, мысли медленно вернулись к Младшему Не.       — «Должно быть, Дагэ делал именно это, когда думал обо мне». — Устроившись на боку, Хуайсан пытался понять, как ему быть дальше.       А-Цзюэ являлся его единокровным старшим братом, и это никогда не изменится. Они росли вместе, всегда были рядом, и даже если им приходилось на время разлучаться, их отношения никогда не становились из-за этого холоднее. В жизни Младшего Не никогда не было никого роднее и ближе, чем его Дагэ, а теперь всё стало таким.       — «Брат сказал, что испытывает ко мне чувства». — Пришло время серьёзно задуматься над этими словами. — «Это значит, что Дагэ бы хотел быть со мной… как Вэй Ин с Лань Чжанем?» — Не Хуайсан зажмурился, чтобы хоть на мгновение представить вероятность такого будущего для них с Минцзюэ.       Это было невозможно. Они не могли. А если бы решились, то мир бы им этого не позволил. Такая связь была порочной, немыслимой и порицаемой. Для них двоих не могло быть романтических ухаживаний, предложения о вступлении в брак, семейной жизни. Ироничная улыбка коснулась губ Младшего Не. Они с Не Минцзюэ уже были семьёй, а именно братьями, их жизнь уже считалась семейной.       Повернувшись на другой бок, Хуайсан попытался проанализировать собственные чувства. Он возбудился, пока прижимался к своему старшему брату, пожелал большего, когда покрывал поцелуями лицо Дагэ, и думал о нём, удовлетворяя себя. Не Хуайсан уже погряз во всём этом, точно так же, как и А-Цзюэ. Одеяло было натянуто до самого носа, когда Хуайсан припомнил свой последний сон, где старший брат прикасался к нему.       — «Могу ли я тоже желать этого с Дагэ?» — Вспоминая, как приятно было снова оказаться в объятиях самого любимого человека, Не Хуайсан медленно прикрыл глаза.       Он не должен был взбираться на колени своего старшего брата, ни в этот раз, ни в предыдущие. Не должен был водить руками по чужому телу, прижиматься всем собой, тереться лицом. Хуайсан уже очень давно делал с Дагэ то, на что не имел права. Потому что Не Хуайсану всегда хотелось быть к Не Минцзюэ ближе, чем было дозволено.