Яд

      — Дагэ, Бади! Вы в порядке? — Расправившись с монстром, Сичэнь поспешил к своим названным братьям.       Старший Не выпрямил руки, тем самым увеличивая расстояние между ним и Хуайсаном, чтобы проверить всё ли в порядке с его Диди, но серо-зелёные глаза младшего брата выражали самый настоящий ужас. Полные слёз омуты не мигая смотрели на Минцзюэ, из-за чего Не Минцзюэ всерьёз забеспокоился за состояние А-Сана. Это не было похоже на страх перед нападением чудовища. Скорее на осознание получения несовместимой с жизнью травмы.       — Диди, ты ранен? — Обеспокоенно заговорил Минцзюэ, откланиваясь вбок и окидывая младшего брата взглядом.       Видимых ран не было, но Хуайсан заметно вздрогнул, когда Не Минцзюэ пошевелился. В Старшего Не врезались широко распахнутые глаза младшего брата, словно опасавшегося упустить из виду следующий шаг Минцзюэ.       Лань Сичэнь быстро оказался рядом с братьями и опустился по другую сторону от Бади, чтобы оказать помощь, если она требовалась.       Но Хуайсан не удостоил Эргэ ни единого взгляда, ведь если позволить Второму брату себя отвлечь, Не Хуайсан что-то упустит и позволит Дагэ снова прикоснуться. Рука старшего брата потянулась к лицу Хуайсана, вынудив того немедленно опереться на локти и отодвинуться назад. От этого движения мешающие обзору слёзы наконец потекли по щекам Младшего Не, явно не намереваясь останавливаться в ближайшем будущем.       Рука Минцзюэ так и замерла в воздухе, потому что взгляд А-Сана говорил о многом. Серо-зелёные омуты были наполнены неподдельным ужасом, и виной тому был никто иной, как сам Не Минцзюэ. Сердце Старшего Не пропустило удар, потому что Минцзюэ понял — Диди вспомнил.       Губы Хуайсана беспомощно задрожали, а глаза на мгновение прикрылись, обветрившись от слишком долгого пребывания на воздухе. Ладонь Младшего Не накрыла его рот, а взгляд вперился в землю перед собой. Первый всхлип прозвучал сломленно, заставляя Глав Орденов вздрогнуть. А затем ноги Не Хуайсана поджались к его груди, словно тот старался занять как можно меньше пространства, чтобы избежать любых возможных прикосновений. Следующий всхлип был похож на сдавленный крик, после чего руки Хуайсана переместились к глазам, чтобы поджать пальцы и начать с силой надавливать на веки холмами луны на ладонях. Прикусив губу до крови, Не Хуайсан пытался хотя бы дышать, но у него едва ли получалось, потому что сердце в груди билось как сумасшедшее, потому что горло сжималось от спазмов, потому что страх сковал всё тело.       Лань Хуань с опасением смотрел на не раненого на вид Бади. Потом обратил вопросительный взгляд к Дагэ, который сидел по другую сторону от их младшего брата, и, казалось, был парализован каким-то осознанием. Два брата Не, прямо сейчас, переживали что-то неизвестное Лань Сичэню. Как только с губ Хуайсана сорвался болезненный хрип, Сичэнь немедленно вернул своё внимание к младшему брату. А затем последовали слова, сказанные едва различимым шёпотом:       — Почему…       Вопрос повторился не менее десятка раз. Одно и то же слово звучало всё так же тихо, и словно было адресовано одному только Хуайсану. Плечи Не Хуайсана затряслись ещё сильнее, дрожь распространилась на всё тело Младшего Не, а дыхание стало совсем редким и поверхностным.       — А-Сан… — Минцзюэ вновь решился протянуть руку к своему Диди и всё же коснулся его плеча.       Хуайсан резко дёрнулся, избегая прикосновения и обнимая себя руками, чтобы снова вклиниться взглядом в старшего брата.       — Ты… это был ты. Ты был там. Почему, зачем? — Младший Не бормотал почти бессвязно, пока из его широко открытых глаз нескончаемым потоком текли слёзы.       Не Хуайсану пришлось прерваться на попытку сделать вдох. Хуайсан отчаянно изучал лицо своего Дагэ, на котором определённо было осознание происходящего. Они оба понимали, что происходит, и лишь Второй брат растерянно смотрел то на одного, то на другого Не, не в силах разобраться в происходящем. Закашлявшись от удушья, Не Хуайсан прикрыл глаза, перед которыми и без того всё плыло, а затем спрятал лицо в коленях и зашёлся рыданиями.       Это не было ранением или чем-то ещё, связанным с ночной охотой. Что-то произошло именно между братьями Не, понимал Лань Сичэнь, но понимание этого совершенно не помогало ему с решением, как ему следует поступить. У их младшего брата была истерика, и она не собиралась останавливаться, а только-только начинала разгораться. Хуань перевёл полный переживаний взгляд на Минцзюэ, но тот впервые выглядел столь беспомощным, полностью разбитым и сокрушённым. Что же здесь произошло?       — Почему? — Сквозь рыдания спрашивал Хуайсан, не в силах осознать и уж тем более признать, что собственный старший брат совершил на него столь ужасное нападение. — Почему ты так со мной поступил, Дагэ? — Из-за болезненных спазмов в горле дыхание то и дело прерывалось, от чего Не Хуайсан зашёлся кашлем и отчаянным хрипом.       — Прости… — Наконец вымолвил, стоящий на коленях, Не Минцзюэ, но Диди не реагировал, продолжая сотрясаться в рыданиях. — Прости меня, я виноват. Диди, пожалуйста, прости. Мне безумно жаль, так жаль…       Сломленный голос старшего брата заставил Лань Хуаня опешить. Хуайсан безутешно плакал, пока Минцзюэ просил прощение за что-то. И в чём бы ни было дело, это был не тот вопрос, который можно с лёгкостью решить. Между братьями Не произошло что-то действительно страшное. Так продолжаться больше не могло. Лань Сичэню нужно вмешаться и сделать хоть что-то, потому что Бади уже почти задыхался, а Дагэ смотрел на младшего брата с такой болью, что от одного этого вида просто разбивалось сердце.       — Младший брат, — осторожно начал Сичэнь, тихо обращаясь к Хуайсану, — тебе нужно успокоиться.       Голос Эргэ был едва различим за громкими всхлипами, которые Не Хуайсан непроизвольно издавал. В голове Младшего Не роилась одна и та же мысль, повторяемая по кругу и вынуждающая его дрожать всем телом: «Брат сделал это. Это был мой старший брат, мой Дагэ. А-Цзюэ сделал…». Этого больше нельзя было отрицать, потому что Хуайсан вспомнил, а Дагэ даже не пытался опровергнуть. Он извинялся. За что же Дагэ просил прощение? За то, что совершил насилие над своим Диди, а затем скрыл это? Как такое можно простить?       — Не Хуайсан! — На этот раз голос Лань Сичэня звучал настойчивее, и Хуайсан, не прекращая трястись и хватать ртом воздух, медленно поднял голову, чтобы посмотреть на говорящего. — Я здесь. Всё хорошо. С тобой всё хорошо. — Уверенно объяснял Второй брат. Но Хуайсан знал, что хорошо, точно, не было. Знал, что был предан своей единственной семьёй, и теперь вся его жизнь разбилась на маленькие осколки. Не Хуайсан прикрыл глаза, ощущая, как новые слёзы стекают по его щекам, проделывая путь по ранее оставленным на нежной коже красным дорожкам. Младший Не поджал губы, окончательно останавливая дыхание, и как итог, зашёлся в приступе кашля, который закончился полным сокрушением многострадального желудка Хуайсана. В который раз за последние дни Не Хуайсану приходится столь неприятным способом прощаться с тем, что он принимал в пищу? Незаметно для себя Младший Не завалился вперёд и оставался на четвереньках до тех пор, пока не расстался и с выпитым вином, и с юньмэнскими закусками. Как только всё прекратилось, сильная ладонь обхватила предплечье Хуайсана, помогая подняться на ноги. А затем у рта Не Хуайсана оказался белый платок Ордена Лань.       Сичэнь помогал младшему брату удержаться на ногах, а после того, как тот воспользовался предложенным платком и перестал без конца трястись, Лань Сичэнь продолжил:       — Бади, прошу тебя, давайте вернёмся в Резиденцию. — Хуайсан кивнул, потому что мыслей о том, что делать дальше, не было. — Дагэ, вернёмся в Юдоль все вместе, ну же. — Говорил Эргэ уже их старшему брату.       Шатаясь и держась за предложенную руку помощи, Младший Не шёл туда, куда его вёл Второй брат. Шаги позади давали понять, что Минцзюэ идёт за ними. Конечно, он идёт, Чифэн-Цзунь всё-таки Глава Ордена Не, а Резиденция является его собственностью. Хуайсан возвращается в дом, где живёт со своим Дагэ? В их дом. Не Хуайсан больше не чувствует, что это его дом, и потому ему вовсе не хочется возвращаться. Мысль о том, чтобы попросить Эргэ укрыть своего Бади в Облачных Глубинах посещает Хуайсана только когда они оказываются у главных ворот. Теперь ноги стали ватными, грозясь уронить своего хозяина прямо на землю, но сильные ланьские руки без труда удержали Младшего Не в вертикальном положении.       — Мы почти дошли. Пожалуйста, держись, — говорил Лань Сичэнь. Хуайсан обречённо опустил голову, позволяя тащить себя дальше, хотя всё в его голове так и кричало, что возвращаться нельзя, что Дагэ больше нельзя доверять, что это место больше не может быть для него домом.       Но Не Хуайсан так ничего и не сказал и не бросил попытки делать самостоятельные шаги, потому что в глубине души ему хотелось остаться. Сердце Младшего Не всегда было и остаётся в Цинхэ, и ничего не сможет этого изменить. Потому что, что бы ни совершил Дагэ, он остаётся единственной семьёй, а место, где они вместе живут – единственным домом. Хуайсану больше некуда идти, потому что он не желает этого.       Дверь в комнаты Главы Ордена Не отворилась, и в помещение вошли трое.       — Ну же, старший брат, сядь, — просил Сичэнь, тем временем помогая своему Бади опуститься на циновку у стола.       Когда Не Хуайсан всё же поднял замутнённый взгляд от своих ног, чтобы медленно осмотреть помещение, то увидел Эргэ, заваривающего в чайнике какие-то травы, и Дагэ, который сидел по правую руку от Хуайсана, держась на весьма значительном расстоянии. Взгляды братьев пересеклись, от чего Младший Не вновь ощутил подступающий к горлу ком тошноты. Почему старший брат поступил подобным образом? Ради чего разрушил их братскую связь? У Не Хуайсана просто не осталось сил на эти размышления, и всё, во что вылился этот беспорядочный поток вопросов, это в отвращение скривившее искусанные губы.       Хуайсан вновь отвернулся, продолжив бессмысленно глядеть перед собой. Он слишком устал. Устал настолько, что в сердце продолжала теплиться слабая надежда на то, что Не Хуайсану просто приснился плохой сон. Сейчас Младший Не ляжет в кровать, а проснувшись обнаружит, что сегодняшнего дня вовсе не было, и этот кошмар был вызван горячечным бредом от подхваченной где-то в Юньмэне хвори. Ну да, это определённо было сном, всего лишь сном, ведь Дагэ не мог предать путь Сабли и подарить своему Диди тешань, и точно не мог оказаться тем самым человеком из гроба. Хуайсан просто перепил и уснул на циновке прямо в рабочем кабинете Вэй Усяня. Всего-лишь сон.       — Младший брат, выпей. — Как всегда, мягкий и заботливый тон Второго брата вынудил Младшего Не опустить взгляд на стол и сфокусировать своё зрение на пиале с чаем. — От успокаивающих трав тебе должно стать легче.       Ответа от Диди не последовало вовсе, потому что тот продолжал лихорадочно дрожать, бормотать губами что-то бессвязное и неразборчивое, теперь вместо взгляда в пустоту, уставившись на исходящую ароматным паром посуду.       Сичэнь сочувственно смотрел на совершенно безнадёжное состояние Хуайсана, а затем перевёл вопросительный взгляд на Минцзюэ, но и там его ждала неудача. Дагэ сидел ровно, горестно поджимал губы и смотрел в стол, стараясь дышать через раз.       А-Сан знает, он знает. Младший брат вспомнил, что Не Минцзюэ сотворил с ним, и теперь всё было кончено. Их семью не спасти, потому что Диди презирает и боится его, ведь Минцзюэ совершил непростительную ошибку. Если Старший Не пошевелится, А-Сан может вновь испугаться. У него может опять начаться паническая атака, а Не Минцзюэ снова не сможет ничего сделать, чтобы помочь своему самому близкому человеку. По этой причине Старший Не сидел как лишённая дыхания и сердцебиения каменная статуя. Минцзюэ снова находится рядом с младшим братом, который напуган по его вине. В точности, как тогда в гробу, ведь в тот раз Не Минцзюэ был тем, кто непозволительно прикоснулся к собственному Диди. А сейчас всё вскрылось, и грех Минцзюэ больше нельзя было скрыть. А-Сан никогда не простит.       Лань Сичэнь тяжело вздыхает, придвигая к названному брату другую пиалу. Сичэнь выжидающе смотрит на старшего брата, прежде чем прервать длившуюся довольно долго тишину.       — Старший брат, я хочу помочь. Но я не смогу, если кто-нибудь из вас не начнёт говорить.       Но и на это ответа не последовало, потому что Не Минцзюэ не решился сказать в присутствии своего Диди ни единого слова, а Хуайсан так и не придумал, что ему делать, когда их с Дагэ жизнь была окончательно разрушена. Не было ни любви, ни дома, ни семьи. Теперь Не Хуайсан остался абсолютно один.       — Я понимаю, что между вами что-то произошло. — Когда чай уже окончательно остыл, Лань Хуань всё же продолжил. — Но вы по-прежнему братья, и я уверен, что у этой ситуации есть выход.       Ответом на сказанное послужили молчаливые дорожки слёз на щеках Младшего Не. Братья, значит? Влага стекала по подбородку и оставляла пятна на ткани, покрывающей колени. Сам Хуайсан не шевелился, потому что решение о дальнейших действиях так и не приходило, потому что всё это время, вплоть до возвращения воспоминаний, Не Хуайсан надеялся, что правда лишь снимет со старшего брата все подозрения. А теперь решать что-либо не было никакого смысла. Хуайсан больше ничего не желает, ему больше ничего не нужно.       Бася стенала и тряслась, намереваясь выбраться из ножен и сделать хоть что-то! Что угодно, чтобы остановить это. Духовное оружие сокрушала вина, и продолжать подобное существование было сродни самым жестоким пыткам. Её хозяин виноват. Виноват-виноват-виноват, на нём непосильная вина, и, Небожители, молю, пусть это прекратится! Бася не может этого выносить. Она и её хозяин потерпели поражение.       Ночь оказалась до ужаса длинной, и сколько бы попыток Лань Сичэнь ни делал, ему не удавалось добиться от братьев Не даже минимальной реакции. К рассвету Не Хуайсан так и уснул сидя над остывшим чаем. Старший Не с сожалением посмотрел на своего Диди, словно решаясь на что-то, а затем поднялся на ноги и подошёл к Хуайсану.       Что теперь станет с ними двумя, когда Диди знал ужасную правду? А главное, что будет с А-Саном? Не Минцзюэ больше не мог касаться своего младшего брата, не имел на это право, но забота об А-Сане всегда была и остаётся главной обязанностью для Минцзюэ. Ему было необходимо дать Диди время прийти в себя, потому что всё, что он может дать ему сейчас — это только отдых. С трудом решившись на прикосновение, Не Минцзюэ наклонился и протянул руки к своему младшему брату, чтобы медленно подхватить его, как заснувшего за игрой ребёнка, и, крепко держа на руках, вынести из комнаты.       Сичэнь открыл перед ними двери сначала из комнат Минцзюэ, потом в покои Хуайсана. Лань Хуань внимательно проследил за тем, как старший брат придержал Бади одной рукой, чтобы второй расстелил постель, а затем уложил младшего брата на чистые простыни и осторожно укрыл одеялом. Хуайсан выглядел пугающе бледным, и, если бы не глубокое дыхание, Лань Сичэню могло показаться, что младший брат вовсе испустил дух. Что же здесь происходит? Минцзюэ ещё минуту просто стоял рядом с кроватью и, напоследок, поправив растрепавшиеся прядки Хуайсана, отступил от спящего младшего брата и направился к выходу из комнаты. Двери в покои были закрыты, а названные братья вернулись в комнату Старшего Не и вновь заняли свои предыдущие места, словно и не покидали помещение. Сичэнь не намеревался торопить своего побратима, потому что понимал, что теперь, когда они остались лишь вдвоём, тот сам начнёт этот разговор.       Не Минцзюэ пытался решиться на откровение. Ему было необходимо рассказать о своём преступлении кому-то, кто мог бы его покарать, ведь Хуайсан заслуживал того, чтобы кто-нибудь защитил его честь. Это было необходимо, чтобы А-Сан мог обратиться за помощью, если нуждался в ней. У Минцзюэ просто не осталось сил, чтобы молчать обо всём этом. Он не считал, что справится один.       — Эрди, я… — спустя долгое время он наконец заговорил.       Но затем Старшим Не овладел страх. Второй брат не примет этого, не поймёт, ему не стоит этого знать.       — Старший брат, прошу, доверься мне. Если я могу помочь, я сделаю это. Только расскажи, что происходит, — просил Сичэнь, опасаясь, что Минцзюэ вновь закроется, и они так и не сдвинутся с мёртвой точки.       — Я сделал нечто ужасное… с А-Саном. — Голос Не Минцзюэ ломается, а сам Минцзюэ поднимается на ноги, принимаясь мерить комнату шагами. — Мне так жаль.       Лань Сичэнь значительно напрягается, пытаясь разобраться в том, что ему говорят. Минцзюэ сделал что-то с Хуайсаном? Что это могло быть и когда это произошло?       — Что ты имеешь в виду, Дагэ? Всё ведь было в порядке до того, как ты спас младшего брата от упавшего дерева.       — Из-за нашего падения А-Сан вспомнил, что я сделал с ним пять ночей назад, — горько признал Не Минцзюэ, не в силах посмотреть названному брату в глаза. — Той ночью Диди был отравлен ядом существа, на которого мы охотились, поэтому он не помнил этого. До сегодняшнего дня.       Этот разговор становился всё напряжённее, поскольку Лань Хуань видел, что Минцзюэ собирался признаться в чём-то по-настоящему немыслимом. В вещах, из-за которых у старшего брата скребло горло и слезились глаза. Это было что-то, что вынуждало руки Мастера Красного Клинка тревожно дрожать, и Сичэнь не хотел позволять собственным догадкам формироваться в голове, потому что из вышесказанного рождалась одна единственная мысль, а она не могла оказаться истиной.       — Я… мы… — Не Минцзюэ пытался собраться, чтобы наконец произнести это вслух, ведь Эрди не сможет помочь А-Сану, если не сообщить ему. — Нам пришлось укрыться в гробу, потому что мы лишились оружия. Диди был одурманен ядом, а я… — Старший Не запнулся, прикрывая рот рукой.       — Брат, — вдруг вмешался Лань Сичэнь, — я знаю, что ты всегда заботился о младшем брате, и ты бы никогда не навредил ему.       — Но я сделал это. — Перемещая руку к глазам, признал Минцзюэ, заставив Лань Хуаня напрячь плечи. — Я знал, что Хуайсан не владеет собой, но всё равно прикоснулся к нему.       — Что ты имеешь в виду? — Сичэнь перешёл практически на шёпот.       Названный старший брат, действительно, говорил об этом? Не мог же он прямо сейчас признаваться Хуаню в совершённом изнасиловании? Минцзюэ не мог так поступить, он бы никогда…       — Я навязался ему. — Твёрдо сказал Не Минцзюэ, убирая руку от лица и направляя взгляд прямо на опешившего от такого заявления Эрди.       — Ты только что сказал... — Лань Сичэнь не мог поверить в услышанное.       Это было какое-то безумие, потому что Минцзюэ не был человеком, способным на такого рода насилие. Он всегда был любящим старшим братом, и он бы никогда не предал самого близкого себе человека. Только не так. Всё что угодно, но не это.       — Диди знал о том, что на него напали, но не помнил, кто это был. Я скрыл это от него. — Продолжал Минцзюэ, и от его слов по телу Сичэня ползли холодные мурашки. — А-Сан просил меня найти нападавшего. А теперь он знает, что это был я.       — Почему? — Вопрос был задан шёпотом, и Минцзюэ распознал сокрытый в нём ужас. — Он ведь твой Диди. Ты всегда заботился о нём! — Сичэнь поднялся на ноги, не желая мириться с услышанным. — Зачем ты сделал это? — Но решимость Лань Сичэня немного поутихла, когда он увидел слёзы в глазах напротив.       Разве мог человек, совершивший подобное насилие, раскаиваться в нём и сожалеть о содеянном? Здесь должно было быть объяснение, что-то ещё, о чём названный брат умолчал.       — Старший брат, расскажи мне, что там произошло. Это ведь не всё?       Не Минцзюэ стоял спиной к окну, не выдерживая обеспокоенный взгляд Эрди. Сичэнь был по-настоящему праведным и благонравным человеком. Он, ни за что, не примет такую правду.       — Тот яд вызывал у Диди… желание. — Всё же выдохнул Минцзюэ, наблюдая, как на лице Второго брата появляется понимание услышанного. — Это причиняло ему боль, а мы не могли выбраться оттуда. Но я зашёл слишком далеко и за собственными действиями даже не заметил, что А-Сан, — прикрыв глаза, Не Минцзюэ выдохнул, — вовсе не узнаёт меня, и даже не осознаёт себя.       — Брат, — спокойно начал Лань Хуань, — ты ведь… помогал Хуайсану справиться с действием яда, а это… это не было вредом. — Мысли об инцесте, на который Минцзюэ пришлось пойти, не давали Лань Сичэню привести мысли в порядок, потому что это было запретно, и, невзирая на обстоятельства, этого нельзя было допускать. — Объясни, что ты имеешь в виду, когда говоришь о том, что зашёл слишком далеко? — Всё ведь произошло в тесном гробу, а значит Сичэнь вполне мог понадеяться на то, что полноценный акт не был совершён.       Уйти от вопроса было никак нельзя, даже если Не Минцзюэ уже несколько раз пожалел о том, что вообще начал этот разговор. Невзирая на услышанное, Эрди продолжал верить в Минцзюэ? Он не считал Старшего Не насильником, потому что таковыми оказались обстоятельства и потому что Не Минцзюэ был заботливым старшим братом? Но разве всё это было важно, если такой поступок невозможно было простить?       — Я возжелал его. — Это было важно признать, особенно теперь, когда Сичэнь, кажется, пытался найти оправдание для Минцзюэ. — Мы позволили себе прикосновение губ и ублажали естества друг друга. — Этих слов было уже достаточно для того, чтобы глаза Лань Сичэня округлились, но Не Минцзюэ был не намерен останавливаться и сказал нечто ещё более постыдное. — А когда я пальцем… проник в нутро Диди, то обнаружил, что он не желает этого. — На этот раз Сичэнь закрыл глаза и отвернулся, не в силах продолжать смотреть в лицо человеку, который говорил подобные вещи о собственном единокровном младшем брате! — А затем, А-Сан стал звать на помощь. Он звал меня, — обличительно продолжал Минцзюэ, презирая себя за свой грех и последовавшую за ним ложь. — Я ничего не сказал ему и сбежал, как только появилась такая возможность. — Теперь Лань Сичэнь снова открыл глаза и восстановил зрительный контакт с тем, кто исповедовался ему в самых страшных грехах. — При следующей встрече, Диди плакал у меня на руках, потому что был напуган из-за нападения. Это всё я.       Сичэнь не знал, что ответить на признание в столь греховных вещах. Напряжённо сглотнув, Лань Хуань скользил взглядом по лицу названного брата, обнаруживая для себя лишь одно – Не Минцзюэ говорил правду, и он, действительно, раскаивался в содеянном. Только вот, Лань Сичэнь здесь помочь не мог. То, что Минцзюэ совершил со своим Диди, было непростительным. Даже если не брать в учёт инцест, если Хуайсан был отравлен, значит, он не мог отвечать за свои действия, и выходит так, что Минцзюэ всё же совершил насилие. Хуань не может это исправить, не может даровать названному брату прощение и даже не способен помочь Хуайсану, который отказывался хотя бы поговорить. А если Бади и согласится на этот разговор, Лань Сичэнь не знал, будет ли это общение полезным хотя бы для одного из них. Сичэнь даже не понимал, что ему стоит ответить Минцзюэ.       — Я услышал тебя, брат, — Лань Хуань говорил медленно, стараясь подбирать слова. — То, что ты сделал, уже не исправить. И я вижу, что ты сожалеешь. — Состояние Дагэ было весьма плачевным, и Сичэнь старался понять, возможно ли сказать хоть что-то, что вернёт Минцзюэ надежду на лучшее. — Ты всегда заботился о Хуайсане. Я знаю, что ты любишь его. И чтобы вы… не потеряли друг друга, тебе следует поговорить с ним. Только ему решать… «Простить ли тебя». Оставив мысль незавершённой, Лань Хуань коснулся вмиг напрягшегося плеча старшего брата, после чего прервал контакт и поклонился:       — Я отбываю обратно в Облачные Глубины.       Старший Не ответил таким же поклоном, и вскоре остался в комнате совершенно один. Жгучий стыд распространялся по ушам, шее и груди, вынуждая сердце болезненно биться о рёбра. Не Минцзюэ, правда, рассказал Эрди обо всём? О чём Минцзюэ только думал!? Даже того, что их видел Цзунхуэй, было уже слишком много! А теперь Не Минцзюэ сам раскрыл своему старому другу самую страшную тайну. Если, конечно, Лань Сичэнь всё ещё считал его своим другом. Нет, он должен был начать презирать Минцзюэ и отречься от него, а также выставить на суд преступление, которое Старший Не совершил в отношении своего же Диди. Только вот, Сичэнь был не тем человеком, который стал бы утаивать намечающийся суд. Он бы сказал об этом, а Не Минцзюэ бы принял любое его решение, если оно не сделает положение А-Сана ещё хуже, чем сейчас.       — Диди… — Минцзюэ устало потёр переносицу, стараясь сдержать накатывающие на глаза слёзы. — «Я предал А-Сана. Он меня боится, презирает, ненавидит. Диди знает правду и теперь ему, должно быть, отвратительно быть моим братом».       Был ли толк от самобичевания, когда всё, что осталось от их семьи, это сплошная горечь? Младший брат узнал нечто ужасающее и был вынужден жить с этим знанием. Не Минцзюэ так сильно виноват перед своим Диди… А-Сан был в крайне ужасном состоянии на протяжении не менее двух шичэней. Он пережил горе и удушающий ужас. Было невыносимо больно вспоминать серо-зелёные омуты, которые смотрели сначала со страхом, а затем с отвращением... Минцзюэ собственными руками уничтожил их семью.       Едва ли успокоив дрожь в руках, Старший Не покинул свои комнаты и направился к покоям Диди. Младший брат не так давно уснул, но однажды он проснётся, и Не Минцзюэ больше не будет дозволено подойти. Быть может, это был последний шанс для Минцзюэ увидеть А-Сана и не столкнуться с заслуженным презрением. Приблизившись к нужной двери, Не Минцзюэ остановился, не открыв её. Ему не следовало приближаться к своему младшему брату.       По ту сторону двери раздался всхлип, в котором Минцзюэ отчётливо разобрал плач А-Сана. Поддаваясь беспокойству, Не Минцзюэ отодвинул дверь в сторону и увидел хрупкую фигуру, сотрясающуюся под одеялом. Сердце Старшего Не болезненно сжалось от осознания собственной беспомощности и от понимания того, какую боль он причинил своему Диди. Голос А-Сана дрожал, пока он тихо плакал, кутаясь с головой в одеяло и, изо всех сил, стараясь спрятаться в нём от реальности. Состояние младшего брата было целиком и полностью ответственностью Минцзюэ. Его долгом по-прежнему оставалась забота о Диди, если А-Сан это позволит.       Едва дыша, Не Минцзюэ прошёл в комнату, закрывая за собой двери. Старший Не заметил, как фигура под одеялом замерла, явно борясь с дрожью и рвущимися из горла всхлипами. Минцзюэ преодолел расстояние до кровати и остановился рядом с ней, не имея представления, что делать дальше.       Одеяло продолжало сотрясаться, а плач, против воли Хуайсана, только усилился. Потому что было горько из-за предательства, а ещё было слишком страшно находиться с Дагэ наедине. Осторожно присев на край кровати, Не Минцзюэ смог лишь тихо повторять слова бессмысленных извинений:       — Мне так жаль, Диди... Я виноват перед тобой.       Но слова старшего брата не помогали Не Хуайсану успокоиться. Надавливая ладонями на глаза, Младший Не зарыдал с новой силой. Зачем Дагэ извиняется? Он же был тем мужчиной, с которым Хуайсан пробудился в гробу! Был насильником, который делал с Не Хуайсаном немыслимые вещи, прежде чем тот очнулся. Старший брат был тем, кто коснулся Хуайсана там… внизу. От этих мыслей холодные мурашки покрывали тело, оплетая конечности мерзкими щупальцами страха.       Не Минцзюэ собирался изнасиловать Хуайсана. Дагэ бы сделал это, если бы Не Хуайсан не стал кричать. Он ведь, тогда, звал на помощь своего старшего брата? Это должно было быть смешным, если бы не было таким невыносимо горьким. Собственный брат игнорировал его вопросы и мольбы отпустить, удерживал руки, чтобы к его лицу не прикоснулись, а затем воспользовался собственным подчинённым, чтобы уйти незамеченным. Это было мерзко. Хуайсан никогда не считал, что Минцзюэ способен на подобную подлость. Младшему Не и сейчас не хотелось в это верить. Не хотелось признавать, что у него больше не было семьи.       — А-Сан, мне жаль. Мне правда жаль, пожалуйста…       Голос старшего брата делал только больнее, потому что всё ещё был родным, потому что Хуайсан не мог мгновенно возненавидеть и не был способен немедленно перестать любить. Дагэ был безумно нужен, в особенности сейчас, когда жизнь Не Хуайсана и он сам распадались на части. Закусив губу, Младший Не старался сдерживать рыдания, но тело продолжало трястись, а слёзы течь. Видимо, Хуайсан был уже окончательно сломлен, и ничего здесь не поделаешь.       — Я люблю тебя, Диди… прости.       — Не любишь. — Едва слышно, прохрипел Не Хуайсан, всё же стягивая одеяло с лица. — Это не любовь… — Опухшие от долгих слёз глаза смотрели с вызовом, и Минцзюэ немедленно замолчал.       А затем, покусанные губы Младшего Не задрожали, а плечи затряслись с новой силой, потому что из глаз снова потекли слёзы, и Хуайсан зажмурился, закрывая рот ладонью. Разве могла его жизнь обернуться хуже, чем сейчас? По ощущениям, смерть бы стала для него благословением.       Не Минцзюэ молчал, пока у него самого внутри всё переворачивалось. Не любовь. Это, определённо, не любовь. А-Сан не мог этого принять, потому что это всегда было невозможным. После того, что Минцзюэ сотворил с собственным младшим братом, любые оправдания были пустым звуком. Не Минцзюэ навсегда потерял своего Диди, так как причинил ему слишком сильную боль.       Если бы только Не Хуайсан мог взять под контроль собственные чувства, если бы мог справиться с болью в груди и удушающими слезами, то, может, ему бы хватило сил сказать старшему брату, чтобы тот убирался прочь, чтобы оставил Хуайсана одного и никогда больше не смел приближаться. Если бы Не Хуайсан мог забыть о любви к единственному родному человеку и поддаться заслуженной ненависти, то ему бы непременно стало легче. Лишь тогда всё это стало бы возможно, хотя бы пережить. Но у Хуайсана не было на это сил, потому что Дагэ по-прежнему был старшим братом, за которым Не Хуайсан следовал всё детство, А-Цзюэ всё ещё оставался человеком, к которому Младший Не желал приблизиться, забираясь в самое сердце. И в один момент отречься от всех своих чувств и воспоминаний не получалось при всём желании, даже если собственный старший брат оказался виновен в самом ужасающем преступлении. Прямо сейчас Хуайсан чувствовал себя невероятно одиноким, и если ничего не сделать немедленно, он был уверен, что непременно умрёт, как только Дагэ покинет комнату. Следовало сказать, чтобы Не Минцзюэ ушёл, оставив Младшего Не в покое, но Не Хуайсан боялся даже этого. Боялся и присутствия старшего брата, и его ухода. Хуайсан безумно устал чувствовать боль и не иметь возможности остановить эту пытку.       Продолжая сотрясаться в рыданиях, Не Хуайсан зажимал рот уже обеими руками, а потом переместил руки к глазам, вытирая слёзы и направляя затуманенный взгляд к фигуре Дагэ, который продолжал сидеть на краю его кровати.       Может, это было глупо. Возможно, Хуайсан до смешного слаб и жалок, но в этот момент ему был настолько нужен его А-Цзюэ, что никакой гордости Младший Не был не намерен сохранять. До боли сжимая кулаки, Хуайсан опустил взгляд на постельное бельё и подполз к Не Минцзюэ, чтобы прижаться лбом к его плечу. Руки Не Хуайсана переместились к рукаву старшего брата и отчаянно вцепились в ткань его одежд. Хватается за собственного насильника, вот чем занимается Младший Не. В точности, как после освобождения из гроба, когда Дагэ «нашёл» его. Старший брат утешал того, кого сам же…       Стоя на коленях и сгибая спину, Хуайсан лил слёзы, оплакивая и старшего брата, и себя, в конце концов ощущая, как вторая рука Дагэ погладила его по плечу. Не Хуайсан понимал, что не должен был тянуться к этому прикосновению, но у кого ещё ему было просить помощи, когда было так невыносимо больно терять самого близкого и родного человека? Его единственную семью. Ведомый знакомым с детства теплом, Хуайсан сначала прижался лицом к груди Не Минцзюэ, с силой цепляясь за воротник брата, а затем потянул Минцзюэ на себя, увлекая на постель.       Старший Не тут же подложил одну руку под спину своего Диди, чтобы младший брат с силой не упал на кровать. Повинуясь А-Сану, Не Минцзюэ тоже опустился рядом.       Когда братья полностью легли на постель, Не Хуайсан тут же придвинулся к Дагэ, устраиваясь у него на руке и пряча лицо в груди. Вопреки здравому смыслу, Хуайсан ощутил себя лучше, потому что больше не был один. Он подумает о своей глупости позже, когда всё, что он переживает сейчас, наконец, закончится. А в это утро Младший Не позволит себе быть глупым и слабым, принимая утешение от собственного насильника, потому что обе руки старшего брата обнимают и прижимают к себе, укрывая от боли, потому что Дагэ перебирает его волосы и гладит по спине, пока Не Хуайсан беспомощно плачет, сокрушаясь от невыносимого чувства потери. Потому что Хуайсан любит свою единственную семью и пока не готов признать, что уже потерял её.       За прошедшую ночь оба брата оказались так выжаты, что довольно быстро уснули в объятиях друг друга.       Не Хуайсан уснул в слезах, ощущая болезненные судороги во всём теле, и с абсолютным нежеланием когда-либо просыпаться.       Не Минцзюэ заснул полностью опустошённым, с неподъёмным чувством вины перед самым близким ему человеком, со стыдом за свои порочные чувства и страхом за Диди, ведь видеть младшего брата в таком безутешном состоянии было страшно. Минцзюэ не сможет исправить причинённый ущерб. Их семью нельзя было спасти.       Не прошло и шичэня, как Младший Не уже разлепил уставшие от слёз глаза. Он точно знал, что его самый страшный кошмар не был сном, как бы Хуайсан ни желал обратного. Вина за преступление лежала на Дагэ, и не было никаких оснований этого отрицать. Потеревшись щекой о грудь старшего брата, Не Хуайсан услышал, что Дагэ тоже проснулся. Не было смысла продолжать так лежать. Не оставалось смысла совершенно ни в чём, но всё по порядку. Для начала, нужно было выставить Не Минцзюэ за дверь, потому что Хуайсан больше не хотел, чтобы тот оставался рядом.       — Я, — хрипло начал Не Хуайсан, — хочу принять ванну. — После этих слов Младший Не поднялся, освобождая руку брата от своего веса, и отодвинулся к спинке кровати, чтобы подтянуть к себе ноги и обхватить их руками.       Было не уютно, не безопасно и очень плохо. Хуайсан впервые в жизни ощущал себя столь безумно несчастным. А старший брат, тем временем, поднялся с кровати и прежде, чем выйти из комнаты и закрыть за собой дверь, устало сказал, что позовёт слуг.       Служанки, действительно, пришли довольно скоро, застав Второго Молодого Господина Не укутанным в одеяло и, вероятно, подхватившим какую-то хворь. Бочку быстро набрали горячей водой, подготовили банные принадлежности, а затем комнату покинули все посторонние, оставляя Наследника Ордена в абсолютном одиночестве.       Должно быть, отныне это была единственная реальность Не Хуайсана, так как впредь он всегда будет один, и этого уже нельзя было как-то исправить. Вздохнув, Хуайсан стянул с себя одеяло, слез с кровати и направился к двери, чтобы запереть её. После принятых мер предосторожности Не Хуайсан избавился от одежд и направился за ширму, чтобы опуститься в горячую воду. По крайней мере температура воды была более-менее приемлемой. Она не обжигала кожу и в ней было комфортно находиться.       Изящные пальцы задумчиво водили по поверхности воды, пока мысли медленно наполняли разболевшуюся голову. Дагэ сделал это, сделал с Хуайсаном, а потом надеялся скрыть. Старший брат просто молчал в том чёртовом гробу, пока Не Хуайсан звал на помощь его же! Рука с силой шлёпнула по поверхности воды, а зубы в ярости заскребли друг о друга. Дагэ подговорил Генерала солгать, и лгал сам, наблюдая, как его младший брат страдает от страхов и ночных кошмаров. Венка на лбу угрожающе пульсировала, пока в голове продолжали роиться ужасные мысли о том, что Минцзюэ сделал в гробу, и как дурачил своего Диди после. Ярость и обида вынуждали молчаливо проливать слёзы и бессильно сжимать ладони в кулаки. Наконец, Хуайсана настигло осознание. Его единственный родной человек воспользовался своим собственным младшим братом. Дагэ был способен совершить такое? Несмотря на горячую воду, тело Младшего Не покрылось холодными мурашками, ведь от сделанных выводов становилось страшно. А ещё живот Хуайсана безжалостно скручивало от отвращения к незнакомцу, которым оказался его единокровный старший брат. Не Хуайсан больше не знал, что ему делать.       Минцзюэ бы хотелось отменить все дела, потому что он не был способен управлять Орденом сейчас. Но у Главы Клана не могло быть выходных, и лишь это останавливало Не Минцзюэ от сведения счётов с собственной жизнью. А-Сан никогда не желал быть Главой, и взвалить всё это на плечи младшего брата, особенно сейчас, было бы ужасно несправедливо. Поэтому Минцзюэ приходилось готовить документы, снаряжение и прочие необходимые вещи для поездки на состязание, которое должно было состояться в Ланьлин Цзинь. От этого нельзя было сбежать и спрятаться, даже если сил практически не оставалось. У Главы Не были обязательства и перед Орденом, за который он несёт ответственность, и перед младшим братом, на которого нельзя оставить всю эту работу.       Закончив с ванной, Не Хуайсан оделся и сказал служанкам, убирающим бочку и собирающим стирку, принести завтрак прямо в покои. Аппетита особо не было, но желудок уже начинал болеть из-за весьма долгого голодания и неудачных попыток переварить то, что в него попадало.       Хуайсан старался ни о чём не думать, пока дрожащая ложка с рисовой кашей приближалась к лицу. Дагэ оказался плохим человеком, и продолжать крутить эту мысль в голове было невыносимо до тошноты, а Не Хуайсан был намерен оставить всё содержимое тарелки в желудке. Старший брат поступил наиболее жестоко, и Хуайсан устал проливать из-за этого слёзы. Его горе ничего не способно изменить, потому что А-Цзюэ был вымыслом, а оплакивать того, кого никогда не существовало, не имело смысла.       Отодвинув от себя пустую тарелку, Не Хуайсан перевёл взгляд к пергаменту, скрученному у рабочего стола. Как и ожидалось, на нём были зашифрованные заметки, которые все до единой вели к одному человеку. Минцзюэ был виновен с самого начала, а Хуайсан был глуп, если хотел верить в обратное. Но он больше не будет глупым и больше не позволит себя использовать. Изначально не следовало тешить себя надеждой, ведь она могла привести Младшего Не лишь к разочарованию. Доверие было ошибкой.       В серых глазах отражался огонь, которому был предан исписанный пергамент, так как в расследовании больше не было смысла, а оставлять улики, даже зашифрованные, нельзя. На свете был один человек, способный прочесть написанное, и Хуайсану бы не хотелось делиться этим безумием со своим старым приятелем. Кажется, Вэй-Сюн всё ещё был для Не Хуайсана другом, так что, может, Младший Не и не был одним во всём мире. Но это всё равно мало утешало, ведь не было похоже на то, что было у них с А-Цзюэ. Не было похоже на любовь. Оказалось, что даже их с Дагэ связь не была таковой. Всё это, от начала и до конца, было просто грязной ложью.       Что Хуайсану делать теперь, когда всё, окончательно, потеряло смысл, и вся последующая жизнь виделась ему совершенно бессмысленной и лишённой всяких красок? Желания и чувства Не Хуайсана потеряли значение. Ему хотелось, чтобы его близкий человек был рядом, но его оставалось только оплакивать.       Новый лист бумаги лёг на стол, а по нему запорхала кисть, исписывая пергамент ломаными и смазанными линиями. Рука продолжала трястись, пока записывала имена и распоряжения. Тело пребывало в шоковом состоянии после пережитой панической атаки и истерики, а чувства всё пытались прорваться на свободу, чтобы окончательно уничтожить Младшего Не. Когда всё необходимое было записано, Хуайсан оставил бумагу сохнуть и сел у бронзового зеркала, принимаясь наносить необходимый сейчас макияж. Опухшее лицо, мешки под воспалёнными глазами и искусанные губы были скрупулёзно скрыты под слоем косметики. Словно мир Второго Молодого Господина Не вовсе не был разрушен, словно сегодняшний день ничем не отличался от предыдущего. Оттягивая воротник, Не Хуайсан осмотрел собственную шею, чтобы обнаружить, что метки, оставленные старшим братом, уже исчезли. Пусть их не было видно, Хуайсан всё равно о них помнил. Не оставалось никаких следов содеянного, никаких доказательств того, что пять ночей назад единственный близкий человек предал его самым страшным способом. У Младшего Не было лишь знание об этом и боль потери. Только это у него осталось.       Не Хуайсан покинул свои комнаты и направился к тренировочному полю, где отобранные адепты должны были в последний раз подготовиться к предстоящему Состязанию Кланов. Старший брат руководил тренировкой со своего места, параллельно разбираясь с сопутствующими документами. Сердце Хуайсана болезненно сжималось, то ускоряясь, то, казалось, останавливаясь, пока Младший Не приближался к тому, кого раньше считал семьёй.       Не Минцзюэ думал, что ничего хуже того, во что превратились его отношения с единокровным младшим братом, быть не может, но затем А-Сан обратился к нему так, что становилось ясно, они больше не были братьями:       — Глава Ордена Не, — уничтожая Минцзюэ изнутри, Хуайсан вежливо поклонился и вытянул из рукава письмо, — прошу вас исполнить, указанную в этом письме, волю.       Не Минцзюэ кивнул, принимая конверт от Диди, который больше не желал называть Минцзюэ братом. Старший Не понимал, что заслуживал куда более тяжёлой кары, чем холодное обращение. Младший брат казался призраком самого себя, когда без единой эмоции просто развернулся и ушёл. Не Минцзюэ потерял его.       Хуайсан старался оставаться спокойным и беспристрастным, потому что в слезах не было никакого смысла, а своего можно добиться и без них. У Второго Молодого Господина было дело к Главе Ордена, и это можно было сделать без эмоций, поскольку это не касалось их личных отношений. Им двоим следовало вовсе отказаться от всего личного, что между ними было, ведь ни к чему хорошему это всё равно не привело.       Когда А-Сан скрылся из виду, то Минцзюэ осторожно развернул конверт и стал вчитываться в скачущие символы. В письме был подробный указ, что следовало заплатить Ши Лину за его работу. Сумма оказалась куда больше, чем обычно полагалось за рядовые задания, и Не Минцзюэ не мог не задаваться вопросом, что такого Диди поручил Ши Лину, раз весь его долг оказался полностью погашен, а оплата была не менее той, какая полагалась Генералу Не Цзунхуэю. И всё же, Минцзюэ не станет искать младшего брата, чтобы спросить об этом. Глава Не просто должен выполнить то, о чём просил Второй Молодой Господин Не, потому что их отношения были окончательно разрушены, и у Не Минцзюэ не оставалось прав на вопросы. Не Хуайсан заслуживал запросить всё что угодно и получить это немедленно. Чифэн-Цзунь сотворил немыслимое и был обязан поплатиться за содеянное, но, почему-то, вместо того чтобы предстать перед судом, продолжал управлять Кланом, словно не он разрушил их с А-Саном жизни.       Покинув поле, Хуайсан оставил своё прошлое позади. Его всё равно было не вернуть, оно было целиком пронизано ложью. Не Хуайсан шёл по крылу адептов, когда неожиданно столкнулся с Генералом Не Цзунхуэем. Жгучая ненависть текла по венам Младшего Не, пока он смотрел на того, кто скрывал от Хуайсана отвратительную правду о старшем брате.       — Приветствую Второго Молодого Господина, — Генерал поклонился, ощущая на себе, пожалуй, даже слишком острый взгляд серых глаз.       — Не нужно этих любезностей, Цзунхуэй, — от закипающей ярости почти прошипел Хуайсан.       Не Цзунхуэй тут же уставился на Младшего Не, который впервые выглядел так, словно был готов убить.       — Простите, я не хотел вас беспокоить…       — Меня беспокоит предательство, — когда Хуайсан резко перебил его, глаза Цзунхуэя раскрылись в осознании, — и крайне беспокоит, когда мне лгут. — Металл пронизывал все слова Не Хуайсана, и если бы при нём была сабля, Генерал бы непременно ожидал нападения.       — Второй Молодой Господин, — Не Цзунхуэй надеялся, что ему показалось, и что младший брат Главы говорил о чём-то другом, что ему не была известна мерзкая правда, — о чём вы говорите?       — Я говорю о насилии, — Хуайсан был значительно ниже Генерала, но он смотрел на Цзунхуэя так, словно тот стоял перед ним на коленях, — и о пособничестве в сокрытии преступления.       Сомнений не было, Второй Молодой Господин Не узнал правду. Он узнал, на какие ужасные вещи пошёл ведомый похотью Глава Ордена Не, и понял, что Не Цзунхуэй помог Чифэн-Цзуню скрыться с места преступления, потворствуя в его лжи. Генерал немедленно опустился на колени, признавая свою вину и ожидая расплаты за грехи.       — Вы мне отвратительны. Вы оба. — Презрение исказило прекрасное юношеское лицо, а затем Не Хуайсан просто обходит стоящего коленями в пыли Цзунхуэя, проходя дальше к комнатам учеников.       Помимо деталей об оплате в письме для Дагэ было указано, где будут находиться новые покои Ши Лина. До исполнения распоряжения ученик продолжал жить где-то в этом крыле, находящемся под ответственностью Генерала. Следовало разобраться хотя бы с этим. По крайней мере, так Хуайсан мог создавать видимость того, что его жизнь не оборвалась в то мгновение, когда правда о Дагэ вышла на свет.       — Учитель, — Ши Лин поклонился и закрыл дверь за вошедшим в комнату Вторым Молодым Господином.       — Я пришёл сказать, что тебе выделят новые покои, а ещё твой долг погашен и вскоре ты получишь оплату за свои труды, — Не Хуайсан мягко улыбался, со всей изящностью обмахиваясь одним из расписанных им лично вееров.       Хуайсан почему-то был уверен в том, что старший брат обязательно исполнит всё, что было написано в письме хотя бы для того, чтобы слухи не распространялись дальше и славное имя Чифэн-Цзуня не было опорочено ни обвинением в изнасиловании, ни уличением в инцесте. Не Хуайсан слегка поморщился при мысли об этом, ведь если правда вскроется, то и его имя окажется в грязи.       — Этот ученик благодарен вам! — Адепт низко поклонился, впечатлённый тем, как в столь короткие сроки его жизнь изменилась к лучшему.       Всё ещё оставалось кое-что, что Ши Лин сокрыл от своего господина, и теперь совесть ела ученика с удвоенной силой. Нужно было рассказать, но… Что если Ши Лин совершит ошибку, озвучивая увиденное? Что если Второй Молодой Господин знает и даже участвует в этих… делах с Главой Ордена? Неосмотрительно сказанные слова могут стоить Ши Лину жизни.       — Мы с тобой будем поддерживать эти отношения до тех пор, пока ты хорошо выполняешь свою работу, — мягкая улыбка не спешила покидать лицо Хуайсана, потому что на данный момент нужно было проявить именно эту эмоцию в сочетании именно с этими словами. — И подготовься к поездке. Завтра утром мы отправляемся в Ланьлин Цзинь. — После этих слов Не Хуайсан покинул чужие покои.       Пока Младший Не ступал по резиденции, он размышлял о своём текущем положении в этом месте. Может, Второй Молодой Господин Не больше не являлся любимым своим Дагэ младшим братом, но статуса его из-за этого никто не лишал. Не Хуайсан всё ещё имел право жить здесь, мог распоряжаться казной и принимать самостоятельные решения, хоть и уступающие Главе Ордена в глобальности. Верно, если уж двое братьев продолжали жить в одном доме, а Хуайсан по-прежнему оставался Наследником Ордена Не, у него всё ещё были здесь какие-то полномочия, и он имел право раздавать собственные указания. Особенно после разоблачения столь подлого преступления Главы Ордена…       Хуайсан ощущал полную убеждённость в том, что он мог потребовать от Дагэ куда больше, чем извинения, а значит Младший Не бы ни за что не принял отказ в столь незначительной просьбе, как оплата работы Ши Лина. Не Хуайсан больше не был намерен принимать «нет» в качестве ответа. Старший брат больше никогда не должен был отказывать своему Диди.       Возвратившись в свои комнаты, Хуайсан запер двери на замок и стал собирать вещи в поездку. Пребывание на состязаниях в Ланьлине должно было занять всего пару дней, поэтому особо много вещей брать вовсе не требовалось. Из-за небольшого объёма вещей уже к обеду мешочек цянькунь был собран, а Не Хуайсан наконец присел на подушку, пытаясь решить, что ему делать дальше.       Сабля по-прежнему оставалась в углу комнаты, куда была перемещена старшим братом, когда Младший Не уснул… Он ведь уснул в присутствии Эргэ? Появлялся вопрос, когда Второй брат покинул Нечистую Юдоль? Они ещё встретятся в Башне Золотого Карпа, и уже там Хуайсан постарается аккуратно выяснить, что известно брату Сичэню. Распространяться о том, что произошло между ним и старшим братом не стоило. Было бы хорошо, если Эргэ не догадался, что именно произошло между Хуайсаном и его Дагэ…       Уже собираясь прикрепить саблю к поясу и отправиться на тренировочную площадку, как Младший Не был обязан поступать каждый раз перед соревнованиями, Хуайсан вдруг остановился. Мог ли Минцзюэ заставлять своего Диди тренироваться с саблей или вообще давать ему указания после того, что посмел сотворить с ним? Определённо нет, решил Не Хуайсан, и вернул саблю на место.       Путь сабли был разрушителен. Хуайсан на мгновение даже позволил себе подумать о том, что Бася могла быть виновата в том, как её хозяин поступал в отношении Не Хуайсана, но мысль была бессмысленной. Только Не Минцзюэ был в ответе за свои действия и больше никто другой.       Если Дагэ продолжит так же упорно тренироваться, то вскоре умрёт от искажения Ци, а Хуайсан, как единственный наследник, станет следующим Главой Ордена, чего Младший Не совершенно не желал. Сердце кольнуло от мысли, что Дагэ мог умереть, но Не Хуайсан не стал обращать на это внимание, потому что он больше не был намерен руководствоваться чувствами. Вместо этого он решил сосредоточиться на собственной выгоде. Если старшего брата не станет, ноша за управление Орденом ляжет на плечи Младшего Не, а этого допустить было нельзя. Дагэ больше никогда не откажет своему Диди, поэтому Хуайсан устроит всё так, как сам того желает.       Ближе к ужину Не Хуайсан вернулся на тренировочное поле, так и не взяв с собой саблю. На месте Хуайсан обнаружил, что его старший брат уже принимал активное участие в тренировке, показывая адептам приёмы и исправляя ошибки учеников. Не Хуайсану всегда не нравилось влияние Бася на его брата. Минцзюэ становился раздражительным и вспыльчивым, почти что сливаясь со смертоносным оружием в единое целое. Это не могло не выводить из себя уже самого Второго Молодого Господина, ведь разбираться с последствиями такого состояния старшего брата зачастую приходилось именно ему. Не Хуайсан больше не собирался сидеть в стороне и позволять Дагэ делать столь безрассудные и разрушительные вещи.       Не Минцзюэ одновременно ощутил и радость, когда его Диди вернулся на площадку, и беспокойство за чувства младшего брата, за его здоровье и благополучие. Ранить самого близкого человека так глубоко было отвратительно.       Бася была абсолютно солидарна со своим хозяином. Чувства Мастера Красного Клинка сегодня были абсолютно невыносимы. Духовное оружие уже почти обезумело под их гнётом. Бася спасала хотя бы тренировка. Она спасала их обоих.       Младший Не прошёл к подушке у места, где ранее сидел Дагэ, и опустился там же, внимательно наблюдая за каждым движением Минцзюэ. Старший брат, как и всегда, умело рассекал воздух, отточенными движениями нагоняя ужас на окружающих, и каждый раз принимая верную стойку. Заклинатель и его оружие выглядели как единое целое, из-за чего Не Хуайсану до стука в висках захотелось разрушить эту связь, так же как Минцзюэ разрушил связь со своим Диди. Губы Хуайсана презрительно дёрнулись. Младший Не сделал усилие для того, чтобы расслабить мышцы лица и принялся меланхолично обмахиваться веером.       Взгляд серых глаз был подобен отравленным стрелам, которые одна за другой врезались в спину, руки, грудь и лицо Старшего Не. По покалыванию в затылке Минцзюэ отчётливо ощущал, как младший брат не сводил с него глаз. Не Минцзюэ понадобилась вся имеющаяся у него смелость, чтобы столкнуться взглядом с преданным им А-Саном.       Серые глаза смотрели холодно, а боевой веер, всё это время медленно порхавший у изящного лица, оказался сложен. Тешань проделал несколько движений, которые явно означали, что Диди звал Минцзюэ к себе. Будучи не уверенным в правильности своих действий, Не Минцзюэ спрятал Бася в ножны и направился к младшему брату.       — Глава Ордена уже достаточно тренировался. — Услышав крайне формальное обращение от собственного Диди, Минцзюэ почти физически ощутил, как что-то внутри него сломалось. — Более длительная тренировка может навредить течению Ци в вашем теле. — Сложенный тешань несколько раз стукнулся о место подле А-Сана, где должен был сидеть Глава Ордена, а сам Хуайсан продолжал внимательно смотреть в глаза старшего брата, лишая его всякой возможности отказать.       Не Минцзюэ повиновался, усаживаясь там, где ему было велено. По правде говоря, Минцзюэ сел бы и на пол, если бы А-Сан приказал. Стоило заметить, что младший брат по какой-то причине всё ещё продолжал соблюдать приличия, невзирая на то, какими стали их отношения по вине Старшего Не.       Стоило Не Минцзюэ сесть на место Главы, как тешань вновь оказался раскрыт, и Минцзюэ на мгновение показалось, что Диди всё же решил свести счёты с глубоко презираемым старшим братом. Однако А-Сан лишь продолжал медленно обмахиваться опасным оружием, более не удостаивая Старшего Не ни единым взглядом.       Генерал Не Цзунхуэй так же находился на площадке, чтобы помогать с подготовкой адептов, поэтому ему удалось увидеть всю сцену от начала до конца. С того расстояния, на котором Генерал находился, было не слышно, о чём говорили Глава Ордена и Второй Молодой Господин, но зато жесты Наследника Не давали понять, чего младший брат Главы хотел и в итоге добился. Не Цзунхуэй даже запереживал за безопасность Чифэн-Цзуня, поскольку на вид безобидный веер в руках Второго Молодого Господина Не был тем самым оружием, которое он разыскивал во время своего отъезда. Мог ли Наследник Ордена совершить покушение на предавшего его единокровного старшего брата? После последнего разговора со Вторым Молодым Господином, Цзунхуэй был уверен, что тот способен на убийство. Это было слышно в голосе и видно во взгляде. Наследник Не презирал их обоих, и вскоре мог поквитаться, это могло быть лишь вопросом времени. Допускать этого было нельзя. Конечно, не искушённый в бою младший брат Главы при всём желании не смог бы справиться с Мастером Красного Клинка. Если бы только Чифэн-Цзунь пожелал воспротивиться воле Второго Молодого Господина Не. Но Не Цзунхуэй видел, в каком состоянии находился Глава Ордена Не, и сомнений в том, что Мастер Красного Клинка покорно примет смерть от осквернённого его действиями единокровного брата не оставалось. Если Наследник Ордена Не планировал покушение, оно будет удачным, ведь Чифэн-Цзунь не станет сопротивляться. Генералу нужно было оказаться рядом, чтобы предотвратить удар, когда Второй Молодой Господин всё же осмелится на решительные действия.       Возможность оказаться рядом со старшим и младшим господином вскоре появилась, когда Глава Ордена подозвал Цзунхуэя к себе.       — Глава Ордена Не. — Но стоило Генералу подойти на зов и поклониться, как у него появилось стойкое ощущение, что позвать его было идеей Второго Молодого Господина, который угрожающе сложил тешань и направил его в сторону Цзунхуэя.       — Принеси с кухни две миски супа. Мы с Главой Ордена отужинаем здесь.       Не Цзунхуэй перевёл взгляд на Чифэн-Цзуня, только чтобы обнаружить, как тот молча смотрит куда-то сквозь подошедшего Генерала.       — Будет исполнено, Второй Молодой Господин. — Цзунхуэй поклонился и, в последний раз бросив взгляд на своего Главу и не встретив никакой реакции, откланялся.       Покидая тренировочную площадку, Генерал впервые ощутил настолько щемящее сердце сочувствие к Мастеру Красного Клинка. Невзирая на то, что в ту злополучную ночь, даже совершая столь немыслимые вещи, Чифэн-Цзунь руководствовался заботой о своём младшем брате, всё обернулось лишь ненавистью и отвращением со стороны Наследника Ордена. Как Не Цзунхуэй и предполагал ранее, тайну было необходимо сохранить и от посторонних, и от Второго Молодого Господина. Столь ужасные вещи непременно должны были всё разрушить. Именно это прямо сейчас и происходило с отношениями братьев Не, а также с каждым из них по-отдельности. От неуверенного и мягкого Наследника Не не осталось ни единого следа, в то время как Глава Ордена превратился в свою собственную тень, которая не смела сделать ни шага без дозволения того, перед кем испытывала вину. В конечном итоге, все старания Чифэн-Цзуня принести своему младшему брату утешение и осчастливить при помощи подарков и бессмысленных уступок обратились прахом, поскольку совершаемые им ранее действия были совершенно непростительны.       У Второго Молодого Господина Не были все основания навсегда разорвать их семейную связь, ведь даже если изначальные действия Главы в том гробу были направлены на облегчение болезненных симптомов, его последующие поступки были до ужаса омерзительны: Чифэн-Цзунь возжелал единокровного младшего брата. Цзунхуэй не мог этого понять, но всё равно сочувствовал своему Главе, так как знал, насколько важны для того были отношения с Наследником Ордена, и как больно должно было быть терять такую связь. Но то, что разрушено, нельзя вернуть. Остаётся только жить с этим, если только Второй Молодой Господин не решит свести счёты со старшим братом прямо сейчас, предусмотрительно отослав Генерала по неподходящему ему по статусу поручению. Ускорив шаг, чтобы как можно быстрее добраться сначала до кухни, а потом обратно, Не Цзунхуэй задумался: А как именно младший брат Главы узнал правду? Был ли Мастер Красного Клинка тем, кто поведал своему Диди грязную тайну, или Второй Молодой Господин был сокрушён собственными восстановленными воспоминаниями? Но тогда оставался вопрос, что именно вспомнил Наследник Ордена, и все ли сделанные им выводы были верными? Что если Второй Молодой Господин Не ошибочно понимал контекст, считая события той ночи исключительно насильственными? Если бы только это было так, то оставалась бы надежда на мирное разрешение их непростой ситуации. Не Цзунхуэй не привык строить пустых ожиданий, но безнадёжность ситуации, в которой оказались братья Не, не могла не доводить до отчаяния даже просто посвящённых в эту историю людей, что уж говорить о непосредственных участниках этой трагедии…       Вскоре Главе Ордена и Второму Молодому Господину был принесён обед. Не Цзунхуэй солгал бы, если бы сказал, что, увидев Чифэн-Цзуня живым, не испытал настоящего облегчения. После выполнения не свойственного для его положения поручения, Цзунхуэй вернулся к адептам, чтобы завершить тренировку и отправить их собираться в дорогу, ведь уже следующим утром им нужно было выезжать в Ланьлин.       Не Хуайсан принялся за свою порцию супа, совершенно не обращая внимания на то, что будет делать его брат. Контроль за режимом приёмов пищи у Дагэ не был его ответственностью. У Хуайсана вовсе не было никаких обязательств перед Не Минцзюэ, и думать о нём лишний раз Не Хуайсан явно не желал. Было горько и тяжело от пережитой потери, но Младший Не справится, потому что никто не спешил предлагать ему иные варианты.       Стоило братьям Не завершить совместный обед в гнетущей тишине опустевшего поля, Хуайсан молча поднялся со своего места и ушёл прочь, оставляя Минцзюэ позади. Сидя в абсолютном одиночестве, Не Минцзюэ размышлял о том, что в один момент они с А-Саном лишились своей семьи, и это никак нельзя было исправить. Минцзюэ уже окончательно осознал, что потерял своего Диди, когда, помимо холода, увидел тень отвращения на изящном лице. Младший брат сидел рядом, но весь его вид, его положение и выражение лица говорили лишь об одном: Не Минцзюэ лишился А-Сана и ничего не сможет с этим сделать.       До своих покоев Младший Не добрался продрогший до костей. Его одновременно одолевали леденящий ужас и сдерживаемая ярость. Находиться подле Минцзюэ было настолько невыносимо, что даже вытерпеть ужин оказалось непосильной задачей. Не Хуайсан ожидал, что это будет проще, что он способен выдержать текущее положение вещей, но это было не так. Хуайсану становилось тошно рядом с горячо любимым старшим братом, который оказался не более чем чужаком и предателем. Минцзюэ всё ещё выглядел как Дагэ, но от правды было невозможно как-то отгородиться. Старший брат не был тем человеком, которым Не Хуайсан всегда его считал. Он был опасным, лживым и жестоким. Собственный Дагэ, который всегда должен был защищать, оказался главной угрозой. А-Цзюэ был источником ночных кошмаров Младшего Не, и Хуайсану было некого прощать. У него не было старшего брата, нуждавшегося в прощении. Был лишь тот брат, с которым следовало соблюдать дистанцию ради собственной безопасности.       Замок на двери щёлкнул, и Не Хуайсан судорожно сделал вдох, словно долгое время провёл без воздуха. Контролировать своё тело, положение, дыхание, мимику было изматывающим, и в конечном итоге вылилось в удушье и дрожь пальцев.       Отложив веер на стол, Младший Не принялся запирать ставни на окнах и зажигать свечи по всей комнате. Ему не хотелось остаться в темноте, но и какого-либо доступа внешнего мира в его покои Хуайсан тоже предпочёл бы не допустить. Может, если он сможет отдохнуть этой ночью, то завтра станет лучше? Возможно, при следующей их встрече, ему не будет так горько при взгляде на своего Дагэ. Если Не Хуайсан сделает усилие, то со временем прекратит испытывать злость и отвращение, прекратит бояться и, самое главное, горевать по собственному вымыслу. Старший брат не заслуживал, чтобы Хуайсан питал к нему что угодно, кроме презрения.       Младший Не ещё долго сидел в тишине, молча глядя на пламя свечи перед собой. Он знал, что Дагэ не придёт к нему, чтобы что-либо сделать. Если бы Минцзюэ хотел, он мог действовать ещё тогда, когда Не Хуайсан утянул его в свою постель, чтобы плакаться в его грудь. По какой-то причине старший брат поступил ненадлежащим образом лишь в том гробу. Можно было бы решить, что их семья умерла именно там, но Хуайсан не был столь наивен. Молчаливые слёзы стекали по поджатому в обиде подбородку.       Если с ними произошло нечто подобное, значит, их семья погибла значительно раньше. Горло Не Хуайсана душили слёзы обиды за собственное детство, которое больше не имело никакого смысла. Из всех светлых воспоминаний о семье и о доме у Младшего Не был лишь его старший брат, но теперь Хуайсану не верилось даже в их общее детство. Стало не ясно, а что вообще было правдой в его жизни, и кем всё это время был он сам, если даже Дагэ оказался совсем не тем, за кого себя выдавал?       Тишина комнаты не была нарушена ни единым всхлипом, хотя Не Хуайсан и был окончательно потерян. Никто не мог помочь ему. Сам Хуайсан не понимал, что, собственно, следовало исправлять. Он ощущал себя безнадёжно сломанным, и раз нельзя было починить ни себя, ни мир вокруг, ему самому придётся измениться.       Ночь опустилась на Нечистую Юдоль и впервые с момента нападения Не Хуайсан не ощущал нужды в защите или утешении. В этом мире всё равно не существовало того, от кого Младшему Не хотелось бы всё это получить. Наверное, так было даже лучше. Он учился сам справляться со своими страхами. Дагэ не был тем, кто избавлял от боли, он был её источником.       Одежды зашуршали, когда Хуайсан поднялся на ноги и стал снимать с себя все слои, затем облачаться в ночную одежду. Холод привычно гулял по телу, когда Не Хуайсан оказался без последнего слоя защиты из ткани. Стоило признать, что без одежды Младшему Не было так же холодно, как под всеми слоями. Дом стал по-настоящему морозным местом, хотя зима ещё не успела вступить в силу.       Обходя свои покои, Хуайсан тушил свечи одну за другой, размышляя о том, что он способен привыкнуть к холоду. Огонь обжигал подушечки пальцев, образуя на них тонкую корку из растаявшего воска. Комната медленно погружалась во мрак.       В мертвенно серых глазах отражался свет последней свечи, что изо всех сил старалась осветить и прогреть погружённое во тьму помещение. Не Хуайсан протянул пальцы к этому огню и безжалостно раздавил пламя в онемевших пальцах. Хуайсан был способен привыкнуть к темноте, так же как намеревался свыкнуться с болью. Другого выхода всё равно не было.       На следующее утро все, кроме Второго Молодого Господина Не, ехали верхом на запряжённых лошадях, в то время как Наследник Ордена находился в крытой повозке. Сначала Не Хуайсан пытался провести время за книгой, потом просто смотрел в окно, осмысливая то, во что превратилась его жизнь, и как, исходя из этого, она сложится в дальнейшем. Сон этой ночью был крайне поверхностным. Хуайсан бесконечно мёрз, даже под слишком тёплым для этой погоды одеялом. А как только Младшему Не удавалось уснуть, его будоражило ощущение резкого падения, и всё повторялось по кругу. Под утро уставшее тело стало сводить судорогой от скрюченной в клубок позы, так что всё, что оставалось Не Хуайсану, — это подняться с постели, привести себя в порядок к дороге и принять завтрак, который перед поездкой ему принёс Ши Лин.       Время уже близилось к закату, когда до места назначения оставалось менее половины пути. Хуайсан выглянул в окно и, обнаружив Ши Лина рядом, жестом позвал его к себе. Не Минцзюэ, конечно, заметил, что повозка, в которой ехал его брат, остановилась, чтобы подобрать личного помощника А-Сана, но не стал ничего говорить, потому что Диди имел право проводить время с тем, с кем считал нужным, а ещё младший брат имел все основания больше никогда не желать этого времяпрепровождения со своим ужасным Дагэ.       Сначала Ши Лин чувствовал себя весьма неловко, оказавшись в повозке своего господина, а когда Второй Молодой Господин предложил ему сыграть в Го, Ши Лин ощутил себя ещё скованнее, потому что не был обучен этой игре.       Не Хуайсану так было даже лучше, ведь заниматься непосредственно обучением своего ученика было как раз тем, что способно отвлечь его от гнетущих мыслей. Если бы всё было в порядке, как прежде, то Хуайсан вполне мог бы заняться тем же самым, чем и сейчас. Это помогало на время забыть.       Они добрались до Ланьлина ближе к ночи. По прибытии их встретил Ляньфан-Цзунь, одетый в бело-золотистые одежды, отороченные золотом, с «Сиянием средь снегов» на груди и чёрным головным убором отшельника. На лбу его красовалась метка цвета киновари, а талию его опоясывал гибкий меч Хэньшэн из чрезвычайно гибкой стали длиной до шести чи, прикреплённым к деревянной рукояти.       Глава Ордена Не обменялся формальными приветствиями со своим побратимом. Цзинь Гуанъяо стал искать глазами Второго Молодого Господина Не, и взгляд его уцепился за крытую повозку. Раньше Чифэн-Цзунь не позволял Младшему Не ехать в телеге и настаивал на передвижении верхом при посещении таких мероприятий. Но Наследника Ордена нигде не было видно, и единственным местом, где он мог оказаться, была кибитка.       Дверь крытой телеги отворилась, и её покинул сначала Ши Лин, остановившийся, чтобы придержать дверь и подать выходящему руку, а затем и сам Не Хуайсан. Младший Не ощущал себя крайне вымотанным долгой дорогой, но езда в крытой телеге была в любом случае гораздо удобнее, чем спина лошади. Хуайсан осмотрелся вокруг. Несмотря на ночное время площадь была хорошо освещена фонарями, а встречали их процессию слуги Ордена Ланьлин Цзинь. Заметив рядом с высокой фигурой старшего брата Саньгэ, Не Хуайсан радостно улыбнулся и, приподняв полы одежд, подбежал к своим братьям.       — Брат Гуанъяо! — Воскликнул Младший Не, оказываясь рядом с Минцзюэ.       — Брат Хуайсан, — Цзинь Гуанъяо вежливо поклонился. — Приветствую названных братьев в Резиденции Ордена Ланьлин Цзинь. Как прошёл ваш путь?       Хуайсан вымученно вздохнул и плаксивым голосом принялся жаловаться на жизнь, так же, как мог делать это раньше при их с Третьим братом встречах. На этот раз ничего не должно было разительно отличаться. К тому же Не Хуайсан действительно страшно устал:       — Ох, Саньгэ, мы ехали целую вечность! Как же жаль, что наши резиденции не расположены ближе друг к другу.       Ляньфан-Цзунь сочувственно улыбался, выслушивая привычные жалобы от названного младшего брата. Сам Цзинь Гуанъяо последние дни без продыху занимался организацией приёма и ночной охоты, а сейчас ему до самой ночи приходилось встречать гостей. Выслушать Младшего Не было вовсе не сложно, а вот вспышки гнева Старшего Не Гуанъяо бы предпочёл избежать. Чифэн-Цзунь всегда как минимум раздражался, когда его Диди вёл себя подобным образом, особенно с Цзинь Гуанъяо.       Как ни странно, но никакой реакции от Не Минцзюэ не последовало. Гуанъяо кратко взглянул на Старшего Не, прежде чем, любезно улыбаясь, указать названным братьям в сторону высокой лестницы у подножия Башни Золотого Карпа:       — Мы подготовили для вас комнаты, где вы сможете восстановить силы перед завтрашним торжеством.       При одном лишь взгляде на более чем сотню ступенек Не Хуайсан почувствовал явное разочарование и не стал это скрывать, ведь раньше он бы тоже непременно обратил внимание на свой дискомфорт:       — Третий брат, не хочу показаться невежливым, но кажется ваша лестница меня убьёт.       Цзинь Гуанъяо понимающе кивал с дежурной улыбкой, а сам молча удивлялся поведению названного старшего брата. Не Минцзюэ не выглядел злым или хоть немного раздражённым. Строго — да, но эта строгость была просто присуща ему и не становилась сильнее из-за выходок младшего брата. Но что было особенно странным, так это то, что Дагэ не шёл вперёд.       Младший Не снова вздохнул и, подбирая длинные полы ханьфу, всё же стал подниматься вверх по ступенькам. Лишь после этого Минцзюэ сдвинулся с места и последовал за младшим братом.       Цзинь Гуанъяо замешкался лишь на мгновение, после чего сказал слугам, чтобы они позаботились о лошадях и сопроводили адептов Не в их комнаты. Затем Гуанъяо направился следом за названными братьями.       Ступенек было чудовищно много, и каждую из них Хуайсан в отчаянии проклинал за то, что те мучили его. Он не любил тренировки из-за чрезмерных физических нагрузок, и за то же самое терпеть не мог дальние перемещения и, в особенности, настолько высокие лестницы под конец целого дня пути. Было бы проще добраться до Башни Золотого Карпа, если бы Дагэ помогал и поддерживал его хотя бы часть пути. Только вот прикасаться к старшему брату хотелось в последнюю очередь. Поэтому Не Хуайсан шёл сам, пусть и заметно сбив дыхание, когда добрался до верха.       Уже когда младший брат был наверху и отошёл от края на безопасное расстояние, Не Минцзюэ позволил себе выйти из-за его спины и встать на одной линии с Диди, когда их поприветствовал Глава Ордена Цзинь – Цзинь Гуаншань.       Цзинь Гуанъяо привычно поклонился своему отцу и ожидаемо столкнулся с презрительным игнорированием своего существования. Отец даже не упомянул его имени, когда сказал:       — Слуги сопроводят вас в ваши комнаты.       — Благодарю Главу Цзинь. – Формально ответил Минцзюэ.       Гуанъяо уважительно поклонился Цзинь Гуаншаню, который даже не обратил внимания на своего бастарда, и повёл названных братьев за собой вглубь Башни Золотого Карпа.       — Ваши покои размещены за этими двумя дверями. Вам также подготовили ванны, чтобы вы могли отдохнуть с дороги. — Цзинь Гуанъяо указал на две единственные двери, размещённые в этом крыле коридора.       Старший Не молчал, поэтому первым заговорил Хуайсан:       — Спасибо, Саньди, ты меня просто спас!       Не Хуайсан радостно заскочил в одну из комнат и щёлкнул за собой замком.       Ничего удивительного в том, чтобы запереть дверь, Цзинь Гуанъяо не видел, особенно когда речь шла об омовении. Гуанъяо бы даже сказал, что как раз поведение Бади было абсолютно ничем не примечательным.       Что вызывало беспокойство, так это Дагэ. Минцзюэ держался позади, следуя за своим младшим братом словно за тем, кто был выше его самого по статусу. Не говорил первым, не шёл впереди. По какой-то причине названный старший брат больше напоминал охранника при Втором Молодом Господине, чем Главу Ордена Не.       — Старший брат может обратиться ко мне, когда ему что-то понадобится. – Участливо сообщил Гуанъяо.       Минцзюэ на это кивнул, поблагодарил и тоже скрылся за дверью, рядом с той, в которой ранее исчез Не Хуайсан. В этом тоже была некая странность. По всем порядкам Не Минцзюэ должен был первым выбрать для себя спальню, но и здесь решение принимал Младший Не. Динамика власти в семье Не была заметно нарушена, и Цзинь Гуанъяо пока не мог понять, почему. Если Хуайсан не изменился, то с чего бы Старшему Не менять своё поведение? Зачем добровольно капитулировать перед младшим братом?       Гуанъяо покинул тот коридор и пошёл убедиться в том, что слуги верно выполнили его поручения. Ночь перед ночной охотой обещала быть бессонной. Лишь добравшись до конюшен, Цзинь Гуанъяо припомнил, что названный старший брат шёл позади Хуайсана с определённой целью, отличной от намерения передачи власти. Бади устал с дороги, а Дагэ ступал за ним, чтобы обеспечить его безопасность в случае падения. Возможно, названному младшему брату нездоровилось?       Убедившись, что лошадей Ордена Не приводят в порядок, как полагается, Гуанъяо направился к постройкам, предназначенным для размещения адептов, дабы проверить, всех ли прибывших разместили как полагается.       Цзинь Гуанъяо вспомнил о кибитке, и всё вроде бы становилось на свои места. Скорее всего, брат Хуайсан заболел, и потому ехал не верхом, как подобает, а в крытой телеге. По причине плохого самочувствия своего Диди, Не Минцзюэ не стал гневаться на того из-за жалоб. И тогда всё сходилось: и страховка на лестнице, и позволение первым пройти в свои комнаты.       Решив эту задачу, Гуанъяо выбросил из головы странности в поведении братьев Не и окончательно погрузился в насущные дела. Повезёт, если ему сегодня удастся добраться до своей спальни без обременительных остановок.       Хуайсан осмотрел свою комнату, которая выглядела на порядок роскошнее ожидаемого. Должно быть, он ненароком выбрал спальню, которая была лучше той, которая досталась Дагэ. Ощущения от этого осознания были странными, но тем не менее вины за присвоение лучших условий Младший Не испытывать не стал. Старший брат мог выбрать комнату первым, если бы поторопился. Хуайсан ведь не принуждал его оставлять права выбора за ним.       Осматривая бочку с горячей водой, Не Хуайсан позволил мысли развиться. Дагэ пропустил его вперёд и на лестнице. От прикосновения тонких пальцев на воде множились беспокойные круги. Серые глаза сощурились. Зачем старший брат столь явно нарушает порядок вещей? Из-за его поведения Саньгэ мог о чём-то заподозрить!       Убрав руку от воды, Младший Не стал развязывать пояс ханьфу. Дорога была длинной, и ванна действительно могла помочь с тем, чтобы расслабить мышцы спины от долгого сидения в телеге.       Все слои одежд переместились на ширму, отделяющую пространство комнаты от бочки для омовения. Сапоги остались стоять у той же ширмы, а Не Хуайсан погрузился в успокаивающую воду.       В воде злость стала постепенно уходить, и Хуайсан стал вновь анализировать, что же произошло. Так Младший Не пришёл к простому выводу: Дагэ справлялся со своей ролью гораздо хуже него. Возможно, не стоило так давить на старшего брата жестокими обращениями, как к Главе Ордена, или вести себя, излишне покровительственно, остановив тренировку с Бася и вынудив разделить с ним ужин. Настолько резкая смена поведения выбила почву из-под ног Дагэ, и теперь любой мог заметить, что между ними произошло что-то из ряда вон.       Решив, что впредь он будет вести себя со старшим братом чуть мягче, для сохранения хотя бы внешней динамики, Не Хуайсан потянулся за маленьким полотенцем и мыльным корнем.       Омовение окончательно расслабило уставшее тело, из-за чего Хуайсан даже стал проваливаться в сон. Чьи-то руки блуждали в волосах, вызывали приятную дрожь, срывали с губ Младшего Не стоны удовольствия. Не Хуайсан не мог вспомнить, кто касался его волос, но ему всё равно хотелось продолжать. Хуайсан даже подался головой в чужие руки, но резко замер, когда нежные руки спустились к его шее. Младший Не хотел не этого. Он разрешал прикосновение только к волосам! «Дагэ?» – Услышал Не Хуайсан собственный голос. Значит, это были руки старшего брата. Несмотря на прозвучавшее обращение, руки Минцзюэ продолжили спускаться ниже, очерчивая спину. «Я ведь просил помочь только с волосами», – нервно хихикая, напомнил Хуайсан, но и эти его слова были проигнорированы старшим. Когда пальцы касаются тазобедренных косточек, стук в висках Не Хуайсана становится невыносимо громким, и Младший Не резко дёргается, пытаясь отогнать от себя нежелательные прикосновения.       Вода разливается за бортики ванной, пока Хуайсан плещется в бочке словно утопающий. Изящные пальцы впиваются в края ванной, когда Не Хуайсан перестал, наконец, бороться с несуществующими руками и стал осознавать, где находится. Это ванна, но не в его доме, а в Башне Золотого Карпа. Они с Дагэ прибыли сюда ночью.       — Прошу прощения, Молодой Господин, у вас всё в порядке? – за дверью послышался обеспокоенный голос служанки.       Хуайсан прочистил горло, чтобы ответить:       — Всё хорошо.       Служанка замолчала, размышляя о том, стоит ли ей сказать о цели своего визита, или лучше оставить Второго Молодого Господина одного. Девушка всё же заговорила:       — Господин Ляньфан-Цзунь велел принести вам ужин. Могу я войти?       Не Хуайсан продолжал оглядываться в поисках чужого присутствия, но ничего не обнаружил. Дагэ здесь не было. Как и сердцебиения в висках. Это был всего лишь стук в дверь.       Хуайсан вылез из бочки, надел спальные одежды и накинул поверх более плотный халат. Мокрые волосы спадали на полотенце на плечах, источая совершенно чужой и незнакомый запах. Ароматные масла в Ланьлине слишком разительно отличались от тех, которые Младший Не использовал дома.       Когда Не Хуайсан всё же отворил дверь, служанка устремила глаза в пол и принялась извиняться за беспокойство. В руках девушки находился поднос со всё ещё горячими блюдами. Хуайсан и правда был очень голоден с дороги, хотя и перекусил рисовыми лепёшками в кибитке.       Поесть удалось в тишине, если не считать ощущения присутствия из-за слишком реалистичного сна. Младший Не знал, как ощущаются прикосновения рук старшего брата, потому что уже переживал их раньше. В его голове отчего-то переплелись два отдельных воспоминания. Сначала Хуайсан ощущал, как Дагэ массирует его голову после того, как подарил ему гребень, и тогда же перевёл свои руки на шею. Когда Не Хуайсан обратился к старшему брату, тот вернул руки к голове, и Хуайсан не стал возвращаться к этой теме. Теперь странный случай не давал Младшему Не просто забыть о нём. Для чего Дагэ стал массировать его шею? Отложив пустую миску в сторону, Не Хуайсан придвинул к себе пиалу для чая. Старший брат не в первый раз перемещал руки к телу своего Диди. Так было и в горячем источнике, о котором, как вспомнил Хуайсан, и была вторая часть сна. Дагэ прекратил мыть волосы Младшего Не, вместо этого прикасаясь к спине и бёдрам.       — «Он делал это намеренно», — понял Не Хуайсан.       Рука с чайником дрогнула, и кипяток расплескался по столу, едва ли попадая в пиалу. Хуайсан растерянно смотрел на весь этот беспорядок, прежде чем резко подняться и переместиться к кровати, где смог забраться под золотистое одеяло. Скрутившись настолько, насколько возможно, Не Хуайсан жмурился изо всех сил, повторяя себе, что должен уснуть.       В конечном итоге мантра сработала, Младший Не уснул, а свечи догорели сами собой, постепенно погружая спальню во мрак.       Пустые павильоны, непохожие на места, где Хуайсан рос, выстроились один за другим. Это определённо была не Нечистая Юдоль, но и что это за место Не Хуайсан определить не мог. Стены были серыми, лишёнными красок и узоров. Слишком пусто. Кругом пахло пионами, но Хуайсан не мог определить, откуда доносился этот запах. Этот запах ничего не значил, а Младшему Не отчего-то хотелось, чтобы происходящее с ним что-то значило.       Проходя через арку очередного коридора, Не Хуайсан замечает, что ходит кругами. Этот павильон был точно таким же, как и предыдущий. Незнакомый запах, не имеющий смысла, продолжает преследовать, но он был так же безлик, как и стены вокруг. Неужели этот запах принадлежал ему? Тогда почему Хуайсан не узнаёт его? А он ли это вообще, или кто-то другой находился в пустой комнате? Человек, блуждающий здесь, был так же пуст, как окружавшая его серость.       Серые глаза сфокусировались на красочно расписанном золотой краской потолке. Лежа на кровати в гостевых покоях Башни Золотого Карпа, Не Хуайсан пытался осмыслить совершенно бессмысленную вещь. Кто он такой и правильный ли ответ на этот вопрос он знал? Если Хуайсан находился в чужой постели, пользовался чужими маслами для омовения, при этом лишь играя роль того, кем был когда-то, мог ли он по-прежнему быть тем же Не Хуайсаном, что и раньше? Все его внутренние ощущения говорили о совершенно противоположном. Кем в таком случае он теперь был?