moonbeam

Наф всегда хотел построить робота. Это одно из тех занятий, которые обязательно должны быть в списке дел каждого ребенка, наряду с такими глупыми вещами, как «отправиться в космос» и «стать пиратом». Он стоит на коленях на полу лаборатории, его одежда безвозвратно испорчена полузасохшими пятнами масла, его лицо комично измазано сажей, за исключением области вокруг глаз, где раньше были очки. Механические детали окружают его со всех сторон — медная проволока, скрученная в тугие спирали, шестеренки, которые когда-то были аккуратно разложены по размеру, но теперь лежат беспорядочной кучей, и винты. Так много винтов. Наф чувствовал, что тонет в винтах. Он собирался лечь спать сегодня и видеть во сне одни лишь винты. Он с напряженным вниманием наблюдает, как Виктор затягивает приличного размера винт в костяшке робота, а затем полирует его головку своей слюной и тряпкой. — Голем, Наф, не робот. Есть четкая и важная разница, — мягко отчитывает его Виктор. — А теперь передай мне этот гаечный ключ. — Ты — гаечный ключ,— инстинктивно отвечает Наф и радостно передает инструмент. Виктор одет так же, как и он, в одежду, которую не жалко выбросить или сжечь после окончания работы: футболка и свободные штаны, шнур двойным узлом завязан на талии, на виду больше аугментаций, чем Наф когда-либо видел одновременно. Они охватывают обе ноги, руку, всю спину, доходя до шеи, и немного спереди, там, где скрываются нижние ребра, там, где должны быть легкие. Когда Виктор поворачивает руку, вместо хруста суставов раздается жужжание пара и неприятное скрежетание шестеренок друг о друга — завораживающая песня. Хекс-коготь свернулся калачиком у него на плече, почти напоминая спящего питомца. Обуви на нем нет — ни на одном из них, а маска лежит на столе над ними, невидимая, но не забытая. Он заканчивает закреплять гаечным ключом все, что нужно, и тянется за своей кружкой. Наф делает то же самое, как будто копирование каждого движения Виктора, даже самого бессмысленного, все равно каким-то образом научит его чему-то важному. Сладкое молоко в обеих кружках: на большой написано «круЖка виккТоРа», на той, что поменьше — «круЖка НАфА», и обе надписи выгравированы размазанным почерком Нафа. Виктор делает большой глоток, Наф отпивает сквозь зубы. Он все ещё не проникся вкусом аниса. Робота — или, скорее, Голема — Виктор нашел полусгнившим и брошенным где-то в глубине расщелин и тут же решил, как и тогда, когда впервые увидел Нафа, что если никто другой не хочет его забирать, то это сделает он. Им с Нафом потребовались дни, чтобы выпутать металлический труп из зарослей, которые его окружали, и каждую ночь они ползли обратно в дом на Эмберфлит, залечивая различные колотые раны от шипов в пальцах, а после того как откопали его, еще дольше думали, как доставить его в лабораторию. В итоге они разобрали его прямо на месте, рядом с химикатами, в которых его нашли, и по частям дотащили до дома. Виктор был в восторге, однако — что еще важнее, он был отвлечен от того странного тумана, который окутал его с тех пор, как Наф и его странная новая подруга с верхушки, Амарантайн, сговорились привести Защитника Завтрашнего Дня в Заун, чтобы попытаться заставить их помириться. Все прошло не очень хорошо. У Нафа теперь есть шрам на лбу. Он думает, что это довольно круто, но Виктор настаивает на обратном. Сейчас они сосредоточились на руке, в частности на пальцах. Виктор неловко приколол чертежи своей собственной аугментированной руки к стене перед ними, заметки нацарапаны смесью пилтованского и рукописного шрифта на его родном языке, на котором Виктор уже частично научил Нафа говорить, но еще даже не приступил к письменной речи, поэтому ему приходится переводить вслух, пока они работают. Виктор хлопает рукой по полу, слепо ища отвертку, волосы падают ему на глаза. — Они снова становятся слишком длинными, — Наф хватает отвертку и подносит ее к его лицу. Виктор хмурится и тянется за ней, но Наф отдергивает руку, хихикая. — Ну, как говорится, я «как пить дать» не позволю тебе постричь их для меня. Руки Нафа взлетают вверх, чтобы потянуть его за волосы. Отвертка падает на пол, и Виктор тут же подхватывает ее, зажав рукоятку между зубами. — Эй! Что это должно означать? Виктор завязывает волосы мокрой от масла бечевкой, а затем выплевывает инструмент обратно в руку. Он подбирает винт из, казалось бы, бездонной кучи, вставляет его в щель в металлической обшивке робота-голема, образующей один из четырех пальцев, и начинает крутить. Ужасный скребущий звук разносится по всей лаборатории, когда Виктор крутит винт вниз, вниз, вниз. Наф наклоняется с банкой смазки и выливает слишком много на щель между винтом и обшивкой, излишки густыми, склизкими струйками стекают по голой руке Нафа. Он театрально давится. Винт плавно встает на место. Наф большим и указательным пальцами держится за самый кончик пальца голема и очень осторожно трясет. Суставы не просто сгибаются — они текут. — Это… так круто! — ухмыляется Наф. — Это техноматургия, — отвечает Виктор, широко улыбаясь. — Ты имеешь в виду, будет ей, как только ты украдешь ту штуку, которую тебе нужно украсть у Джейса, и о которой ты забыл в прошлый раз, — подкалывает Наф. Виктор совершенно не краснеет. — Хекс-кристалл, да. — И куда он пойдет? Виктор стучит костяшками пальцев по ржавой грудной части Голема. — Сюда, я надеюсь. Конечно, всю полость придется перестраивать заново, но я предпочитаю думать, что кристалл будет работать скорее как сердце, а не как мозг. Хекстек всегда предназначался для помощи людям, — и этот голем будет делать именно это. — Ну, мы же не можем продолжать называть его «големом», не так ли? Ему нужно имя. — Хм, — размышляет Виктор. Виктор держит голову голема, отделенную от его тела, прижимая ее там, где должны быть щеки. Наф придвигается ближе, наклоняя голову синхронно с Виктором, пока они оба изучают довольно безликое бронзовое лицо перед ними. — Да, полагаю, так и есть. Тогда это может быть твоей работой. — Правда? Спасибо! Виктор ерошит волосы Нафа: — Сходи принеси тряпку, чтобы вытереть руку, ладно? Наф встает на ноги и, насмешливо отсалютовав, пересекает лабораторию в поисках чистой ткани. Он находит целую кучу на столешнице у окна и, выбрав наименее испачканную и смочив ее под водой, начинает старательно оттирать руку, попеременно оглядываясь то на Виктора, неловко сгорбившегося на полу над големом, то на окно. Наф прижимает лицо к стеклу, изо всех сил стараясь не запотевать его дыханием, и щурится. Тень в форме человека проскальзывает через кованые ворота на краю участка и, шатаясь, идет по подъездной дорожке. — Эй, кажется, у нас гости! Виктор отчаянно ищет свою маску. Прежде чем их гость успевает постучать, Наф распахивает дверь, и перед ним предстает Защитник Завтрашнего Дня, Ртутный Молот, инертный, лишенный силы и сломанный, перекинут через его плечо, вокруг его лодыжек защитно вьется зеленый туман расщелин. Кровь ярко размазана по его белой куртке, но Наф не может точно сказать, его она или кого-то другого. — Виктор! — кричит Джейс в тень лаборатории. Он бросает Ртутный Молот прямо за порогом, рядом с тем местом, где Виктор и Наф оставляют свою обувь. Он смотрит прямо поверх головы Нафа, вероятно, не подозревая о его присутствии, и его яростно трясет от адреналина, все его мышцы напряжены. Наф скрещивает руки на груди. — Что тебе нужно? — требует он. – Блять… Привет, Наф, — Джейс издает болезненный полусмешок, приседая, чтобы сравняться с Нафом ростом. Наф фиксирует взгляд на выцветших желтых отпечатках пальцев, опоясывающих горло Джейса, одновременно каким-то образом осуждающих и заявляющих. — Твой отец… я имею в виду, Виктор дома? — Эм, ага, — наступает долгое молчание, прерываемое лишь неровным дыханием Джейса, который неуверенно покачивается на носках, и звуком, с которым Наф шаркает ногой по полу, пока они ждут появления человека, о котором идет речь. Наф отказывается сдвинуться с места. — Защитник, — наконец раздается искаженный голос Механического Вестника. Наф отходит в сторону, позволяя им встать лицом друг к другу, и наблюдает, как взгляд Джейса скользит по телу Виктора, когда тот выпрямляется в полный рост, задерживается на талии, на едва заметных ключицах у ворота рубашки, на маленьком хвостике, в который Виктор затянул свои распущенные волосы. Джейс сглатывает, и это сопровождается каким-то благоговейным вздохом. — Почему ты здесь? — Я просто… Мне нужно где-то остановиться… максимум на час, пока путь обратно на мост не станет безопасным, Ви, пожалуйста, — Джейс кашляет, на его лице мелькает укол боли. — Я бы не стал навязываться, если бы у меня был выбор. — Нет, конечно не стал бы, — усмехается Виктор и пропускает его внутрь. — Наф, пожалуйста, сходи приведи в порядок наш проект, ладно? Без какой-либо подсказки Джейс запрыгивает на одну из каталок Виктора и сбрасывает куртку. На его плече зияет внушительная рана, кровь настолько мокрая, что ткань рукава приходится отдирать от рассеченной кожи, но, кроме этого, вся кровь на Джейсе, похоже, чужая. Виктор пинком подталкивает табурет к каталке, садится на него, наклоняясь ближе к ране Джейса. Наф снимает лист с чертежом руки Виктора, аккуратно сворачивает его и кладет обратно в сейф вместе с остальными личными заметками по аугментации. Он убирает все инструменты обратно в ящик, хотя большинство из них не на своих местах. Пока он бродит по месту эксперимента в поисках оставшихся, он наступает на что-то острое, и под его каблуком раздается фантастически приятный звук. Наф отпрыгивает назад, — на полу лежит одна из дымчатых стеклянных линз, которая служила голему глазом, теперь разбитая вдребезги. Он наклоняется, чтобы посмотреть на свою пятку. Крови нет. Он сметает осколки в угол, а затем садится и начинает переставлять кучу шестеренок по размеру, проверяя по ходу дела, нет ли деформаций в металле. Если Наф вытянет голову, то сможет прислушаться к их шепоту. — Рана глубокая. Шов будет не из красивых. — Я не для того пришел сюда, чтобы ты меня зашивал, Ви, мне просто нужно место, где можно было бы ненадолго затаиться. — И слушать, как ты все время жалуешься на боль? Нет. Либо ты позволишь мне это исправить, либо ты возвращаешься в Заун и сталкиваешься со всем тем беспорядком, который ты устроил в моем городе. Виктор держит в своей металлической руке изогнутую иглу, пронизанную медицинской нитью, человеческая скользит по мышцам предплечья Джейса, не совсем касаясь их. Наф почти уверен, что под маской Виктор прокусывает новую интересную дыру в нижней губе, обдумывая свой следующий шаг. Джейс, тем временем, следит за каждым движением пальцев Виктора с восхищенным, почти благоговейным вниманием, его привязанность настолько обнажена в его глазах, что Наф чувствует себя немного неловко, наблюдая за ними, как будто он вторгается в частную жизнь. В конце концов, Виктор меняет руку, передавая иглу своей человеческой и без колебаний зажимая рану Джейса аугментированной. Джейс стонет, его ноги сводит, когда Виктор проводит пальцем по внутренней части пореза. Виктор небрежно вытирает кровь с лица Джейса. — Перестань извиваться, — шипит Виктор, — или мне привязать тебя к этому столу? Виктор осторожно прижимает кончик иглы к коже Джейса. Он резко отшатывается, затем сдавленно смеется. — У тебя есть какие-нибудь анестетики? Обезболивающие? Что-нибудь? — он наклоняется к ближайшему рабочему столу и шарит в организованном хаосе в поисках чего-то похожего на пузырек с таблетками, усмехаясь и не сводя глаз с Виктора, который неловко маячит с принадлежностями для шитья. — Серьезно? — Джейс хихикает. — Ни одной таблетки? Я знаю, что тебе они, вероятно, не нужны, но… ребенок? — Ты так сильно мешаешься и в обычной больнице, а? — Ви, — умоляет Джейс, — пожалуйста. Если бы на Механическом Вестнике не было маски, Джейс мог бы увидеть, как на его лице проступают сомнение и нерешительность, как он взвешивает варианты, но на Викторе маска, и все, что он может разглядеть, это как плечи Виктора недовольно поднимаются и опускаются, сопровождая тяжелый выдох. Горячий пар вырывается из вентиляционных отверстий в его дополнениях. — Ладно… Наф! — он оживляется при звуке голоса и послушно подбегает к Виктору. — Не мог бы ты принести мне флакон ингибитора и шприц, пожалуйста? Виктор и Джейс наблюдают, как Наф мчится по лаборатории, рывком открывая несколько ящиков и быстро роясь в них, прежде чем издать тихое «ага!» и вернуться со своей добычей. Шприц металлический, с петлями, в которые можно положить пальцы, а флакончик не больше большого пальца Нафа, наполненный полупрозрачной, молочно-белой жидкостью, в которой подвешено около сотни крошечных серебряных бусин. Виктор берет оба компонента у Нафа и с отработанной осторожностью использует шприц, чтобы вытащить одну из серебряных бусин из флакона. — Что… — сглатывает Джейс, —… это? — Это незначительная аугментация — устраняет страх боли, устраняет боль, — Виктор протягивает свою металлическую руку, чтобы осторожно коснуться Джейса за ухом, но Джейс отталкивает ее и с трудом поднимается с каталки на ноги. — Нет, нет, абсолютно, блять, нет! — Джейс кричит гораздо громче, чем нужно. — Ты не аугментируешь мой мозг, Вик! — Она растворяется через двадцать минут, — настаивает Виктор, почти тихо по сравнению с криками Джейса. Он делает очень маленький шаг к Джейсу, который отшатывается, словно Виктор заразен. Рука, не держащая иглу, дергается и грубо хватает Джейса за пряжку, удерживая его на месте. — Или ты предпочитаешь прикусить свой ремень? — Это просто безумие… ты же знаешь, как я отношусь к подобным вещам, Ви! — Я не пытаюсь обмануть тебя, Защитник. Я лишь предлагаю тебе то, о чем ты просил. — Это только за ухом. Это совершенно безопасно, — невинно вмешивается Наф. Взгляды Джейса и Виктора падают на него. Джейс очень медленно приседает, снова становясь вровень с Нафом. Он раскрывает объятия, манит, и Наф охотно идет в них, потому что, несмотря на всю опасность, которую, как он знает, может и будет представлять Джейс, он, возможно, лучше Виктора понимает, что ничего из этого ему не грозит. Джейс возится с волосами Нафа, а затем осторожно поворачивает голову мальчика, чтобы она слегка свисала набок, и Джейс мог подтолкнуть большим пальцем в перчатке густые, непослушные рыжие кудри, петляющие вокруг челюсти и уха Нафа. Наф напрягается. Краем глаза он замечает, что Виктор делает то же самое: обе его дрожащие руки подняты вверх будто в бесполезной потребности сделать что-то, что угодно, но не совсем понимая, что именно. В конце концов они оба знают, что ищет Джейс, — аккуратный, белый, звездообразный шрам, который тянется прямиком за ухом Нафа, доказательство укола, свидетельство аугментации. — Ты вживил мозговой чип своему гребаному ребенку?! Джейс выбивает флакон из руки Виктора. Он разбивается о пол лаборатории. — Я не сделал мальчику ничего, о чем он не просил, — пассивно бормочет Виктор. Джейс хватает хекс-коготь больной рукой. Виктор задыхается, тут же подгибаясь в коленях. Он отчаянно царапает руку Джейса, неуклюже отцепляя его пальцы, выворачивая их под ужасными углами, и когда это ни к чему не приводит, начинает копаться в открытой ране на руке Джейса. Джейс стонет, отпускает хекс-коготь и с силой хватает Виктора по обе стороны лица. По лаборатории разносится приятный, аккуратный щелкающий звук, и Джейс стаскивает маску Механического Вестника. Она бесцеремонно падает на пол. Под ней все лицо Виктора раскраснелось до пунцового цвета, губы приоткрылись от прерывистого, неровного дыхания. Джейс встает на маску. Она неровно разламывается надвое. Ужасный вой вырывается из горла Виктора, когда он опускается на пол, руки дрожат, когда он вырывает две половинки маски из-под ног Джейса. Он выглядит пугающе маленьким, стоя на коленях перед Джейсом, плечи сгорблены, большая часть его волос выскользнула из-под резинки и теперь безжизненно свисает вокруг изможденного лица. Виктор складывает две части маски вместе по разрушенному шву, как будто это детали пазла, затем прижимает ее к груди. Очень тихо он шмыгает носом. — Не оскорбляй мой интеллект, Ви. Придумай ложь получше. Виктор встает на одно колено перед Джейсом. Хекс-коготь с жужжанием вскидывается над плечом Механического Вестника, его ладонь искрит электричеством, как рот, плюющийся ядом. Когда он наконец поднимает голову, расплавленное золото глаз Виктора горит поистине пугающей животной яростью. — Он не лжет! — кричит Наф. Он втискивается между ними, вытянув над Виктором руку в защитном жесте, а затем тычет Джейсу в грудь пальцем. — Я попросил его об аугментации! То, что тебе это не нравится, Защитник, не значит, что ты можешь срать на тех, кому это нравится! — Наф толкает Джейса. Никакой реальной силы за этим не стоит, но Джейс все равно отступает. — Ты просто подлый!

***

Виктор накладывает Джейсу швы. Он даже не притворяется нежным, грубо протаскивая иглу через чувствительную плоть и затягивая каждый шов слишком туго. Несколько раз он приходит к чудесному решению, что сделанный им шов недостаточно хорош, и распускает его целиком, а затем накладывает заново. Кровь щедро стекает по предплечью Джейса. Он заглушает все свои крики — или столько, сколько может, — в ладони. Наф наблюдает за ним с места, которое он занял, чтобы насладиться зрелищем, и, видимо, из какой-то странной чести, Джейс отказывается прервать зрительный контакт с ним, так что у Нафа есть билеты в первый ряд, чтобы увидеть, как сам Защитник Завтрашнего Дня Пилтовера плачет крокодильими слезами, в то время как Механический Вестник причиняет целенаправленный, но в итоге полезный хаос его руке. Однако через некоторое время мальчику становится скучно, и он исчезает в лаборатории. Виктор отрезает последний шов и насухо вытирает рану от крови. Джейс отказывается освободить руку от собственных зубов, пока Виктор не хватает его за запястье и не вырывает ее. Отпечатки укусов глубокие, но, несмотря на довольно заметные клыки Джейса, они не прорвали кожу. Недолго думая, возможно слегка одурев от крови, адреналина и близости, Виктор проводит подушечкой большого пальца по маленьким отметинам, слегка завороженный тем, как они утопают и поддаются. Когда он поднимает взгляд, Джейс краснеет. Он использовал большой палец своей человеческой руки. — Вот, — плюет Виктор и почти швыряет укушенную руку Джейса обратно. — Ты в порядке. — Я никогда не просил тебя это делать, — повторяет Джейс, как дерьмовая заезженная пластинка, которая, как неуклонно осознает Виктор, все равно никогда не играла ничего из того, что ему нравилось, пока работала правильно. Он отворачивается от Джейса, от его широких щенячьих глаз и постоянно приоткрытых губ, через которые видно щель между его зубами, и его глупого, обнаженного, бесстыдного желания, которое он никогда не мог выключить, никогда не мог скрыть, ни когда они были партнерами по лабораторной работе целую жизнь назад, хотя он любил притворяться, что он очень хорош в этом, ни когда они были такими, как сейчас, конечно. — И я никогда не просил тебя ломать мою чертову маску. — Ой, — это фирменный, неловкий смех Талиса, почти наверняка сопровождаемый потиранием затылка, — поза беспомощности или некомпетентности: «Виктор, я присоединился к Совету», «Виктор, я дал Совету разрешение использовать хекстек для оружия», «Виктор, вот твоя повестка в суд». — Достаточно справедливо. — Зачем ты это сделал? — это сказано тихо, так что Джейс должен был бы действительно захотеть это услышать. Виктор сосредоточенно рассматривает влажное пятно на стене, которое, он почти уверен, раньше было украшено бумагой: все детали выгорели на солнце, но бумага все равно осталась, пока не сгнила и не отслоилась. Иногда Наф спрашивает, кто жил здесь до них, и Виктор придумывает истории обо всех, от замысловатой группы нищих воров до одного из химбаронов, но он знает, что ответ — никто, мальчиком он рос рядом с Эмберфлит и знает, что никто никогда, независимо от того, насколько отчаянны были их обстоятельства, не хотел жить здесь до него. Может быть поэтому именно в этот дом он пришел после своего изгнания, потому что знал, что здесь будет пусто, потому что знал, как и в случае с Нафом и големом, что никто другой не захотел бы его, если бы он не захотел его первым. Виктор, Механический Вестник, коллекционер ненужных вещей. Его маска, разбитая на две части, лежит на столе. — Что? — Ты не глухой, мать твою! — рявкает он. — Я не… — Не говори, что ты не хотел. Ты наступил на нее. Ты, черт возьми, хотел ее сломать, — он не оборачивается, не позволяет себе так легко поддаться порыву гнева, но все же ударяет Джейса, отводя локоть назад и задевая его где-то в районе грудины. Раздается короткий звук шаркающих по камню ботинок, и Джейс, спотыкаясь, отступает назад. — Может быть, я думал, что она прочнее. Джейс берет его за плечо, затем медленно, медленно разворачивает Виктора, пока они не оказываются друг к другу лицом. Он знает, что сделал себя выше с явной целью господствовать над Джейсом, но он все еще не совсем привык к тому, что ему приходится наклонять голову вниз, а не вверх. Джейс крепко держит предплечья Виктора. Они невообразимо близки, почти грудь к груди, и Виктор не может отделаться от мысли, что каждый раз, когда он встречал Джейса с тех пор, как Наф и Амарантайн начали общаться друг с другом, Джейс видел его лицо без маски, либо входя в лабораторию, когда Виктор не знал, либо насильно снимая ее. Он стал ненасытным, случайно проглотил палец и теперь готов сделать все, что потребуется, чтобы откусить руку целиком. Джейс изучает каждый дюйм его лица — хотя Виктор не уверен, зачем. Худший вариант, и тот, в котором он почти абсолютно уверен, заключается в том, что Джейс запоминает его; на случай, если Виктор когда-нибудь снова ускользнет; на случай, если в следующий раз он не сможет добраться до застежек маски; на случай, если в следующий раз это будет вовсе не маска. Виктор понимает, но очень окольным путем. Он скользкий. В глубине души он просто хочет, чтобы Джейс попросил, а не устраивал все эти подлости и интриги. Он бы возненавидел это, но он всегда питал слабость к слову «пожалуйста», произнесенному голосом Джейса. — Почему ты никогда ее не снимаешь, Ви? Потому что я ненавижу то, что делает мое лицо, когда ты на него смотришь, — таков невысказанный ответ. Виктор плюет Джейсу на щеку. Тот задыхается и отшатывается. — Убирайся из моего дома. — Ладно, блять… ладно. Джейс перекидывает Ртутный Молот через плечо и распахивает дверь. Когда он оглядывается, Виктор, уже забравшийся на каталку и скрестивший ноги, жеманно машет рукой с больной, веселой улыбкой на лице, которая тут же сходит на нет, как только Джейс вздыхает и пересекает границу участка. Виктор захлопывает за ним дверь, проводит дрожащими пальцами по каждому засову и цепочке, пока не убеждается, что она навсегда заперта, поворачивается к ней спиной и сползает на пол. Какой паршивый день. — Я совершенно не понимаю, что ты в нем нашел, — вздыхает Наф, в конце концов появляясь из мрака лаборатории: руки засунуты в карманы, волосы торчат под разными комически странными углами, он качает головой, как неодобряющий родитель. Он подбрасывает что-то в воздух и ловит, а потом снова подбрасывает и ловит — голубое, шарообразное, пульсирующее дикой, но уютно знакомой жизнью. Хекс-кристалл. Виктор отчаянно пробирается через лабораторию, хватая кристалл в воздухе, когда Наф снова подбрасывает его. — Где ты его взял? — Выковырял из Ртутного Молота Защитника, когда он был занят тем, что рыдал из-за того, что ты проткнул ему руку иглой. Во что бы он ни ввязался, он сломал там эту штуку, так что я просто подтолкнул его, и он практически упал мне в руку. — Наф… — восторженно говорит Виктор. Он берет Нафа за обе стороны лица и сводит их лбы вместе, Наф хихикает, когда ухмылка Виктора расплывается все шире и шире. — Ты замечательный. — Значит ли это, что теперь мы сможем быстрее запустить Блицкранка? — Блицкранка? — Ну, знаешь, голема? — кивает Наф. Виктор оглядывает инертный медный каркас в углу лаборатории, вскрытую грудную полость, вялые конечности, отвисшую голову. Это будет такая высокая штука, когда она будет закончена, и, он надеется, не слишком неуклюжая в своих движениях, чтобы казаться примитивной, но и не слишком утонченная, чтобы создавать жуткое впечатление. Последнее, чего он хочет, чтобы голем — Блицкранк, да, он считает, что имя хорошо подходит, — был пугающим. Нужно будет убедиться, что лицо как следует отполировано. Дать ему большие, широкие, добрые глаза. Он подводит Нафа к нему, следуя за мальчиком по пятам. Наф опускается на пол, тут же сбивая все те шестеренки, которые он переставлял, но, похоже, его это ничуть не волнует. Без лишних слов он протягивает Виктору отвертку и один из тысячи винтов. — Что ж, это все равно займет много времени, но, думаю, Блицкранк будет очень благодарен за сокращение задержки. А теперь давай вернемся к работе, ладно?