moonbeam

[Записка приклеена к внутренней стороне окна лаборатории Талиса] Наф хочет увидеться с Амой. Дата и время? — В. [Записка найдена под дверью дома в переулке Эмберфлит] Мы заняты на этой неделе. Семейные дела. В следующую пятницу? Вечером? — Джейс Т. [Бумага брошена на основном рабочем столе лаборатории Талиса] Комбинация рун; 24, 5, 8 ii, 4, 17c, 13. — Джейс Т. Там было 17b, not 17c. — В. Нет, не было, там было 17c, я помню, потому что я записывал и выставлял это. — Джейс Т. 17b Нет, блять, не было, там было 17c с меня достаточно этой херни — ДЖЕЙС Т. Если хочешь поспорить со мной, делай это как следует. Этой бумажке три дня. >: ( — Джейс Т. Кстати, вечер пятницы подходит. :) — Джейс Т.

***

«Защитник завтрашнего дня победил своего заклятого врага в жестокой схватке в центре города» от Piltover Press Вы слышите об этом первыми, друзья — как сообщается, сегодня утром звезда Пилтовера, Защитник Завтрашнего Дня, в очередной раз победил в бою своего заклятого врага, заунитского безумного ученого Механического Вестника. Очевидцы видели, как на рассвете Золотой Мальчик Прогресса, держа в руках знаменитый Ртутный Молот, питаемый силой хекстека, не отступая принимал удар за ударом от своего механического врага. Ему неустанно помогал отряд миротворцев во главе с шерифом Кирамман, они эвакуировали местных жителей из жилых домов радиусом в три квартала, на месте которых развернулась битва дуэта. Большая часть центра города превратилась в руины в результате боевых действий, некоторые семьи были вынуждены покинуть свои дома, и несколько предприятий, работавших на жилых улицах, закрыли свои двери, так как у них больше нет стен, чтобы эти двери держать. Совет Пилтовера выразил свою душевную боль по поводу не-слишком-приятного количества разрушений общественного имущества, но также поздравил Защитника Завтрашнего Дня и отряд миротворцев мисс Кирамман с хорошо выполненной работой — в бою не было ни раненых, ни жертв. Когда после случившегося Талиса, у которого сильно шла кровь из раны на лице, попросили прокомментировать свою работу, он просто пожал плечами и, улыбаясь с запекшейся на зубах алой краской, ответил, что «раз уж встреча с Механическим Вестником — это то, что [ему] нужно сделать, то [он] более чем счастлив это сделать». Сообщается, что Талис, несмотря на рекомендации, не отправился сразу же в больницу, а остался и помог команде спасателей начать разгребать завалы в наиболее пострадавших районах. Позже в газету обратилась девочка, сказавшая, что нам важно знать, что Защитник Завтрашнего Дня «нашел моего старого, глупого щенка, который не пошел с нами, когда мы эвакуировались. Я люблю своего старого, глупого щенка. Он появился у меня, когда я родилась, то есть семь лет назад, а значит ему где-то около пятидесяти по собачьему возрасту. Спасибо мистеру Защитнику, что нашел моего щенка». Почему Механический Вестник решил появляться в Пилтовере так часто спустя столько лет после изгнания, остается загадкой для всех, но жители Пилтовера могут быть спокойны, зная, что среди нас есть человек, посвятивший себя борьбе с его злодеяниями.

***

[Записка, обнаруженная позже в кармане Защитника Завтрашнего Дня] В то же время в следующем месяце? — В. [Записка, позже найденная смятой под отвалившейся панелью брони Механического Вестника] Итак, в то же время в следующем месяце? — Джейс Т.

***

— Наф, будь очень, очень осторожен с этой штуковиной. Хекс-кристалл летит по воздуху, испуская маленький, едва заметно мерцающий синий свет, который отчаянно пытается осветить мрак лаборатории. Наф ловит его в кулак, прежде чем снова подбросить, теперь уже выше, так что на секунду свечение почти полностью исчезает среди скрипящей гнили деревянных стропил, прежде чем снова рухнуть вниз. Наф подпрыгивает, хватает его и готовится снова бросить. Что-то острое упирается ему в бок. Он смотрит вниз и видит хекс-коготь, который громко жужжит от раздражения, три зубца соединены вместе и тычутся в его талию, как морда особенно ласковой собаки. По другую сторону, спиной к Нафу, скрестив ноги на полу, горбится над тем, что выглядит как довольно сложная схема, Виктор, его маска надета только ради увеличительных стекол в глазах. Они все еще, все еще, все еще работают над Блицкранком. Вся оболочка голема уже завершена и стоит в углу лаборатории, высокая и, честно говоря, довольно устрашающая, медь странно поблескивает в тусклом освещении, а паровой двигатель и интеграция хекс-кристалла, который Наф вытащил из Ртутного Молота Защитника, — единственные части, которые осталось завершить. Вышеупомянутый хекс-кристалл с недавних пор стал величайшей гордостью и радостью Нафа — ночью он стоит на журнальном столике у дивана, на котором он спит, как ночник, и Наф наблюдает за ним с затуманенным от сна разумом, как он танцует по дереву, приводимый в движение собственными дикими, дугообразными электрическими искрами. Когда он в последний раз был в гостях у Защитника и Амарантайн — что было потрясающе, большое спасибо! Первый раз, когда Наф был в квартире пилти и, боги, как люди живут со всеми этими комнатами, вещами и пространством? Амарантайн показала ему, как готовить самое отвратительное блюдо в его жизни, и они случайно подожгли несколько вещей, но это, по словам Нафа, признак веселого дня, — Виктор взял с него обещание ни слова не говорить о краже Джейсу. Это был их маленький секрет. — Как думаешь, когда он будет готов? — Он был бы готов гораздо быстрее, если бы кто-то помог мне, вместо того чтобы возиться с опасной магией, — выплевывает Виктор. Наф медленно приближается и наблюдает, как Виктор погружает паяльник в узкую миниатюрную проводку, и от работы поднимается симпатичный завиток дыма. — Я думал, ты сказал, что вы с Джейсом стабилизировали хекстек, и поэтому Джейсу сходит с рук то, что он постоянно бьёт им людей по лицу? — Ну, да, так и есть, но все же… — они с Джейсом провели так много ночей за обсуждением этого дела, что все они слились в одну, разговор, который постепенно становился все безумнее по мере того, как ночь переходила в раннее утро, то, как они оба отказывались искать освещение в лаборатории после захода солнца до тех пор, пока ни один из них не мог прочитать с листка в двух дюймах от лица, то, как Джейс, каждый раз без исключения, хлопал рукой по столу и говорил, что ему нужно поспать, и что он пойдет посидит в углу с одеялом, прежде чем неизбежно приползал обратно с кофейником в одной руке и двумя кружками в другой, одна из которых уже была наполнена сладким молоком. Иногда они работали без перерыва в течение нескольких дней. После того как они, наконец, отдыхали, им всегда доставляло удовольствие пытаться расшифровать свой собственный почерк, сводя бессмысленные уравнения. Однажды Виктор, он хорошо это помнит, настолько лишился сна после почти ста часов непрерывной работы, что взорвал тогда еще не стабилизированный хекс-кристалл прямо у себя перед лицом, и Джейс был так напуган неизвестными побочными эффектами, что потащил его в больницу, хотя на самом деле все, что было не так, это ожог первой степени на щеке и руке, которой он прикрыл лицо. — …он не идеален. Никогда не обходится без рисков. — Тогда почему мы помещаем его внутрь большого механического ребенка? — Наф произносит слово «ребенок» будто это слово «бомба». — А что, если он взорвется? О боги, что если он взорвется… он не может взорваться теперь! У него есть имя! Я привязался! Наф драматично бежит в другой конец лаборатории, все еще крепко зажимая хекс-кристалл в кулаке, и бросается на пустой медный панцирь Блицкранка. Хекс-кристалл возбужденно искрит. Палец Блицкранка едва заметно подергивается. — Я тоже привязался, Наф, Блицкранк не взорвется, но ты… — хекс-коготь снова бросается вперед, каким-то образом достаточно длинный, чтобы дотянуться до Нафа и угрожающе царапнуть ткань его рубашки. Он отбивает его. Хекс-коготь снова впивается в него, на этот раз хватая. Он тащит Нафа обратно к Виктору, который поднимает маску на голову, чтобы посмотреть на Нафа своими настоящими глазами, — вполне, блять, можешь, если не перестанешь возиться с этой штукой. — Ладно, ладно, я уберу ее в карман, — он даже делает вид, что застегивает его. — Хорошо, спасибо. — Не за что, — ворчит Наф. Хекс-коготь поднимается и ерошит ему волосы. Наф тут же смягчается, наклоняясь к механической третьей руке и ее ласковому прикосновению. Для Нафа Виктор… ну, Наф на самом деле не знает. Когда он в последний раз виделся с Амарантайн, они вместе устроились на ее экстравагантной и немного горящей кухне, перекусывая ингредиентами во время приготовления полуночного ужина, у него состоялся с ней этот разговор. По ее словам, она постоянно называет Защитника Завтрашнего Дня «папой», хотя, когда они впервые встретились на улицах Пилтовера в День Прогресса, она вроде как отвергала эту идею, но теперь это «папа то» и «папа это», и Джейсу, похоже, это очень нравится, продолжила она, — не только вся концепция отцовства, но и быть ее папой в частности. Наф говорит, что он подопечный Виктора, но это никогда не было официальным — он живет в доме Виктора, вместо того чтобы вернуться в приют, где все, вероятно, думают, что он мертв, а Виктор кормит и учит его чему-то, и на этом, честно говоря, все. Хотя Амарантайн говорит, что это тоже отцовские занятия. Наф подходит к окну и тащит за собой стул. Туман расщелин сегодня особенно густой, он стелется над землей на высоту не менее фута и полностью застилает горизонт, а дома на другом конце улицы совсем теряются в зеленой дымке. Дыханием он чертит на оконном стекле круг и рисует пару маленьких фигурок — себя, Виктора с дополнительной конечностью, и уже наполовину заканчивает громадную и удивительно детализированной фигуру Блицкранка, когда замечает, что кто-то снаружи отрывается от газовой завесы и начинает брести по дорожке перед домом. — Эй! У нас гости! — Ты откроешь дверь, — вздыхает Виктор, а затем довольно по-детски роняет все инструменты на пол, прежде чем встать. — Позволь мне сходить взять свои вещи. — Наф шутливо отдает исчезающему в темноте наставнику честь. Джейс не должен быть здесь до их следующей встречи с Амарантайн через неделю, думает Наф, берясь за ручку двери, только если он, вероятно, не понял, что сделал Наф, и почему, когда он вернулся домой, в его Ртутном Молоте случайно не оказалось самого важного компонента. Он не боится Джейса так же, как Амарантайн не боится Виктора, в том числе и потому, что он биологически больше не может бояться, но в то же время он ужасно боится Джейса так же, как Амарантайн боится Виктора, — Джейс причинил ему боль, но, что еще важнее, Джейс причинил боль Виктору, и сделал это у него на глазах. Хекс-кристалл тяжелым проклятым грузом лежит на дне его кармана. — И что тебе нужно… эй, ты не Защитник. — Нет. Нет, я не он.

***

Это первая ночь за неделю, когда Ама не пришла и не побеспокоила его из-за кошмара, и Джейс в порядке, он в порядке, на самом деле он чертовски гордится своей маленькой девочкой за то, что она так здорово справляется со своими тревогами, и он так счастлив, что она проспит всю ночь и не проснется утром несчастной от недосыпания. Он в порядке. Ладно, признает он, может быть, просто может быть, он не в порядке — Ама обычно лучше спит в его кровати, и иногда он тоже лучше спит, когда она в его кровати, занимает слишком много места, безжалостно крадет все одеяла и пинает его так сильно, что у него остаются синяки и боль в ребрах. Приятно просыпаться по утрам, когда солнце просачивается сквозь тонкую полосу занавесок, и находить светлые кудри Амарантайн, разбросанные по подушке рядом с ним, чтобы уличить мгновение прежде чем он встанет и исчезнет в ванной, и посмотреть, как ее маленькое тело поднимается и опускается под одеялом. Если она не просыпается от шума, Джейс обычно проскальзывает обратно в кровать и ждет, пока человеческое тепло не привлечет ее, ее цепкие детские руки неизбежно отрываются от одеяла и хватаются за ткань его ночной рубашки. Они всегда опаздывают туда, куда им нужно, потому что Джейс не может заставить себя разбудить ее, прежде чем она проснется сама, а Ама любит только тщательно приготовленные изысканные завтраки, но несмотря ни на что, такие утра — его самые любимые. Джейс выдерживает от силы пятнадцать минут, ворочается и напрягает глаза, пытаясь сквозь темную дымку разглядеть узор на потолке, прежде чем сдаться и подняться с кровати. На полу его ждет пара тапочек, которые Ама подарила ему на последний день рождения — в форме белых зайчиков, но разобранных и переделанных одиннадцатилетней девочкой с посредственными навыками шитья, так что зайчики теперь частично роботы. У одного из зайчиков, с гордостью сообщила она ему в то утро, лазерный глаз. У Виктора нет лазерного глаза, — ответил он, неосознанно попав в ее гребаную ловушку. Он надевает их и выходит в коридор. Стены квартиры увешаны фотографиями — на одной его мать со свернувшимся у нее на коленях младенцем Джейсом, которому не больше нескольких месяцев от роду, разговаривает с человеком, который, по логике, является отцом Джейса, но который, должно быть, умер вскоре после того, как была сделана эта фотография. Есть несколько фотографий его и Кейтлин, начиная с того времени, когда она была сопливым подростком, а он все еще учился в академии, и заканчивая тем, где их обоих фотографировали на торжественных мероприятиях Совета; есть одна, на которой он запечатлен в середине своей самой первой речи на день прогресса; есть несколько личных и менее качественных фотографий, на которых он с Амарантайн, его вроде-как-дочерью, сидящей у него на плечах и улыбающейся. Среди изображений на стене есть несколько заметных пробелов, откуда были сняты рамки. Фотографии его самого и Виктора. Когда он доходит до двери Амарантайн, то, недолго думая, громко стучит в нее. Джейс ждет в темноте, когда откинутся одеяла, раздастся ворчание под нос, шарканье холодных ног по деревянному полу, когда его девочка встанет с кровати, чтобы открыть дверь и высказать ему свое недовольство. Джейс был бы рад этому, не хотел бы сейчас ничего, кроме того, чтобы одиннадцатилетняя девочка пожурила его, сказала, что он ведет себя как глупый старик, и что ему нужно вернуться в постель и дать ей отдохнуть. Но она этого не делает. Из-за двери Амарантайн не доносится ни звука, ничего. На двери висит сделанная ею табличка, нарисованная на деревяшке, которую она заставила Джейса прибить молотком, с розовой неидеальной надписью поверх: «Спальня Амарантайн. Посторонним вход воспрещен, пока я не разрешу, пожалуйста и спасибо», только вот к тому времени, как она написала «пожалуйста и спасибо», место уже заканчивалось, так что надпись получилась немного сжатой и полуразборчивой. После еще нескольких минут молчания Джейс врывается в комнату. Окно открыто. Край занавески развевается взад-вперед под слабым ветерком, как во всех самых страшных кошмарах Джейса. — Амарантайн? Джейс заглядывает в шкаф. Ничего. Он стучит в дверь ванной комнаты, примыкающей к комнате, но обнаруживает, что дверь распахивается на петлях, как только его костяшки пальцев ударяются о дерево. Запорный механизм сломан, дерево вокруг него расколото. Он высовывает голову из окна, шипя сквозь зубы от холодного пилтоверского воздуха в три часа ночи, и смотрит в небо, словно ожидая увидеть ее маленькие ножки, качающиеся над ним, будто она сидит в водосточной трубе. И снова ничего. Он даже встает на колени и заглядывает под кровать. Амарантайн там нет. — Амарантайн?! — снова зовет Джейс, как будто повторение ее имени внезапно заставит ее появиться. Он делает шаг вперед, чтобы закрыть окно, но обнаруживает, что не может этого сделать. Вот места в квартире, которые он проверяет: ее комната, снова ее комната, кухня, гостиная, ванная, лаборатория, практически разгромленная в процессе, его спальня, как будто она могла как-то пробраться мимо него в темноте и попасть внутрь. Вот места за пределами квартиры, которые он проверяет — радиус шести кварталов в ночной темноте, дом Кейтлин, который находится чуть дальше этого радиуса. Он суетливо ищет спрятанный под фальшивым камнем запасной ключ, а затем около получаса бродит по коридорам ее дома, слегка опасаясь, что случайно поднимет шум, разбудит ее или Вай, будет принят за злоумышленника и получит пулю. Однако этого не происходит, что приятно, но и Амарантайн он там не находит. Он возвращается в дом и снова все проверяет, при этом сердце у него колотится в горле, вот-вот готовое вырваться наружу. Где она, твою мать? Где она? В прошлый раз, когда это случилось — в день прогресса, — она оказалась в доме гребаного Виктора с его не-совсем-сыном Нафом, возилась со сломанной игрушечной птичкой и пыталась заставить их с Виктором снова разговаривать — и это, как ни странно, сработало. Может быть, это тщательно продуманная вторая часть плана? Джейс чертовски надеется, что нет, потому что вторая часть неизбежно предполагает реальность частей с третьей по семнадцатую, а он не может продолжать испытывать легкие сердечные приступы каждый раз, когда Амарантайн оказывается не там, где ей положено быть. Впрочем, он уже все решил. Он навестит Виктора, посмотрит, что ему известно, потому что даже если Амарантайн там нет — она должна быть, потому что если не там, то где еще? У кого она, если не у Виктора? — это еще один человек, который может помочь ему в поисках. Совершенно забыв про свой Ртутный Молот, несмотря на то, что его ремонт уже давно закончен — что, черт возьми, случилось с его хекс-кристаллом? — Джейс снова уходит в ночь, оставив на кухонном столе записку для Кейтлин, матери или кого-нибудь еще, кто может заглянуть в квартиру, если он не вернется к утру: «Внизу, в Нижнем Городе. Не ищи. — Джейс. T.»

***

— Привет, Ви. Виктор выглядит как развалина — полностью в броне, но все некогда ослепительно блестящие металлические пластины теперь покрыты не таким уж тонким слоем пыли и грязи, а кое-где и кровью, достаточно яркой, чтобы быть свежей, волосы нелепо торчат вокруг головы, все тело трясется от того, что, Джейс с ужасом думает, может быть истощением. Он даже не знал, что Виктор может быть истощен, не говоря уже о том, что это так сильно может отразиться на его внешнем виде. Виктор высовывает голову за порог и дико озирается на туман вокруг ног Джейса, а когда его голос доносится через модулятор, он каким-то образом становится еще более хриплым и искаженным, акцент сильнее. — Ты рано, — хрипит он. Виктор проводит рукой по лицу, а затем упирается обеими кулаками в дверную раму, не давая Джейсу войти. — Я думал, мы договорились на пятницу? Где Ама? — Слушай, вообще-то я пришел поговорить с тобой именно об этом… — Ладно, дай мне секунду, — Виктор вцепляется кулаком в свои волосы и тянет. — Мне нужно разобраться с ребенком, и тут… тут срач по всему полу… В лаборатории просто ебаный бардак, и, зная, сколько дерьма я высказывал тебе раньше за то, что ты везде оставлял мусор, это, честно говоря, просто чертовски неловко… Джейс ведь … Джейс ведь правильно расслышал его? — Притормози-ка, Ви… С ребенком?! — Ребе… — Виктор моргает, а затем снова тянет волосы, на этот раз сильнее. Он пинает что-то с другой стороны дверного проема. Джейс вздрагивает от грохота. — Проект, голем, боги, Наф называет его ребенком, и я просто начал делать то же самое, потому что с ним бессмысленно спорить. — Ладно, блять, ладно, — Джейс неловко смеется, не в силах отвести взгляд от того, как Виктор все еще дергает себя за волосы. Он неумолим. Должно быть, это больно. Почти инстинктивно он тянется вверх с намерением нежно отстранить пальцы Виктора, но Виктор вздрагивает от осторожного движения, словно Джейс хватается за нож, и довольно грубо хлопает его по руке. — Ты думал, у меня есть… нет, знаешь что, на это нет времени, — он снова делает этот нервный взгляд, высовывая голову за дверь и вглядываясь в туман. Джейс слышит, как он сглатывает. — Зачем ты здесь, Защитник? — Амарантайн пропала, — выдыхает Джейс, и произнести это вслух — словно разорвать себе сердце. Где, черт возьми, его маленькая девочка? Прямо сейчас она должна быть дома в кровати, спать, ведь утром они собирались пойти к матери Джейса, потому что Химена, многие годы считавшая, что ее единственным внуком останется гребаный хекстек, балует Амарантайн, и поэтому ее дом — одно из любимых мест Амарантайн на земле. Боги, что он собирается ей сказать? — Эй, ма, я не могу сегодня прийти в гости, потому что я потерял свою чертову дочь. Да, я пошел проверить ее среди ночи, потому что я параноидальный кусок дерьма, но, на самом деле, я был прав, потому что ее окно было открыто, как будто ее вытащили из ее гребаной кровати. –Ну, — фыркает Виктор, защищаясь. — Она не у меня. — Что? Я знаю, что она не у тебя, это не… она пропала, Ви. Исчезла. Действительно исчезла. Виктор замирает. Затем он протягивает руку, хватает Джейса за воротник рубашки и втаскивает его в дом. Джейс спотыкается, натыкаясь на стул на колесиках, который стоит в центре комнаты, а когда оглядывается через плечо, Виктор с маниакальным видом запирает все засовы на двери. Он снова дергает себя за волосы, а затем бьет по голове металлической ладонью. — Блять… блять, блять, блять, блять, блять! — кричит Виктор, из-за искажения звука в маске его голос становится высоким и шатким. Он подхватывает что-то с ближайшей поверхности и с силой швыряет в тень лаборатории, где оно ударяется о что-то другое с убийственным лязгом. — Что? Что такое? — Наф тоже. Если сердце Джейса и могло упасть еще ниже, то только в этот момент. –Что?! — возможно, он говорит немного громче, чем требуется, потому что Виктор вздрагивает от этого возгласа. Он съеживается и расчесывает кожу, виднеющуюся по бокам его лица, выступающую из-под маски. Джейс оглядывает лабораторию. Виктор был прав — это ебаный бардак. По всему полу разбросаны компоненты, вперемешку с битым стеклом и скомканными бумагами. Все шкафы опустошены и перевернуты, некоторые из них оторваны от мест, где они были привинчены к стене. То тут, то там виднеются лужицы масляных пятен и крови, почти одинаковые в полумраке. Вдалеке в темноте вырисовывается нечто пугающе высокое и человекообразное, но к счастью, бездействующее. — Наф тоже, — повторяет Виктор. — Он пропал три дня назад, прямо с порога моего гребаного дома. — И ты не искал его? Виктор замахивается на него, нескоординированно и неловко. Джейс хватает руки Виктора и заводит их ему за спину, а затем осторожно толкает своего бывшего партнера к стене. Виктор извивается, рыча сквозь зубы. — Конечно, я, блядь, искал! Да что с тобой, блядь, такое? Я обыскивал весь Заун последние несколько дней! Я не ел, не спал, не… Так же быстро, как возникла, борьба угасает в Викторе, словно задутое пламя свечи. Он падает обратно на Джейса, почти полностью безвольный, положив голову ему на плечо, все его тело дрожит. Он снова неуклюже хватается за воротник рубашки Джейса, больше для того, чтобы почувствовать ткань, чем для того, чтобы что-то сделать. Виктор шмыгает, и его дыхание сбивается. — Черт, Ви, все хорошо, все хорошо, — Джейс обхватывает Виктора за талию. Как загнанный в ловушку зверь, Виктор тут же начинает биться в конвульсиях, пока Джейс не разжимает руки и не отпускает его. Виктор ударяет кулаком в стену. — Нет! Нет, ничего не хорошо! –кричит он. — Я не знаю, где он, и не знаю, что делать! — Дерьмо, — говорит Джейс, а потом еще громче. — Дерьмо! — Дерьмо, да, очень выразительно, мистер Человек Прогресса, — выплевывает Виктор. — Моя дочь и ее друг пропали, — он насмехается, вскидывая руки вверх, — дерьмо! — Сейчас, блядь, не время, Ви. — Я знаю! — Виктор снова бьет по стене. На этот раз его рука проходит прямо сквозь гниющую древесину. Он слегка стонет, когда вытаскивает ее, затем подносит к слабому свету, излучаемому одной из оголенных, свободно свисающих лампочек, и раздвигает пальцы, глядя на них с каким-то изумлением. Словно одержимый, Джейс пересекает небольшое пространство между ними и берет Виктора за руку. Виктор смотрит на него, нахмурив брови. Он очень осторожно пытается отстраниться, но когда Джейс не отступает после одной-двух попыток, он подчиняется и позволяет Джейсу приблизить свою руку ближе, пока его раздвинутые пальцы не оказываются прижатыми к груди Джейса. Виктор задыхается, чувствуя, как под кожей бешено бьется сердце. — Мы найдем их, — говорит Джейс, пристально изучая те немногие участки кожи Виктора, которые он может видеть по краям маски, тот кусок плоти на шее, который выдает его подрагивающий кадык. — Мы… — бесцельно повторяет Виктор, не в силах, кажется, оторвать взгляд от своей руки и от ее нового места на груди Джейса. — Да, мы, — подтверждает Джейс. — Они… кем бы они ни были, у них моя девочка и у них твой мальчик… — тут Виктор, кажется, немного приходит в себя и убирает руку, отступая назад. — Он не мой ребенок, — машинально говорит он, затем вытирает руку о броню, словно она испачкана. — Возможно, у меня есть… эм… идея, у кого они могут быть. — У кого? — Скажи мне, Защитник, что ты знаешь о различных химбаронах Зауна?