Плод запретной любви

      Тяжёлые портьеры, расшитые золотыми нитями, едва колыхнулись, пропуская адмирона в королевские апартаменты. Воздух здесь был густым, пропитанным ароматом ладана и увядающих роз — словно сама печаль осела в этих стенах, невидимым плащом обвив плечи королевы.       Лилит стояла у окна, залитая мерцающим светом витражей, её платье — глубокого изумрудного оттенка переливалось, будто живая вода лесного озера. Рыжие волосы, казалось, хранили в себе отблески закатов, которые госпожа больше не видела из-за дворцовых стен. На мгновение Винчесто показалось, что перед ним не женщина, а призрак — такой хрупкой, почти прозрачной выглядела её фигура. Глаза королевы, холодные и проницательные, встретили адмирона безмолвным вопросом.       Глубоко поклонившись, демон замер, когда Лилит тяжело вздохнула.       — Поднимитесь, Винчесто. Это не официальная церемония.       — Госпожа, я благодарен, что вы согласились меня принять. Знаю, вы не даёте личных аудиенций.       — Присядем. — Королева жестом указала на два кресла. — Вы правы, я не часто принимаю у себя придворных. Не хочу становиться центром светских сплетен и разбираться, чьи мужья дарят любовницам колье дороже, чем жёнам. — Она позволила себе короткую уставшую улыбку. — Но вы вызываете лишь уважение при дворе. И Люцифер вас обожает. Жалуется только, что вы почти перестали проводить с ним время.       — Должность…       — Я понимаю. Ладно, оставим это. Рассказывайте, что вас ко мне привело.       Винчесто опустился на одно колено от тяжести собственной просьбы. Голос предательски дрогнул, когда он заговорил:       — Ваше Величество… я пришёл не как слуга короны, а как отец, умоляющий о милости.       Так демон честно, как на духу раскрыл перед королевой карты. За тем лишь исключением, что не назвал имени будущей матери.       Тишина повисла между ними после его рассказа, густая, как предгрозовое небо.       — Мой ребёнок ещё не родился, но уже обречён, если… если только не получит защиту. — Адмирон сжал кулаки, чувствуя, как слова обжигают горло. — Я знаю, у вас есть амулет, способный скрывать энергию… Адамантовая слеза.       Лилит встала с кресла. Тень её фигуры легла на Винчесто, как погребальный саван.       — Вы понимаете о чём просите? — Королева вскинулась, ответила слишком громко, с надрывом. — Почему я должна нарушать закон, обманывать мужа и Равновесие?       Адмирон поднял на неё глаза. В них не было ни лести, ни страха — только отчаянная мольба.       — Вы — мать… — Это был запрещённый приём.       Лилит отвернулась. Где-то в глубинах её давно превратившейся в пепел души шевельнулось что-то живое. Тонкие пальцы сжали край платья, будто пытаясь удержать дрожь, что бежала по коже. В памяти всплыли два имени, два тихих шёпота, которые она запрещала себе произносить вслух. Две маленькие могилы в саду замка, куда она до сих пор приходит каждое полнолуние.       — Не знаю, чем мы прогневали создателя. Какой грех должны были искупить пролитыми слезами по нашим мальчикам… — Надтреснутый голос госпожи был полон горечи. — Я родилась и выросла в аду, как и всякий демон, но настоящий ад познала, стоя у крошечного гробика и мечтая в тот момент, чтобы там лежала я, а не мой сын! — Из глаз Лилит брызнули слёзы.       — Госпожа, простите, что своими словами вызвал воспоминания, причиняющие вам нестерпимую боль. — Винчесто, наплевав на этикетный протокол, придержал демоницу за предплечье.       — Что бы вы ни сказали, адмирон, не в вашей власти причинить мне и толики той боли, что я пережила по вине создателя. — Секундой позже Лилит взяла себя в руки, приподняла подбородок, смахнула выступившие слёзы.       — Ждите здесь. — Произнесла королева, заметно успокоившись, и удалилась в соседнюю комнату покоев.       — Возьмите. — Вернувшись, Лилит протянула амулет.       Холодный гладкий камень лёг в ладонь адмирона. Дыхание мужчины перехватило.       — Ваше Величество, я… — Винчесто не нашёл слов. Он поднял глаза и увидел во взгляде напротив не королеву — а несчастную женщину, которая когда-то не смогла спасти самое дорогое.       — Ваш ребёнок… — Как луч, пронзивший хмурые тучи, лицо бестии стало трогательно открытым, почти жалобным. — Пусть он родится… Родится и будет жить. Моё сердце познало цену страданиям… Я знаю, истинное зло в том, чтобы тянуть других в ту же боль, в которой побывал сам. Не смогу жить с таким грехом на душе. Разыщите доктора Фауста, он сумеет особым образом заговорить амулет, чтобы камень скрывал энергию дитя, а не матери, которая будет его носить до родов.       — Моя признательность Вам будет бесконечной, госпожа. — Только и смог выдохнуть адмирон.       Королева благосклонно кивнула и снова подошла к окну, ознаменовав завершение разговора. Винчесто обозначил поклон и покинул покои Её Величества.       Несколькими днями позднее…       В лаборатории демона Фауста царил полумрак, нарушаемый лишь всполохами пламени под тиглями. Сводчатый потолок, чёрный от вековой копоти, терялся в клубах фиолетового дыма, поднимающегося из треснувших реторт. Стены, выложенные плитами вулканического базальта, были испещрены рунами, которые то вспыхивали тусклым багровым светом, то угасали, словно стыдясь собственного содержания. Между ними висели стеклянные сосуды с пульсирующими субстанциями — одни мерцали, как звёзды другие клубились, словно живые тени, рвущиеся на свободу.       В центре стоял массивный стол, покрытый тёмным бархатом, выцветшим от времени и пролитых эликсиров. На нём — инструменты, которые могли бы принадлежать хирургу: серебряные скальпели, костяные иглы, пропитанные чёрной ртутью. В углу, затянутом паутиной, притихло чучело грифона. На полках, изогнутых, как рёбра гигантского зверя, стояли книги в переплётах из драконьей кожи.       Внезапно воздух сгустился, и пламя свечей склонилось в почтительном поклоне, когда в дверном проёме возникла фигура заместителя сатаны. Рубиновые глаза медленно обвели комнату, прежде чем остановиться на хозяине.       — Доктор, вы мне нужны. — Сразу перешёл к делу Винчесто.       Фауст поднял голову от трактата. В его взгляде блеснуло холодное любопытство учёного, обнаружившего редкий экземпляр.       — Адмирон, — Он кивнул, отодвигая книгу. — Какая честь. Что привело вас в мою скромную лабораторию?       Винчесто сделал шаг вперёд.       — У меня есть просьба, — В словах его слышалось нечто несвойственное демону его ранга. Осторожность. — Моя возлюбленная носит под сердцем дитя.       Доктор уже был готов принести свои поздравления будущему отцу, но по интонации гостя смекнул, что с этим лучше повременить. Фауст прищурился, проводя пальцем по ребру древнего фолианта.       — Мой ребёнок — плод любви, презираемой небесами.       — Метис? — Уточнил учёный без осуждения.       — Если его обнаружат по энергии ещё до рождения… — Брюнет не договорил.       — Не продолжайте, адмирон, я знаю Закон. — Фауст откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.       Винчесто сунул руку в карман брюк, разжал пальцы, и в воздухе вспыхнуло мерцание. На его ладони лежал амулет: прозрачная капля, оправленная в серебро.       — Дар Королевы… — Прошептал Винчесто.       Фауст медленно встал и подошёл к адмирону, не скрывая интереса, но не коснулся артефакта — лишь провёл пальцем по воздуху над ним, ощущая вибрацию магии.       — Что ж, если того пожелала Её Величество, то и я противиться не стану. Проведу ритуал. Для такого заклятья нужна сама суть того, кто должен быть скрыт. — Он медленно поднял глаза на заместителя Сатаны.       Взгляд Винчесто был тяжел, как свинцовый гроб, в нём горела искра тревоги.       — Кровь. — Сказал Фауст. — Отца. И будущей матери.       — Моей берите сколько потребуется, но она не должна пострадать. — Ответил Винчесто, не дрогнув.       — Никому не придётся страдать, адмирон. — Фауст протянул тонкий кинжал с рукоятью в виде змеи. — Достаточно будет пары капель.       Брюнет взял кинжал и, не колеблясь, провёл лезвием по своей ладони. Кровь — густая, почти чёрная в тусклом свете лаборатории — капнула в чашу из обсидиана.       — Последний ингредиент. — Доктор поднёс к губам крошечный кристалл, похожий на кубик льда. — Дыхание ещё не рождённого.       Учёный дунул — и кристалл рассыпался в серебристую пыль, оседая в чашу. Внутри тут же вспыхнуло синеватое пламя, кровь закипела.       Фауст поднял Адамантовую слезу над пламенем и начал читать заклинание.       — Тьма родит тьму, кровь скроет кровь… Дитя станет тенью, что скрыта от глаз Небес и Ада.       Амулет забился в руках Фауста, как живое сердце. Из него вырвался звук, похожий на вопль новорождённого. И в тот же миг чаша разлетелась вдребезги, а кровь впиталась в камень, оставив на его поверхности тонкие алые прожилки, которые тут же почернели.       Амулет больше не мерцал. Не излучал ничего. Фауст опустил руку.       — Готово. Вашей возлюбленной нужно будет пролить кровь на амулет, проговорив то же заклинание, что читал я. Заменив только «тьму» на «свет» в первой строчке. Тогда тёмные прожилки с поверхности камня исчезнут, ритуал будет завершён.       — Спасибо, доктор. — Заместитель сатаны забрал камень, и впервые за всю беседу его лицо преобразилось в настоящей эмоции — благодарном облегчении.       — Когда ваш ребёнок появится на свет, загляните ко мне снова, думаю, мне будет что вам предложить. — Фауст по-доброму усмехнулся, провожая гостя к двери.

***

      Остров Амор встретил гостей волной тёплого, ласкового ветра, игриво треплющего лепестки кровавых роз. Эти цветы, пышные и бархатистые, устилали холмы алыми коврами. Небо, окрашенное в персиковые и лавандовые тона заката, отражалось в райских лагунах острова, превращая воду в жидкое золото.       Двое демонов шли по тропинке, выложенной крупными ракушками, которые мелодично позванивали под их шагами. Первый — статный брюнет немного нервно поправлял манжеты. Второй, более коренастый, с вечно насмешливыми янтарными глазами, то и дело останавливался, чтобы сорвать особенно пышный бутон розы и вдохнуть его аромат.       — Ну что, женишок, не передумал? — Подтрунивал Мамон, подбрасывая розу в воздух.       — Если ты ещё раз назовёшь меня «женишком», я тоже придумаю для тебя оригинальное прозвище. Например, «бывший друг». — Огрызнулся Винчесто, но в уголках губ дрогнула улыбка.       Тропа привела их к уютной беседке, увитой виноградными лозами с изумрудными листьями. Под её ажурным навесом на резной скамье сидел амуровец — маленький, угловатый, с впалыми щеками и крючковатым носом.       — Добрый вечер! Мы пришли договориться о церемонии. — Начал адмирон.       — Хотите пожениться? — Амуровец расхохотался — звук был похож на треск сухих веток.       — Хочу. — Не раздумывая, ответил Винчесто.       — Уже. — Машинально отозвался Мамон.       — Прекратите морочить мне голову. — Пригрозил карлик сердито. — Амор не приемлет двоеженства… — Пристально оглядев демонов, поправился: — Двоемужества.       — В каком смысле? — Заместитель сатаны ошарашенно уставился на амуровца.       — Мы не проводим повторный брачный обряд. Если один из вас уже связан священными узами, ваша женитьба друг на друге не возможна. — Пояснил карлик.       — Ну и слава Шепфа! — Мамон выдохнул с преувеличенным облегчением.       — О, нет-нет, вы не так поняли. — Принялся объяснять Винчесто. — Мы не пара. — И зачем-то демонстративно отошёл от шатена на пару шагов.       — Мой друг хочет вступить в брак с женщиной. — Подтвердил Мамон.       — Да? — На лице амуровца отразился заметный скепсис — А почему пришли с ним вы?       — Нужно уладить некоторые бюрократические формальности. — Демон богатства решил зайти издалека.       — Какие? — Карлик вытаращил на бессмертных свои круглые, чёрные, как две пуговицы, глаза.       — О, сущий пустяк. — Залебезил Мамон. — Незначительная деталь. Дело в том, что дама сердца этого бравого черногривого красавца — белокрылая. — Он аккуратно объяснил диспозицию, стараясь не заострять на этом внимания.       — Мне плевать.       — Что простите? — Такого поворота адмирон явно не ожидал.       — Как это? Совсем? — Шатен присоединился к недоумению товарища.       — Вы оглохли оба? Сказал же, мне совершенно без разбору, к какой стороне принадлежите вы и ваша суженая. Амор — самостоятельный субъект, не находящийся в ведении Шепфа. Законы небес не имеют силы на этой земле.       — Звучит… очаровательно. — Мамон раскатисто и совершенно искренне рассмеялся       А вокруг них Амор звенел от птичьих трелей. Кровавые розы медленно закрывали свои бутоны. Будто остров затаил дыхание в ожидании предстоящей свадьбы.

***

      Редкие порывы ветра за окном заставляли пламя свечей в канделябре трепетать. Винчесто сидел за резным дубовым столом в своём кабинете, перо в руке скользило по бумаге с тихим шелестом, будто ёжик, бегущий по сухим листьям. Почерк был изысканным, с длинными, чуть театральными завитками. Последняя строка вывелась с особой тщательностью — чернила легли густо, почти рельефно. Он отложил перо, подул на лист, давая просохнуть.       Демон аккуратно сложил письмо, провёл пальцем по сгибу и опустил его внутрь конверта. Затем достал маленькую серебряную ложечку и сургуч. Над пламенем свечи тот начал плавиться, капля за каплей падая на клапан конверта, растекаясь и образуя ровный круг. Винчесто снял с мизинца фамильный перстень в форме черепа и прижал его к ещё мягкому сургучу, подержал секунду, затем мягко поднял.       — Надеюсь, она оценит. — Прошептал брюнет в тишину кабинета и на мгновение задумался.       В дверях появился дворецкий.       — Милорд, звали?       Адмирон поднял голову, свечи иначе выделили его аристократические черты.       — Да, Дольф. Есть дело.       — Слушаю, господин.       — Когда ты в последний раз бывал на земле?       — Уже и не припомню, милорд. Должно быть, в те времена, когда вы ещё пешком под стол ходили. — Пожилой мужчина неожиданно тепло усмехнулся.       Винчесто тоже расплылся в улыбке, полной далёкой, почти меланхоличной нежности.       — Мне нужно, чтобы ты передал это письмо. — Он протянул дворецкому конверт. — Полагаю, адресат тебе известен.       Дольф принял послание и не задал ни одного лишнего вопроса.       — Будет исполнено, милорд.