Плод запретной любви

      Элиза стояла перед мужем в роскошном облачении, от которого слепило глаза. Платье, струящееся, как шампанское в бокале, — было усыпано золотыми нитями, а на шее красовалось колье с топазами. Серьги-капли звенели при каждом повороте головы, словно предупреждали: «Слушай внимательно, дорогой! Слушай и запоминай!».       Мамон, в свою очередь, был затянут в смокинг глубокого медного оттенка. Чёрный бархат лацканов пиджака разбавляли созвездия камений. Безусловно, в «дорогих побрякушках», как их колко называла дражайшая супруга, заключалась давняя страсть демона богатства. Но, как и у всякого ценителя, у Мамона сложились особые, иногда предвзятые отношения с «конденсатами человеческих слабостей». Золото он предпочитал не чистое, а с примесью — чуть красноватое, словно в сплав попали капли чьей-то невыплаченной крови. Такое теплее лежало на коже, напоминая о том, как легко благородный металл становится ошейником. Бриллианты Мамон презирал за их показную чистоту. Но охотно использовал алмазы с внутренними трещинами — идеальная метафора для маленьких семейных предприятий, разорённых кредитами — одним из величайших его изобретений. Особую слабость шатен питал к дарам морских глубин: жемчуг с едва заметными пятнышками — как совесть, которую не отмыть. А как гротескно смотрелись перламутровые пуговицы на рубашке самоубившегося купца… Любимый перстень демона богатства был выполнен из гематита. Когда Мамон проводил пальцем по холодной поверхности, на минерале выступали ржавые разводы.       — Чтобы мне не было стыдно за тебя на свадьбе, давай проведём инструктаж! — Голос дьяволицы звучал, как дикторское объявление перед апокалипсисом.       — Ну это запросто. Начинай! — Расслабленно согласился Мамон, глянув на циферблат карманных часов.       — За пять минут до церемонии… — Брюнетка определила вектор обсуждения.       — Новые факты невесте про жениха знать необязательно. Кладезь великолепных историй лучше держать при себе.       — Первый кусок торта…       — Всем достанется. Не нужно пытаться его выкупить, как коллекционную редкость или лезть в драку, как тогда на свадьбе Арманды и Ксавье, помнишь? — С усмешкой произнёс шатен.       — Помню, поэтому и выделила торт отдельным пунктом. — Элиза закатила глаза, на миг провалившись в яркие, но слегка постыдные воспоминания. — В какой момент мы плачем?       — Когда заканчивается дорогой алкоголь. — Ответил шатен, не взяв и секунды на размышления.       — Нет, Мамон!       — Когда заканчивается весь оставшийся алкоголь? — С сомнением дополнил ответ шафер.       — Нет!       — Когда первый танец молодых. — Поправился он.       — Молодец. — Восхитилась дьяволица. — Кстати о выпивке…       — Бессмысленно пытаться перепить себя самих времён буйной юности.       — А между первой и второй? — Бестия решила повысить уровень сложности до максимального.       — Можно сделать перерыв, выдохнуть, потанцевать или пообщаться с молодожёнами.       — По поводу твоих талантов…       — Не демонстрирую. Пьяные завывания не всем могут прийтись по душе. А сальто на столе… всё равно не получится, сколько ни пытайся. — Проговорил демон богатства с ноткой грусти.       — Рубашка?       — Где надел, там и снять.       — То есть? — Задала уточняющий вопрос Элиза.       — То есть, дома.       — Поздравления?       — Ты всё скажешь, дорогая, я в конце лишь добавлю, что ко всему произнесённому присоединяюсь. От себя про то, чтобы что-то стояло и деньги были — НЕ надо.       — Хм, а я смотрю, ты подготовился! — С радостным ошеломлением дьяволица чмокнула мужа в щёку.       В комнату, как живая молния, влетела Мими в пышном платьице с золотым поясом и крошечной тиарой, которая упрямо съезжала набок. Малышка деловито покружилась, чтобы родители со всех сторон оценили её прелестный наряд, и тут же повисла на руке отца, как изящная, но очень настойчивая гирька.

***

      В самом сердце острова влюблённых, Амора стоял свадебный алтарь. Белоснежные колонны, увитые плетистыми кровавыми бутонами, вздымались к лазурному небу, будто руки, протянутые за благословением. Розы. Тысячами они обвивали каменные завитки колонн, свешивались гирляндами, рассыпались под ногами живым ковром, благоухая теплом, страстью и вечностью. Ветер играл с лепестками, срывая их и унося вдаль, будто рассылая весть: «Здесь соединяются сердца».       Винчесто не чувствовал ни дуновения, ни аромата — только глухой стук собственного сердца, отдававшийся в висках. Время будто сжалось вокруг него, секунды тянулись, как часы. Пальцы демона беспокойно скользили к запонке, поправляя её вновь и вновь, будто этот аметист в золотой оправе был единственной точкой опоры в этом внезапно потерявшем устойчивость мире. Металл был прохладным на ощупь, но от частых прикосновений уже нагрелся, впитав тревожное тепло его кожи. Адмирон не замечал, как стискивал челюсть, как дыхание становилось чуть глубже, чуть реже — будто тело инстинктивно экономило кислород перед решающим прыжком.       И вот — шаги.       Ребекку под руку вёл шафер — старый друг, вечный балагур, чей неиссякаемый запас остроумия или, как поправила бы Элиза — скудоумия, спасал всех от излишней сентиментальности. Губы Мамона подрагивали в едва уловимой усмешке. Рука, предложенная невесте, держалась с подчёркнутой церемонностью.       — Ну что, белокрылая, — Его развесёлый шёпот едва достигал её уха. — Готова к самому долгому путешествию в твоей жизни? Всего-то… до конца времён, а именно столько длятся браки у бессмертных. — Янтарные глаза искрились заговорщицким блеском, но пальцы бережно поправили шлейф свадебного платья, когда тот зацепился за камушек на дорожке. В жестах шафера читалась гремучая смесь — клоунской развязности и дружеской заботы.       — Смотри-ка, — Мамон кивнул на жениха, застывшего у алтаря. — Твой рыцарь явно забыл, как дышать.       Но когда невеста слегка сжала локоть шафера, его насмешливый тон неожиданно смягчился, а в глазах мелькнула мысль: «Чёрт, ну вот и ты, дружище, попался».       — Ладно, ладно. — Демон богатства вздохнул, внезапно став серьёзным. — Только дай знать, если вдруг решишь соскочить. Подумай, ангелочек, ещё есть время. — Шутливо отговаривал шатен.       Впрочем, остаток пути до алтаря они провели в молчании. Мамон больше не язвил, словно понимая, что эти секунды — священны.       — Держись, герой! — Тихо бросил шафер, с нарочитой торжественностью передавая руку невесты заждавшемуся жениху. — Теперь это официально твоя головная боль.       И, отступая назад, Мамон подмигнул одновременно обоим и даже, кажется, самой судьбе, которая наконец-то свела этих двоих у алтаря.       Перед Винчесто стояло самое чистое и прекрасное чудо его жизни — она, озарённая мягким светом, струившимся сквозь лепестки цветов. Фата, лёгкая, как утренний туман, скользила по её плечам. Голубые глаза Ребекки, в которых он тонул с первого взгляда — сегодня сияли как-то по-особенному. Знакомые до боли, родные до дрожи. Белоснежный шёлк обнимал женский стан, струился мягкими складками, будто вторя каждому её движению. И на этом полотне распускались искусно вышитые синие цветы: нежные незабудки и яркие васильки. Они казались живыми, будто только что сорванными на бескрайнем заливном лугу.       Адмирон заметил, как рука Ребекки на мгновение коснулась живота — бессознательный, трогательный жест. И демон почувствовал, как земля стала уходить из-под ног, оставляя только эту женщину — его возлюбленную, будущую мать их общего ребёнка, ту, что совсем скоро он сможет назвать своей женой.       — Так и будешь молчать, Винчесто? — Спросила ангел, поймав на себе его заворожённый, полный восхищения взгляд.       — Никогда прежде не подумал бы, что в смертной женщине может быть столько неземного. — Демон приподнял лицо невесты за подбородок, посмотрев прямо в глаза и добавил: — Ты потрясающая, я тебя всю жизнь ждал.       — Невеста выглядит прелестно. — Шепнула Беатриса демонической чете.       — Безусловно, она — настоящая красавица. — Жена Мамона осмотрела белокрылую критическим взглядом, кивнула самой себе. — Но должна отметить, тут заметна и моя рука. — Похвасталась Элиза и шутливо поклонилась.       — Дамы, вы не находите, что к такому шикарному платью нужен другой мужчина? — Не удержался от очередного ироничного выпада шафер.       К алтарю вышел хранитель клятв — амуровец Теренций. Он с серьёзным видом поправлял своё парчовое одеяние, но лукавый блеск в глазах выдавал его добродушный нрав.       — Дети мои! — Начал он, и неожиданно звонкий для старика голос разнёсся над Амором. — Сегодня вы вплетёте свои души в вечный танец звёзд!       Карлик взмахнул жезлом, и из ниоткуда появились два хрустальных кубка, наполненных вином, смешанным с эликсиром, полученным из лепестков роз.       — Опустошите до дна кубки. — Он протянул молодожёнам ароматный напиток. — Да будет нерушим ваш союз!       Когда бокалы опустели, Винчесто опустился на колени, блондинка с удивлением последовала его примеру. Амуровец прижал ладони ко лбам бессмертных:       — Закройте глаза, дети мои. Вспомните тот день, когда впервые встретились. Ту улыбку, тот взгляд… Даже когда пройдёт тысяча лет, и горы превратятся в пыль — вы будете помнить. — Карлик вдруг вытащил из-за пазухи ветвь цветущей оливы и легонько стукнул ею по головам молодых. — А теперь скажите друг другу то, что обычно шепчете на ушко в темноте! — Старик проказливо усмехнулся, готовясь к порции мелодраматической чепухи.       — Я долго думал, что скажу тебе в этот момент, любимая. По-началу хотел прочесть что-то из своих стихов. — Начал адмирон. Всё ещё не открывая глаз, он протянул невесте руку, соприкоснувшись кожей.       — Нет, увольте! — Запротестовал Мамон. — Так мы и к утру не разойдёмся.       — Тише, дуралей! Не порти магию момента. — Элиза предупредительно наступила каблуком мужу на ногу.       — Сегодня, перед лицом бесконечности, я даю обет, который не смогут разрушить ни время, ни создатель, ни сама смерть. — Говорил Винчесто, мягко сжимая пальцы невесты в своей ладони. — Я клянусь быть твоим домом — тем местом, куда ты всегда сможешь вернуться. Где бы ни застала нас вечность, мои объятия будут помнить форму твоего тела. Обещаю хранить каждую частичку тебя: запах кожи, звук, который ты издаёшь, когда я целую тебя там и так, как никто до этого не целовал. Клянусь любить не только твою силу, но и уязвимость, которую ты показываешь лишь мне, твои сомнения, которые становятся и моими. Я буду любить не парадное платье твоей души, а потёртую домашнюю правду твоих слабостей, твой гнев, острый как убийственный клинок, и то, как ты выглядишь, когда только проснулась — непоэтичную, настоящую, мою. Обещаю находить тебя — в каждом новом восходе. Если судьба разлучит нас — я пройду сквозь века, сквозь пустоту между мирами, сквозь пепел угасших солнц, чтобы снова сказать: «Вот ты где, мой ангел. Я соскучился». Даже если однажды мы забудем собственные имена и друг друга — сердце моё узнает твою душу среди тысяч других. И если однажды бог спросит — стоило ли оно того, я просто покажу ему отпечаток твоего плеча на моей груди — эту священную метку, что я ношу поверх бессмертной души. В ней вся моя истинная вечность.       Винчесто обхватил лицо небожительницы руками и поцеловал в лоб, прижимая к себе.       — Буду краткой, но честной с тобой, родной. Сегодня и всегда. — Переняла эстафету Ребекка. — Когда самый идеальный мужчина на свете предлагает выйти за него замуж, разве я могу отказать?       Демон богатства сжал челюсти, чтобы во всю глотку не крикнуть белокрылой: «Можешь».       — Рядом с тобой я узнала великую любовь, на существование которой всегда надеялась. Клянусь быть твоей вечностью — не той, что холодна и безмолвна, а той, что теплится в пространстве между нашими разгорячёнными телами. Обещаю никогда не забывать: как звучит твой храп, когда ты уставшим и измотанным засыпаешь после долгого дня, вкус кофе, который ты так искусно варишь только для меня, и то, как твои ладони всегда находят мою талию даже в абсолютной темноте. Ты даришь веру мне, как бог — свет. — Голос голубоглазой дрогнул от глубины чувств, что она вложила в эти слова. Слеза упала на их соединённые руки — первая капля в океане времени, который им предстояло бороздить вместе.       Шафер, что за последние пару часов успел сравнить жениха с «жертвой гипноза», а церемонию — «долгоиграющим розыгрышем», вдруг замер. Его привычно ехидное выражение лица осыпалось, как штукатурка.       — О, чёрт… — Прошептал Мамон, резко отвернувшись и сделав вид, что поправляет галстук.       — Плачь потише. — Раздался шёпот сбоку. Элиза, не отрываясь от церемонии сунула мужу в руку платок.       — Это не то, о чём ты подумала, дорогая. Аллергия напала! Глаза щиплет адски. — Хрипло парировал он, демонстративно высмаркиваясь. — На… на дурацкие розы!       — Ну да, ну да, конечно… 300 лет не случалось, и тут вдруг… — Фыркнула дьяволица, закатывая глаза. Женские пальцы нежно сжали его локоть, она-то знала, что под маской циника скрывался бессмертный, тайком читающий любовные романы и регулярно посещающий сеансы романтических комедий в земных кинотеатрах.       Амуровец Теренций поднял руку, призывая перейти к следующему этапу церемонии.       — А теперь, о дети мои, пришло время каждому из вас добровольно надеть оковы брака. Иными словами, доставайте уже кольца.       С этими словами амуровец сделал широкий жест — и к ним подошла Мими. Серьёзность, вмиг проявившаяся на детском личике, свидетельствовала о том, с какой ответственностью демонёнок отнеслась к возложенной на неё роли. В её крохотных ладошках, бережно сжатых в кулачки, лежали кольца. Две бесконечности, согласившиеся принять форму круга.       Мими, надув щёки, торжественно вручила кольца молодожёнам. Винчесто, склонившись, поцеловал крестницу в макушку, и она, покрывшись румянцем, тут же прошмыгнула за спину отца, продолжив внимательно наблюдать за происходящим. Это была первая свадьба, где ей довелось побывать.       В оправе из лунного серебра пылал рубин — кроваво-алый, как роковая страсть, как последний луч заката, застрявший в сердце вулкана. Крупный камень дышал внутренним огнём, будто в его глубинах навеки заточили сердце мужчины, прямо сейчас надевающего кольцо на палец своей возлюбленной.       Когда Ребекка протянула руку — казалось, она опускает палец в священный огонь, чтобы вытащить из пламени саму суть вечной любви.       Кольцо жениха было отлито из белого золота — не ослепительно-яркого, а благородно-матового, словно впитавшего в себя лунный свет тысячи ночей. Металл, прошедший через очищение огнём, теперь хранил в своей глубине тихую, непоказную прочность — как сама любовь, что не нуждается в кричащих доказательствах. На поверхности виднелась гравировка — знак бесконечности. Не грубая насечка, а живая нить, что тоньше человеческого волоса.       Как только ангел надела кольцо на палец адмирона, тот даже не почувствовал ни холода метала, ни его веса. Кольцо молниеносно стало продолжением самого пальца, второй кожей.       «Это не украшение. Это замóк. А ключ — у неё. Пусть и впредь будет так. Всю нашу вечность.» — Подумал Винчесто, прикрыл глаза и прислонился лбом ко лбу блондинки.       Амуровец хлопнул в ладоши.       — Замечательно! — Проговорил карлик, потирая ладони.       Мамон, отвернувшись, украдкой вытер слезу.       — Держись. — Шепнула Элиза, когда обмен кольцами завершился. — Скоро начнётся первый танец молодых, не хочу, чтобы тебе потребовалась реанимация.       Шафер только хрипло рассмеялся, вытирая лицо рукавом. Если уж его стальное саркастичное сердце не выдержало — значит, всё и впрямь было не зря. Драгоценная супруга прижалась к его плечу, пряча улыбку.       — Целуйтесь наконец! — Амуровец приложил руку к сердцу.       Винчесто прильнул к возлюбленной и завладел её губами, целуя медленно, будто стараясь запомнить каждый оттенок их вкуса, не обращая внимания на одобрительные восклицания и улюлюканья гостей. Отчаянный горячий поцелуй скрепил принесённые клятвы и затянулся, продолжаясь безмолвным признанием. Они выдохнули, оторвались лишь на секунду и поцеловались снова. Ангел провела пальцами по колючей щетине, скользнула по волосам цвета вороного крыла. Одна из ладоней адмирона нетерпеливо сползла с талии блондинки, огладила изгибы бедра, а затем чувственно ухватила белокрылую за ягодицу сквозь плотный шёлк платья.       — Не растрать весь пыл, братец! Впереди ещё брачная ночь… — Язвительно предупредила Беатриса, наблюдая, как разошёлся кузен.       — Ваш брак заключён. Сей факт подтверждаю я, амуровец Теренций, ваши друзья и благодатная земля Амора. Дети мои, помните отныне, что никому не под силу разлучить венчанных небесной властью. — Карлик засеменил прочь, вскоре скрывшись из виду за высокими кустами кровавых роз.       После завершения официальной части, последовал скромный банкет, на котором немногочисленные гости церемонии смогли принести молодожёнам свои поздравления.       Винчесто осторожно коснулся локтя своей новоиспеченной супруги.       — Любимая, хочу тебя кое с кем познакомить…       И тут из-за спины адмирона появилась Беатриса. Её алое платье струилось, как жидкий огонь. Яркие бордовые глаза изучали ангела с любопытством, в котором не было ни капли враждебности.       — Ну наконец-то, ты соизволил это сделать, Често! — Воскликнула она, властно подперев руками грудь. — Какую красотку ты скрывал от меня все эти годы. Тихушник. Признавайся, боялся, что уведу? — Бестия заговорщицки подмигнула.       — Да вот… не представлялось возможности. — Стал объяснять адмирон, с удивлением отметив в собственной интонации оттенок оправдания. Кузина была ещё той чертовкой, искусно и совершенно незатейливо манипулировала всеми, не прилагая усилий.       — А я всё голову ломала, почему такого видного, образованного красавчика не утащили под венец сразу после окончания академии.       — Пытались. — Коротко отшутился Винчесто. — Но я пошёл в породу однолюбов, как и отец.       — Вы вдвоём смотритесь до неприличия счастливыми. — Иронично, и в то же время предельно откровенно подметила бестия.       — Бекки удалось приподнять уголки моих губ. — Демон расплылся в блаженной улыбке чеширского кота.       — Не разочаровывай меня, братец, неужели это единственное, что у тебя… приподнялось?       — Пошлячка! Иди уже сюда! — Винчесто наигранно вымученно раскрыл руки и Беатриче упала в надёжные и крепкие объятия кузена.       Ребекка замерла чуть в стороне, не зная, как реагировать на колкие выпады демоницы, и что важнее, не зная истинного отношения той к их противозаконному браку. Впрочем, само её присутствие на церемонии пусть и слабо, но убеждало небожительницу в том, что Беатрисе можно доверять.       Брюнетка, продолжая смеяться, выпуталась из объятий адмирона и сделал шаг навстречу его жене, отметив, как ангел напряглась.       — О, не смотри на меня так, ангелок. — Проговорила Беатриса. — Я не собираюсь испытывать тебя огнём или читать нотации о чистоте крови. — Она насмешливо скривила губы. — Чёрт, да я сама в юности крутила романы с…       — С кем ты их только не крутила, Беатриче, необязательно перечислять. — Прервал Винчесто, испытавший мелочное удовлетворение, поддев в ответ язвительную родственницу.       — Благодарю за напоминание, братец. — Ответила демоница, готовая попасться на выброшенный крючок, что неизбежно бы запустил новую волну беззлобных родственных препирательств.       — И всё же… — Заговорила Ребекка, привлекая внимание бестии. — Вас… тебя совсем не смущает моя принадлежность к противоположной стороне?       — Нисколько. — Ёмко, не раздумывая ответила Беатриса. — Более того, чёрное с белым смотрится так… дивно.       И прежде чем ангел успела что-то ответить, демоница уже обнимала её — осторожно, чтобы не помять платье.       — Добро пожаловать в семью! — Негромко произнесла Беатриче, откинув столь свойственный ей сарказм.

***

      Дорогой особняк возвышался над Женевским озером, окутанный лазурью воды и бархатной тьмой альпийских вершин. Когда кабриолет Беатрисы скрылся за поворотом серпантина, молодожёны остались одни. Демоница заранее отпустила всю прислугу, от горничных до шофёра и, вручая кузену ключи, произнесла краткое напутствие:       — Мои апартаменты к вашим услугам… — Красивые губы изогнулись в кокетливом намёке. — Здесь никто не посмеет вам помешать, поэтому не дайте этой ночи пройти зря.       Тени столетних кедров лениво облизывали фасад, когда пара поднималась по мраморной лестнице к парадным дверям. Ключ, холодный и тяжёлый, повернулся в замке с характерным щелчком.       Гостевая спальня встретила их молчаливой роскошью: огромная кровать, застеленная лучшими шелками, так и манила забыться в мягкой прохладе простыней. На резном столике у окна ждал сюрприз от хозяйки особняка: бутылка коллекционного шампанского 1914 года и приложенная записка:       «Постарайтесь в порыве страсти не угробить антиквариат. В остальном же, пошалите как следует, голубки!»       — Твоя кузина недурно всё подготовила. — Произнесла ангел, не пытаясь скрыть восхищения.       Винчесто обнял её сзади, дыхание мужчины обожгло шею:       — О, это ещё не всё… — Его пальцы нашли потайную кнопку у изголовья кровати.       Матовые панели венецианского стекла, до этого казавшиеся монолитными, раздвинулись. Механизм сработал бесшумно — только едва уловимый аромат масла выдавал столетия отточенной работы шестерёнок где-то в толще стен.       И открылось небо.       Не то блёклое, что едва пробивается сквозь световые загрязнения города, а настоящая бездна Млечного Пути, кипящая река из серебра и алмазной пыли — такая, какой её видят только орлы на вершинах Альп. Холодный горный воздух хлынул в комнату, заставляя тонкие занавески танцевать медленный вальс.       Ребекка присела на постель. Дотронувшись багряного камня в обручальном кольце, обвела кончиком пальца форму оправы.       — Знаю, ты не сможешь носить его на людях, но я всё равно подумал, что так будет правильно. — Произнёс адмирон, опускаясь рядом.       — Я продену через кольцо цепочку и стану носить под платьем, у самого сердца. — Ответила небожительница, потянувшись к мужу за поцелуем.       Пальцы демона погладили её щёку, скользнули по плечам к рёбрам, линии талли, что теперь несколько изменилась.       — У меня есть для тебя подарок. — Ребекка наконец вручила адмирону небольшую коробку, которую весь вечер держала при себе. Внутри лежали новенькие кожаные перчатки.       Винчесто сначала удивился, сняв крышку, но архангел поспешила объяснить выбор подарка:       — Они довольно брутальные, подходят тебе. — Белокрылая подняла ладони возлюбленного к своему лицу и оставила на них много-много коротких мелких поцелуев. — При этом, кожа, из которой выполнены перчатки в меру тонкая, чтобы практически не ощущаться на руках и не сковывать движений. А ещё… под ними будет совсем не заметно кольцо.       — А ты невероятно находчива, любовь моя! — Брюнет склонился к уху супруги и ласково зашептал: — Обещаю, что никогда не сниму перчатки. — Этим преувеличенно серьёзным обещанием он подразумевал, что никогда не откажется от обручального кольца и принесённой им супружеской клятвы.       Низкий шёпот демона возбуждал, обещал неземное блаженство. Ребекка почувствовала, как тело стало наливаться жаром — невыносимым и требовательным. Она схватила мужа за полы пиджака, прижимаясь близко-близко, потёрлась бедром о его пах.       — Бекки, я не думаю, что нам стоит… — Голос Винчесто звучал до смешного неуверенно. Зато небожительнице уверенности было не занимать. Мужчина попытался отодвинуться, но голубоглазая не позволила отстраниться даже на сантиметр.       — Далеко собрался? — Блондинка ухватилась за пряжку ремня, проворно расстегнув.       Глаза Винчесто потемнели, веки лихорадочно опустились, скрывая бьющийся в зрачках огонь. Ангел на этом не остановилась, сначала огладила безупречной красоты мужской торс, а затем коснулась горячей и уже твёрдой плоти мужчины. Опустила на него руку и сжала, почувствовав, как член затвердел ещё сильнее, а дыхание Винчесто стало тяжелее.       — Неужели ты намеренно избегаешь консумации? — Ребекка мягко толкнула мужа в грудь, заставляя улечься спиной на кровать.       — Любовь моя, мне кажется очевидным, что в нашей ситуации брак был консумирован ещё до заключения. — Винчесто поцеловал живот супруги и посмотрел на неё с нежнейшей улыбкой. В этом трепетном касании губ таилось так много — заботы, благодарности, любви, которой хотелось поделиться с кем-то ещё. С тем, кто совсем скоро будет рождён из этой любви.       Брюнет бережно обнимал возлюбленную, гладил спину. Белокрылая шире раздвинула ноги в немой просьбе дать ей больше. Губы адмирона осторожно коснулись её груди, оставляя на ней тёплые неторопливые поцелуи.       — Я боюсь навредить… — Признался демон, повинно склонив голову.       — Ты никогда не навредишь ни мне, ни нашему ребёнку, Винчесто. Ты на это не способен. — Руки блондинки принялись жадно стаскивать с мужчины одежду.       — Пожалуйста, любимая, если я сделаю что-то не так и ты почувствуешь даже малейший дискомфорт, дай мне знать, чтобы я прекратил. — Голос адмирона стал слегка сиплым, приправляя нежность быстро разгорающимся желанием. Его крепкие, дурманящие поцелуи переместились на шею ангела.       — Не дождёшься, чёртов праведник! — Блондинка несильно дёрнула новоиспечённого супруга за галстук в знак протеста против его порядком раздражающих её сомнений.       — Бекки, я говорю серьёзно. — Её имя на его губах звучало до неприличия обнажённым. Будто Винчесто был единственным, кто знал, как именно его нужно произносить.       Брюнет ласково потёрся щекой о внутреннюю часть её оголившегося бедра, и Ребекка забросила ногу ему на плечо. Как глина в руках умелого гончара, она размякла, прильнув всем телом.       — Что может быть серьёзнее разгневанной невесты, которую пытаются лишить брачной ночи?       Пальцы демона коснулись чувствительной кожи между женских бёдер. Внутри небожительницы мгновенно вспыхнул жар и прокатился до самого горла, вытянув протяжный стон.       Никто не предупредил адмирона, до какой степени может разыграться либидо у беременной. Как мало теперь нужно было ей, чтобы захотеть близости с ним до головокружения. Что для пожара хватит искры.       — Милая, всё в порядке? — Уточнил мужчина, объятый волнением.       — Хватит разговоров, Винчесто! Продолжа-а-ай!       Демон снова прильнул к жене поцелуем, что вскоре стал более глубоким и настойчивым, но всё равно бережным. Супруг продолжал поглаживать белокрылую между ног лёгкими, играющими движениями. Расслаблял медленными нарастающими ласками. Тело Ребекки послушно таяло, втягивалось в подушки, не ощущая более собственного веса. Ангела всегда ошеломляла внимательность Винчесто к её телу, та безупречная точность в обращении с ним. Адмирон старательно держал себя в напряжённом равновесии, боясь переусердствовать и причинить вред. Он ловил каждое движение возлюбленной, каждый вздох и колебание длинных ресниц.       Когда продолжать истязать себя и любимую женщину мучительным ожиданием стало уже попросту невозможно, демон, устав бороться с собственным инстинктом, покорился зову небожительницы, истомлённой чувственной прелюдией. Винчесто плавно вошёл в неё до самого основания, медленно заполнив собой, наслаждаясь моментом абсолютного соединения. Будучи хорошим любовником, он предпочитал не выходить из неё полностью, и каждый глубокий, напористый толчок всё сильнее погружал голубоглазую в блаженное исступление. Ощущения ослепляли своей яркостью. Ребекке хотелось бы навсегда остаться в его объятиях, застыть живой статуей в этих руках, вечно ощущая его в себе. Она чувствовала, что не продержится так долго, ведь податливое тело уже готовилось получить освобождение, забыться в кристально-чистом блаженстве.       И Винчесто вознёс возлюбленную к вершине мира, той, что была выше грозного, увенчанного снегами Маттерхорна¹. А потом так же бережно опустил обратно на землю.       Адмирон гладил жену по волосам, пока ангел наслаждалась отголосками ощущений, растёкшись на его горячей груди, дыша тяжело и прерывисто. Не желая разъединяться, Ребекка стремилась впитать в себя каждую капельку этого счастья. Демон улыбнулся, довольный проявлениями пережитого ею удовольствия. Улыбка Винчесто в это мгновение была мягче самого нежного поцелуя.       — Не устала, любимая? — Губы мужа метнулись к её виску, ненадолго задержавшись, подались ниже, к линии скулы.       — Ты так пытаешься откосить от второго захода, родной? — Архангел шутливо погрузила пальцы в густые угольные пряди и заглянула в бесстыжие глаза. Подёрнутые алой поволокой, любимые и так искренне любящие глаза.       — Такая ненасытная! — Промурчал Винчесто с озорной ухмылкой сытого кота, которому после плотного ужина пообещали ещё измазать усы в сметане.       — Боишься не совладать с моим аппетитом?       — Я выдержу, Бекки, не сомневайся. — И чтобы не быть голословным, адмирон пылко сжал её округлые бёдра и вновь развёл их шире. Кожу белокрылой опалил его рычащий стон.       Обнажённые тела переплетались жадно, будто в попытке срастись, стать единым целым. Новоиспечённым супругам было не до сна, всю ночь они провели кутаясь в тепло друг друга, не нуждаясь в одеялах. Время закрутилось, спуталось, чтобы дать бессмертным побыть вместе как можно дольше, скрыв от остального мира. Винчесто брал жену столько раз, сколько она пожелала и в тех позах, в каких она захотела, пока совсем вымотанная и обессилевшая ангел ни рухнула на смятую простыню, утянув его за собой. Муж ещё долго шептал ей нежности, крепко прижимая к себе, пока Ребекка окончательно не сдалась и не прикрыла глаза. Впрочем, спать им обоим оставалось до смешного мало.       Рассвет — предвестник наступавшего утра застал супругов в поцелуе. Они не любили это время суток, потому что для них оно всегда означало длительную, тяжёлую разлуку. Бледные лучи, словно незваные гости, прокрались сквозь панорамные окна особняка, разливаясь по шелкам простыней, выхватывая из полумрака: разбросанную на полу одежду, её растрёпанные золотые волосы, тень, лёгшую синяками под глазами Винчесто, будто он не спал неделю, а не провёл одну бессонную ночь в счастливом блаженстве.       Они целовались медленно, вдумчиво, словно пытались надышаться друг другом, надеялись, что вот-вот столкнутся с переизбытком, которым можно будет гасить жестокую, раздирающую сердце тоску до следующей нескорой встречи. Но переизбытка всё не случалось. И не могло случиться для тех, кто искренне любит. Сколько бы времени, поцелуев, прикосновений, объятий, стонов наслаждения они ни разделили вдвоём, этого никогда не будет достаточно.       Винчесто ощутил, что вкус губ жены стал слегка солёным от слёз, которые она ещё не пролила. Он был рядом с ней сейчас, в одной комнате, стоял прямо напротив, но ангел уже чувствовала, как новая разлука, не церемонясь, забрала у неё любимого мужчину. И эта потеря была такой явной, неизлечимой. Про неё невозможно было забыть или игнорировать. И лишь он один мог восполнить эту утрату. Потому Ребекке так хотелось удержать все его касания, запах, близость. Сохранить и навеки запечатать внутри себя.       Где-то за стенами особняка просыпалась Женева: первый трамвай задребезжал по набережной, на озере, словно белоснежные крылья лебедей, пораскрывались паруса яхт, а в старом квартале пекарь выложил на прилавок первые тёплые булочки, аромат ржаной муки смешался с утренней сыростью. В парке Ла Гранж пробудились фонтаны, зашептав на языке падающих капель, а на ступенях собора Святого Петра заскрипела дверь, впуская первого прихожанина. На набережной Монблан торговка из цветочного магазинчика, зевая, собирала букеты, ещё не зная, что часом позднее к ней заглянет супружеская пара, обаятельный мужчина перед расставанием купит для своей жены крупные тёмно-синие незабудки, собранные у подножия Альп.       — Останься… — Прошептал Винчесто. Глупая, утопическая просьба, и они оба это знали.       — Ты знаешь, что я не могу. — Пальцы ангела вцепились в его плечи, оставляя красные полумесяцы, которые исчезнут через несколько десятков минут, но боль от которых останется на недели.       — Подожди… — Адмирон потянулся к столику, где своего часа покорно ожидала бутылка шампанского. — Как мы могли забыть…       Мужчина провёл пальцем по позолоченной фольге бутылки, будто разглаживая морщинку на любимом лице. Пробка звучно хлопнула, едва не отрекошетив в антикварную люстру. Пенистые струйки побежали по горлышку, но Винчесто ловко подставил бокал. Шампанское оказалось не золотым, а тёмно-янтарным, как старинные иконы в заброшенных часовнях.       Супруги чокнулись без звона — просто коснулись краями бокалов, создавая молчаливую вибрацию.       Ребекка сделала первый глоток. Терпкий алкоголь обжёг горло, на языке зашипели пузырьки.       — На вкус как… — Ангел задумалась, подбирая подходящую ассоциацию. Столетняя горечь выдержанного напитка странным образом смягчала горечь расставания, что разливалась по комнате прогорклым и кислящим вином, больше похожем на уксус.       — Как украденные мгновения. — Винчесто допил свой бокал одним долгим глотком, вернув тот обратно на столик.       Его губы припали к запястью жены. Так горячо и отчаянно, словно паломник, целующий святыню.       Блондинка вдруг сдавленно рассмеялась тем смехом, что неизбежно становится предвестником скорых слёз. И это был последний прощальный подарок ночи — звук, который Винчесто возьмёт с собой в пустоту предстоящих дней.

***

      В это же время, в баре легендарного казино «Монтрё» Беатриса заказывала… нет, не кофе, наивные смертные, а любимый, уже седьмой по счёту коктейль на основе джина. Демоница тоже ненавидела рассветы, но по своим, менее драматичным причинам.       Бармен, уже научившийся не задавать лишних вопросов, лишь сдержанно вздохнул, протягивая постоянной гостье заведения напиток.       — Ваш коктейль готов, мадемуазель, в составе: средиземноморский джин с нотами оливок, розмарина и тимьяна, будто дистиллированный бриз с испанского побережья, французский аперитив с цитрусовой горчинкой, сок красного грейпфрута и сироп из бузины, что создаст лёгкое цветочное послевкусие. Ну и конечно, только для вас лёд с ледника Алетч.       Беатриса отхлебнула коктейль, оставив на хрустальном краю бокала след сливовой помады.       — М-м-м… — Этот звук, томный и растянутый, заставил бармена уронить металлическую ложку.       Роковая брюнетка положила на юнца взгляд, от которого даже устоявшие перед всеми искушениями демоны теряли дар речи. Это был флирт высшей лиги, исполненный с таким мастерством, будто она разыгрывала симфонию на расстроенной виолончели чьей-то судьбы.       — Знаешь, что не так в этом коктейле? — Она провела языком по верхней губе, слизывая каплю джина. Взгляд бестии заскользил по его внезапно вспотевшему виску, опускаясь к дрожащим пальцам парня. Ей казалось, его учащённый пульс слышит не только она, но и всё казино.       Тот замер, понимая, какое сумасшедшее по своей силе влияние оказывала на него эта дама, годившаяся ему, как он простодушно полагал, в матери. Глупыш! Беатриче была троекратно старше даже его прабабки, но зачем парнишке знать этот нелицеприятный факт, способный нанести урон слабой человеческой психике?       — В нём… — Беатриса наклонилась вперёд, и глубокий вырез её платья внезапно стал главной достопримечательностью Женевы. — …слишком мало… тебя.       — Я… э-э… могу добавить… — Голос бармена комично сорвался на фальцет.       — О, не надо слов, мой мальчик, красноречие редко идёт мужчинам на пользу. — Длинные пальцы лениво обвили его галстук, подтягивая к себе. — Просто… покажи мне, где тут у вас… хранятся коктейльные вишенки? — Голос чертовки стал густым, как сироп, медленно стекающий по стенкам бокала.       — Я… они в холодильнике… — Выдавил он, с трудом отлепив язык от пересохшего нёба, понимая, что мелет чушь.       — О, милый… меня интересуют лишь те, от которых горят губы. — Её ноготь звонко щёлкнул по стеклу. Лёд в бокале начал таять неестественно быстро, будто от жара жгучего взгляда. — Покажешь мне свою… вишнёвую рощу?       Бармен уже тянулся в карман фартука за ключами от подсобки…