Глава10.Колыбель в самом сердце Преисподней
13 октября 2025 г., 15:29
Первые месяцы отцовства стали для Винчесто временем тихого, почти неприметного со стороны, но тотального внутреннего переворота. Тот фундамент, на котором зиждилась его карьера — правительственная резиденция Ада, бывшая средоточием его амбиций, власти и самого существования как верноподданного короны — внезапно и безоговорочно лишилась ведущей роли в жизни демона. Прекратились регулярные ночёвки в кабинете, работа до поздна, без перерывов на отдых и обед. Канцелярия сатаны теперь видела адмирона ровно столько времени, сколько тот был обязан проводить в стенах резиденции по долгу службы. И ни минутой дольше. Придворные шептались, что высокопоставленный граф стал реже появляться на советах. Те же из них, что не требовали его непосредственного участия благополучно адмироном игнорировались. Змеиные языки, никогда не знавшие покоя, тут же учуяли перемену. Шёпот пополз по коридорам, клубясь у подножия трона: «Слыхали? Адмирон вновь покинул заседание, не дожидаясь окончания. «Говорят, Винчесто теперь в канцелярии днём с огнём не сыскать, на аудиенцию теперь нужно заранее записываться, иначе не примет. А раньше-то всех принимал в любое время.» «Его Сиятельство будто подменили. И куда он так спешит?»
А он спешил. Спешил прочь от бесконечных сводов законов, альтернативно одарённых подчинённых, бумажной волокиты и дешёвых интриг. Скорее домой. В детскую, где пахло тёплым молоком и ромашковым мылом. Мир за стенами его фамильного имения продолжал полыхать в привычном аду, но внутри царил новый хрупкий порядок, центром которого стала маленькая Виктория, безраздельно завладевшая душой одного из самых могущественных демонов Преисподней.
Если бы вдруг Винчесто захотел, то не смог бы переоценить помощь близких друзей. Именно Мамон и Элиза подставили плечо в самые первые, самые тревожные и хаотичные дни с момента появления Виктории. Пока остальной демонический свет шептался и строил догадки, они действовали — быстро и эффективно. Едва переступив порог, Мамон, не тратя слов, вручил Винчесто тяжёлый ларец. Внутри лежали слитки золота высшей пробы.
— На первые пелёнки. — Коротко бросил шатен, в словах не было пафоса, лишь практическая констатация.
— Это на обивку для колыбели. — Пояснял Мамон, разворачивая рулон ткани цвета рубина. — А это сгодится на её первый бал. — Он стал показывать следующую ткань в оттенке лазурное небо.
— Спасибо, дружище, но думаю, до этого ещё слишком далеко. — С благодарностью отозвался Винчесто.
— Никогда не рано думать о будущем. Тем более, когда речь идёт о моей крестнице! — С долей иронии напомнил Мамон.
Но помощь демонической четы не ограничивалась готовностью сделать из графского имения филиал своей бесконечной сокровищницы.
Винчесто замер над орущей Викторией, держа в руках роскошный шёлковый отрез — подарок Мамона. Ткань скользила в пальцах новоявленного отца, а дочь, недовольная его неумелыми попытками, возмущённо дрыгала ножками. Элиза, наблюдая за этой сценой с мягкой улыбкой, подошла и тихо положила руку ему на локоть.
— Позволь. — Сказала она и взяла из мужских рук шёлковый прямоугольник, и тот послушно лёг в ладонях демоницы. — Смотри. — Начала Элиза, расстилая ткань на столике для пеленания. — Всё гениальное просто. Правый угол — поверх ножек. Не туго, чтобы не сковывать, но и не свободно, иначе бесёнок вылезет.
Тонкие опытные пальцы ловко обернули в ткань нижнюю часть тельца новорожденной.
— Затем левый угол поверх правого. И подоткни его под спинку. Получится аккуратный конвертик. Он напоминает им утробу и дарит спокойствие.
Винчесто, затаив дыхание, следил за каждым движением Элизы, словно это было сложнейшее магическое таинство. Он видел, как под её умелыми руками шёлк, бывший мгновением назад бесформенным куском материи, превращался в уютное, безопасное гнёздышко.
— А теперь самый важный момент. — Подруга взяла его руки и мягко направила их. — Твои пальцы должны помнить эту силу. Не сдавливать, но и не позволять болтаться. Обязательно поддерживай ей голову. Вот так. И не бойся прижимать покрепче. Младенцы чувствуют неуверенность и начинают беспокоиться. Дочке нужны твёрдость и тепло твоих рук.
Адмирон повторил движения, сначала неуклюже, но под спокойным руководством Элизы его пальцы постепенно обретали нужную уверенность. Ткань наконец-то подчинилась ему, и Виктория, устроенная в аккуратном коконе, перестала плакать, довольно уставившись на отца большими голубыми глазками.
— Видишь? — Элиза одобрительно кивнула. — Она чувствует твои руки. Твою заботу. Это куда важнее, чем самый дорогой шёлк в мире. Хотя… — Брюнетка с лёгкой усмешкой провела рукой по безупречной ткани. — Надо отдать должное Мамону, он знает толк в том, что касается комфорта.
— Ну ещё бы, моя бриллиантовая! — Гордо отозвался супруг.
Мамон, в свою очередь, помогал с более приземлёнными, но не менее важными вещами. Он мог, попивая вино, между делом заметить:
— Я своему управляющему поручил закупить одеяла из шерсти редкой горбатой козы. Не колются и греют отлично. Пришлю тебе парочку.
Или, оценив устройство комнаты, советовал:
— Поставь колыбель ближе к окну. Сквозняки малышам-бессмертным не страшны, а вот перегрев делает их вялыми. Пусть с первых дней Виктория учится чувствовать ритм мира за стеклом — смену дня и ночи, пение птиц, порывы ветра и даже грозу. Демонята её отроду не боятся, а вот твоя… Надо проверить.
Маленькая Мими сразу объявила Викторию «своей будущей лучшей подругой» и торжественно подарила дочери крёстного свою самую любимую игрушку — трёхголового щенка Цербера. Хоть растроганный Винчесто и пытался убедить крестницу оставить щенка себе, а взамен принести другую, менее ценную для неё погремушку, уверяя, что Вики не заметит подмены и не обидится. Наследница Мамона была совершенно непреклонна, отказалась забирать подарок и о решении своём ни капельки не жалела.
С дозволения Винчесто Мими несколько раз даже качала колыбель новорожденной с важным видом опытной няньки. Подставив скамеечку, демонёнок вставала на цыпочки и, сосредоточенно высунув кончик языка, начинала ритмично раскачивать люльку, бормоча что-то вроде: «Спи, моя подружка, расти поскорее, чтобы мы могли вместе играть!»
Беатриса всегда появлялась в доме брата внезапно, не предупреждая о своём визите. Идя на поводу у спонтанности, бестия предпочитала не планировать ничего заранее, но никогда не приходила с пустыми руками. Пробовать шоколад Виктории было ещё рано, поэтому тётушка приносила с собой целый ворох диковинных земных игрушек — плюшевых мишек, зайчат, ярких птичек на пружинках и даже ящик с кубиками, на которых были нанесены буквы одного из земных языков. Помощь Беатриче была столь же щедрой, сколь и своеобразной. Объявив с порога: «Я на пять минут, не больше!», она затем просиживала у колыбели три часа, не сводя глаз с малютки. Но вместо нежных колыбельных Беатриса развлекала племянницу тем, что в совершенстве умела: примеркой самых причудливых гримас. Она могла изобразить и грозную горгулью, и вислоухого летучего мышонка, и даже карикатурно-благостного херувима. Виктория, заворожённо следившая за меняющимися ликами тёти, то заливисто смеялась и угукала, то замирала в изумлении, а Беатриса с торжествующим видом заключала: «У неё отличный вкус. Предпочитает демоническую эстетику».
И хотя каждое её посещение сопровождалось язвительными комментариями, критикой персонала имения и непрошенными советами в адрес молодого отца, после неё в доме неизменно оставалось нечто ценное. Не только горы подарков, но и ощущение, что у малышки есть ещё одна решительная и совершенно непредсказуемая защитница, чья любовь порой скрывалась под маской цинизма и широких жестов. И все понимали: если кто-то посмеет обидеть Викторию, тётушка Беатриче будет не просто мстить. Она устроит такое шоу, о котором будут слагать легенды во всех девяти кругах.
Дорлеак, подобранная тётушкой кормилица с серо-зелёными глазами, полными неисчерпаемой доброты, ни секунды не сомневалась в происхождении девочки. Как и все непосвящённые воспринимала Викторию чистокровным демонёнком с очень приглушённой энергией. Отношение Дорлеак к ситуации с первых дней окрасилось безмолвным сочувствием к графу. Кормилица часто заставала Винчесто спящим в кресле рядом с колыбелью дочери после долгой ночи укачиваний. Дорлеак видела перед собой не влиятельного заместителя Сатаны, а уставшего мужчину, в одиночку воспитывающего ребёнка. В жестах демоницы, в том, как она лишний раз поправляла одеяльце Виктории или задерживалась после кормления, чтобы убедиться, что с малышкой всё хорошо, сквозило желание помочь просто так, по велению сердца. И каждый раз, когда адмирон вручал кормилице тяжёлый кошелёк, демоница ощущала некую неловкость из-за возникшей привязанности. Откровенно говоря, Дорлеак не испытывала сильной нужды в деньгах и предлагала безвозмездную помощь, но Винчесто настоял на вознаграждении.
Няню Винчесто нанимать не стал за ненадобностью, ведь был Дольф. Строгие рамки служебной иерархии, которые дворецкий соблюдал с безукоризненной точностью всю свою долгую жизнь, начали потихоньку размываться, уступая место чему-то более глубокому и личному. Девочка, которую он обязан был называть «леди Виктория» незаметно заняла в сердце старика место, для которого в демоническом обиходе не существовало подходящего слова. Будь он смертным, то непременно назвал бы её внучкой.
Дочь адмирона отнюдь не мешала Дольфу исполнять его бесчисленные обязанности. Вики была на редкость спокойным ребёнком, чьё присутствие органично вписалось в строгий ритм управления имением. Дольф довольно скоро обнаружил, что может совершать утренний обход графских владений вместе с маленькой госпожой. Завёрнутая в тёплую ткань, кроха лежала на сгибе его левой руки. Слуги, поначалу смущённые присутствием малютки, вскоре привыкли. Но самое удивительное происходило в библиотеке. Дольф в своём безупречном фраке усаживался за стол, предварительно устроив девочку в специально оборудованной для неё подвесной люльке, или, что бывало чаще, укладывал к себе на колени, подложив ей под спинку большую мягкую подушку. Начиналась работа. Он разворачивал кипы счетов и накладных, скрипел пером, заполняя гроссбухи, вполголоса вёл привычные расчёты: «…уголь, партия номер семьсот тридцать четыре… тоннаж… накладная…». Виктория, удобно устроившись рядом, что-то лепетала в ответ. Монотонный, ровный голос Дольфа, перечисляющий цифры и суммы, действовал на неё лучше любой колыбельной. Она не плакала, не капризничала, а завороженно следила за движением пера в руке дворецкого, или играла с цепочкой от карманных часов, висевшей на жилете.
Иногда, погружённый в подсчёты, Дольф замолкал, и тогда тишину нарушали лишь шелест бумаги да её тихое сопение. И старый дворецкий, заметив, что дыхание девочки стало ровным и глубоким, не спешил перекладывать её в колыбель, а продолжал работать, стараясь не производить даже малейшего шума. Когда Винчесто видел эту картину — сердечно благодарил Дольфа. Тот лишь коротко кивал. В его почтительном «Это моя обязанность, милорд» звучала такая безусловная преданность, что слова становились ненужной формальностью. Потому что для Дольфа Виктория уже давно перестала быть обязанностью. Она стала тихим, светлым чудом, его поздним, ничем не омрачённым счастьем.
***
Спустя несколько месяцев, в один из ничем не примечательных вечеров, Винчесто в уже ставшем привычном порыве спешно складывал бумаги на рабочем столе в своём кабинете. — В последнее время ты стал подозрительно спешить домой, адмирон. — Раздался за спиной знакомый низкий и глубокий голос. Винчесто обернулся. Сатана стоял, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди. Его улыбка была дружелюбной, но в глубине горящих глаз таился острый, как отточенный клинок, интерес. — Что или кто заставляет моего заместителя смотреть на часы с томностью влюблённого юнца? — Продолжил владыка демонов, колко подшучивая. — Кто тебя так ждёт? Любовница? Адмирон, застигнутый врасплох и уже мысленно находившийся дома, у колыбели, на секунду утратил бдительность. Ответ прозвучал почти машинально, вынося на свет тайну, которую он так тщательно оберегал: — Дочь. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и звенящее, словно упавшая в гробовой тишине монета. Усмешка на лице Самаэля застыла, затем медленно сползла, уступая место чистому, немому изумлению. Адский огонь в его глазах на мгновение погас, сменившись редкой для него человеческой оторопью. Тишина в кабинете стала густой, вязкой и зловещей, будто само пространство затаило дыхание, ожидая продолжения. А Винчесто, осознав, что именно слетело с его языка, почувствовал, как ледяная волна ужаса медленно поднимается от пяток к затылку. «Это же надо было так слепо подставиться, кретин!» — Сохраняя внешнее хладнокровие, внутренне адмирон корил себя за оплошность. Губы правителя медленно растянулись в улыбке, значение которой невозможно было определить наверняка. — Это… уже положительно интересно. — Произнёс сатана с нажимом на каждом слоге. Он сделал шаг вперёд, и тень от его силуэта поглотила Винчесто. — Дочь. У моего близкого верноподданного, графа Винчесто, чья преданность работе всегда была выше каких-либо уз… — Самаэль мягко, почти задумчиво, повторил: — Дочь. Кто же счастливая мать, удостоившаяся такой чести? Чьи черты и кровь унаследовало твоё дитя? — Простите, босс, я не вправе называть её имя. — Каждое слово адмирона было будто выковано изо льда. Он стоял навытяжку, беспристрастно встречая взгляд короля, но внутри всё сжалось в один сплошной узел тревоги. Сатана замер, его брови поползли вверх. Затем раздался короткий, сухой смешок. — Ах, вот как? — Он отступил на шаг, и напряжение в воздухе вдруг спало, сменившись почти снисходительным пониманием. — Ну конечно. Всё ясно. Какая-нибудь взбалмошная аристократка из высшего круга, воспылавшая страстью впотьмах, но дрожащая за свою безупречную репутацию при свете дня. — Самаэль пренебрежительно махнул рукой. — Бросила тебе дитя, чтобы не порочить фамильный герб? Как предсказуемо. Утешай себя тем, мой друг, что ты не первый. И уж точно не последний. — В голосе повелителя демонов прозвучала скука. — Ладно, храни свою тайну. В конце концов, что за демон без парочки скелетов в шкафу? Да и мне в принципе совершенно плевать, с кем кувыркается заместитель. Но вот в честь рождения дочери мог бы и проставиться! Непорядок, адмирон! Такое событие. — Не знаю, насколько это будет уместно, малышка ведь незаконнорождённая. — Осознанная ложь, ведь к моменту её появления на свет они с Ребеккой уже состояли в браке. Самаэль с притворным укором покачал головой. — И что, из-за этого нужно лишать ребёнка праздника? Да что там ребёнка, начальство?! Хоть дворянство и передаётся половым путём, титуловать её и впрямь не получится по нашим законам. Во всяком случае, не в графини… Но так уж и быть, обходя бюрократические формальности, я лично пожалую твоей крошке титул виконтессы. — Благодарю за ваше великодушие, босс. — Винчесто поклонился, всё ещё оправляясь от недавней встряски, чувствуя, как камень упал с души. — Вы правы, мой король. Не пристало мне скупиться по такому поводу. — Брюнет склонил голову с едва заметной улыбкой. — Я не люблю больших светских сборищ. Соберу только ближний круг. — Вот это другое дело! — Сатана довольно хлопнул ладонью по столу. — А то я уж было подумал, отцовство тебе вкус к жизни отбило. Рад, что ошибся.***
В фамильном имении графа собрались немногочисленные бессмертные — те, чьё влияние и сила определяли судьбы Преисподней, но сейчас здесь они были просто желанными гостями. Мамон и Элиза прибыли с малышкой Мими, которая, едва переступила порог, сразу же устремилась к колыбели. — Моя подружка! — Звонко проговорила она, водружая перед Викторией игрушечную корону из червонного золота. — Это тебе! Теперь ты настоящая принцесса! Элиза с улыбкой наблюдала, как дочка пытается укачать колыбель, серьёзно напевая песенку на демоническом наречии. Мамон, разумеется, пришёл не с пустыми руками. Слуга доставил четыре бочонка лучшего вина и столько же Глифта из его личной коллекции. Вслед за ними ворвалась Беатриса. — Где моя племянница? Ах, вот она. — Демонесса уверенно прошла к колыбели, мягко, но настойчиво оттеснив Элизу движением бедра. Беатриче медленно поднесла к личику ребёнка палец, на кончике которого вспыхнула крошечная, совсем не опасная звёздочка пламени. Виктория потянулась к ней ручкой. — Хм… Бесстрашная! — Заключила Демоница с одобрением в голосе. — Значит, мои гены всё-таки перевесили твою вечную серьёзность, братец. — И только тогда она скорчила самую дурашливую гримасу, от которой Вики заразительно заулыбалась и агукнула. Атмосфера слегка изменилась с приходом правящей четы. Люцифер с важным видом заглянул в колыбель и, подражая Беатрисе, состроил рожицу Виктории. — Смотри, отец. — Серьёзно произнёс принц Преисподней. — Она мне улыбается. Значит, признаёт во мне будущего повелителя. Сатана с усмешкой потрепал сына по волосам: — Не зазнавайся, малец. По приказу Дольфа в просторной столовой слуги накрыли роскошный праздничный ужин. Мамон, разливая в хрустальные бокалы вино, произнёс первый тост: — За новую жемчужину в короне нашего круга! — Ура! — Хором поддержали демоны. Ужин был в самом разгаре, когда неукротимая энергия Мими и Люцифера нашла выход. Объединённые общей скукой от взрослых разговоров, демонята затеяли игру в догонялки. Визгливый детский смех и топот маленьких ног в миг заполнили пространство. Они носились по кругу, проползали под ножками стульев, задевая драпировки и, чуть не стянули скатерть. Металлическое блюдо с запечённой в вине рыбой со звоном опрокинулось на пол. — Мими! — Рассержено прикрикнула Элизы. — Немедленно остановись! — Люци! — Лилит не повышала голоса, но её тихий, ледяной тон заставил застыть даже пламя в камине. — Ты забываешь о приличиях. Дети замерли на середине зала, их радостные возгласы сменились обиженными гримасами. Под строгими взглядами родителей их развели по разным углам и усадили на кашемировые пуфы с настойчивой рекомендацией «Подумать о своём поведении». Теперь юные бессмертные оба сидели с надутыми щеками, бросая друг на друга взгляды, полные немого упрёка. Люцифер важно отряхивал несуществующую пыль со своего модного костюмчика, а Мими, насупившись, яростно гладила плюшевого барашка. Беатриса, наблюдая за этой сценой, не смогла удержаться от комментария: — Прекрасный дуэт. — Прошептала она кузену, кивая в сторону «узников». — Думаю, твоей дочери с такими друзьями скучать не придётся. Сатана, восседая во главе стола с бокалом в руке, вдруг повернулся к заместителю. Его пронзительный взгляд, только что следивший за тем, как Мими показывала его сыну язык, стал сосредоточенным. — Кстати, Винчесто, мы тут все любуемся наследницей, а имени её до сих пор не слышали. Не томи, как же ты назвал девочку? Те из присутствующих, кто имя малышки знал уже несколько месяцев как, предпочли о том помалкивать, не расстраивая владыку. — Виктория, мой король. Полное имя — Виктория-Виндета-Виоланта-Фортуна. Самаэль кивнул с одобрительной улыбкой. — Победа. Реванш. Нарушительница. Судьба. — Проговорил тайный код, заложенный в имени. — Сильно. Очень сильно, адмирон. — Король поднял бокал. — За Викторию! — Провозгласил он. — За имя, достойное настоящего демона! Я всегда знал, что у тебя безупречный вкус, мой друг, и ты вновь это доказал. Пусть твоя дочь растёт, оправдывая дарованное имя, и однажды мы все будем гордиться её победами! Зал взорвался одобрительными возгласами и звоном бокалов. «За Викторию!» — вторили гости. Демон богатства протяжно вздохнул с притворным огорчением, в янтарных глазах заплясали весёлые искры. — Винчесто, Винчесто… — Вздохнул он, сокрушённо разводя руками. — Странно, что тебе в голову не пришло назвать дочурку славным именем «Винченца». Упустил такой великолепный шанс! Адмирон покачал головой, с улыбкой поглядывая на дочь. — Зачем ей быть моим эхом, старый ты скряга? — Парировал брюнет. — Пусть лучше будет первой и единственной в роду Викторией. — А вообще… хорошо, что у тебя родилась девочка. — Мамон пришёл к неожиданному выводу. — Это ещё почему? — Спросил Винчесто, почувствовав явный подвох. — Потому, что будь у тебя сын, он бы вырос бессовестно обаятельным юношей, весь в папашу, очаровал бы мою Мими, они бы поженились… А я совершенно не желаю с тобой породниться. — Поверь, дружище, и я не горю желанием. — С притворным отчуждением объявил адмирон. Беатриса, уже успевшая перепробовать все закуски, начала травить байки, услышанные от смертных: — Жил когда-то на земле правитель, до той степени любивший одно женское имя, что по очереди нарёк им собаку, лошадь, корабль и собственную дочь. Веселье немного поутихло, когда Лилит поднялась со своего места. Движение королевы было плавным и исполненным той вневременной грации, что отличала представителей древнейших родов Преисподней. Все взгляды, включая настороженный взгляд сатаны, обратились к ней. Бестия проигнорировала общее внимание, её насыщенно-зелёные глаза были прикованы к колыбели. — Винчесто, — Голос королевы демонов прозвучал тихо, но отчётливо, заставляя смолкнуть даже Беатрису. — Позвольте мне подержать её. Повисла удивлённая тишина. Лилит редко проявляла подобные чувства публично. Адмирон, на мгновение застыв, увидел в глазах владычицы не просто любопытство, а глубокую, личную заинтересованность. Он кивнул, не в силах и не желая отказывать той, чей дар позволил его дочери жить. — Конечно, госпожа. — Он сделал шаг к колыбели и бережно поднял Викторию, чтобы передать Лилит. Та приняла ребёнка с материнской нежностью. Длинные, изящные пальцы осторожно обвились вокруг маленького тельца. Лилит прижала Викторию к своей груди, и тень улыбки тронула совершенные губы королевы. Она смотрела на Викторию и видела в этом маленьком беззащитном существе живое доказательство того, что её собственный выбор — решение помочь страждущему отцу, преступив законы, гласные и негласные — был правильным. Лилит не жалела о содеянном. Королева нежно коснулась пальцем щёчки малышки, и девочка, вместо того чтобы заплакать, ухватилась за этот палец своим крошечным кулачком. Лилит замерла, и в её глазах вспыхнуло что-то тёплое, глубоко запрятанное. — Возможно, однажды Шепфа поймёт, как глубоко заблуждается. — Слова госпожи были едва слышным шёпотом, предназначавшимся лишь им троим: ей самой, Винчесто и Виктории. Затем королева бережно, почти с неохотой, вернула ребёнка отцу. Сатана, тем временем, наслаждался вином и атмосферой. Он был единственным за столом — не считая детей, — кто искренне верил, что Виктория — рождённая демонесса. Полукровка, чья истинная природа была тщательно скрыта, лежала в эпицентре самого могущественного круга Преисподней, окружённая теми, кто знал тайну маленькой метиски и охранял её. А владыка, обладавший безраздельной неоспоримой властью над всеми ними, был единственным, кто не видел всей картины. Забавно получилось, однако. Когда бокалы вновь наполнились, Винчесто поднял свой. — Я всегда считал, что сила — в контроле. Власть, стратегия, расчёт — всё это было моей стихией. Но сейчас… — Голос адмирона дрогнул, и он на мгновение замолчал, остановив блуждающий взгляд на дочери. — Сейчас я понимаю, что настоящая сила сокрыта в этом хрупком создании, пока даже не подозревающем о своей власти надо мной. Сегодня я пью не за её будущие победы или семейное величие. Я пью за каждую улыбку дочери, которую мне посчастливится увидеть, и за каждую, что ещё предстоит. Всего какой-то год назад я и не подозревал о счастье, которое вскоре на меня обрушится. Демон повернулся к колыбели, произнёс шёпотом, полным обожания: — За тебя, моя Виктория. И за немыслимое чудо — быть твоим отцом. Лилит сделала маленький глоток вина, не сводя взгляда с Винчесто, словно отдавая ему тихую дань уважения. Самаэль выразительно кивнул заместителю, его, по обыкновению, высокомерная ухмылка смягчилась, позволив не чуждым властителю отцовским чувствам на миг прорваться и трогательной краской разбавить вечно суровое бесстрастное лицо. Мамон громко высморкался в расшитый золотой нитью платок. — Это всё дым от камина! — Проворчал демон богатства. Винчесто поставил бокал на стол и вышел из-за стола. — Простите меня, друзья. — В голосе адмирона зазвучали привычные нотки собранности, но тень улыбки всё ещё трогала его губы. — Мне пора укладывать дочь. К несчастью, малышка лишена материнского тепла и глубоко засыпает только на моих руках. Взяв на руки начавшую канючить, утомлённую гостями и долгим вечером дочь, Винчесто добавил, уже направляясь к выходу: — Я рад и благодарен, что все вы пришли. Не расходитесь раньше времени, господа. Дольф позаботится о том, чтобы ваши бокалы не пустовали. Он поднялся по лестнице в детскую. Здесь было тихо, и доносившийся снизу гул голосов казался приглушённым, как шум далёкого моря. Демон не спеша прошёлся по комнате, шаги его были мерными и убаюкивающими. Левая рука надёжно поддерживала тельце дочери, а правая ладонь нежно гладила её по спинке, вычерчивая медленные круги. — Тише-тише, моя незабудка. Всё хорошо. Папа рядом. Засыпай, моя славная. Винчесто чувствовал, как бессонное напряжение малышки сменяется полным, безоговорочным доверием. Он губами коснулся её светлой макушки и закрыл глаза, продолжая покачиваться на месте. Мужчина ласково шептал дочери о звёздах, о тишине, которая их окружала, о её маме — гордой и прекрасной небожительнице… И когда дыхание Виктории окончательно выровнялось, а личико полностью расслабилось в блаженной неге сна, отец ещё долго стоял подле окна, боясь пошевелиться, продлевая эти драгоценные мгновения.
