Плод запретной любви

      Вода в купальне была обжигающе горячей. Винчесто прикрыл глаза и откинул голову на край чёрного мраморного парапета. Пар клубился под сводами, превращая пространство в приватное чистилище.       Шаги, лёгкие, почти неслышные на мокром камне, не предвещали вторжения. Он услышал их слишком поздно — когда в воздухе, уже наполненном его запахом, появился чужеродный, сладкий до тошноты, как если бы в старой церковной кадильнице вместо ладана жгли леденцы. Глаза адмирона мгновенно открылись. В проёме, затянутом паром, стояла Тифэн.       На ней было надето полупрозрачное одеяние из ярко-розового шифона, облегавшее формы демоницы, не оставляя пространства для воображения.       — Что ты здесь делаешь, Тифэн? Разве я приглашал тебя в свой дом? — Голос Винчесто звучал резко, с явным неодобрением.       — Простите, мой господин… — Голос демоницы дрожал, но не от страха, а от давно копившегося напряжения. Она сделала шаг вперед, её босые ноги бесшумно ступали по мокрому камню. — Шесть лет. Шесть лет я работаю на вас. Шесть лет я жду хоть какого-то знака… И ничего. Может, вы просто не замечаете?       Тифэн приблизилась к самому краю купальни. Кончики тонких пальцев дрогнули, а затем коснулись его кожи, скользнув от ключицы вниз, по мокрой груди с отчаянной, обречённой смелостью.       Реакция графа была мгновенной и жёсткой. Его рука взметнулась из воды, обхватив её запястье с такой силой, что едва не хрустнули кости.       — Что ты творишь? — Прошипел он зло. — Убери руку. И покинь мой дом. Немедленно. Если ты появишься здесь снова без моего дозволения, тебе придётся искать новую работу.       Боль и шок исказили лицо демоницы. Слёзы, которые она так долго сдерживала, брызнули из глаз.       — Почему?! — Голос Тифэн сорвался на крик, эхом отразившийся от каменных стен. — Я служу вам верно! Я красива, умна, предана! Я… я хочу вас! Почему вы так холодны со мной? Неужели я… я недостаточно хороша для вас? Что во мне не так?!       Винчесто отпустил её запястье, будто отшвыривая что-то грязное. Возможно, в глубине души он сочувствовал секретарше, ставшей заложницей своей слепой влюблённости в него, однако в глазах графа светилось лишь беспощадное отторжение. Он устал от этой пьесы, от этого назойливого чувства, которое он никогда не поощрял.       Адмирон посмотрел прямо в её заплаканные, полные надежды и ужаса глаза, и произнёс слова, которые навсегда должны были убить её нелепую надежду.       — В моём сердце уже много лет живёт другая женщина. И кроме неё там нет, не было и никогда не будет места ни для кого.       Тифэн замерла, слёзы текли по щекам. Она отшатнулась, обхватив себя за плечи, как будто от внезапно налетевшего, нещадного ветра. Ещё один взгляд на графа — полный ненависти, отчаяния и горького осознания — и она развернулась. Её шаги были уже не соблазнительно размеренными, а поспешными, спотыкающимися. Демоница выбежала из купальни, растворившись в клубах пара.       Винчесто остался один. Горячая вода вдруг показалась ему ледяной. Он медленно опустил голову, проводя рукой по лицу в попытке смыть неприятное послевкусие вторжения.

***

      Прошло четыре дня…       Церемониальный зал Цитадели был залит холодным, стерильным сиянием. Ангелы и серафимы образовали чёткие шеренги. В центре, на возвышении, стояла она. Ребекка.       Белоснежное одеяние с золотой вышивкой, что вилась по краям, спадало мягкими складками. Её торжественный наряд тот час напомнил Винчесто хитон античной богини — Геры или Афины. Поразительное сочетание власти, чистоты и недоступной, совершенной женственности. За спиной Ребекки расправились новые крылья — не просто белые, а отливавшие мягким, чистым золотом, знак высшего ранга серафима.       Взгляд Винчесто, скользнув по лицу жены, тут же притянулся к голубым самоцветам на её шеи и на изящных мочках ушей. Аквамарины. Его недавний подарок. Она надела их. На свою инаугурацию. Это был не вызов, а тихое, отчаянно смелое признание. Словно небожительница говорила всему миру, что даже на вершине власти, на пике своей карьеры она несёт частичку его мира, его любви.       — Признаю, в их эстетике есть что-то… специфическое. — Пробормотал рядом советник Рондент, наблюдавший за церемонией со скептическим любопытством. — Все эти белые одежды делают их женщин похожими на невест.       Винчесто не отвёл взгляда от Ребекки. Его губы едва дрогнули.       — Действительно похожа. — Произнёс он глухо, и эти два слова были наполнены таким бездонным смыслом. Впрочем, Рондент, естественно, не уловил никакого подтекста.       Адмирон провалился в воспоминания. Остров Амор. Ясный солнечный день. Аромат диких роз, густой и пьянящий. Красивая церемония перед лицом самых близких. Клятвы вечной любви и верности вопреки всему. Первый поцелуй в статусе мужа и жены. Обещание. И первая брачная ночь, когда они оголили друг перед другом не только тела, но и души, утонули в любви, и вселенная сжалась до их сплетённых рук и вздохов в унисон…       — Вы уверены, что это… уместно, адмирон? — Противно шипящий шёпот советника разрезал дорогую ткань воспоминаний. — Дарить цветы вновь посвящённому серафиму… Это не прописано в протоколе.       Винчесто медленно, будто через силу, вернулся в настоящее. Сияющий зал, бесстрастные лица. И букет тяжёлых, благоухающих цветов в руках. Пионы — пышные, бархатистые, цвета спелой малины и сгущённых сливок. Её любимые цветы.       — Она, в первую очередь, женщина. — Произнёс он исчерпывающе, не оставив места для дискуссий.       Адмирон снова устремил взгляд на возвышение. Сердце ныло и изнемогало, сжатое тоской по женщине, что была так рядом, и так далеко одновременно. Он ждал того момента, когда сможет протянуть жене цветы, и их пальцы ненадолго встретятся.       Голос Ребекки, твёрдый и уверенный, разносился под сводами зала, повторяя древние слова клятвы верности Шепфа, Свету, незыблемым законам Небес и Равновесия. Она стояла прямо, взгляд был направлен в пустоту перед собой. Но каждой клеткой своего бессмертного существа серафим чувствовала взгляд мужа. Он любовался ею украдкой, жадно. Ему не требовалось разрешение.       Начался банкет, Винчесто, как и полагалось главе делегации, подошёл к ней одним из первых. На лице — маска вежливой, отстранённой учтивости.       — От имени Преисподней и лично сатаны примите официальные поздравления с возведением в высокий сан, серафим Ребекка. — Монотонная интонация, лишённая всяких оттенков. — И этот скромный дар в знак нашего уважения. — Он протянул ей букет пионов.       Небожительница приняла цветы.       — Благодарю вас, адмирон Винчесто. Прошу передать ответную признательность вашему королю. — Выверенный ответ. Со стороны всё выглядело как сухой, ничего не значащий обмен любезностями между непримиримыми сторонами.       Банкет продолжался. Звучали речи, звенели бокалы. И вот первые, плавные аккорды вальса разлились по залу. Винчесто решил действовать и без колебаний пересёк зал.       — Осмелюсь ли просить серафима Ребекку об этой чести? — Граф склонил голову в безупречном полупоклоне и протянул руку.       Ребекка замерла на долю секунды, глаза широко распахнулись от неподдельного удивления и появившейся тревоги. Это лишнее. Это может привлечь внимание. Но дипломатический протокол подобное не воспрещал. Отказ выглядел бы куда более странно и подозрительно, чем согласие. И небожительница ответила на приглашение.       — Вы оказываете мне честь. — Тихо сказала серафим и вложила свои пальцы в раскрытую ладонь адмирона.       Они закружились. Идеальная дистанция между телами, две могущественные фигуры, исполняющие светский ритуал. Так думали все присутствующие.       В моменте ладонь Винчесто скользнула по талии супруги к пояснице, подтянув к себе чуть ближе. Горячее дыхание растеклось по её шее, низ живота свело от желания. В ответ пальцы Ребекки слегка сжали ткань камзола на его плече.       Адмирон был хорошо обучен искусству танца и потому вёл партнёршу уверенно, но не властно. В шуме музыки и голосов он выкроил наиболее удачный момент, наклонился к жене.       — Ты ослепительна. — Прошептал он.       Ребекка не ответила, лишь грациозно склонила голову.       Танец закончился. Адмирон поклонился и оставил едва ощутимый поцелуй на тыльной стороне ладони. Прикосновение обожгло своей откровенностью, а после приятно захолодило.       — Благодарю вас. — Сказала Ребекка, и только супруг услышал слабую дрожь в последнем слоге.       — Это была моя привилегия. — Ответил он. Винчесто отпустил руку жены и отступил с почтительным поклоном.       Спустя пару часов, когда банкетная суета несколько утихла, а гости разбрелись по залам и террасам, Винчесто нашёл её. Вернее, подстерёг. Ребекка стояла в одной из боковых галерей и смотрела на усыпанное звёздами небо Цитадели. Он вошёл бесшумно, и лишь щелчок закрывающейся за ним двери заставил её обернуться.       — Цветы были лишними. — Произнесла серафим, не глядя на него. — Могли воспринять за фамильярность.       Она лукавила. Винчесто в этом не сомневался.       — Я не мог не поздравить свою жену в день её величайшего триумфа. — Его голос был низким, обволакивающим, лишённым теперь всякой официальности. Демон сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Моя возлюбленная сияла, как само солнце. Её красота озаряет это унылое место.       — Ты, может, умом слабоват! Ори громче, на случай, если твои и мои коллеги ещё не расслышали. И вообще, тебе не стоило сюда приходить.       — Продолжай, любимая, продолжай. Нежность твоего голоса смягчает жестокость сказанных слов. — Во взгляде графа проскользнула грусть, но он тут же спрятал её за обворожительной улыбкой.       — Перестань улыбаться, как дурачок.       — Мне сложно удержаться от улыбки, когда вижу тебя. Я и так пересиливал себя несколько часов.       — Винчесто, умоляю! — Она отшатнулась, и в её глазах мелькнул настоящий, животный ужас. Она бросила быстрый взгляд в оба конца пустого коридора. — Прекрати. Здесь каждая стена имеет уши.       Но адмирон уже не мог ничего с собой поделать. Одно стремительное движение. Неконтролируемый порыв. Его руки обхватили её лицо, а губы тут же сомкнулись на губах Ребекки в поцелуе, уничтожив все условности. И жар, и нежность, и дни разлуки — всё вылилось в одно страстное, отчаянное, чувственное касание. Звук, родившийся в груди мужчины, был чем-то средним между стоном и рыком. Он прижал жену к холодной, гладкой стене. На миг небожительница застыла, скованная шоком. Но после секундного замешательства её губы разомкнулись под любовным натиском. Руки впились в плечи демона, не отталкивая, а цепляясь. Винчесто как мог растягивал поцелуй, зная, что у них не так уж много времени. Страсть полилась расплавленной магмой, грозя обжечь всякого, кто приблизится.       Ребекка ожидаемо первой пришла в себя, с усилием оторвавшись. Дыхание не слушалось, губы — набухли и покраснели.       — Безумец! — Прошептала она. — Форменный безумец.       — Души моей мученье. — Прохрипел Винчесто, прижавшись лбом к её лбу. Но трезвость рассудка уже возвращалась и к нему.       Из дальнего конца коридора донёсся приглушённый смех и звук шагов. Ребекка резко оттолкнула мужа, выпрямилась и принялась разглаживать складки на платье.       — Уходи, умоляю. — Сказала она сдавленно, уже отворачиваясь и принимая позу безмятежного созерцания. — Сейчас же. Ради всего святого, любимый, уходи.       Адмирон смотрел на возлюбленную ещё мгновение. Затем кивнул и исчез в тени бокового прохода. Серафим осталась стоять у окна, прижав ладони к пылающим щекам, пытаясь заглушить бешеный стук сердца, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и полетит вслед за ним — в бездну.

***

      Гостиничные покои, выделенные демонической делегации, благоухали въевшимся смрадом адского табака и крепкого спиртного. Трое компаньонов Винчесто, включая советника Рондента, уже находились в состоянии пьяного куража. Они громко спорили о чём-то, передразнивали друг друга и похабно смеялись, их крылья неуклюже цеплялись за мебель.       Винчесто выглядел уставшим и подвыпившим — ворот рубашки был непринуждённо расстёгнут, строгий камзол и вовсе был откинут в сторону. Этот беспорядок был адмирону на руку. Суматоха и опьянение свиты служили идеальной ширмой.       — В номера, господа. — Его голос прозвучал хрипловато, с наигранной усталостью. — На сегодня достаточно. Протокол соблюдили… соблю… дюли… соблюли.       Он практически втолкнул шатающегося Рондента в его комнату. Советник грузно плюхнулся на кровать, его черты лица расплылись в пьяной ухмылке.       — А девочки будут? — Спросил он сипло, бегающим взглядом оглядывая аскетичную обстановку номера.       Винчесто навис над ним, и в его глазах, несмотря на разыгрываемое опьянение, вспыхнуло такое раздражение, что Рондент инстинктивно отпрянул.       — Какие, к чёрту, девочки, советник? — Он швырнул Ронденту на колени недопитую бутылку. — Пейте здесь, и ложитесь спать. Я тоже отправляюсь отдыхать. И учтите, у меня очень чуткий сон. Если какая-нибудь адская пьянь его нарушит, я не ручаюсь за себя. А если и это вас не остановит, завтра будете писать объяснительные. Две. Одну — на моё имя. Вторая, будьте уверены, ляжет на стол сатаны.       Упоминание владыки демонов подействовало лучше ушата ледяной воды. Всё буйство окончательно выветрилось из Рондента. Он судорожно глотнул поила.       — Я… я понял, адмирон. Спокойной ночи.       Винчесто вышел, плотно прикрыв за собой дверь. В общей гостиной двое других демонов уже храпели, развалившись в креслах. Убедившись, что никто не в состоянии за ним проследить, граф стряхнул с себя напускную усталость, подобрал сброшенный камзол и бесшумно двинулся к выходу. Адмирон изначально не планировал спать в гостинице. Вопрос в том, планировал ли он в принципе спать сегодняшней ночью.

***

      Проливной дождь барабанил по крышам Цитадели, когда тёмная фигура, слившаяся с ночью, бесшумно проскользнула в открытое окно апартаментов серафима. Ребекка, стоявшая у камина в простом шёлковом халате, вздрогнула и обернулась.       — Ты… — В голубых глазах мелькнули и пронеслись самые разные эмоции: вспышка радости, тут же приглушённая тревогой, и глубокая нежность.       — А ты ждала ещё кого-то?       — Как ты вошёл?       — Через окно. — Он отряхнулся, как мокрый пёс, и шагнул к ней, на губах демона играла кокетливая полуулыбка. — Пустишь переночевать?       Небожительница скрестила руки на груди, пытаясь сохранить строгость.       — Тут тебе не ночлежка.       — Я умею быть убедительным. — Он подошёл вплотную, игнорируя капли, падающие с его одежды. — Попробую напроситься.       Больше слов не потребовалось. Лица супругов встретились, окутанные лунным светом и любовью. Его губы нашли её в поцелуе. Отдаваясь ласке, Ребекка прикрыла веки и ответила с той же страстью, её пальцы, скользнув по мужской шее, зарылись в тяжёлые мокрые волосы.       — Ты промок до нитки. — Прошептала ангел, отрываясь и проводя ладонью по его холодной щеке. — В Цитадели, как всегда, омерзительная погода. Иди к камину, обогрейся, обсохни.       Адмирон позволил жене отвести себя к огню. Под её требовательным взглядом он с энтузиазмом начал расстёгивать камзол и рубашку. Но вдруг мужчина остановился, лицо осветилось мыслью.       — Постой, Бекки. Чуть не забыл. У меня для тебя есть кое-что. — Он полез во внутренний карман камзола и достал оттуда небольшой, сложенный в несколько раз лист пергамента. Развернул его.       На рисунке, выполненном детской рукой, была изображена красивая женщина в голубом платье, похожая на принцессу, с большими, сияющими золотыми крыльями. Внизу корявым, старательным почерком было выведено: «Мамочка стала серафимом».       Ребекка взяла рисунок и бережно разгладила уголки, вглядываясь в каждую линию. Губы её задрожали, а на глаза выступили слезинки. Она быстро моргнула, сгоняя их.       — Вики… — Выдохнула она.       — Она очень гордится своей мамой. — Тихо сказал Винчесто, наблюдая за реакцией супруги. — И, кажется, изобразительный талант ей достался явно не от меня. Это всё твои гены, любимая.       Ребекка ещё мгновение смотрела на рисунок, а затем её лицо омрачилось внезапной тревогой. Она резко подняла взгляд на мужа.       — Винчесто, почему ты здесь? Если ты в Цитадели, то кто с Вики? Ты оставил её одну?       — Спокойно. — Граф положил руку ей на плечо. — Она не одна. В имении гостит Беатриса, она присмотрит за ней.       Услышав это имя, Ребекка закатила глаза.       — Беатриса? Твой ответ меня вовсе не успокоил.       — Она экстравагантна, да. — Винчесто рассмеялся с теплотой. — Но она очень любит племянницу. А Виктория, поверь, просто обожает проводить время с тётей. Ничего страшного не случится. По крайней мере, ничего, что нельзя было бы исправить.       Ребекка покачала головой, но напряжение немного спало. Она снова посмотрела на рисунок, и улыбка, на этот раз мягкая и беззащитная, тронула её губы. Она прижала листок к груди. Винчесто обнял её, притянув к себе, к теплу камина и к своему всё ещё влажному, но горячему телу. Рука адмирона скользнула по упругому женскому бедру, отводя ткань одежды.       Ребекка вздрогнула и немного отстранилась, упираясь ладонями в его грудь.       — Подожди… Я не в красивом белье. — Прошептала она с лёгкой, смущённой улыбкой.       Винчесто разразился глухим и соблазнительным смехом, этот звук заставил живот блондинки сжаться от предвкушения.       — Я не видел жену почти пять месяцев, Бекки. — Его губы коснулись её шеи, чуть ниже мочки уха, где пульсировала жилка. — Думаешь, мне есть до этого дело? Я вот, кстати, не побрил грудь к нашей встрече. Так что мы квиты. — Отшутился демон, и его дыхание обожгло ей кожу.       Ангел слабо ударила его по плечу.       — Даже не смей. — Голос стал хриплым. Она погладила его тёмные частые волоски на груди, опуская ладонь к подтянутому торсу. — Твоя растительность очень сексуальна. Мне нравится.       — Ты сама по себе уже услада для моих глаз. — Прошептал Винчесто, снова захватывая губы жены в стремительном поцелуе, пока его руки спускали с её плеч тонкие бретели. — К тому же, не строй иллюзий, дорогая. В белье ты — ненадолго…       Ткань мягко соскользнула на пол. Он отвёл взгляд от лица возлюбленной, чтобы окинуть её всю — от изгиба шеи до стройных ног. В его глазах вспыхнуло благоговейное чистое желание.       — Дьявол, как я по тебе скучал. — Вырвалось у него, и вся ирония исчезла из голоса, осталась только оголённая неподдельная жажда. — Каждую секунду.       Адмирон поднял её на руки, и ангел обвила его ногами за талию, их тела прижались друг к другу, разделённые теперь лишь тканью его брюк, в которых было уже невыносимо тесно. Винчесто понёс жену к кровати, не отрывая губ от её плеча, оставляя горячие, влажные поцелуи.       — Я тоже, родной, безумно тосковала. — Призналась златокрылая с невероятной интимностью, когда её спина коснулась простыни. — Иногда мне казалось, я сойду с ума от этого. От мысли, что ты там, а я не могу… не могу вот так…       Она прильнула к нему всем телом, потянулась, ища поцелуй так, словно умрёт в тот же миг, если этого не произойдёт. Поцелуй оказался мягче, чем предыдущие, в нём не было спешки, только сладкое томление от грядущего долгожданного слияния.       — Ничего не говори. — Приказал он нежно, целуя её грудь. — Чувствуй, как я скучал. Чувствуй, как хочу тебя. Всю. Без остатка.       И она чувствовала. В каждом прикосновении, вздохе, в каждом стремительном движении сплетённых тел и скрипе кровати. В пылу момента бессмертные переплели пальцы, соединяясь во всплеске ощущений и чувств. Это был не просто секс. Воссоединение. Бунт против всех законов, что разлучали их. Буря, дикая и всепоглощающая, в которой они тонули вместе, забывая обо всём, помня только имена друг друга, выкрикиваемые в темноте, и обещание, что эта ночь принадлежит лишь им одним.

***

      Винчесто проснулся от тихого, жалобного звука. Не сразу осознав, что происходит, он потянулся к пустому месту рядом. Рука наткнулась на смятую простыню, ещё тёплую. Он приподнялся на локте и увидел её. Ребекка сидела на краю кровати, спиной к нему, её силуэт вырисовывался на фоне лунного света, льющегося из окна. Слабые, сдавленные всхлипы разрывали тишину комнаты.       — Бекки? — Голос адмирона был хриплым после сна. Он тут же придвинулся к жене, обвив руками талию и прижавшись лицом к её спине. — Что случилось, любимая?       Она не ответила, лишь глубже согнулась. Винчесто сел рядом, свесив ноги вниз, сонливость мгновенно улетучилась. В лунном свете он увидел, что возлюбленная держит в руках рисунок дочери. По пергаменту скатывались и падали две-три тёмные капли, размывая часть детской надписи.       — Я… я не могу, родной. — Голос небожительницы прозвучал разбито. Плечи содрогались от рыданий, которые она безуспешно пыталась подавить. — Иногда я справляюсь. Работа, долг, эти стены… А иногда это накрывает. Она там… Без меня. Каждый день.       Серафим повернула к мужу мокрое от слёз лицо, в её глазах стояла такая бездонная боль, что у мужчины сжалось сердце.       — Мы с тобой — взрослые. Мы полюбили, мы выбрали этот путь. Со всеми его сложностями, с этой вечной игрой в прятки. Мы знали, на что идём. Нам тяжело, но это наш выбор. — Небожительница ткнула пальцем в рисунок. — А она ничего не выбирала! Вики уже родилась в условиях, что мы создали до её появления. Мы, не желая того, обрекли её на страдания. И это… это невыносимо!       Винчесто слушал, не перебивал, и Ребекка чувствовала, как искренне он хотел бы забрать всю её боль. Демон осторожно взял рисунок из дрожащих рук жены, положил его на тумбочку. Затем его руки притянули её в объятия. Небожительница сдалась, дала волю эмоциям и громче зарыдала на груди любимого мужчины.       — Послушай меня. — Попросил он тихо, заставляя её встретиться взглядом. — Я много думал о бессмертии, и в разные периоды жизни моё мнение на этот счёт менялось… Сейчас, в текущих обстоятельствах, понимаю, вечность для нас — благословение. В отличие от смертных, мы не живём в перманентном страхе смерти и ожидании того, что старуха с косой заберёт нас друг у друга.       — Может быть, мы с тобой не сильно изменились за прошедшие годы, но Вики… Для меня стало откровением то, как быстро растут малыши-бессмертные. Почти как люди на земле: только вчера учился ползать и держать ложку, а сегодня уже получает аттестат об окончании средней школы.       — Не бойся, что не успеешь чего-то додать дочери. Для всего в этой жизни нужно время, а оно для нас, по счастью, — неограниченный ресурс. Виктория — смышлёная девочка. Да, ей нелегко. Да, она скучает. Но Вики знает, что мама любит её всем сердцем. А когда ты появляешься, то отдаёшь ей всё своё внимание и любовь за все пропущенные дни. Доченька это понимает и ценит, поверь мне. Не кори себя. Мы даём ей всё, что можем в этой ситуации.       — Я знаю, любимый, знаю, как ты стараешься. Ты — невероятный, замечательный папа для нашей девочки, о каком можно только мечтать. Но жить вдали от семьи — в разлуке с тобой и Вики — так тягостно… Я часто чувствую себя узницей одиночной камеры и порой жалею, что в моей груди бьётся живое сердце. Будь оно, не знаю… камнем — оно бы ни тосковало, ни болело, ни рвалось, но… Я бы никогда не променяла эту муку на сердце, не познавшее любовь.       Ангел глубоко вздохнула. Нежные прикосновения гладящих рук, ласковый голос мужа успокаивали.       — Ты всегда умел находить нужные слова. — Прошептала она благодарно.       — Это потому что я говорю правду, любимая. — Граф смахнул последние слезинки на женских щеках, прежде чем прижаться губами к её виску.       Они вновь легли в постель.       — Спи, любимая. Утром, перед тем как я уйду, ты напишешь дочери ответ.       Ребекка кивнула, наконец позволив усталости и словам любимого убаюкать свою боль, и провалилась в сон.