Плод запретной любви

      Предрассветный час. Холодный и жидкий, как разведённые водой акварели, свет пробивался в окна спальни. Ночь, такая пылкая и горько-сладкая, отступала, теряя свою власть над неминуемой реальностью.       Ребекка, накинув поверх ночной сорочки лёгкий шёлковый пеньюар, склонилась над небольшим листом пергамента. Перо в её руке скользило быстро, почти беззвучно. Серафим писала коротко, но каждая выводимая буква давалась ей с усилием — приходилось сдерживать подкатывающие к горлу слёзы, чтобы не испортить письмо.       «Моя дорогая доченька, Мама очень по тебе скучает. Папа передал твой рисунок. Прекрасная работа, очень меня порадовала. Обещаю, что буду хранить его. Скоро, моя девочка, мы обязательно увидимся. Очень скоро. Будь умницей, слушайся папу. Целую крепко-крепко и посылаю тебе все звёзды с небес.       Твоя мама.»       Она сложила письмо, перевязала тонкой голубой ленточкой. Затем из шкатулки на туалетном столике Ребекка достала несколько таких же ленточек — шёлковых, разных нежных оттенков: лавандового, цвета морской волны, бледно-розового. Из таких получаются удивительно красивые бантики.       — Передай ей. — Тихо сказала Ребекка, протягивая письмо и свёрточек с лентами мужу.       Винчесто развернул полы своего аккуратно висящего на спинке стула камзола, нашёл внутренний карман — тот самый, где до этого лежал рисунок дочери. Демон поместил внутрь письмо и свёрток, убедившись, что ничего не помнётся.       — Она будет рада. — Произнёс он.       Винчесто обнял жену, прижимая к себе ещё тёплое после сна, нежное тело. Его губы нашли её лоб, поцеловали веки, затем, наконец, губы — уже не со страстью ночи, а с невыносимой, щемящей нежностью и тоской предстоящей разлуки.       — Береги себя, любимая. — Прошептал он ей в губы.       — И ты береги себя и нашу девочку. — Ребекка прижала ладони к его щекам, заставляя мужа смотреть ей в глаза. — И… возвращайся ко мне.       Адмирон лишь кивнул, не в силах больше что-то произнести. Ещё один быстрый, крепкий поцелуй — и мужчина отошёл к открытому окну. Ночной дождь прекратился, небо на востоке светлело, окрашиваясь в холодные перламутровые тона. Он взмахнул мощными крыльями, и тёмная тень его фигуры на мгновение перекрыла бледнеющие звёзды. Он обернулся, чтобы бросить последний взгляд — на Ребекку, стоящую посреди комнаты в лучах предрассветного света, одинокую и бесконечно любимую. Затем толчок — и демон растворился в утренней дымке, стремительно набирая высоту.

***

      Винчесто бесшумно пробрался в свой номер через створку окна, заранее оставленную приоткрытой с вечера. Утреннюю тишину гостиницы нарушал лишь храп соседей.       Спустя примерно четверть часа адмирон вышел в общую гостиную. Картина была такой же, как и накануне: двое членов делегации спали в креслах в неестественных, жутко неудобных позах, непригодных для сна нормальных людей. Даже если бы граф имел слабое зрение, он бы без труда нашёл подчинённых по запаху перегара, от которого глаза начинали слезиться.       — Подъём! — Резкий громкий голос разрезал сладкую дремоту. — Приведите себя в божеский вид и не позорьте делегацию, джентльмены! — Сурово приказал адмирон, не дав бедолагам похмелиться.       Далее Винчесто направился в общую ванную комнату. Там, под струёй ледяной воды, он окончательно смыл с себя следы ночи — запах её кожи и любви. Быстрыми, точными движениями брюнет подровнял щетину бритвой, надел свежую рубашку из своего дорожного гардероба. Несколько капель парфюма с древесными нотками — и маска безупречного дипломата была готова.       Предупредительный стук в дверь номера Рондента был твёрдым. К удивлению Винчесто, голос из-за двери прозвучал бодро и почти весело:       — Входите! Доброе утро, адмирон! Я почти готов, через пять минут спущусь к завтраку!       Винчесто вошёл. Рондент действительно стоял посреди комнаты, застёгивая жилет. Его лицо сияло странным, самодовольным удовлетворением. Граф уже было развернулся, чтобы выйти, но какая-то деталь — излишняя бодрость подчинённого, тон голоса — заставила его передумать.       Адмирон медленно повернулся обратно.       — Разве я упоминал, что вас ждёт завтрак, советник? — Голос стал тише, опаснее. — И, что любопытно, откуда вам известно, что он начнётся ровно через пять минут?       Рондент замер. Его глаза забегали. Он забормотал что-то невнятное. Но Винчесто уже не слушал. Он приблизился и пристально вгляделся в лицо подчинённого и заметил, что оно было измазано в губной помаде.       Винчесто медленно опустил взгляд на пол. Из-под кровати торчал острый носок женской туфельки. Адмирон из любопытства наклонился и заглянул, какие ещё находки ждали его там. Чуть дальше под кроватью валялась пара чулок и женское бельё.       — Советник, — Произнёс граф с ледяной, убийственной вежливостью. — Не знал, что вы увлекаетесь дамскими штучками.       — Это не моё. — Промычал Рондент.       — Признаться, советник, этому факту я даже искренне рад, но тогда возникает логичный вопрос…       Винчесто поднял глаза, ожидая хоть какого-то вразумительного ответа, и тут его взгляд мимолётно скользнул к окну. Плотные бархатные шторы были задёрнуты, но только сейчас граф заметил, как ткань неестественно выпирала в верхней части, обрисовывая явственный силуэт — очертание сложенного крыла.       Воцарилась мёртвая тишина. Рондент побледнел, готовый провалиться на месте.       — Так… — Винчесто подошёл у окну. — Миледи, вы одеты?       В ответ не прозвучало ни звука.       — Простите, миледи, я предупредил. — Адмирон резко отодвинул штору в сторону.       На мужчину уставилась растерянная смазливая девица невысокого росточка. Нельзя было однозначно назвать её совсем раздетой, однако, из одежды на ней была лишь впопыхах натянутая задом наперёд юбка из униформы горничной. Наготу груди скрывали длинные растрёпанные волосы. Впрочем, сильнее всего адмирона поразил не сам факт нахождения хорошенькой полуголой девицы в номере подчинённого, давным-давно успевшего зарекомендовать себя как отъявленного бабника. В глаза бросилась одна маленькая, но очень важная деталь — стыдливо подрагивающие белые крылышки за спиной бессмертной.       На несколько секунд Винчесто напрочь лишился дара речи — и слава Шепфа, ведь ничего цензурного он бы точно не изрёк, а использовать брань в присутствии дамы графу мешало воспитание.       Чтобы более не смущать девушку, Винчесто тактично отвернулся к двери, позволив сконфуженной белокрылой собрать с пола недостающие предметы одежды. После того как девушка оделась и вышла, Рондент предпринял попытку оправдаться.       — Я могу объяснить…       — Ну попробуйте, советник. Признаться, мне даже интересно, что вы скажете, как будете выкручиваться, когда всё настолько очевидно. Вас, можно сказать, поймали за руку, хотя, касательно части тела, я бы выразился точнее…       — Линда пришла и пригласила меня на завтрак, на этом всё.       — Я похож на идиота? А одежду с неё сквозняком сдуло? Рондент, неужели вы допились до того, что не заметили, какого цвета крылья у вашей пассии?       — Вам легко говорить, адмирон. На вашем фамильном гербе изображён волк. — Креативно вступил советник.       — Вы меня заинтриговали, к чему это вы?       — Сами вы, как этот волк-одиночка, привыкли жить отшельником, способны годами обходиться без женщины. Не все так могут. — Тоскливо протянул Рондент, знал бы он о ночных похождениях начальника…       — Может, мне вас ещё пожалеть? Что не смогли обуздать похоть и затащили в постель ангела! Вы хоть понимаете, какой закон нарушили, и что вам за это грозит?       — Адмирон, прошу вас! — Рондент упал на колени и схватился руками за край камзола графа. — Пощадите, не губите дурака. Я всё что угодно для вас сделаю, стану вечным должником. Проявите милость.       Винчесто глубоко призадумался, отбросив от себя руки провинившегося. Он поймал подчинённого на преступлении, которому сам предавался годами. Имел ли граф в таком случае моральное право судить другого за то же самое? Пожалуй, нет. Это было бы слишком лицемерно, благородное сердце не могло подобное оправдать. И в то же время, заманчиво было бы всегда иметь при себе должника, особенно если цена его провинности — смерть. Конечно, Рондент не столь влиятельный бессмертный. Что он мог предложить, какую пользу принести своему «кредитору»? Очевидных выгод адмирон не обнаружил, однако рассудил, что ему нет резона избавляться от советника и потому проявил милосердие.       — Вы — член дипломатической миссии, Рондент, и к несчастью, кинули тень позора не только на собственное имя, но и на весь Ад, который имеете честь представлять. Я не желаю, чтобы начавшееся разбирательство подорвало авторитет короля. Поэтому сегодня утром к вам в номер пришла горничная и пригласила на завтрак. Ничего более. И как вы правильно подметили, советник, отныне — вы мой должник.

***

      Тронный зал Ада встретил Винчесто привычным полумраком. Сатана восседал на своём троне, лениво поигрывая пальцами, на которых вспыхивали и гасли искры первородного пламени. Бездонные глаза правителя с интересом уставились на вошедшего заместителя.       — Вы желали меня видеть, Ваше Величество? — Винчесто опустился на одно колено в положенном поклоне, затем поднялся, встречая взгляд повелителя демонов.       — Как гастроли? — В голосе короля прозвучала ирония.       — Простите?       — Командировка, адмирон, как всё прошло? — Сатана усмехнулся, облокачиваясь на подлокотник трона.       — Делегация показала высокий уровень профессионализма…       — Оставь эти формулировки для документальной отчётности. Пьянствовали?       — Ну что вы, босс? Так… выпили пару рюмок и разошлись по номерам.       — Дебоширили, устроили мордобой?       — Ни в коем случае.       — Ну хоть развратничали?       — Конечно нет, мы ведь не за этим прибыли. Я лично проследил, чтобы все члены делегации благополучно добрались до своих комнат и не покидали их до утра.       — Ну и на кой… тогда вообще ездили? Если не оставили о себе ни одного стоящего воспоминания.       — Простите, босс, я вас не п…       — Шучу. Значит, все вели себя примерно, пили в меру и отдыхали культурно, а ты, мой верный адмирон, нёс эту нелёгкую вахту, оберегая репутацию Ада? — Бровь дьявола насмешливо изогнулась. — Должно быть, ночь выдалась утомительной. Особенно для тебя.       — Служение Аду не знает усталости, мой король. — Поклонился Винчесто.       — А что скажешь об этой пернатой, как там её, чёрт побери, опять забыл имя.       — Ребекке. — Винчесто позволил себе лёгкую, сдержанную улыбку.       — Точно. Она действительно такая заноза, как о ней говорят?       — Ваши информаторы преувеличивали. Уверен, мы сработаемся и особых проблем бывшая непризнанная вам не доставит.       — Ну поглядим.       Сатана уже собирался отпустить заместителя, как вдруг его пальцы на подлокотнике трона замерли. Он словно вспомнил о чём-то важном, и на губах заиграла задумчивая полуулыбка.       — Ах да, Винчесто. Чуть не упустил из виду. Через месяц — Бал Пылающих Орхидей. Ты, конечно, получишь официальное приглашение.       Винчесто замер у выхода, внутренне собираясь. Бал Пылающих Орхидей был главным светским событием в Аду, сборищем всей высшей аристократии, где интриги плелись тоньше, чем кружева на платьях.       — Я буду присутствовать, повелитель, разумеется.       — О, в тебе я не сомневаюсь. — Сатана поднялся с трона и медленно, с грацией хищника, приблизился. — Я говорю о другом. Пришло время начинать вводить твою дочь в высшее общество. Возьми Викторию с собой.       Внутри Винчесто всё похолодело. Его лицо, однако, осталось бесстрастным.       — Повелитель, она ещё слишком мала для таких мероприятий. К тому же… — Он сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Вики незаконнорожденная. Высший свет будет бросать на неё косые взгляды. Я не хочу подвергать дочь такому испытанию.       Сатана рассмеялся — коротко, но без тени веселья.       — Косые взгляды? На дочь моего заместителя? На твою плоть и кровь? — Дьявол приблизился почти вплотную. — Никто, слышишь, Винчесто, никто не посмеет даже бровью повести в её сторону. Или ты сомневаешься в моей защите?       — Ни в коей мере, мой король.       — Вот и славно. К тому же, — Самаэль отступил, в его глазах заплясали лукавые искорки. — Я ведь давным-давно позаботился о статусе ребёнка своего самого ценного подданного. У девочки есть титул. Она виконтесса. Всё улажено, оформлено по всем правилам, задокументировано, внесено в Книгу Родов.       — Я… тронут вашей заботой, мой король.       — Брось, — Отмахнулся владыка. — Ты моё доверенное лицо. Твои интересы — мои интересы. А твоя дочь — часть нашего мира. Чем раньше она начнёт осваиваться в нём, тем лучше. И потом, — Он усмехнулся уже открыто, по-доброму. — Мне самому любопытно взглянуть на твоё подросшее дитя.       — Я понял, повелитель. Виктория будет на балу.       — Вот и прекрасно. — Сатана хлопнул его по плечу. — Пусть шьют платье, пусть готовится. И ты готовься, адмирон.       Винчесто поклонился и вышел. Мысли вихрем кружились в голове, но он заставил себя сосредоточиться на текущем — урок с Люцифером. Граф ускорил шаг, направляясь в крыло дворца, где располагались покои наследника, как вдруг из-за поворота показалась знакомая мужская фигура.       Вельзевул. Главнокомандующий армией Ада, легендарный военачальник, чьё имя внушало трепет даже самым отъявленным бунтовщикам. Он был облачён в повседневный мундир, без излишней вычурности — только знаки отличия, заработанные в бесчисленных битвах. При виде Винчесто его суровое лицо смягчилось, и он протянул руку для рукопожатия — неформальный жест, который мужчины позволяли себе наедине, вне официальных церемоний.       — Добрый день, адмирон. — Голос Вельзевула звучал низко и твёрдо.       — Главнокомандующий, — Винчесто ответил на рукопожатие, чувствуя силу и надёжность в этом жесте.       Они задержали руки на секунду дольше обычного — молчаливое признание взаимного уважения. Вельзевул был из тех редких демонов, с кем Винчесто чувствовал себя почти на равных. Дело тут было не в статусах, а скорее в схожести мировоззрений. Оба — преданные слуги Ада и Сатаны, оба — отцы, для которых семья была не пустым звуком. Разница заключалась лишь в том, что Вельзевул не носил масок. Он был тем, кем казался — доблестным воином, патриотом, порядочным мужчиной, не запятнавшим себя дворцовыми интригами и связями на стороне. Его брак с Буфовирт, женщиной столь же прямой и бескомпромиссной, как и он сам, считался образцовым. И судьба, словно в насмешку над его мечтами о сыне-наследнике, одарила их тройней очаровательных дочерей, которых Вельзевул обожал с трогательной нежностью.       Винчесто вдруг подумал, что, возможно, при других обстоятельствах они могли бы стать друзьями. Не просто приятелями, а настоящими друзьями.       — Вы к наследнику? — Спросил Вельзевул, отпуская руку. — Я как раз оттуда. Наша тренировка сегодня слегка затянулась, адмирон, прошу простить. Люцифер сейчас обедает, а после сразу прибежит к вам на урок. Мальчик старается, хватка у него отличная, отцовская.       — Благодарю, главнокомандующий. — Кивнул Винчесто. — Я подожду в кабинете.       Вельзевул уже собрался идти, но задержал взгляд на адмироне.       — Слышал, вы вернулись с Небес. Как там? Всё так же раздражающе стерильно? Удушливая благодать, от которой прямо тоска берёт.       — Именно так. — Усмехнулся Винчесто. — Ничего не меняется.       — Ну и славно. — Хмыкнул главнокомандующий. — Увидимся на Совете.       Они разошлись, и Винчесто направился в кабинет, где обычно занимался с Люцифером. Через некоторое время дверь распахнулась, и вбежал запыхавшийся мальчик.       — Простите, адмирон! — Выпалил он, усаживаясь за стол. — Мы с Вельзевулом немного увлеклись. Он показывал мне новый приём!       — Ничего страшного, Ваше Высочество. — Винчесто разложил свитки. — Надеюсь, аппетит после тренировки хороший?       — Угу, — Кивнул Люцифер, но взгляд его уже скользил по пергаментам. Казалось, он пытался сосредоточиться, но мысли витали где-то далеко.       Урок шёл своим чередом. Винчесто рассказывал о становлении Ада, о великих правителях прошлого. Люцифер слушал внимательно, задавал толковые вопросы, но в какой-то момент его любознательность приняла иной оборот.       — Адмирон, — Вдруг обратился он, отрываясь от свитка. — А… как там Вики?       Винчесто поднял бровь, но не удивился. Он знал, что его дочь и принц успели подружиться за те нечастые разы, когда Люцифер занимался в имении наставника. Дети вообще быстро сходятся, не обращая внимания на статусы и протоколы.       — Виктория чувствует себя хорошо, Ваше Высочество. Благодарю за беспокойство.       — Она… она не скучает? — Люцифер покраснел, но старался держаться с достоинством. — Мы давно не виделись. Может быть… может быть, когда-нибудь она посетит дворец?       Винчесто позволил себе лёгкую улыбку.       — Возможно, даже скорее, чем вы думаете, Ваше Высочество. Виктория будет присутствовать На Балу Пылающих Орхидей, так пожелал ваш отец.       Глаза Люцифера вспыхнули.       — Правда? Она будет на балу? — И тут же спохватился, принимая серьёзный вид. — Я хочу сказать… это будет большой праздник. Разумеется.       — Разумеется, — Согласился Винчесто, скрывая усмешку. — А теперь вернёмся к истории. Мы остановились на правлении…

***

      Винчесто тихо вошёл в детскую. Беатриса сидела на пушистом ковре, скрестив ноги по-турецки. Её пышная юбка нелепо топорщилась, волосы, обычно уложенные в безупречную сложную причёску, растрепались и выбились прядями. В руках она держала двух кукол, изображая бурный диалог писклявыми голосами.       — Я, герцогиня фон Пышный Бант, требую, чтобы ты немедленно вернула мою шляпку! — Пищала она за одну куклу.       — А я, графиня Паучиха, говорю — сначала извинись за то, что назвала моего паука гадким! — Отвечала тут же за другую, и глаза бестии при этом сияли совершенно детским, неподдельным восторгом.       Виктория сидела напротив, заливисто смеясь и хлопая в ладоши. Беатриса — эта взбалмошная, эгоцентричная, вечно всех критикующая чертовка — здесь, с племянницей, совершенно преображалась. Исчезала язвительность, пропадало жеманство, оставалась только чистая, растворяющаяся в моменте нежность. Потрясающая тётя.       — А потом паучиха… — Начала Беатриса, но тут её взгляд упал на дверь. — О, я смотрю, блудный кузен соизволил вернуться из своих дипломатических шатаний. Надеюсь, ты привёз мне какой-нибудь сувенир, а не только скучные отчёты для нашего горячо любимого тирана?       Виктория взвизгнула и вскочила. И через секунду она уже повисла на шее у отца, обхватив его руками и ногами.       — Папа! Папочка вернулся! Я так скучала!       Винчесто рассмеялся, прижимая дочь к себе, и закружился с ней по комнате, вдыхая родной запах её волос — молоко, печенье и ромашка. Он целовал её в макушку, в щёчки, в кончик носа, пока она не захихикала, отворачиваясь.       — Я тоже скучал, маленькая. Очень-очень скучал.       Он осторожно опустил её на пол, но продолжал держать за руку. Затем рука графа скользнула во внутренний карман камзола.       — Я принёс тебе кое-что, незабудка. От… от мамы.       Глаза метиски расширились. Она замерла, наблюдая, как отец достаёт сложенный листок пергамента, перевязанный ленточкой, и маленький свёрток с разноцветными бантиками.       — Письмо! — Выдохнула она, осторожно беря его в руки. — Мама написала мне письмо!       Она уселась на ковёр, поджав под себя ноги, и принялась разворачивать пергамент с такой сосредоточенностью, будто это был древний магический свиток. Беатриса бесшумно переместилась ближе, села рядом, положив подбородок на плечо племянницы.       Виктория водила пальчиком по строчкам, шевеля губами: — «Моя… до-ро-гая… до-че… до.нь-ка…» — Она запнулась на сложном слове и подняла глаза на отца.       — Доченька, — Подсказал Винчесто, опускаясь на корточки рядом. — Читай дальше, незабудка.       — «Ма-ма очень по те-бе ску-ча-ет…» — Палец двигался ниже. — «Твой ри-су-нок — пре-крас-на-я ра-бо-та…»       Когда она дочитала до конца, в глазах малышки блестели слёзы, но она улыбалась — светло и счастливо. Вики прижала письмо к груди.       — Мама меня любит. Она скоро придёт.       — Скоро, милая. — Подтвердил Винчесто, погладив её по голове. — А это, — Он развернул свёрток. — Мама просила передать тебе.       Виктория стала осторожно перебирать пальчиками разноцветные ленточки.       — Тётя Триса! — Она повернулась к демонессе, сияя. — Заплети мне их в волосы, пожалуйста!       Беатриса приняла серьёзный вид, разглядывая ленты. Затем на её губах заиграла знакомая, ехидная улыбка.       — Заплести? Конечно, дорогая. Но прежде чем я начну экспериментировать над твоей головой, неплохо бы потренироваться на ком-то, кто не сможет убежать и будет сидеть смирно, как примерная жертва моего искусства.       Бестия перевела многозначительный взгляд на Винчесто.       — Беатриче, даже не думай! — Напрягся адмирон, но было поздно.       — Папочка! — Виктория ухватилась за его руку и посмотрела такими огромными, умоляющими глазами, что устоять было невозможно. — Ну папочка, пожалуйста! Тётя Триса так красиво умеет! Я хочу посмотреть, как это будет выглядеть! Ну пожалуйста-пожалуйста!       Винчесто переводил взгляд с хитрого лица сестрицы на умоляющее дочери. Он вздохнул так тяжело, будто его отправляли на каторгу.       — Вики, солнышко, я взрослый мужчина, заместитель Сатаны… Мне не идёт…       — Ну па-а-ап! — Протянула метиска.       Беатриса уже доставала из своей, казалось, бездонной дамской сумочки расчёску и уже предвкушала это зрелище.       — Садись, братец. — Промурлыкала она, похлопывая по ковру рядом с собой. — Будет весело. Обещаю, я сделаю тебя самой красивой дев… то есть, самым красивым дяденькой в Аду, что все суккубы и инкубы обзавидуются!       Винчесто обречённо опустился на ковёр, бросив на сестру взгляд, полный немой угрозы, которую она проигнорировала с королевским величием.       — Только попробуй рассказать об этом кому-нибудь. — Прошипел он.       — Я? — Беатриса изобразила невинность. — Ни за что, ты ведь меня знаешь.