Плод запретной любви

      За окнами особняка медленно кружил снег — крупные, пушистые хлопья укрывали Альпы молочно-белым покрывалом. Город внизу, у подножия гор, мерцал тёплыми огоньками — тысячами маленьких солнц. Отовсюду доносился весёлый гул: где-то смеялись люди, где-то играла простенькая, бодрая музыка. Воздух был морозным и чистым, с лёгкой горчинкой дыма из каминных труб и сладковатым ароматом глинтвейна с рождественской ярмарки.       В богемной гостиной особняка Беатрисы жизнь текла своим чередом. В камине потрескивали дрова, воздух был пропитан запахом хвои, мандаринов и ванили. Время здесь текло иначе — мягче, добрее.       Винчесто сидел в кресле, расслабленный, без обычной вымуштрованной выправки. На нём был простой тёмный свитер, рукава закатаны до локтя, густые смоляные волосы лежали чуть небрежно. Адмирон смотрел на шахматную доску с выражением предвосхищения скорой победы.       Напротив, развалившись в кресле с ногами, восседала Беатриса. На лице демоницы застыла гримаса наигранного возмущения.       — Ты жульничаешь! — Заявила она, уставившись на доску. — Я точно помню, что мой слон стоял совсем на другом месте.       — Твой слон, Беатриче, — Винчесто передвинул фигуру, объявляя шах. — Пал жертвой твоей же невнимательности три хода назад. Когда ты засмотрелась в окно на белку.       — Белка была исключительно наглая! — Беатриса театрально воздела руки к потолку. — Смотрела на меня с укором, фифа рыжая!       Винчесто рассмеялся — открыто, свободно, как редко смеялся в Аду.       — Ты просто не умеешь проигрывать. — Резюмировал адмирон, делая очередной ход.       — Я не выношу проигрывать тебе. — Парировала бестия. — Это тянется с детства. К тому же, — Она вдруг улыбнулась, глядя куда-то за спину кузена. — Кажется, моя партия всё равно окончена.       Винчесто замер, перехватив взгляд кузины, и медленно обернулся.       Ребекка стояла в тени книжного шкафа, свет камина кинематографично падал на её лицо, высвечивая небесную красоту, которую ни годы, ни испытания не могли притупить или обесцветить. Голубоглазая улыбалась — тихо, виновато, будто боялась нарушить родственную идиллию.       Демон подхватился с кресла так стремительно, что шахматная доска качнулась, и пара фигур с глухим стуком упала на пол. Но ему было всё равно. Винчесто пересёк разделявшее их пространство в несколько шагов и оказался перед женой.       — Ты здесь. — Выдохнул он, беря её руки в свои.       Адмирон поднёс ладони небожительницы к губам, целуя. Губы мужчины задержались на запястье, ощутив ускорившийся пульс, и Ребекка прикрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.       Беатриса, наблюдавшая за этой сценой с видом шкодливой кошки, которая нашла себе новое развлечение, звонко хлопнула в ладоши.       — Святая невинность, как целомудренно, братец! — Голос бестии звучал насмешливо, но в глазах светилось неподдельное тепло. — А ну-ка поцелуй её нормально! Покажи жене, что соскучился. Не обращайте на меня внимания, я не из стыдливых. Меня не так-то просто смутить.       Винчесто, не отпуская рук жены, обернулся к сестре с укоризненной усмешкой.       — Триса! Невоспитанность приобрела черты демоницы и предстала передо мной.       — Ну нет, так нет. — Беатриса деланно равнодушно пожала плечами. — Что я вас уговаривать буду?       Святая женская тоска, копившаяся месяцами, смешалась с радостью встречи, и серафим сама потянулась к мужу, обхватив его лицо ладонями.       Поцелуй вышел голодным, долгим, жадным. Винчесто прижал её к себе так, будто боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе, как сон.       Беатриса одобрительно присвистнула.       — Вот, другое дело. — Она откинулась в кресле, наблюдая за ними с ленивым удовольствием. — Не могу только понять, что эта шикарная, раскрепощённая женщина нашла в тебе, братец?       Ребекка провела рукой по щеке мужа, по тёмной щетине, в её голубых глазах стояли слёзы.       — Как я считала дни… — Прошептала она. — Как молилась и ждала.       — До твоего прихода, любимая. — Адмирон перехватил её руку и поцеловал каждый палец, не отрывая от жены взгляда. — Я был готов увидеть тебя хотя бы на миг. Но теперь, когда мы встретились, я не понимаю, как мог прожить без тебя столько бездарных минут и часов.       Сверху, со второго этажа, послышался топот маленьких ног. Беатриса, услышав его, улыбнулась и тихонько поднялась.       — Тётя Триса! — Звонкий голос Виктории раздался ещё на лестнице. — Прочитай мне сказку из твоей книги…       Девочка влетела в гостиную — растрёпанная, румяная, с горящими глазами, и замерла на пороге, увидев фигуру в светлом пальто, обнимающую отца. Книга выпала из её рук.       — Мама.       Ребекка обернулась, и слёзы, которые она сдерживала, наконец покатились по щекам. Ангел опустилась на колени, раскинув руки, и дочка бросилась к ней, с разбегу, повиснув на шее, зарываясь лицом в мамины волосы, вдыхая их по-особенному приятный и родной запах.       — Мамочка, — Шептала метиска. — Ты пришла. Ты правда пришла.       — Я здесь, моя девочка. — Ребекка гладила её по волосам, по спине, целовала в макушку, чувствуя, как сердце разрывается от любви и боли. — Я здесь, душа моя.       Винчесто опустился рядом, обнимая обеих, прижимая к себе в оберегающем жесте.       Беатриса, стоявшая в стороне, молча смотрела на них, и в её обычно насмешливых глазах светилась сентиментальная нежность. Демоница подняла с пола упавшую книгу, отряхнула её и, не говоря ни слова, вышла из гостиной, оставляя близких наедине с их счастьем.

***

      Каток в центре Женевы раскинулся прямо под открытым небом, окружённый старыми деревьями, усыпанными гирляндами. Сотни огоньков отражались в зеркальной поверхности льда, создавая ощущение праздника. Семья бессмертных расположилась на деревянной скамейке у самого выхода на лёд. Ребекка опустилась перед дочерью на колени, аккуратно взяла её ногу в шерстяном носочке и принялась ловко зашнуровывать конёк.       — Не слишком туго? — Спросила серафим, чуть ослабляя шнуровку у щиколотки.       — Нормально. — Ответила Виктория, сжимая край скамейки. В голосе метиски слышалось напряжение. — Мам, я никогда раньше не каталась. Мне немного… мне страшно.       Ребекка подняла голову и посмотрела на дочь своими ясными глазами.       — Это нормально, милая. — Сказала она. — Даже если с первого раза у тебя ничего не получится, я буду рядом. Мы будем рядом. И всё будет хорошо. Падения — это часть обучения, они абсолютно естественны. Без них никто ещё не научился стоять на льду.       — А ты умеешь кататься? — Спросила Вики, всё ещё сомневаясь.       Ребекка усмехнулась, завязывая узелок.       — Когда я жила на земле… в той жизни, до того как стала ангелом… я каталась каждую зиму. Мы с подружками пропадали на катке до темноты, пока мамы не загоняли нас домой за уши.       — Ты часто падала?       — О, постоянно! — Ребекка рассмеялась. — У меня до сих пор на коленке шрам от того, как я однажды неудачно влетела в бортик. Но я вставала и ехала дальше.       Небожительница поднялась и повернулась к мужу, который сидел рядом с видом человека, приговорённого к казни. Его коньки были зашнурованы кое-как, на скорую руку, и Винчесто явно надеялся, что жена не заметит.       — Ну-ка покажи, — Ребекка потянула на себя его ногу и принялась перешнуровывать заново, распутывая узлы, которые демон неумело затянул.       Виктория хихикнула, глядя на отца.       — Всё. — Ребекка поднялась и отряхнула колени. — Теперь можно выходить.       Златокрылая первая ступила на лёд — легко, уверенно, словно и не было длительного перерыва. Она сделала небольшой круг, обернулась и протянула руки к дочери.       — Иди ко мне, Вики. Не бойся, моя девочка, я тебя поймаю.       Винчесто мрачно покосился на лёд.       — Я, кажется, передумал. — Объявил он. — Буду сидеть на лавочке, пить глинтвейн и наблюдать за вашими триумфами.       — Даже не думай. — Ребекка схватила его за руку и потянула на лёд. — Ты обещал.       — Я обещал присутствовать. — Запротестовал адмирон, но уже ступил на лёд, тут же потеряв равновесие и вцепившись в жену. — Я не обещал позориться!       — Слишком поздно. — Рассмеялась она, поддерживая его под локоть. — Держись за меня.       Виктория вышла на лёд следом, сначала неуверенно, но быстро поймала баланс. Она с удивлением обнаружила, что у неё неплохо получается.       — Мама, смотри! — Воскликнула она, проехав несколько метров без поддержки.       — Молодец! — Ребекка отпустила мужа на секунду, чтобы похлопать дочери, и Винчесто тут же начал заваливаться на бок. — Ой!       Серафим подхватила его в последний момент, и они оба рассмеялись. Адмирон беспомощно повис на жене, разводя руками, точно пингвин.       — Я не создан для этого, Бекки. — Простонал он.       — Представь, что ты летишь низко-низко над землёй. И не смотри под ноги. — Парировала Ребекка, разворачивая его и становясь спереди, чтобы супруг мог держаться за её плечи.       — Если я упаду, то утяну тебя за собой. — Предупредил Винчесто шутливо.       — Я тебя не отпущу, родной. — Пообещала ангел. — Так легко ты от меня не отделаешься.       Они медленно двинулись вперёд. Ребекка, скользившая свободно и изящно, как когда-то в юности, вела его за собой, и постепенно Винчесто приноровился. Его движения стали увереннее, хотя по-прежнему оставались неуклюжими.       Виктория, уже здорово освоившаяся, кружила вокруг них, иногда подъезжая и хватая родителей за руки, чтобы прокатиться всем вместе. Винчесто чуть не упал, когда дочка дёрнула его слишком резко, но Ребекка помогла устоять на ногах.              — Осторожнее, бесёнок! — Сказал он с притворной суровостью.       — Прости, папочка! — Бросила Вики и умчалась вперёд, проказливо объезжая других катающихся.       — В кого она такая? — Тепло спросил Винчесто, глядя дочери вслед.       — В меня. В её возрасте я уже вовсю рассекала на катке. — Ребекка гордо вскинула подбородок. — Ну а ты быстро учишься. — Она взяла демона за обе руки и, пятясь назад, повела за собой. — Смотри, уже почти не падаешь.       — Потому что ты не даёшь мне упасть. — Тепло возразил адмирон.       Они катались ещё около часа. Виктория успела несколько раз объехать весь каток, освоила повороты и даже попробовала ехать спиной вперёд — правда, после этого чуть не врезалась в парочку смертных. Ребекка тут же пришла на помощь, извинилась за дочь, и они втроём двинулись к выходу со льда.

***

      Кафе, куда зашли бессмертные, оказалось уютным, с низкими деревянными потолками. Они заняли столик у окна, откуда живописно виднелись горы.       — Я хочу яблочный штрудель! — Объявила Вики с ходу.       — Штрудель на десерт. — Поправила Ребекка. — Выбери что-нибудь посытнее.       — Я почти не пробовала земную еду. — Призналась Виктория, разглядывая картинки в меню. — Тётя Триса иногда готовит что-то, но…       — Тётя Триса готовит… — Усмехнулся Винчесто. — Звучит как анекдот.       Вскоре принесли заказ. Сырный суп — густой, тягучий, пахнущий чесноком и зеленью. Паста с курицей, брокколи и грибами была щедро посыпана пармезаном.       — Это… это невероятно. — Выдохнула Виктория после первой ложки супа, отправленной в рот.       — Правда? — Ребекка с улыбкой наблюдала за дочерью.       — Сыр! — Благоговейно произнесла метиска, зачёрпывая очередную ложку. — Я люблю сыр.       — Это заметно. — Хохотнул Винчесто.       — Ты тоже любишь земную еду, папа?       — Пожалуй, это так, незабудка. Мне нравятся многие блюда, придуманные людьми. Когда-нибудь ты попробуешь их все.       На десерт они заказали яблочный штрудель с ванильным мороженым. Виктория попробовала и зажмурилась от восторга.       — Мы должны есть это каждый день! — Объявила она.       — Не каждый, солнышко. — Улыбнулась Ребекка. — Но в каникулы — обязательно.

***

      После обеда семья отправилась в кинотеатр. Они купили огромное ведро попкорна и газировку, которую Вики никогда раньше не пробовала.       — Это пузырьки! — Удивилась она, сделав глоток. — Они щиплют нос!       — Это кола. — Объяснил Винчесто. — Вредный напиток для людей. Для нас — просто вкусный.       — Самый вкусный. — Поправила Вики, отхлебнув половину стакана.       Фильм оказался семейной комедией о том, как пёс и кот случайно поменялись телами. Виктория смеялась так громко, что на них шикали соседи. Винчесто тоже несколько раз рассмеялся в голос, а Ребекка под конец фильма даже пустила слезу от умиления, когда животные наконец помирились.       — Это лучший день. — Прошептала Виктория, когда в зале зажёгся свет.       Они вышли из кинотеатра, когда вечер уже опустился на город. Снег перестал идти, и небо очистилось, открывая звёзды и луну. Дорога до особняка заняла не больше пятнадцати минут пешком, и они шли медленно, наслаждаясь тишиной и близостью.       — Мам, а ты научишь меня кататься лучше? Чтобы я могла делать всякие сложные фигуры?       — Конечно. — Ребекка заботливо поправила шарф дочери. — Завтра же и начнём.       — И папу научишь, да? — Добавила метиска.       — Это безнадёжно. — Вздохнул Винчесто с улыбкой.

***

      В полупустом особняке их возвращения ждала Беатриса. Беатриче всё же была добродушной бестией, даже если не особо любила это показывать, и отпустила всех работников на каникулы, чтобы те могли провести праздничные дни со своими семьями. В особняке осталась только Моргана — её преданная демонесса, знавшая о Беатрисе непозволительно много. Моргана, в отличие от хозяйки, готовила божественно, и сегодняшний ужин был её рук делом: лёгкий салат из свежих овощей с оливковым маслом и рыбная запеканка, которая таяла во рту.       Беатриса сварила горячий шоколад для племянницы. Для кузена и Ребекки она приготовила пряный глинтвейн с апельсином и гвоздикой. Запах стоял такой, что, казалось, можно было опьянеть, даже не пробуя.       — У тебя здесь настоящая алхимическая лаборатория. — Заметил Винчесто, принимая свой бокал.       — Не выделывайся, братец. Пей давай. — Фыркнула Беатриче.       После ужина все переместились в гостиную для обмена подарками. Ребекка с загадочной улыбкой достала из своей дорожной сумки два аккуратно упакованных свёртка. Один, продолговатый, протянула дочери.       — Открой.       Виктория разорвала обёртку и ахнула. Внутри лежал деревянный ящичек, а в нём — новые кисти, набор красок в тюбиках, угольные карандаши и несколько блокнотов с плотной бумагой для акварели. Всё было подобрано с безупречной серафимской точностью.       — Как у настоящих художников! — Воскликнула Вики, перебирая кисти. — Мама, откуда ты узнала, что мне нужны именно такие?       — Я видела твои рисунки. — Ребекка обняла дочь. — И помню, как ты жаловалась, что обычная бумага размокает от акварели. Эти блокноты выдержат любую твою фантазию.       Виктория бросилась ей на шею. Винчесто смотрел на жену с такой любовью, что это было почти неприлично.       — А теперь второй подарок. — Ребекка протянула мужу маленькую коробочку. — Для тебя.       Винчесто поднял крышку. На чёрном бархате лежала брошь — серебряный волк с рубиновыми глазами. Символ его демонического рода. Тонкая работа ювелира впечатляла. Могло показаться, что зверь живой и вот-вот вздохнёт.       — Бекки… — Адмирон поднял на жену глаза и ласково улыбнулся. Подарок явно пришёлся ему по душе.       Ребекка взяла брошь в руки, её пальцы нежно прошлись по серебряной шерсти.       — Когда я увидела в лавке это украшение, то почему-то сразу подумала о тебе. — Призналась серафим, помогая мужу приколоть брошь к лацкану пиджака. — И дело не только в цвете глаз или в том, что волк — тотемное животное твоей семьи. Его сила, воля и верность… Я смотрела на него и видела тебя. Несгибаемого, благородного защитника.       — Блаженство слышать это от тебя, моя волчица. — Произнёс демон и притянул к себе жену, коротко, но с чувством поцеловал.       Виктория наблюдала за родителями, глаза радостно сияли, но тут её взгляд упал на пустые руки отца.       — Папа, а что ты подаришь маме? — Спросила Вики вдруг. — Ты же приготовил что-то, да?       Винчесто замялся. Он бросил быстрый взгляд на Беатрису, которая тут же навострила уши, и на жену, в глазах которой зажглось любопытство. Разумеется, он заготовил для возлюбленной нечто особенное. Но назвать это вслух при дочери и при кузине, которая, как рентген, просвечивала любую его мысль? Нет уж.       — Ой, незабудка, — Адмирон изобразил на лице виноватое сожаление. — Я, кажется, забыл его в имении.       — Как же так, папочка? — Виктория выглядела искренне печальной. — Мама теперь расстроится.       — Нет, милая, что ты? — Ребекка быстро взяла себя в руки, хотя чувствовала, что муж врёт. — Всё в порядке. Твой папа столько всего помнит, что забыть что-то один раз — не преступление.       — Угу, — Беатриса отставила бокал с глинтвейном и грациозно потянулась. — Забыл подарок для супружницы. Именно сегодня. В Рождество. Когда у тебя были все шансы блистать щедростью, ты решил явить миру свою забывчивость. Очень правдоподобно, братец.       Глаза Винчесто предостерегающе потемнели, но Беатриса только усмехнулась и взяла с подноса имбирное печенье.       — Ладно, — Сказала бестия, поднимаясь и отряхивая платье. — Детям пора спать. Вики, идём, я прочту тебе сказку из твоей новой книги. Про русалок, которые поют так, что моряки теряют рассудок.       — Ой, правда? — Виктория, обожавшая тётины истории, тут же вскочила с кресла. — А там будет счастливый конец?       — Конечно, — Беатриса взяла её за руку. — У всех моих сказок счастливый конец. Потому что я так хочу.       Демоница подмигнула брату и увлекла племянницу к лестнице.       — Спокойной ночи! — Крикнула Виктория на прощание. — Мама, папа, я вас люблю!       — Мы тебя тоже, солнышко! — Ответили родители почти одновременно.       В гостиной стало тихо. Ребекка сидела в кресле, глядя на огонь. Винчесто стоял у камина, держа в руках бокал с дымящимся глинтвейном.       — Ты действительно забыл подарок? — Спросила серафим.       — Я хотел, чтобы ты нашла его в спальне.       — И что же это?       — Увидишь, Бекки. — Винчесто протянул ей руку. — Пойдём?       Ребекка поднялась, взяла ладонь мужа, и они вышли из гостиной.

***

      Винчесто толкнул дверь спальни. На кровати лежала лакированная коробка, перевязанная широкой алой лентой. Ребекка подошла, развязала узел, подняла крышку. Внутри её ждал чёрный полупрозрачный комплект белья.       — Примеришь? — Спросил адмирон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я хочу убедиться, что не ошибся с размером.       Предлог был надуманным, и оба это знали.       — Ошибся? — Ребекка приподняла бровь, в глазах заплясали чёртики. — Ты так виртуозно знаешь моё тело, что навряд ли это возможно. — В её тоне было столько невинной игры, что Винчесто быстро понял: она его раскусила и решила подразнить.       Мужчина подошёл сзади, приподнял её волосы, открывая шею, и поцеловал — медленно, едва касаясь, чувствуя, как пульс ускоряется под его губами. Маленький аванс. Ребекка нетерпеливо выдохнула. Для него этот звук был музыкой.       — Я столько всего хочу с тобой сотворить… — Прошептал Винчесто ей в ухо. В голосе демона плескалось желание — первобытное, необузданное, сдерживаемое лишь силой воли.       Адмирон заставил себя разжать объятия и отступил на шаг.       — Пойду проверю Вики. — Сказал он. — Скоро вернусь. А потом ты, только ты… И вся ночь наша.       Винчесто вышел, не оглядываясь, чтобы не передумать, и направился к комнате дочери, находившейся в другом конце коридора. У двери он столкнулся с Беатрисой, которая как раз выходила оттуда, прижимая палец к губам.       — Спит. — Шепнула демоница. — Уснула на середине сказки.       Винчесто всё же заглянул в комнату. Виктория лежала, раскинувшись на кровати, одеяло сбилось в комок у ног. Отец поправил его, наклонился и поцеловал дочь в лоб. Вики не проснулась, только улыбнулась во сне. Уходя, граф тихо прикрыл дверь.       Беатриса дождалась его в коридоре, прислонившись к стене, с видом кошки, которая только что съела канарейку.       — Ну, братец, — Обратилась она заговорщицким шёпотом. — Ступай, отметь долгожданное воссоединение с женой парочкой ярких оргазмов! Я бы так и сделала на твоём месте. Не разочаровывай свою белокрылую.       — Язва! — Винчесто закатил глаза, но не смог сдержать улыбки.       Беатриче ухмыльнулась, подтолкнула его в сторону спальни.       — Иди уже, не заставляй жену ждать.

***

      Ребекка с минуту смотрела на ажурный комплект и чувствовала, как внутри разгорается любопытство. Скинув одежду, серафим достала подарок, надела бельё. Чёрное кружево облегло тело, подчеркнуло грудь, талию, бёдра. Пояс с подвязками, ажурные чулки — всё сидело так, словно было пошито на неё. Небожительница подошла к зеркалу. В отражении стояла женщина, которую она бесспорно знала, но не всегда могла узнать. Сексуальная, раскрепощённая, таящая в себе столько страсти, сколько не снилось ни одной демонице. Ей нравилась эта грань, которую раскрывал в ней Винчесто. Только с ним она могла быть такой. Ребекка поправила бретельку, распушила волосы.       Блондинка судорожно прошлась по спальне в ожидании появления любимого мужчины. Она остановилась у балконной двери и стала смотреть на снег, попутно размышляя о сегодняшнем дне, полном детского смеха и счастья. Вспомнила первые неуверенные метры, которые дочка проехала на катке. Вспомнила, как они втроём ели попкорн в тёмном зале кинотеатра, и Вики заснула у неё на плече.       Дверь спальни бесшумно открылась и закрылась. Ребекка не обернулась — она знала это присутствие, чувствовала каждой клеткой тела. Тёплая волна предвкушения прокатилась по позвоночнику, когда она услышала его шаги — неторопливые, уверенные, как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется.       Винчесто остановился прямо за её спиной. Так близко, что ангел чувствовала жар, исходивший от его тела. Но демон не касался. Специально. Томительная, сладкая пытка.       — Ты специально тянешь? — Спросила она, не оборачиваясь.       Адмирон усмехнулся — низко, довольно. Его руки легли на плечи жены почти целомудренно.       — Месяцы воздержания тренируют выдержку, любовь моя. Я просто проверяю, насколько ещё её хватит.       — И как успехи?       — Плохо. — Признался Винчесто, прижимаясь губами к её виску. — Очень, очень плохо.       Небожительница резко развернулась, оказавшись с ним лицом к лицу. В её позе не было ни капли стеснения или скованности. Только манкая уверенность и приглашение. Винчесто не мог оторвать от жены взгляда. Смотрел так, будто видел впервые — и одновременно так, точно помнил каждую чёрточку, изгиб, родинку. Смотрел, будто она — единственная женщина в мире. Для него ничто из этого не было ложью.       — Ты даже не представляешь, — Прошептал демон, проводя пальцем по её сочным губам. — Как я хотел тебя всё это время. Каждую ночь, утро… Каждое мгновение. Посреди заседаний Совета…       — О, представляю, — Выдохнула Ребекка, закусывая губу там, где только что прошёлся его палец. — Потому что я хотела тебя так же.       Винчесто накрыл её губы в обжигающем поцелуе концентрированного желания, копившегося месяцами. Его язык ворвался в неё, требуя, забирая, обещая. Ребекка потянулась к его свитеру, но пальцы дрожали, не слушались, беспомощно комкая ткань. Адмирон перехватил руки жены, прижал их к балконному стеклу по обе стороны от её головы.       — Не торопись, любимая. — Прошептал он ей в губы. — Я сам.       Демон одним движением сбросил свитер на пол. Затем его руки легли на талию блондинки, и он приподнял её, прижимая к холодному стеклу всем телом. Серафим вскрикнула — от неожиданности, от контраста температур, от того, как его внушительное возбуждение вжалось в неё.       — Холодно? — Спросил супруг, целуя её шею, спускаясь к ключицам.       — Горячо. — Выдохнула Ребекка, запрокидывая голову. — Очень горячо.       Блондинка выгнулась, когда демон чуть прикусил её сосок, послав разряд болезненного наслаждения в самый низ живота. Винчесто спускался ниже, покрывая поцелуями её живот, бёдра. Опустился на колени прямо там, у стекла, и стянул с возлюбленной трусики, глядя ей в глаза. В этом взгляде было обещание — и Ребекка не сомневалась, что адмирон его сдержит.       Когда муж языком коснулся её там, серафим вцепилась в его волосы, закусив губу до крови, чтобы не закричать слишком громко. Но Винчесто не давал ей тишины — настойчиво вырывал стоны, хриплые, отчаянные, пока колени небожительницы не подкосились, и она не сползла по стеклу вниз, к нему.       — Винчесто-о-о… — Промычала она, ощущая сокращение мышц.       Адмирон подхватил жену на руки и перенёс на ковёр. Тёплый ворс ласкал ей спину, пока он освобождал себя и её от остатков одежды.       — Ты моя. — Прошептал демон, входя в неё плавным движением, заполняя до конца.       — Твоя, не сомневайся. — Простонала она на выдохе, обхватывая его ногами и принимая в себя полностью.       Движения были сначала медленными, тягучими, как патока. Он дразнил её, доводил до исступления, останавливался у самого края и снова начинал. Она царапала его спину, кусала плечи, шептала проклятия и мольбы вперемешку.       — Быстрее. — Потребовала Ребекка наконец, и он подчинился.       Ритм ускорился, Винчесто стал жёстче вбиваться в неё. Их тела сплелись в танце, древнем как мир, и каждый толчок отдавался эхом в тишине комнаты, заглушаемом только прерывистым дыханием влюблённых.       Златокрылая кончила первой — с криком, выгнувшись дугой, вцепилась в демона. Адмирон последовал за женой почти сразу, уткнувшись лицом в её шею и заглушая свой стон поцелуем.       Несколько мгновений они лежали неподвижно, пытаясь отдышаться. Ребекка ощущала на себе его вес. Чувствовать его всего было пусть и тяжеловато, но тепло и приятно.       — Это было… — Начала блондинка.       — Только начало. — Перебил Винчесто, приподнимаясь на локтях и глядя на жену сверху вниз с той нетускнеющей улыбкой, от которой у неё до сих пор всякий раз подгибались колени.       — Наглец! — Выдохнула Ребекка, но сама потянулась к нему для нового поцелуя.       Демон подхватил её на руки и перенёс на кровать. Здесь, в мягкости и шёлковой прохладе простыней, всё началось снова. Медленнее, нежнее, но с тем же пылом и не утихающим желанием обладать друг другом. Винчесто ласкал тело возлюбленной так внимательно и чувственно, будто оно было картой сокровищ, а он — исследователем, потерявшимся в пути на долгие месяцы.       Ребекка отвечала, скользя руками по его груди, спине, бёдрам, находя те участки, от прикосновения к которым дыхание демона сбивалось, а веки опускались от едва сдерживаемого наслаждения.

***

      Где-то за окнами продолжал падать снег, но здесь время остановилось. Винчесто лежал на боку, подперев голову рукой, и медленно перебирал влажные волосы жены. Затем наклонился и провёл носом по её щеке, от скулы до виска, оставляя слабые, невесомые поцелуи — там, где кожа особенно тонкая. Ребекка прикрыла глаза, наслаждаясь этой тихой, текучей лаской.       — Я думал, что нельзя любить тебя сильнее… — Произнёс адмирон. — Что это невозможно даже по меркам бессмертных. Но каждый раз, когда ты вот так лежишь в моих объятиях, я будто… вновь познаю любовь. Чувствую, что до этого барахтался на мелководье, и вот она — настоящая глубина…       Ребекка уткнулась носом в его плечо, вдыхая горьковатый запах кожи, и прошептала:       — Я люблю тебя больше.       — Хочешь поспорить? — Рука мужчины уже многообещающе скользнула по её бедру, подбираясь к промежности.       — Винчесто! — Златокрылая шлёпнула мужа по руке, смеясь. — У нас дочка спит!       — И поэтому мы должны быть очень, очень тихими. — Серьёзно кивнул он, целуя жену, и одновременно раздвигая пальцами её скользкие набухшие складки.       Ребекка почувствовала, как ненасытное тело отзывается на его прикосновение, и выдохнула:       — Поверить не могу, что нас ожидают ещё столько дней блаженства. Уверен, что выдержишь этот марафон?       — Разве я когда-нибудь не оправдывал твои ожидания, Бекки? — Игриво спросил демон.       — Напротив, любимый, ты всегда их превосходил. — Она хрипло засмеялась ему в губы, но смех быстро оборвался стоном.       Ночь только набирала силу. А впереди были девять дней и ночей тихого семейного счастья. Впереди была целая жизнь.