Плод запретной любви

      Винчесто сидел в гостиной своего имения с чашкой крепкого чёрного чая. Виктория ещё спала после вчерашнего — первый бал, столько впечатлений, девочка буквально рухнула в кровать, едва они вернулись. Адмирон уже начал было разбирать утреннюю почту, когда Дольф, появившийся в дверях с лёгким поклоном, нарушил его уединение.       — Милорд, господин Мамон с супругой и дочерью изволили пожаловать.       Винчесто поднял бровь. Визит без предупреждения? Для Мамона, обожавшего эффектные появления, это было в порядке вещей. Граф отложил письма и поднялся.       — Проси.       Через минуту гостиная наполнилась голосами. Мамон вошёл первым, Элиза следом, а за ними вбежала Мими. Виктория, услышавшая шум, торопливо спустилась.       — Бегите играть. — Разрешила Элиза, и девчонки тут же, схватившись за руки, умчались на второй этаж, где Вики обещала показать подруге новый замок для кукол, подаренный тётей Беатрисой.       Гости расположились в гостиной. Дольф вскоре внёс поднос с чайным сервизом, свежие булочки, несколько сортов варенья. Когда дворецкий удалился, прикрыв за собой двери, наступила та особенная тишина, в которой обычно начинались серьёзные разговоры.       — Я всегда рад вам, в моём доме вы — друзья, а не гости. Но столь ранний визит меня несколько обескуражил. Что-то случилось? — Спросил адмирон, делая глоток чая.       — Случилось. — Элиза отставила в сторону нетронутую чашку и придвинулась ближе. — Ты можешь себе представить, Винчесто, что вчера чуть не выкинула твоя секретарша?       Граф нахмурился. Рука замерла на полпути к выпечке.       — Тифэн? Что она сделала?       — Она собиралась донести Сатане о твоей связи с Ребеккой. О том, что Виктория — метиска.       Лицо адмирона на мгновение стало каменным и совершенно неподвижным, в глазах мелькнула тень ярости.       — Я никогда не подавал ей никаких надежд. — Наконец сказал Винчесто, и в его голосе прозвучала глухая, сдерживаемая злость. — Никогда. Ни слова, ни взгляда, ни жеста.       — О, мы в курсе. — Мамон развалился в кресле, закинув ногу на ногу. — Именно это, судя по всему, и стало спусковым крючком. Отвергнутая женщина с больным самолюбием — опаснейший зверь.       Винчесто перевёл взгляд на друга. В его глазах читался немой вопрос.       — Элиза её обработала. — Пояснил Мамон, кивая на жену. — В лучших традициях. Заставила забыть всё, что та накопала, и свои чувства к тебе заодно. Правда, дорогая?       Элиза кивнула, но без особой радости.       — Мои чары искусны и сильны, но… — Дьяволица помедлила. — Постепенно эта паршивая овца начнёт ощущать, что забыла что-то. Есть крохотная вероятность, что утраченные воспоминания обрывками вернутся к ней. И тогда…       — Ты и Вики снова будете в опасности. — Закончил за жену Мамон. — Упаси Шепфа!       Винчесто сжал подлокотники кресла. Его лицо оставалось спокойным, но костяшки пальцев побелели от напряжения.       — Вариантов, как поступить, у нас не так уж много. — Продолжила Элиза.       — Я не стану её убивать. — Отрезал Винчесто, даже не дав ей договорить.       Элиза неопределённо помотала головой, но в её жесте не было согласия.       — Этот вариант самый надёжный. — Заметил Мамон, как бы между прочим. — И самый быстрый.       — Не забывай, — Добавила демоница, подаваясь вперёд. — Эта мелочная ревнивая дрянь была готова предать тебя. Она фактически сделала это, просто ей не повезло нарваться на меня.       Винчесто поднял на подругу тяжёлый взгляд.       — Тифэн поступила подло, я не собираюсь оспаривать очевидное. Но речь не идёт об убийстве. Не вздумайте даже думать в этом направлении.       Мамон тяжело вздохнул, откидываясь на спинку кресла.       — Твоё благородство когда-нибудь доведёт нас всех до беды.       — Есть же иной способ. — Настойчиво сказал Винчесто. — Помочь Тифэн не вспомнить того, чего ей никогда не следовало знать.       Элиза задумчиво посмотрела в окно, барабаня пальцами по колену. Мамон крутил в руках ложечку для варенья, перебирая в уме варианты.       — Если бы в её поле зрения появился другой объект воздыхания… — Медленно проговорила дьяволица. — Кто-то, на кого она смогла бы переключить весь свой неуёмный девичий пыл…       Мамон тут же оживился, в его янтарных глазах заплясали озорные огоньки.       — Ладно уж, раз такое дело, придётся мне пожертвовать верностью в браке ради счастья и спокойствия друга. — Демон богатства заговорщицки потёр ладони и даже приосанился.       Элиза вскипела мгновенно:       — Ты сейчас головой пожертвуешь или яйцами, альтруист чёртов!       Мамон поперхнулся собственным смехом и предусмотрительно отодвинулся от жены подальше. Винчесто же, на секунду отвлёкшись от тяжёлых мыслей, вдруг вспомнил кое-что. В памяти всплыла картина из командировки в Цитадель: утро, гостиница, шторы, скрывающие силуэт крыльев, и смущённая полураздетая белокрылая.       — Рондент. — Неожиданно произнёс адмирон.       Мамон и Элиза переглянулись.       — Советник? — Переспросил шатен. — На кой он тебе сдался?       — Он мой должник. — Твёрдо сказал Винчесто. — Причём должник крупный.       — И ты предлагаешь… — Мамон прищурился.       — Рондент — заядлый бабник и прохиндей. — Усмехнулся граф. — И это сыграет нам на руку. Чертяга умеет ухаживать, умеет нравиться женщинам. И ему ничего не стоит отвлечь Тифэн, заполнить собой её время и мысли. А если добавить, что Тифэн — девушка с неплохим приданым, он и сам ухватится за такую партию. Советник — демон практичный.       — Практичный — это мягко сказано. — Фыркнул Мамон.       — А Рондент согласится? — Уточнила Элиза скептически.       Винчесто позволил себе холодную, даже циничную улыбку.       — У него не будет выбора. Если потребуется, я напомню ему о командировочном инциденте.       — Избавляешься от надоедливой поклонницы, наказываешь зарвавшегося подчинённого… — Восхищённо протянул Мамон. — Одним ударом — двух зайцев.       В этот момент сверху раздался громкий хлопок, а следом — испуганный крик Мими.       — Что это было? — Элиза вскочила первой.       Двое мужчин подорвались одновременно. Винчесто рванул к лестнице, перепрыгивая через ступени, Мамон и Элиза за ним. Когда они влетели в детскую, зрелище было жутким и необъяснимым. Комната полыхала. Белое, ослепительно яркое пламя плясало на стенах и ковре. Игрушки плавились, превращаясь в бесформенные комки. Воздух дрожал от жара, но огонь не распространялся дальше порога, будто удерживаемый невидимой стеной.       Мими пятилась к двери, её лицо побледнело от ужаса.       — Вики… Вики вдруг засветилась… и всё вокруг загорелось! — Прошептала девочка.       В центре комнаты, в кругу белого пламени, стояла Виктория. Её глаза горели тем же ослепительным светом, что и огонь вокруг. Метиска смотрела прямо перед собой, но от страха и беспомощности не видела никого и ничего.       — Вики! — Винчесто шагнул вперёд.       — Не подходи! — Её голос сорвался на отчаянный крик. — Папочка, не подходи! Я не могу… я не могу его остановить! Оно сожжёт тебя! Оно сожжёт всех!       Слёзы катились по её щекам и тут же испарялись, не долетая до пола. Метиска дрожала всем телом, сжимая кулачки так сильно, что ногти впивались в ладони.       — Виктория, — Винчесто не остановился, продолжив приближаться к своему напуганному дитя.       Огонь коснулся его одежды, рук, лица. Белые языки лизали кожу, но не жгли — нет. Он шагнул в круг, туда, где стояла его девочка, и опустился перед ней на колени.       — Незабудка, посмотри на меня.       — Папа… уходи… — Прошептала Виктория жалобно.       — Нет. — Он обнял её, прижал к себе, чувствуя, как тело дочери сотрясается от рыданий. — Я здесь. Я никуда не уйду.       Винчесто закрыл глаза и приказал огню потухнуть. Не словами — волей. И белое пламя начало меняться. Сначала оно потускнело, теряя слепящую белизну, становясь сначала золотым, затем привычным красно-оранжевым. Языки съёжились, поползли вниз, и вскоре исчезли совсем, оставив после себя лишь запах гари и обугленную мебель.       Виктория обмякла в отцовских руках. Её платье было прожжено в нескольких местах, но сама она цела и здорова — ни царапины. Винчесто держал её, гладил по спине, что-то шептал, пока она не успокоилась настолько, чтобы выслушать.       — Вики, послушай меня. — Он взял её лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Ты не причинила мне вреда. И никогда не причинишь. Ты знаешь, почему?       Метиска всхлипнула, вытирая мокрые щёки дрожащими руками.       — Почему?       — Потому что твой огонь — частица моего огня. — Адмирон говорил тихо, но твёрдо, будто вколачивая в детское сознание каждое слово. — Я — первоисточник пламени, которое горит в тебе. Пламя никогда не вредит кровному пламени. Это закон, который старше нас. Понимаешь? Ты никогда, слышишь, никогда не сможешь сделать мне больно своим огнём.       Виктория смотрела на отца расширенными глазами, всё ещё полными страха.       — Правда?       — Правда, незабудка. — Он поцеловал её в лоб. — Я рад, что у тебя проявились способности. Даю слово, тебе не придётся самой с ними разбираться. Я буду рядом. Научу управлять огнём, контролировать его, использовать силу во благо.       Она бросилась отцу на шею, вновь заплакала.       — Я так испугалась, папа… Я не хотела…       — Всё хорошо, милая. — Винчесто гладил её по волосам, чувствуя, как сердце дочери постепенно успокаивается.

***

      Рондент вошёл в кабинет с подобострастной улыбкой на лице, но в глазах его читалась настороженность — внезапный вызов к адмирону не сулил ничего хорошего.       — Вызывали, адмирон? — Рондент остановился у порога, ожидая позволения приблизиться.       — Присаживайтесь, советник. — Винчесто указал на кресло напротив. Его лицо застыло в бесстрастной, ничего не выражающей вежливости.       Рондент неловко опустился на край кресла. Граф некоторое время молча рассматривал посетителя, отчего у советника по спине пробежали мурашки. Наконец Винчесто заговорил:       — Я полагаю, вы не забыли, чем обязаны мне, советник?       Рондент сглотнул. История с его коротким, но ярким приключением в Цитадели — несомненно могла стоить ему головы.       — Разумеется, ваше сиятельство. Я перед вами в большом долгу.       — Вот и прекрасно, что память вас не подводит. — Винчесто откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Настало время должок ваш оплатить.       Советник напрягся, ожидая чего угодно — от опасного поручения до финансовых требований. Но то, что последовало дальше, превзошло все его ожидания.       — Моя секретарша, Тифэн, — Начал Винчесто, и Рондент заметил, как граф чуть поморщился, произнося её имя. — В последнее время она проявляет излишний интерес к моей персоне. Меня это несказанно утомляет.       Рондент моргнул. Интерес секретарши к начальнику? Это было не ново — весь Ад знал, что Тифэн годами сохнет по адмирону. Но при чём тут он, собственно?       — Я хочу, чтобы её интерес переключился на другой объект. — Продолжил Винчесто, глядя на советника в упор. — Вы, советник, будете этим объектом.       Рондент поперхнулся воздухом.       — Я? Простите, ваше сиятельство, я не совсем понимаю…       — Что тут понимать? — Винчесто подался вперёд, в его голосе зазвенел металл. — Вы будете ухаживать за Тифэн. Цветы, комплименты, прогулки — всё, что требуется, чтобы отвлечь её от мыслей обо мне. Чтобы она влюбилась в вас. Желательно, если влюбится.       Советник открыл рот, закрыл, снова открыл. Его лицо вытянулось от изумления.       — Но… адмирон… зачем? Я имею в виду, если она вам докучает, можно просто её уволить…       — Это не ваше дело. — Отрезал Винчесто. — Вас не должны волновать мои мотивы. Вас касается только то, как вы будете выполнять поручение.       — Но я… — Рондент замялся, всё ещё пытаясь осмыслить абсурдность ситуации. — То есть, простите, вы предлагаете мне… соблазнить вашу секретаршу? Чтобы она перестала к вам приставать?       — Я предлагаю вам отработать свой долг, советник. — Голос графа пугал звучащим в нём хладнокровием. — Из-за своей неконтролируемой любвеобильности вы могли лишиться головы. Для меня ваша голова отдельно от плеч не представляет никакого интереса. Я не требую её. Взамен я прошу вас о небольшой услуге, которая не будет стоить вам ровно ничего.       Рондент побледнел.       — Ваше сиятельство, я всё понял. — Затараторил он. — Всё понял, всё сделаю. Я буду ухаживать за Тифэн. Конфеты, букеты, театры, рестораны…       — Мне не нужны отчёты. — Перебил Винчесто. — Мне нужен результат. Чтобы Тифэн думала о вас, а не обо мне. Чтобы у неё не было ни времени, ни желания интересоваться моей личной жизнью.       — Личной… — Начал было Рондент, но встретив взгляд адмирона, тут же умолк. — Я всё сделаю, ваше сиятельство. Можете на меня положиться.       — Надеюсь. — На лице Винчесто появилось мрачное, усталое удовлетворение. — Можете идти.       Рондент выскользнул из кабинета, вытирая вспотевший лоб.

***

      Кабинет, где Винчесто обычно занимался с Люцифером, был залит мягким светом. На столе лежали подлинники законов, написанных предыдущими правителями, карты древних сражений, которые они разбирали уже около часа. Наследник слыл дотошным и усердным учеником, хотя сегодня что-то было не так — мальчик то и дело отвлекался, поглядывая в окно, теребя рукав.       Винчесто уже собирался сделать замечание, когда Люцифер поднял на него свои серьёзные глубокие глаза.       — Как Вики себя чувствует? — Спросил принц без обычной мальчишеской беспечности.       Винчесто отложил указку.       — Она в полном порядке, Ваше Высочество. Почему вы обеспокоены?       — Я переживаю за неё. — Люцифер опустил взгляд на свои руки, лежащие на столе. — Последние дни придворные только и делают, что судачат о её способностях. Говорят, она слабая.       Люцифер произнёс это беззлобно, как обычный ребёнок, ненароком услышавший о чём шепчутся взрослые. В его тоне не было ни насмешки, ни желания уязвить — только искренняя тревога.       Винчесто помолчал, подбирая слова.       — Слабее большинства деток. — Ответил он наконец.       Мальчик кивнул, не выказав ни сожаления, ни презрения. Только спокойную, взрослую решимость.       — Ну ничего, — Сказал он твёрдо. — Я буду её защищать.       Винчесто смотрел на этого мальчика — наследника Преисподней, который в свои совсем юные годы уже понимал, что такое верность и ответственность. Сердце графа наполнилось теплом, которое он редко позволял себе показывать. Протокол диктовал вести себя с наследником сухо и сдержанно.       — Люцифер, — Обратился адмирон. — Ты растёшь замечательным наследником: отважным и добрым. Твои родители могут по праву гордиться тобой. Я горжусь от всего сердца.       Мальчик чуть смутился, но не отвёл взгляда. Он помолчал, раздумывая о чём-то, и вдруг спросил:       — А мама Вики, кто она, наставник?       Вопрос прозвучал простодушно, без налёта интриги или злорадства, присущих взрослым. Люцифер просто хотел знать. Винчесто не желал врать этому шебутному, но чуткому мальчику.       — Изумительная женщина. — Сказал он наконец, подбирая расплывчатые, но не лишённые искренности формулировки. — Она дала мне то, что не могла дать ни одна другая женщина во всём мире.       Винчесто замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле. Потом продолжил, глядя куда-то в сторону, на документы, которые они разбирали, на карты сражений, на всё, что угодно, только не на ученика.       — К сожалению, мы не можем быть вместе. У взрослых так бывает: даже любящие друг друга люди иногда не могут быть вместе.       Словно внутренне запротестовав против собственных слов, демон покрутил двумя пальцами обручальное кольцо под перчаткой. Маленький металлический круг, нагретый теплом его тела, скользнул под подушечками пальцев — привычный жест, который граф позволял себе в минуты слабости.       Спохватившись, Винчесто быстро разжал пальцы, положил руки на стол, возвращая лицу выражение стоического спокойствия, присущее слуге короны. К счастью, Люцифер был в том возрасте, когда дети не обращают внимания на такие детали. Мальчик смотрел на своего наставника с детской серьёзностью, переваривая услышанное.       — Это грустно. — Сказал он вовлечённо. — Что вы не можете быть вместе.       — Да. — Тихо ответил наставник. — Это действительно грустно.       Люцифер ещё мгновение смотрел на него, потом решительно тряхнул головой, возвращаясь к прерванному занятию.       — Ладно. Давайте дальше, адмирон. Я хочу доучить эту карту, чтобы за ужином пересказать отцу.       Винчесто кивнул, беря в руки указку.

***

      Прошло несколько месяцев.              До Рождества оставалась ровно неделя. Винчесто уже точно знал где и с кем его проведёт, когда оказался в одном из самых фешенебельных районов Преисподней. Магазин женского белья, который ему рекомендовала Элиза, располагался на краю улицы. Вывеска из ажурного метала гласила: «Succubus Lingerie». Сама королева, как поговаривали, иногда заглядывала сюда за обновками.       Шёлк, кружево, бархат — переливались в мягком свете, обещая удовольствие и откровение. Винчесто чувствовал себя немного неловко, но это быстро прошло, стоило вспомнить, для кого он выбирал подарок.       Демон проходил между стеллажами, разглядывая ассортимент с видом истинного эстета, который не привык спешить. Иногда его пальцы касались тончайшего шёлка, оценивая текстуру. Адмирон представлял, как ткань будет скользить по её коже, как будет оттенять светлые волосы, как он сам будет снимать это с неё — медленно, сантиметр за сантиметром, наслаждаясь каждым мгновением.       Развратные фантазии подчиняли разум, наполняя кровь знакомым жаром. Винчесто уже присмотрелся к нескольким вариантам: чёрный, полупрозрачный комплект; утончённый оливковый; и что-то алое, дерзкое, что всегда так быстро пробуждало мужское воображение.       Адмирон отступил на шаг, чтобы лучше рассмотреть последний комплект, и не заметил, как кто-то оказался у него за спиной. Неожиданного столкновения было не избежать.       — Прошу прощения, — Начал Винчесто, оборачиваясь, и замер, не договорив.       Перед ним, с горящими ушами и изрядно растерянным видом, стоял Рондент. В руках он судорожно сжимал фирменную коробку магазина, перевязанную бордовой бархатной лентой.       Оба молчали несколько долгих секунд. Лицо Рондента покрылось пунцовыми пятнами, будто его только что застукали за чем-то не просто непристойным, но и противозаконным.       — Ваше сиятельство, — Выдавил он наконец. — Я… я не ожидал…       — Взаимно, советник. — Винчесто взял себя в руки, контролируя мимику и интонацию.       — Я просто… проходил мимо. — Продолжал мямлить Рондент, пытаясь выдавить хоть какое-то объяснение, хотя его об этом вовсе не просили. — Вот зашёл посмотреть…       — Я вижу, вы не намерены уходить отсюда с пустыми руками. — Винчесто указал на коробку в руках Рондента, и его взгляд стал острым, оценивающим. — Подарок для Тифэн?       Рондент покраснел ещё сильнее, что было совсем не в его духе. Этот прожжённый чёрт, который хвастался своими победами на каждом углу, вдруг смутился, как мальчишка.       — Да, — Выдавил он, теребя ленту на коробке. — Для Тифэн. Мы… у нас сегодня вечером… — Он запнулся, не в силах продолжить мысль.       Винчесто почувствовал нечто вроде удовлетворения. План сработал — советник действительно увлёкся секретаршей, и настолько, что утратил свою обычную развязность. Похоже, чувства Рондента к Тифэн стали куда серьёзнее, переросли во что-то большее, чем просто отработка долга. Граф даже испытал слабый укол совести — возможно, он толкнул подчинённого на путь искренней привязанности.       — Рад, что ваши отношения зашли так далеко. — Сказал он сдержанно. — Тифэн хорошая девушка.       Рондент пробормотал что-то невнятное, продолжая прятать глаза. Его поведение было настолько нетипичным, что Винчесто окончательно утвердился в своей догадке: советник впервые в жизни испытывал настоящие чувства. И это было хорошо. Тифэн, увлечённая романом, наконец оставит адмирона в покое. Уже оставила.       — Не смею вас задерживать. — Винчесто кивнул на кассу. — Уверен, Тифэн оценит ваш выбор.       — Спасибо, адмирон. — Выдохнул Рондент и, торопливо поклонившись, почти бегом направился к выходу.       Винчесто с минуту смотрел ему вслед, испытывая облегчение. Инцидент был исчерпан, и, что важнее, у советника не возникло лишних вопросов о том, что сам адмирон делал в этом магазине.       Винчесто повернулся к витрине, возвращаясь к прерванному выбору. Его рука потянулась к одному из комплектов. Граф с приятным предвкушением думал о рождественской ночи, которая у него скоро будет.

***

      Кабинет Верховного советника Цитадели встретил Ребекку привычным великолепием. Эрагон сидел за своим монументальным столом, разбирая свитки, но при её появлении откинулся в кресле с видом человека, который рад возможности отвлечься от рутины.       — Ребекка, проходи. Что у тебя?       — Заявление на отпуск, серафим. — Она протянула пергамент.       Он взял документ, бегло просмотрел и, вместо того чтобы сразу подписать, отложил в сторону. Взгляд Эрагона стал чуть более живым, почти любопытным.       — Десять дней… — Протянул он, сцепив пальцы на столе. — Как проведёшь долгожданный отпуск, коллега?       — На земле. — Ответила Ребекка ровно, без лишних эмоций.       Самая убедительная ложь — та, что не лишена частицы правды. Златокрылая действительно собиралась на землю. Всё остальное — её личное дело.       — На земле, — Эхом повторил Эрагон, в голосе послышался лёгкий интерес. — Тоскуешь по «дому»?       — Мой дом давно здесь, на Небесах. — Холодно проговорила Ребекка. — И другого мне не нужно.       Мужчина усмехнулся, но усмешка была не злой, скорее задумчивой.       — Что же тогда так тянет тебя на землю? Неужели ты так и не вытравила из себя человека?       — А разве ангелы не должны присматривать за людьми? — Парировала она, чувствуя, как разговор начинает сворачивать в нежелательное русло.       — Заурядные — обязаны. — Верховный советник поднялся из-за стола и медленно, с ленивой грацией, направился к ней. — Но ты давно не из таких. Никогда не была в числе заурядных… даже будучи непризнанной.       Он остановился напротив, рассматривая её с выражением, которого Ребекка раньше у него не видела. Откровенное, мужское любопытство.       — Я знаю, какой шухер ты навела среди белокрылой братии. — Продолжил советник, и в его голосе послышались нотки, от которых Ребекка внутренне напряглась. — Гордая, деятельная, амбициозная, знающая себе цену женщина, которая всем вскружила голову своей небесной красотой. Неужели Шепфа ошибся, позволив ангелу родиться на земле от крови и семени смертных. Но позже, узрев свою оплошность, бог призвал её к себе, в лоно света, где ей всегда и подобало быть…       Эрагон говорил медленно, смакуя слова. Ребекка выдержала паузу, давая ему закончить, а затем спросила прямо:       — Чего ты от меня хочешь?       Эрагон ухмыльнулся самоуверенно и откровенно. Он видел перед собой идеальную, стерильную женщину без прошлого, с однообразным ровным настоящим. Ту, что всегда была безупречна. Советник не допускал и мысли, что в её жизни может быть что-то помимо работы.       — Я тут подумал, — Сказал он, не сводя с посетительницы глаз. — Не пора ли нам перевести наши отношения на новый уровень?       Ребекка замерла.       — Наши… что? — Переспросила она, в голосе прозвучало искреннее недоумение.       — Перестань, Ребекка. — Он шагнул ближе. — Иные женщины часто прикидываются дурами, чтобы казаться очаровательнее в глазах мужчин. Но для тебя нет в том нужды, да и я не выношу столь дешёвое притворство. Должен признать: я уже очарован.       — Эрагон, я знаю тебя долгое время… — Сказала златокрылая, выдерживая его пристальный взгляд.       — Вот именно, Бекка. — Голос стал чуть тише, интимнее.       — Ты мой наставник. — Продолжила она, чеканя каждое слово. — Бессмертный, к которому я питаю безграничное уважение. А с недавних пор могу назвать своим другом. Но о большем не проси, в моём сердце нет места для романтических чувств.       Он не отшатнулся, не обиделся. На его лице появилась усмешка — почти снисходительная.       — Как ты прекрасна, моя голубоглазая наивность. — Мужчина покачал головой. — Разве я хоть слово сказал о любви? Дружба с привилегиями тебя устроит? У меня давно не было женщины. На вершине власти, знаешь ли, трудно найти достойную.       — Увы, Эрагон, — Ребекка позволила себе шутливо сочувственную улыбку. — Я не в силах тебе помочь. Ты — холодный, суровый, прагматичный.       — В точности, как ты, дорогая. Разве это недостаток?       — Лёд никогда не растопит лёд, — Ответила небожительница. — Тень не разбудит другую тень. Тебя влечёт не ко мне, а к собственному отражению, проекцией которого я стала. Но поверь, это пройдёт быстро.       Она помолчала, собираясь с мыслями, и добавила:       — И я попрошу об одолжении: впредь никогда больше не возвращайся к этому разговору.       В кабинете повисла тишина. Эрагон смотрел на неё несколько долгих секунд, в его почти прозрачных глазах мелькнуло что-то — удивление, возможно, или слабое сожаление. Но советник был не из тех, кто унижается.       — Что ж, как пожелаешь, Ребекка. — Голос прозвучал ровно, без тени обиды. Он вернулся к столу, взял перо и с размаху поставил подпись на заявлении. — Постараюсь не убиваться по тебе так уж сильно.       Эрагон подмигнул — дружелюбно, почти по-свойски, в этом жесте было столько достоинства, что Ребекка невольно прониклась ещё большим уважением к нему. Эрагон был выше мелочной мести. Его мужское эго, возможно, и пострадало от отказа, но внешне это никак не проявлялось. Он не станет перекрывать ей кислород, сбрасывать с вершины, на которую она так долго и усердно взбиралась. Не тот масштаб.       — Отпуск утверждён. — Он протянул ей заявление. — Наслаждайся отдыхом, коллега. Восстанови силы и возвращайся.       Ребекка взяла документ, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.       — Благодарю, серафим.       — Эрагон. — Поправил он. — Мы же друзья, или я что-то не так понял?       Она улыбнулась — на этот раз искренне.       — Друзья, Эрагон. Спасибо.       Небожительница вышла из кабинета, и только когда дверь за ней закрылась, позволила себе выдохнуть. На груди, под платьем, на цепочке болталось обручальное кольцо. Ребекка накрыла его ладонью, вдавливая металл в кожу. Совсем скоро она увидит любимых, но последние часы до встречи всегда самые трудные.