Плод запретной любви

      Рассвет робко заглянул в комнату юной виконтессы. Виктория открыла глаза, лёжа в своей постели. Комната изменилась за эти годы — вместо кукол и плюшевых игрушек на полках стояли книги по истории и искусству, свитки с научными трудами и несколько законченных картин в тяжёлых рамах. Её собственные картины. Талант, унаследованный от матери, расцвёл буйным цветом, и теперь портреты, пейзажи и натюрморты украшали стены не только девичьей комнаты, но и гостиной, и даже кабинета отца.       Ей было почти пятнадцать. Возраст, когда девочка превращается в девушку, а детство остаётся где-то позади, словно далёкий берег, который ещё виден, но до него уже не доплыть.       Это странное, щемящее время, когда каждое утро зеркало показывает кого-то нового: то сонную лохматую девчонку, то вдруг — незнакомку с глубоким взглядом, в котором уже угадывается сила и стать. Виктория чувствовала эту двойственность каждой клеточкой. Детство не уходило резко, не хлопало дверью, не попрощавшись. Оно таяло, растворялось в каждой прожитой минуте, оставляя после себя привкус сладкой горечи. Оно пряталось в забытой на дне ящика заколке с бантиком, в безумных тётушкиных сказках и колыбельной, которую когда-то напевала мама на ночь. Но Виктория уже знала: туда нет обратной дороги. Остались только тонкие серебряные нити воспоминаний.       А впереди — целая вселенная. Впервые мир перестал быть понятным и плоским. Он вдруг обрёл глубину: появились оттенки там, где раньше были только цвета, появились смыслы там, где раньше были только факты. Иногда Виктории казалось, что она носит под рёбрами маленькое солнце: то оно светило привычно и спокойно, то вдруг начинало пульсировать жаром, заставляя сердце биться чаще, а щёки — розоветь без всякой причины.       Виктория потянулась, села на кровати, и её длинные светлые волосы рассыпались по плечам. Она стала выше, черты лица заострились, но голубые глаза — мамины глаза — смотрели на мир с той же открытостью и любопытством, что и раньше.       Тихий стук в дверь прервал её утренние размышления.       — Леди Виктория, — Раздался скрипучий, но тёплый голос дворецкого. Старый демон относился к наследнице дома с трогательной заботой. — Ваш отец ждёт вас к завтраку.       — Благодарю, Дольф. — Ответила Виктория, выбираясь из постели. — Я сейчас спущусь.       Она быстро умылась, надела простое домашнее платье и, заплетя волосы в одну свободную косу, спустилась в столовую.       Винчесто сидел за большим дубовым столом. Перед ним дымилась чашка чёрного кофе, а рядом лежала тонкая стопка свитков. Он опять совмещал работу с завтраком. При появлении дочери адмирон отложил бумаги и улыбнулся.       — Доброе утро, незабудка. — Сказал отец, в его голосе звучала та же нежность, что и всегда.       — Доброе утро, папочка. — Виктория подошла и поцеловала его в щёку, затем села на своё место напротив.       Подали завтрак: омлет с травами, блюдо с копчёной ветчиной, сырную нарезку и корзиночку с горячими булочками.       — Сегодня у тебя насыщенный день, — Начал Винчесто, отпивая кофе. — После обеда придёт Этьен, твой учитель живописи. Он хочет посмотреть твои новые работы и, кажется, принесёт заказ от одной аристократки — она хочет заказать портрет её внучки.       Виктория оживилась.       — Правда? У меня будет первый настоящий заказ?       — Если ты захочешь его взять. — Кивнул граф. — Этьен говорит, что ты готова. Но решение за тобой, милая.       — Я хочу! — Почти выкрикнула Виктория, но тут же спохватилась, сбавила тон. — То есть… я подумаю. Спасибо, папа.       Винчесто усмехнулся её порывистости.       — А вечером, когда я вернусь с работы, мы проведём тренировку. Твой огонь в последнее время слишком нестабилен, нужно работать над контролем.       Улыбка на лице метиски померкла. Она отложила вилку и уставилась в тарелку.       — Папа, — Тихо сказала она. — Я устала от ежедневных тренировок. У нас сегодня урок с Этьеном, завтра занятия по истории и арифметике, потом эти бесконечные часы в зале… Можно мне посетить Мими? Мы давно не виделись.       Адмирон поставил чашку и внимательно посмотрел на дочь. В её глазах читалась усталость — не физическая, бессмертные не знают такой, а скорее душевная. В её возрасте всем хочется свободы и лёгкости.       — Виктория, — Мягко, но твёрдо обратился он. — Ты знаешь, почему мы так много тренируемся.       Она вздохнула, не поднимая глаз.       — Твой огонь очень силён. — Продолжил Винчесто. — Он продолжает набирать мощь, и если ты не научишься брать его под контроль, если не сможешь сдерживать его… — Отец сделал паузу, подбирая слова. — Он может сжечь тебя дотла. Буквально. Я не шучу, дочка.       Виктория подняла голову, в её глазах блеснул страх. Она знала, что отец не преувеличивает. Помнила тот случай три года назад, когда её огонь вырвался наружу и спалил половину гостиной. Хорошо, что Винчесто был рядом и успел погасить пламя своей волей.       — Я понимаю, — Прошептала метиска. — Просто иногда… иногда мне хочется быть обычной. Не обладать разрушающей силой.       Винчесто встал, обошёл стол и присел на корточки рядом с её стулом.       — Я знаю, незабудка, — Сказал адмирон. — Мне жаль, что ты не можешь выбирать. Ты — дочь двух миров, и в тебе течёт большая сила. Ты должна научиться владеть ею, чтобы она не владела тобой. И тогда она станет твоей помощницей, а не балластом…       Она кивнула, соглашаясь.       — Ладно. Вечером тренировка.       — Вот и умница. — Винчесто поцеловал её в лоб и вернулся на своё место. — А я договорюсь с Мамоном о визите в конце недели. Если он позволит, сможешь остаться у них с ночёвкой.       Глаза Виктории засияли.       — Крёстный позволит!       — Почему-то я совершенно в этом не сомневаюсь. — Усмехнулся адмирон.       Вики откусила булочку, с аппетитом пережёвывая сладковатое воздушное тесто. Винчесто смотрел на неё и думал о том, как быстро летит время. Ещё вчера она была малышкой в пижаме с цыплятами, а сегодня — почти взрослая леди, которая пишет портреты на заказ и учится управлять огнём. Графу несказанно повезло, что дочери передалась его способность, пусть и с некоторыми модификациями. Ведь заполучи метиска в дар от матери силу света или любую другую сложную и проблематичную способность — Винчесто пришлось бы искать подходящего учителя, специализирующегося на конкретном виде способностей, а это было очень рискованно. Ведь в том, как проявлялась способность, опытный педагог бы сразу заметил странности, не свойственные рождённым демонам.

***

      Тренировочный зал в имении находился в подвальной части, высеченный прямо в скале. Стены его были покрыты древними рунами, поглощающими излишки магической энергии, а пол — особым огнеупорным камнем, который выдерживал самые высокие температуры. В центре зала стояли две фигуры — отец и дочь.       Виктория была одета в удобную облегающую тунику и штаны из плотной ткани. Волосы метиска собрала в высокий хвост, открывая лицо.       — Начнём, — Сказал Винчесто, отходя на несколько шагов и становясь напротив дочери. — Сегодня будем работать над направленным выбросом. Ты должна не просто выпустить пламя, а отправить его прицельно туда, куда захочешь.       Виктория кивнула, но в глазах читался страх. Она уже много раз жгла стены, плавила тренировочные манекены, случайно поджигала занавески и мебель. Но направлять огонь на живую цель — на родного отца — было действительно страшно.       — Папочка, — Тихо обратилась она. — Может, поставим манекен?       — Манекен не научит тебя контролировать эмоции — Ответил Винчесто. — Ты боишься причинить боль мне. Но этот страх заставляет тебя сжиматься, и огонь вырывается неконтролируемо. Ты должна доверять мне.       — Я доверяю. — Виктория сжала кулаки. — Но вдруг…       — Никаких «вдруг». — Перебил адмирон. — Я уже говорил тебе: твой огонь — часть моего огня. Он никогда не навредит тому, от кого берёт начало.       Метиска глубоко вдохнула, выдохнула. Закрыла глаза, представляя, как внутри неё, в самом центре, пульсирует живое, горячее пламя. Оно просилось наружу, вибрировало в кончиках пальцев, жгло изнутри.       — Направь его в меня. — Спокойно сказал Винчесто. — Я готов.       Виктория открыла глаза. Её взгляд стал сосредоточенным, почти хищным. Она вытянула руку вперёд, и из ладони вырвался белый язык пламени. Он летел прямо в грудь отца.       Винчесто не шелохнулся. Пламя коснулось его камзола, обволокло грудную клетку, но не обожгло. Оно словно обнимало демона. Через секунду огонь рассеялся, оставив на ткани лишь слабое тепло.       — Видишь? — Граф улыбнулся. — Ничего страшного не случилось.       Виктория выдохнула, и её плечи опустились.       — Это было… легче, чем я думала.       — Потому что ты перестала бояться. — Сказал отец. — Но это только начало. Теперь попробуй удержать огонь в воздухе. Не просто выпусти, а заставить его полыхать вокруг меня. Возьми в кольцо.       Метиска снова сосредоточилась. Теперь огонь вырвался из обеих рук — два потока, которые встретились и, подчиняясь её воле, начали кружить вокруг отца, образуя сияющий кокон. Винчесто стоял в центре этого огненного вихря, абсолютно спокойный, с лёгкой улыбкой на губах.       — Хорошо. — Сказал он. — А теперь медленно гаси. Не рывком, а постепенно. Чувствуй, как пламя затихает по твоему приказу.       Виктория зажмурилась, представляя, как огонь успокаивается, сворачивается, возвращается внутрь неё. Кольцо вокруг отца сужалось, тускнело, и через несколько секунд исчезло совсем.       — Отлично, незабудка! — Винчесто подошёл к дочери и положил руку ей на плечо. — Ты сделала большой шаг сегодня.       — Я устала. — Призналась Виктория, вытирая пот со лба. — Это отнимает столько сил…       — Это нормально. Контроль огня требует энергии. Со временем ты научишься расходовать её экономнее. — Он обнял её за плечи и повёл к выходу. — Идём, чай уже готов.       В гостиной, у камина, был накрыт небольшой столик, на нём: заварник, чашки, вазочка с мёдом и блюдо с печеньем, которое Виктория обожала с детства.       Они сели в мягкие кресла. Виктория обхватила чашку обеими руками, греясь, хотя бессмертные и не чувствовали холода — это был скорее ритуал, уютный и привычный.       — Папа, — Позвала метиска, сделав глоток. — А когда ты научился управлять огнём? Тоже тренировался с кем-то?       Винчесто задумался.       — Мой отец учил меня. Он был суровым наставником, но справедливым. Говорил, что огонь — это не оружие и не дар. Это продолжение тебя самого. И если ты не научишься им повелевать, он будет владеть тобой.       — Как и ты мне говоришь, папочка. — Улыбнулась Виктория.       — Как и я тебе говорю, незабудка. — Кивнул граф. — Значит, из меня вышел сносный учитель.       — Мне иногда кажется, что это слишком тяжёлая ноша… — Неожиданно заговорила Виктория. — Быть полукровкой. Носить в себе Небеса и Ад. Одновременно быть дочерью тьмы и света. Никогда не знать, кто ты есть на самом деле.       — Ты — это ты. — Твёрдо ответил Винчесто. — И этого достаточно. Ты — наша дочь. Любимая, долгожданная, выстраданная. Ты — не ошибка и не случайность. Ты — наше счастье, наша надежда и благословение.       Виктория поставила чашку, встала с кресла и подошла к отцу. Он обнял её, прижимая к себе, и они просидели так какое-то время, почти не разговаривая.       — Спокойной ночи, папочка. — Проговорила метиска.       — Спокойной ночи, незабудка. — Ответил адмирон, целуя её в макушку.       Виктория ушла к себе, а Винчесто остался в гостиной, допивая остывший чай. За окном светила луна, и граф знал, что где-то там, в облачной Цитадели, она тоже смотрит на неё и, возможно, думает о них.

***

      Ночь окутала имение плотным, непроницаемым пологом. В доме давно погасли огни — Дольф, выполнив вечерние распоряжения, удалился в свою комнату. Виктория, утомлённая тренировкой, спала без задних ног. Тишину разорвал настойчивый, требовательный стук в парадную дверь. Стук перерос в грохот — кто-то снаружи со всей дури колотил кулаком по металлической створке.       Дольф вышел встречать ночного визитёра. Обычно невозмутимое лицо дворецкого выражало крайнюю степень неодобрения. Он отодвинул засов и приоткрыл дверь.       На пороге стоял советник Рондент — растрёпанный, с красными глазами, в мятом костюме. От демона отчётливо разило перегаром.       — Советник… — Дольф прищурился, перекрывая вход своим тщедушным, но крепким телом. — Что вам угодно в такой час?       — Я должен видеть адмирона. — Рондент попытался протиснуться внутрь, но Дольф ловко преградил путь.       — Боюсь, это невозможно. Милорд спит. Как и все нормальные бессмертные в такой час. — Добавил дворецкий с иронией.       — Вы не понимаете! — Рондент повысил голос. — Это дело жизни и смерти!       — Даже если так, сейчас я ничем не могу вам помочь. — Дольф скрестил руки на груди. — Приходите завтра утром, и милорд примет вас. А сейчас лучше не испытывайте судьбу, советник. Прекратите буянить и возвращайтесь восвояси.       Но Рондент, похоже, утратил последние остатки разума. Он истошно заорал о своих намерениях, и его крики разнеслись по всему первому этажу, грозя разбудить обитателей дома.       — Я не уйду! Слышите? Мне нужно его видеть сейчас! Прямо сейчас!       На лестнице зажёгся свет. Тяжёлые шаги — и на площадке показался Винчесто. Разбуженный, всклокоченный, лохматый. Лицо адмирона багровело от недовольства. На нём был тёмный халат, накинутый поверх пижамы, и Винчесто не надел перчатки — они бы выглядели крайне несуразно и подозрительно с домашней одеждой. Вместо этого граф снял обручальное кольцо и убрал его в глубокий карман халата.       — Что ж, советник, — Голос хозяина дома звучал тихо, но в нём слышалась сталь. — Вы были настойчивы и своими воплями добились желаемого — я приму вас сейчас. Следуйте за мной.       Он провёл Рондента в гостиную — не в кабинет, эта честь была бы слишком велика для ночного баламута. Винчесто не предложил гостю сесть и сам остался стоять, скрестив руки на груди.       — Я жду объяснений, советник. — Холодно произнёс он. — Что вы опять устроили? Кто дал вам право притаскиваться на порог моего дома посреди ночи, дебоширить и орать, требуя моей аудиенции?       Рондент замялся, заморгал, пытаясь собрать мысли в кучу.       — Я… Поймите, адмирон… Тут такая ситуация… Я не мог иначе. Ситуация такая, говорю…       — Великолепно! — Винчесто устало потёр переносицу. — Вы и двух слов связать не в состоянии, так упились! Значит так: я дам вам минуту, чтобы сформулировать мысль. А после — ещё минуту на то, чтобы её изложить, кратко и по делу. И если вы не сумеете уложиться в отпущенное время, я без промедления вышвырну вас из своего дома.       Рондент сглотнул и, не взяв ни секунды на размышления, затараторил:       — Я люблю её, граф. Правда люблю. Она потрясающая. Я никогда таких не встречал. И я хочу жениться на ней.       Винчесто поднял бровь.       — Вы за этим пришли? Похвастаться успехами в личной жизни? Хотите услышать от меня поздравления? Если в самом деле так, то пусть вы и Тифэн будете счастливы. Бессмертное счастье, любовь навеки!       — Тифэн? — Рондент удивлённо проморгался. — А причём здесь вообще Тифэн?       — Это вы мне ответьте, советник. — Винчесто нахмурился. — Я слышал, что её отец собирался выдать дочь замуж. В жизни бы не подумал, что за вас. К тому же, насколько мне известно, ваши попытки завязать с ней отношения ничем серьёзным не увенчались. И я, признаюсь, уже утратил надежду на другой исход. Но раз вы здесь…       — Тифэн не имеет к этому никакого отношения. — Выпалил Рондент.       — А разве не ей вы только что признавались в любви и грозились жениться?       — Нет. Я говорил о моей Линде.       — Линда?! — Винчесто прищурился. — Чёрт возьми, а это ещё кто такая?       — Немудрено, что вы её не помните, адмирон. — Рондент сжал кулаки. — Ну та горничная из гостиницы в Цитадели, с которой вы меня застукали.       — Что?!       — После той встречи я уже не мог выкинуть её из головы. И она, как оказалось, тоже не хотела меня забывать. Мы встретились ещё раз. Потом ещё… У нас начались отношения. Роман затянулся на годы…       — Вы головой приложились? — Винчесто даже присвистнул. — Вы вчера родились и не знаете законов?       — Это ещё не всё, адмирон.       — Удивите меня, советник.       — Линда ждёт ребёнка.       В гостиной повисла тишина. Винчесто смотрел на Рондента так, будто видел его впервые.       — Вам удалось, браво. Я действительно шокирован.       Рондент опустил голову.       — Я хочу отправить её на далёкий парящий остров к моей матери. Там Линда и наш будущий малыш будут в безопасности. Но нам нужны деньги. Большие деньги, адмирон.       — Вы не за бесплатно работаете, советник. — Граф покачал головой. — Ваше жалование должно с лихвой покрыть все затраты на дорогу и пропитание для вашей пассии. Кроме того, мне известно, что недавно вы получили солидную премию. Я лично подписывал бумагу для казначея. Где же деньги, советник?       — Виноват, адмирон. — Рондент побледнел. — В тот же день, как я получил в руки премию, я проигрался в карты. Огромную сумму. Жалование за месяц, премию и все сбережения. У меня почти ничего не осталось.       — С кем вы играли?       — С Соннелоном.       — Чёрт побери! — Винчесто вздохнул, будто его утомляла сама необходимость объяснять очевидное. — Он же заправский шулер. Все об этом знают. Ни один уважающий себя демон не сядет с ним за карточный стол.       — Адмирон, я лопух, я дурак… — Рондент сгорбился, ища поддержки.       — Продолжайте, советник. Начатый вами ряд можно продолжать до утра. Но что толку? Если бы Соннелон был демоном чести, вы могли бы просить его об отсрочке. Но он таковым, бесспорно, не является, в чём я ни единожды имел возможность убедиться. — Винчесто помолчал. — Итак, о какой сумме идёт речь? Полагаю, вы подсчитали необходимые затраты?       Рондент, боясь вслух произносить вопиюще гигантское число, достал из кармана карандаш и нацарапал на салфетке несколько цифр.       Винчесто взглянул на салфетку. Его брови поползли вверх от количества нулей.       — Ого! — Сказал граф. — Ладно. Бедовый вы мой. Завтра приходите после обеда, получите свои деньги. Всю сумму.       Рондент не поверил своим ушам. Он рухнул на колени и принялся отбивать головой поклоны, чуть ли не стуча лбом по паркету.       — Я буду молиться на вас, как на бога!       — Нет уж, оставьте эту затею. — Поморщился Винчесто. — Упаси меня Шепфа от таких прихожан.       — Я никогда не забуду вашей доброты, адмирон! — Рондент потянулся поцеловать его руку.       Винчесто одёрнул ладонь с лёгким презрением.       — Что б я вас так забыл, как я вас помню. А теперь — вон из моего дома. И чтобы я вас не видел до завтрашнего обеда.       Рондент закивал, быстро попятился к выходу, едва не споткнувшись о порог. Дольф, молча наблюдавший эту сцену, услужливо открыл ему дверь и с готовностью захлопнул её за спиной ночного гостя.       В гостиной снова стало тихо. Винчесто устало опустился в кресло и провёл рукой по лицу.       — Дольф, — Позвал он. — Завтра утром подготовьте для советника чек на сумму, которую он указал. Я подпишу.       — Слушаюсь, милорд. — Дворецкий поклонился, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Вы очень добры.       — Доброта тут ни при чём. — Вздохнул граф. — Просто этот идиот вляпался в историю, из-за которой его ребёнок может пострадать. Для меня это недопустимо. Так не должно быть.       Адмирон поднялся и медленно пошёл наверх, ступенька за ступенькой, чувствуя, как усталость давит на плечи. Ночь ещё не кончилась — за окнами всё так же темнело грозное небо, и только редкие звёзды виднелись сквозь рваные облака. Дом снова затих. Дольф, проводив графа до лестницы, удалился в свою комнату. Виктория — слава Шепфа — даже не проснулась от ночного переполоха.       Винчесто вошёл в спальню, притворил дверь и прислонился к ней спиной, закрыв глаза. В кармане халата тяжелело обручальное кольцо. Мужчина достал его, надел на безымянный палец.       Помочь советнику. Другого выбора для него не существовало. Винчесто понял это сразу, как только Рондент, заикаясь и сбиваясь, выпалил про беременность Линды. Не потому, что Рондент заслужил помощь — он был слаб, трусоват, изворотлив, подвержен дурным влияниям и сам был виновником своих финансовых провалов. Не потому, что Винчесто питал к нему тёплые чувства — скорее наоборот.       А потому, что женщина советника ждала ребёнка.       Для адмирона дети были священной темой. Он не мог объяснить это логически. Это давно и глубоко укоренилось в его нутре. Был ли виной тому уклад, принятый в родительской семье, или собственные сформировавшие представления о морали и нравственности, — Винчесто не знал. Но верил: дети достойны того, чтобы появиться на свет. Они не должны платить цену за ошибки и непредусмотрительность взрослых. Никто не выбирает, кем родиться — демоном, ангелом, метисом. Никто не выбирает, в каких условиях это произойдёт. Но каждый ребёнок заслуживает шанса. Заслуживает любви. Заслуживает того, чтобы взрослые, пусть даже чужие, не прошли мимо, когда могут помочь.       Винчесто тяжело вздохнул и подошёл к окну. Луна выглянула из-за туч, залив спальню серебристым светом. В этом свете кольцо на его пальце блеснуло, и демон невольно коснулся его большим пальцем.       История Рондента напоминала графу его собственную. Многолетний роман с женщиной с противоположной стороны. Тайные встречи, риск, страх разоблачения. И плод любви — ребёнок, которого они с Ребеккой ждали, боялись потерять, любили ещё до того, как он родился. Ребёнок, который появился на свет вопреки запретам, закону, вопреки здравому смыслу.       Много лет назад, в гостинице Цитадели Винчесто мог бы выдать Рондента. Мог доложить о командировочных похождениях советника сатане, и тем самым избавиться от неудобного подчинённого. Но он смолчал. Не из симпатии к Ронденту — из уважения к чужой тайне. Потому что сам жил в тени и знал цену молчанию.       И теперь адмирон чувствовал свою ответственность. Свою сопричастность к этой истории. Если бы он тогда донёс, Рондент был бы разжалован, изгнан, возможно, казнён. Винчесто, сам того не зная, стал звеном этой цепи. И теперь, когда цепь привела к зарождению новой жизни, граф не мог разорвать её. Не имел права.       В его силах было помочь. И он помог. Без колебаний. Не торгуясь, не требуя расписок и обязательств. Винчесто не сомневался, что поступает правильно. Даже если Рондент никогда не вернёт долг. Даже если эта история когда-нибудь всплывёт и повредит его репутации.       Дети не должны страдать. Это было его кредо. Его слабость. Его сила.       Винчесто отошёл от окна, снял халат, аккуратно повесил его на спинку стула. Демон лёг в постель, придвинулся на ту сторону, где обычно спала Ребекка, — когда бывала здесь, — и положил руку на подушку жены. Ткань хранила слабый запах лаванды и жасмина.       — Спи, любимая. — Прошептал он в пустоту.       Винчесто закрыл глаза и медленно провалился в сон.

***

      Полгода спустя, Бал Пылающих Орхидей…       Бал был в самом разгаре, когда Виктория, уставшая от танцев и притворных улыбок, сбежала в сад — туда, где когда-то, много лет назад, они с Люцифером и Мими катались на качелях и ловили светлячков.       Виктория шла босиком по дорожке, держа туфли в руке. Волосы, заплетённые в замысловатую причёску, уже порядком поистрепались, и несколько светлых прядей выбились набок, падая на лицо.       — Я знал, что найду тебя здесь.       Она обернулась. Из-за поворота аллеи вышел Люцифер. На нём был тёмно-бордовый камзол с золотым шитьём. За последние годы принц сильно вытянулся, плечи стали шире, а в чертах лица отчётливо проявилась та мужественная жёсткость, которая делала его всё больше похожим на отца. Но глаза — алые, глубокие, с той самой искрой, которую Виктория помнила с детства, — остались прежними.       — Ты всегда меня находишь, Люци. — Ответила метиска, в голосе не было удивления, только улыбка.       Демон подошёл ближе, останавливаясь в шаге от неё.       — Ты сбежала с бала, негодяйка.       — Танцевать с сыновьями баронов и маркизов, которые только и умеют, что пересчитывать свои титулы, — не самое большое удовольствие. — Она пожала плечами.       — А со мной? — Спросил Люцифер, в вопросе прозвучала та нотка, которая заставила сердце юной виконтессы биться быстрее.       Она подняла на него глаза. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора — прекрасным и чужим. Но Виктория знала его другим. Знала, как он смеётся, когда никто не видит. Как хмурится, когда злится на себя. Как молчит, когда повздорил с отцом.       — С тобой — другое. — Тихо сказала она. — С тобой я танцевала бы всю ночь.       Люцифер сделал шаг вперёд, и теперь они стояли совсем близко. Виктория чувствовала запах его одеколона горьковатый, терпкий. И тепло его тела, которое, казалось, обволакивало её.       — Вики, — Обратился он, голос дрогнул. — Я хочу тебе кое-что сказать. Давно хочу. Но всё не решался.       Она замерла. В груди что-то сжалось — то ли страх, то ли предвкушение.       Принц взял её за руки, как делал не раз, ещё в детстве. Но сейчас Виктория обратила внимание на его пальцы. В какой момент ладони мальчишки стали сильными, крепкими ладонями мужчины.       — Всю свою сознательную жизнь я наблюдал за тобой, — Начал Люцифер, глядя ей в глаза. — И с каждым годом, с каждой нашей встречей я понимал одну простую вещь.       Он сделал паузу, и в этой тишине было слышно, как где-то в кустах стрекочут сверчки.       — Ты — единственная, с кем я могу быть собой. Не наследником престола, а просто… Люци. Ты видишь меня настоящего. И никогда не требуешь большего, чем я могу дать.       Виктория хотела что-то сказать, но он мягко сжал её пальцы, прося не перебивать.       — Сегодня на балу я танцевал с тобой, и в тот момент всё остальное перестало существовать. Не было зала, не было гостей, пристальных взглядов и едкого шёпота придворных. Была только ты. Твои глаза, улыбка, твоё дыхание. И я понял, что больше не могу молчать.       Он поднёс её руку к губам и поцеловал — медленно, осторожно.       — Я люблю тебя, Виктория. Не как друг детства. А как мужчина любит женщину. Всем сердцем.       У неё перехватило дыхание. Виктория знала. Наверное, всегда знала о чувствах наследника. Но слышать это от него, вот так открыто, — к этому невозможно быть готовой.       — Люци… — Начала она.       — Не отвечай сейчас. — Перебил он ласково. — Не надо ничего говорить. Я просто хотел, чтобы ты знала. Я умею ждать. Подожду ещё, если нужно.       Она посмотрела на его руки, сжимающие её ладони, потом снова на его лицо. В лунном свете его глаза казались чёрными, бездонными, и в них она увидела себя — счастливую, растерянную.       — А если я не хочу ждать? — Прошептала Виктория.       Люцифер замер. Кажется, даже перестал дышать. Метиска, высвободив одну руку, коснулась его щеки. Кожа под её пальцами была горячей, чуть шершавой от пробившейся щетины.       — Вики, — Выдохнул он. — Ты… ты серьёзно?       Вместо ответа она приподнялась на цыпочки и, закрыв глаза, поцеловала.       Это был неловкий, неумелый поцелуй. Их губы встретились не сразу — Виктория промахнулась, попала в уголок рта, и они оба на секунду замерли, а потом рассмеялись, уткнувшись лбами друг в друга.       — Прости. — Прошептала она, чувствуя, как горят щёки. — Я никогда…       — Я тоже, — Ответил Люцифер. — Никогда.       Он осторожно взял её лицо в ладони и поцеловал сам — медленно, нежно, будто боясь спугнуть. Его губы были мягкими и тёплыми, пахли вином, которое принц пил на балу. Виконтесса замерла, не зная, что делать, а потом, повинуясь какому-то древнему инстинкту, приоткрыла губы. Поцелуй углубился. Пальцы Люцифера скользнули в её волосы, рассыпая и без того начавшую расплетаться причёску. Руки метиски обвили демона за шею, притягивая ближе — так близко, как только возможно.       Когда они оторвались друг от друга, воздух вокруг, казалось, звенел. Люцифер улыбнулся улыбкой, которую берёг только для Виктории: открытой, мальчишеской, обезоруживающей.       — Пойдём в замок, малышка. — Сказал демон, беря её за руку. — Адмирон, наверное, тебя уже обыскался.