Плод запретной любви

      Три дня до Рождества. Фамильное имение…       Винчесто стоял у кровати, на которой был разложен открытый чемодан. Вокруг него, на покрывале, аккуратными стопками лежали рубашки, свитера, несколько пар брюк и костюм. Стандартный набор того, что адмирон брал с собой на землю уже четырнадцать лет подряд. Рождественские каникулы в Женеве стали традицией, которую Винчесто и Ребекка берегли больше любого другого сокровища. Каждый год, в канун Рождества, они прилетали в особняк Беатрисы, чтобы провести вместе десяток дней — втроём, как настоящая семья. Здесь, вдали от Ада и Небес, на нейтральной земле, они могли быть собой. Мужем и женой. Отцом и матерью.       Каждый год, в это самое время, мужчина собирал чемодан с тем же трепетом, с каким, наверное, смертные собираются на первое свидание. И каждый раз боялся что-то забыть, упустить, хотя список вещей давно стал привычным и не претерпевал заметных изменений.       Граф как раз размышлял, взять ли тёмно-синюю рубашку или предпочесть изумрудную, когда в дверь постучали.       — Пап, можно?       — Входи, незабудка.       Виктория проскользнула в комнату, на её лице играла снисходительная, тёплая, чуть насмешливая улыбка. Метиска смотрела на отца, который с неподдельной серьёзностью перебирал вещи, и в её глазах светилось умиление.       — Ну что, опять собираешься, как в первый раз? — Спросила она, кивнув на чемодан.       — Не в первый, — Буркнул Винчесто, не оборачиваясь. — В четырнадцатый. Но всё равно волнуюсь.       — Я заметила, папочка. — Виктория усмехнулась и подошла ближе. — Ты уже который год перебираешь эти рубашки, и каждый раз с одним и тем же выражением лица. Будто от выбора зависит судьба миров.       — А вдруг я ошибусь? — Демон наконец повернулся к дочери. — Вдруг в этом году она скажет: «Дорогой, эта рубашка тебе не идёт»?       — Не скажет. — Виктория закатила глаза. — Мама в тебя влюблена. Даже если ты явишься в мешке из-под картошки.       — Картошка в Аду не растёт. — Парировал Винчесто и, взяв в руки две рубашки, повернулся к дочери. — Что скажешь?       Виктория прищурилась, оценивающе оглядела обе и ткнула пальцем в изумрудную.       — Эту. Она хорошо подчёркивает цвет твоих глаз. Синяя делает тебя слишком мрачным.       — Слишком мрачным? — Адмирон притворно возмутился. — Я — заместитель Сатаны. Мне положено быть мрачным.       — А перед мамой ты просто её муж. Так что бери зелёную.       Винчесто вздохнул, но послушно сложил изумрудную рубашку в чемодан. Затем достал с вешалки своё чёрное кашемировое пальто с дорогим меховым воротником, которое ему несколько лет назад подарила Беатриса. Граф стряхнул с него пыль, накинул на плечи и подошёл к напольному зеркалу.       — Не слишком старомодно? — Спросил он, поворачиваясь то одним боком, то другим.       Виктория подошла и встала рядом.       — Пап, классика не стареет. Ты же сам говорил.       — Ты права, незабудка. — Винчесто тепло усмехнулся, снимая пальто. — Умеешь уговаривать. А ты уже собрала свой чемодан?       Виктория замялась. Её взгляд стал чуть виноватым, и Винчесто, знавший дочь как облупленную, сразу насторожился.       — Вот об этом я и хотела поговорить с тобой, папочка… — Голос метиски стал невинным, почти мурлыкающим, и это был верный признак того, что сейчас последует просьба, которая ему не понравится.       — Да, милая, я слушаю. — Адмирон скрестил руки на груди, готовясь к худшему.       — Я не полечу с тобой на землю в этот раз.       Винчесто уже открыл рот, готовясь высказать возражения, но Виктория быстро продолжила:       — Я имела в виду, что прилечу сама позже. На второй день. Максимум — на третий.       — Вики, что происходит? — Он нахмурился, вглядываясь в её лицо. — Почему ты так решила?       — Мими устраивает небольшую пирушку… — Метиска пожала плечами, стараясь говорить как можно более буднично. — Она пригласила меня, Люцифера и ещё нескольких демонов нашего возраста.       — Мамон это одобрил? — Винчесто с подозрением уточнил.       — Ну конечно! — Виктория кивнула. — Крёстный так и сказал: «Хорошо, когда дом полон молодёжи. Они не дают старикам заржаветь». Мы будем вести себя прилично, ничего не разнесём и не испортим. Папочка, ну пожалуйста!       Винчесто вздохнул. Внутри всё сопротивлялось, но граф видел, как горят глаза дочери, как она ждёт его ответа, и понимал, что Виктория уже не та маленькая девочка, которая безоговорочно следует за ним.       — Незабудка, это ведь наша семейная традиция — встречать Рождество на земле. — Обронил родитель с лёгкой грустью.       — Но я ведь не саботирую все каникулы! — Вики шагнула к нему, вложив в интонацию всю свою убедительность. — Я же сказала, что обязательно присоединюсь к вам, но позже. Всего на день-два позже. Мама даже не успеет соскучиться.       — Твоя мама расстроится, не застав тебя в первый день. — Произнёс демон уже мягче, почти соглашаясь.       — А ты ей всё объяснишь. — Виктория улыбнулась, видя, что отец сдаётся. — Скажешь, как сильно я её люблю, и что скоро мы с ней увидимся. И вообще… я уверена, что ты найдёшь, чем занять жену, папочка. — Она многозначительно подмигнула.       — Вики! — Адмирон придал голосу максимальную строгость, на какую был способен, хотя щёки чуть порозовели. — Твои скабрёзные намёки совершенно неуместны. Видимо, окружение молодых демонов на тебя так влияет.       — Пап, я уже взрослая девочка и всё понимаю. — Виктория ничуть не смутилась, напротив — её улыбка стала ещё шире. — И я искренне желаю вам насладиться уединением и вспомнить молодость.       — Молодость? — Винчесто притворно оскорбился. — Мы с Ребеккой ещё не такие старые, к твоему сведению, бесёнок.       — Ну конечно, папочка, так и есть. — Она кивнула с самым невинным видом. — А когда вы вместе, то и вовсе молодеете вдвоём с каждой минутой.       — Ох, и подлиза. — Демон покачал головой, но в глазах его плясали смешинки. — Не припомню, чтобы в риторике, которую я тебе преподавал, был раздел лести.       — Это врождённое мастерство, а не выученное. — Парировала метиска и, сделав шаг вперёд, спросила уже серьёзнее: — Ну так что, папочка? Ты разрешаешь?       Винчесто смерил её долгим взглядом. В свои двадцать лет Виктория стала удивительно похожа на мать — глаза, тот же лукавый изгиб бровей, очаровательные ямочки на щеках. И характер Ребекки: упрямый, настойчивый. А вот поразительная дипломатичность и умение мягко убеждать, незаметно продавливая свою линию — явно передались от папы.       — Только если… — Начал адмирон, поднимая палец.       — Я выпью не более трёх бокалов вина за вечер, а к Глифту не притронусь. — Перебила Виктория, кивая.       — И ни в коем случае…       — Не сниму амулет. — Метиска коснулась рукой цепочки под одеждой. — Никто не увидит моей истинной природы и ни о чём не узнает.       — И ты будешь очень, ОЧЕНЬ, чрезвычайно…       — Осторожна. Я ни во что не вляпаюсь и не опозорю тебя. Обещаю.       — Умница. — Винчесто шагнул к дочери и притянул в объятия. — Хорошо, ты можешь остаться в Преисподней и провести время с друзьями.       — Да! — Она обхватила его за шею, прижалась щекой к его плечу. — Да, спасибо! Спасибо! — Виктория отстранилась и быстро чмокнула отца в щёку. — Ты лучший папа на свете.       — Ну и откуда у меня такая потрясающая дочь? — Адмирон тепло рассмеялся и погладил её по голове, как когда-то, в детстве.       — От мамы. — Ответила Виктория.       — От мамы. — Нежным эхом повторил отец.

***

      Три дня спустя, Женева…       Снег крупными хлопьями укрывал Альпы тем же белоснежным покрывалом, что и каждый год в это время. Величественный особняк Беатрисы стоял на своём месте, тёплый свет лился из окон, а из трубы поднимался ароматный дымок — Моргана, как всегда, готовила что-то праздничное.       Винчесто остановился на дорожке, на подходе к дому. В правой руке демон держал чемодан, в левой — букет белых роз, свежих и хрупких. Дверь распахнулась.       На пороге стояла Ребекка. В простом шерстяном платье цвета сливок, с распущенными волосами, которые ветер тут же взъерошил, и с глазами, полными того света, ради которого он жил все эти годы.       — Любимый… — Выдохнула она и, не дожидаясь ответа, сбежала с крыльца прямо в сугроб.       Адмирон бросил чемодан и цветы в снег, в ту же секунду забыв про всё на свете, и поймал её обеими руками, притягивая к себе. Их губы встретились — и мир перестал существовать.       Поцелуй был волнующим, жадным, долгим — в нём соединились недели разлуки, все холодные ночи, когда они считали часы до встречи, и вся радость от того, что это снова случилось. Винчесто обхватил жену за талию, приподнял, закружил, и снег летел вокруг них, как в каком-то старом, добром фильме.       Когда они наконец оторвались друг от друга, щёки блондинки горели румянцем — то ли от мороза, то ли от поцелуя.       — Я скучала. — Прошептала она.       — Я больше, любимая. — Ответил Винчесто, улыбаясь.       Он нагнулся, поднял букет и протянул ей. Розы были слегка припорошены снегом.       — Это тебе.       Ребекка взяла цветы, поднесла к лицу, вдыхая их нежный пудровый аромат, лишённый тяжёлой сладости, свойственной красным или чайным розам.       — Ты всё такой же романтик, Винчесто. — Глаза небожительницы сияли.       — Ничего не могу с собой поделать, Бекки. — Он взял её за руку и потянулся за чемоданом.       И только тогда серафим заметила, что позади мужа нет второй фигуры.       — Винчесто… — Она нахмурилась, оглядываясь по сторонам. — А где Вики?       Винчесто вздохнул, отвечая:       — Вики прилетит позже. Мими закатила вечеринку. Наша девочка, тройняшки Вельзевула, ещё с десяток молодых аристократов, должно быть, прямо сейчас разносят дворец Мамона. Виктория очень хотела побыть с друзьями. Я позволил, не стал её удерживать.       Ребекка остановилась на пороге, и в её глазах мелькнула тень — не обида, скорее лёгкая грусть.       — Дочка не захотела провести эти дни с нами?       — Она сказала, что присоединится к нам на второй или третий день. — Мягко ответил Винчесто, поглаживая руку жены. — Не переживай, Вики тебя очень любит. Просто… она выросла, Бекки.       В гостиной пару уже ждала Беатриса. Бестия разливала горячий шоколад по чашкам.       — Ну что, голубки, — Обратилась она, не оборачиваясь. — Проходите, садитесь. С дороги никому не помешает чашечка лучшего шоколада.       — Спасибо, Триса. — Ответил Винчесто. — Действительно, не помешает.       Супруги устроились на небольшом диванчике у камина, и Беатриса, вручив им чашки, тактично удалилась, оставив наедине.       Ребекка смотрела на огонь, обхватив чашку обеими руками. Шоколад был горячим, густым, с нотками апельсина и гвоздики. Но мысли небожительницы были далеко.       — Я не могу поверить, — Тихо начала она. — Как быстро выросла наша девочка. Мне кажется, ещё вчера она носилась по этому дому в пижаме и просила заплести ей косички.       Винчесто поставил свою чашку на столик и обнял жену, притягивая к себе. Она послушно прильнула, положив голову на его плечо.       — Я знаю, — Сказал адмирон. — И для меня это непросто. Но это должно было однажды произойти, Бекки. В жизни каждого наступает момент, когда общество друзей и единомышленников становится интереснее родительского очага.       — Это так… — Ответила Ребекка без энтузиазма. — Просто… я так мало её вижу. И каждый раз, когда мы встречаемся, она становится всё взрослее. А я пропускаю эти моменты.       — Знаешь, хоть я и вижу её чаще тебя, иногда и мне начинает казаться, что мы с дочкой отдалились. Друзья, балы, светская жизнь — её мир расширился, и фамильное имение перестало быть его центром. Я какое-то время переживал из-за этого. Наверное, каждый родитель переживает в такие моменты. — Винчесто поцеловал возлюбленную в лоб. — А потом смирился.       — Смирился? Так просто? — Серафим недоверчиво фыркнула.       — Так устроена жизнь. Я навсегда попрощался с маленькой девочкой. Она больше никогда не вернётся. Останется только в моей памяти.       — Любимый, это очень грустно. Пожалуйста, больше так не говори.       — Но ведь это правда. Горькая от того, что неотвратимая. Я больше никогда не увижу её малышкой. Не увижу, как расстроенная Вики молча идёт ко мне на ручки, без слов, просто зная, что папа поймёт. Не увижу, как она прячется за шторой, из-под которой торчат маленькие носочки в цветочках, искренне веря, что её не видно. Наверное, дети лучшие учителя. Они напоминают о том, что многое в жизни мимолётно. Например, пора детства.       Ребекка вздохнула, силясь не заплакать от его откровенных, очень честных и потому болезненных слов. Нет, любимый мужчина не хотел её ранить, она это знала. Он лишь озвучил вслух то, что уже осознал и принял сам. То, что ей самой ещё предстояло принять. Истину, над которой был не властен ни человек, ни бессмертный, ни даже боги.       — И что же нам делать, родной?       — Любить её. Это всё, что нам остаётся. А ещё подсказывать, поддерживать, помогать, если Вики нуждается в нашей помощи. Но не вмешиваться, не указывать, не навязывать ничего против воли. Мы проживаем свою жизнь, а она свою и это… Это правильно.       — Ты прав, родной. Как всегда, прав.       Они замолчали, глядя на огонь, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга. В гостиную бесцеремонно ворвалась Беатриса.       — Ну что, голубки, насиделись? — Бодро спросила демоница, привлекая к себе внимание. — У меня для вас есть кое-что получше, чем оплакивать оперившегося птенца.       Ребекка подняла голову с плеча мужа, но руки не разомкнула. Винчесто вопросительно поднял бровь.       Беатриса с победоносным видом извлекла из глубин декольте два билета и протянула их кузену.       — Большой театр, «Травиата». Ложа. А перед этим, — Она бросила на столик алмазную карту клиента. — Сходите-ка в мой любимый бутик. Дорогая, тебе нужно платье, достойное оперы. А ты, — Бестия перевела взгляд на кузена. — Оплатишь мне всё обратно с процентами. Шучу. Идите, развлекайтесь.       Винчесто взял билеты, повертел их в руках, изучая дату и место.       — Откуда у тебя билеты, Беатриче?       — О, это долгая история… — Бестия махнула рукой. — Один музыкант из оркестра пригласил меня. А я, как ты знаешь, в театре дальше буфета не хожу. Но будет обидно, если билеты пропадут. Сходите, не пожалеете. На своей железяке Ханс играет гораздо лучше, чем…       — Достаточно, мы поняли! — Перебил Винчесто, поспешно пряча билеты в нагрудный карман рубашки. — Умоляю, избавь нас от подробностей своих амурных приключений.       Беатриса театрально вздохнула, закатив глаза.       — Вечно ты, братец, портишь всё своим занудством. Ну и ладно. Дело ваше. А я пойду, ко мне скоро придёт массажист.       — Очередной любовник? — Ехидно подколол адмирон.       — Не твоё дело, моралист! — Чертовка скрылась за дверью.       Ребекка посмотрела на мужа.       — «Травиата»? — Переспросила она, в её глазах зажглось любопытство.       — Похоже, мы идём в театр, — Винчесто взял её за руку. — Если ты не против, конечно.       — Я с радостью, любимый.       — Только сначала… — Демон поднял со стола алмазную карту. — Тебе нужно платье.

***

      Престижный бутик, спрятанный за фасадом здания XIX века с улицы был почти не заметен. Только скромная табличка из полированной латуни и тяжёлые двери ручной работы могли привлечь внимание прохожих и туристов. Впрочем, клиентуру бутика не нужно было заманивать яркими витринами и кричащими вывесками. Те, кто мог осилить хотя бы средний чек в этом магазинчике редко просто прогуливались по набережным города. Обычно они приезжали на новеньких автомобилях с личным водителем.       Внутри бутика царила атмосфера вычурной, чуточку архаичной роскоши. Вышколенные продавщицы, узнав карту Беатрисы, рассыпались в любезностях и тут же отвели пару в приватную просторную примерочную.       Ребекка уже перемерила несколько платьев и теперь задумчивая стояла перед зеркалом в одном белье. Когда дверь примерочной приоткрылась и внутрь скользнул Винчесто, серафим не удивилась, только улыбнулась его отражению. Супруг протянул ей платье, которое выбрал сам. Ткань переливалась глубоким, сапфировым оттенком — цвета ночного неба, цвета её глаз в минуты покоя.       — Надень это для меня. — Попросил Винчесто.       Ребекка взяла платье, провела пальцами по гладкому шёлку. Оно было с открытыми плечами, с изящным, но не вызывающим декольте. Блондинка надела его, и демон шагнул к ней, чтобы застегнуть молнию на спине. Его пальцы двигались медленно, касаясь позвоночника жены, и от каждого прикосновения по коже разбегались мурашки.       — Красивое. — Ребекка посмотрела на себя в зеркало. Платье село идеально. — У тебя изысканный вкус. Цвет и фасон, всё сошлось в этом платье.       Винчесто стоял у неё за спиной, в зеркале небожительница видела, как муж смотрит на неё — с восхищением, с жаром, который не угас за годы.       — Платье, — Произнёс адмирон, наклоняясь к её уху. — Всего лишь удачная оправа для такого бриллианта. Ты прекрасна.       Ребекка усмехнулась, чувствуя его дыхание на своей шее.       — Думаешь, я не знаю, что ты уже в красках представляешь, как будешь снимать его с меня ночью?       Мужчина вздохнул — с сожалением, с той тоской, которая появлялась у него, когда возлюбленная дразнила его прилюдно, а он не мог ответить.       — Буду, безусловно. Но до ночи ещё так далеко…       Блондинка медленно развернулась к мужу лицом. Её пальцы коснулись его груди и начали спускаться вниз, по животу, обводя каждый мускул, задерживаясь на пряжке ремня, небрежно скользнули по паху. Она знала, как эти лёгкие поддразнивания действуют на него. Знала, что после каждого такого жеста демон будет думать о ней весь вечер, сидя в театральной ложе, сжимая подлокотник кресла.       — Зачем же ждать? — Вдруг спросила небожительница, глядя ему в глаза. — Мы могли бы заняться сексом прямо здесь.       — В примерочной? — Голос адмирона сел.       Он провёл ладонью по боку жены, по талии, по бедру, обводя изгибы, натягивая ткань так, что она облепила её, как вторая кожа. Ему бы очень хотелось овладеть ею сейчас. Без прелюдий, прижать к зеркалу, чтобы она видела, как он берёт её. Но Винчесто ещё держался. С трудом, но держался.       Ребекка шагнула ближе. Её пальцы нашли ширинку его брюк, ловко расстегнули. Она огладила твердеющий член через ткань белья, и Винчесто прикрыл глаза, сдерживая стон.       — Или ты боишься скомпрометировать сестру? — Прошептала она ему в губы. — Из-за нас её могут больше сюда не пустить…       Он открыл глаза. В них горел тот необузданный огонь, который блондинка так любила разжигать.       — Беатриче это переживёт. — Выдохнул демон и перестал сдерживаться.       Его руки скользнули по спине жены, расстёгивая молнию. Платье упало к ногам, и он аккуратно отступил на шаг, чтобы поднять его и повесить на вешалку. Не хотелось портить вещь в порыве страсти.       — Бережливый. — Усмехнулась Ребекка.       — Хочу, чтобы ты блистала в нём сегодня. — Ответил супруг, возвращаясь к ней. — А потом… потом я сниму его снова.       Он развернул её лицом к зеркалу, их взгляды встретились в отражении. Винчесто прижался к спине жены, его руки легли на её плечи, скользнули вниз, к груди.       — Смотри на себя. — Прошептал он ей в ухо. — Смотри, какая ты красивая.       Ребекка опёрлась руками о прохладную, гладкую поверхность зеркала. Губы демона оставляли влажные дорожки поцелуев на её шее, а руки тем временем уже освобождали грудь от бюстгальтера.       — Винчесто… — Выдохнула она, когда его пальцы нашли её соски. Он гладил их, сжимал, покручивал, заставляя небожительницу постанывать.       — Ты так реагируешь на каждое прикосновение, — Прошептал адмирон, наблюдая за возлюбленной в отражении. — Как будто в первый раз.       Одна его рука спустилась ниже, скользнув по животу, по кружеву трусиков. Он чувствовал, как Ребекка дрожит, как тяжело дышит, как подаётся навстречу. Пальцы нащупали намокшую ткань, и демон довольно улыбнулся, глядя ей в глаза.       — Уже? — Спросил он с тёплой насмешкой. — А я ещё даже не начал.       — Не дразни. — Выдохнула она, изнемогая. — Я столько раз касалась себя там и представляла твои руки, как они вытворяют это с моим телом.       — И что же именно я делал в твоих распутных фантазиях, любимая?       Винчесто отодвинул бельё в сторону, и пальцы прошлись по влажным складкам, разводя их, и блондинка выгнулась, застонав.       — Это похоже на твои фантазии? — Его губы целовали шею златокрылой, спускались к плечам, покусывали чувствительную кожу, заставляя её сжиматься вокруг его пальцев.       — Не идёт ни в какое сравнение. — Промычала она в ответ.       Винчесто на мгновение замер, разглядывая жену в отражении — раскрасневшуюся, с приоткрытыми губами, с красивой упругой грудью, подрагивающей от каждого его движения. Он продолжил ласкать её, то погружая пальцы внутрь, то возвращаясь к клитору, дразня, заставляя податливое женское тело содрогаться. Но вскоре ему надоело сражаться с тканью, надоело, что кружево всё ещё частично скрывало от демона его любимую женщину.       Он резко сдёрнул трусики вниз.       Ребекка ахнула, когда тонкое кружево скользнуло по бёдрам и упало к щиколоткам. Она осталась совершенно нагой перед зеркалом — и перед жадным, алчущим мужским взглядом. В отражении серафим видела, как глаза мужа темнеют, как расширяются зрачки, как он медленно проводит языком по губам, рассматривая её. Теперь ничто не скрывало её от него. Каждый изгиб, каждый сантиметр кожи был на виду, и небожительница чувствовала, как от этого взгляда по телу пробежали мурашки.       — Вот так, — В его хриплом голосе звучало хищное удовлетворение. — Теперь я вижу тебя всю.       Ребекка вздрогнула, ощутив холодок у промежности — резкий, контрастный после жара его пальцев. Но Винчесто тут же вернул руку, снова накрыв её ладонью, и холод сменился будоражащим теплом. Серафим застонала, наблюдая в зеркало, как его рука умело движется между её ног, как он беззастенчиво играет с ней, пощипывает и гладит.       — Ты чувствуешь, какая ты мокрая? — Прошептал Винчесто, прикусив мочку уха. — Чувствуешь, как твоё удовольствие течёт по моим пальцам?       Блондинка завороженно смотрела в зеркало, не в силах отвести взгляд. Его пальцы, блестящие от её сока, медленно выскользнули из неё, и Ребекка застонала от того, какую подлость он только что совершил, прервавшись. Винчесто поднёс руку к своему лицу, и их взгляды встретились в отражении — его тёмные глаза горели, в них плескался голод и торжество.       Демон облизал пальцы. Медленно, смакуя, проводя языком между ними. Его веки прикрылись от удовольствия. Ребекка наблюдала, как движется его челюсть, как он пробует её вкус, как наслаждается им. Это было так интимно, так откровенно, и ощущалось как нечто запредельно порочное.       — Люблю твой вкус. — Выдохнул Винчесто, открывая глаза и глядя на нее в зеркале с неприкрытым вожделением. — Твой запах. Всю тебя целиком, моя желанная.       От его слов по позвоночнику прошёл разряд, и серафим только кивнула, не в силах говорить, снова тая от его пальцев, влажных теперь от слюны. Она чувствовала, как напряжение нарастает, как мир сужается до точки соприкосновения, до его рук.       — Винчесто, я… — Голос блондинки сорвался, когда он усилил нажим.       — Не торопись, Бекки. — Адмирон остановился, убирая обе руки с её тела. — Сначала я хочу быть в тебе. А ты хочешь этого, любимая?       — Хочу. — Прошептала она, умирая от нетерпения. — Очень хочу.       Мужчина быстро приспустил брюки. Член, твёрдый и горячий, прижался к её ягодицам, и небожительница инстинктивно подалась назад.       — Смотри на нас, — Прошептал Винчесто, входя в неё плавно, мучительно медленно, и Ребекка видела в отражении, как её тело с готовностью и истомой принимает его, как любимый демон заполняет её собой.       Он начал двигаться — ритмично, глубоко. Темп быстро ускорился, стал жёстче, и Ребекка уже не могла сдерживать стоны. Одна рука Винчесто продолжала ласкать её грудь, играя с сосками, другая привычно расположилась внизу, продолжая размеренные ласки клитора, дразня его в такт толчкам.       — Сейчас, — Выдохнул адмирон, чувствуя, что жена на грани. — Сейчас, Бекки. Сейчас, любимая.       Лицо мужчины исказилось от напряжения, когда он неистово увеличил напор. Крик небожительницы утонул в его плече. Винчесто продолжил двигаться, пока не последовал за ней, изливаясь с хриплым стоном, прижимая её к себе. Несколько секунд они стояли, переводя дыхание. Демон прижался губами к её шее, оставив горячий, собственнический поцелуй.       — Ты прекрасна. — Повторил Винчесто, поворачивая жену к себе и заглядывая в затуманенные голубые глаза. — Такая горячая, разнузданная. Умопомрачительная. Единственная в своём роде ангел, что из раза в раз заставляет демона так безвольно, так жгуче и неотвратимо желать её до одури.       — Хочешь сказать, я тебя коварно соблазнила?       — Я бы назвал иначе — вдохновила. Ты ведь знаешь, я никогда не откажусь от спонтанной возможности заняться любовью со своей женой. Стоит ей только пожелать, как я всегда к её услугам.       Адмирон усмехнулся и поцеловал возлюбленную — нежно, на контрасте с той грубой животной страстью, что владела им мгновение назад. Ребекка ответила, всё ещё вздрагивая от отголосков удовольствия.       Когда они оторвались друг от друга, Винчесто огляделся, и его взгляд упал на шёлковый шарф, небрежно отброшенный в сторону. Демон поднял его, и, вернувшись к жене, бережно провёл тканью по её животу, бёдрам, между ног, стирая следы их безумия. Шёлк впитывал влагу, скользил по коже, и Ребекка прикрыла глаза, наслаждаясь этой тихой лаской.       — Твой любимый шарф. — Заметила она с лёгкой сочувственной улыбкой.       — Достойная жертва, не переживай об этом. — Ответил адмирон, вытираясь сам и пряча испачканную ткань в карман пальто.       Они оделись в ту одежду, в которой пришли и неспешно вышли из примерочной с видом респектабельной пары, которая просто выбирала наряд для вечера. До театра у них было ещё достаточно времени, чтобы заскочить в особняк, принять душ и переодеться.

***

      Большой театр Женевы (Grand Théâtre de Genève). Антракт.       Золото и бархат вестибюля остались позади. Бессмертные, обогнав неторопливую очередь у буфета, взяли два высоких бокала с шампанским. Винчесто толкнул тяжёлую дверь на балкон, и их накрыла ночная Женева.       Внизу, под гранитными перилами, раскинулось озеро Леман, усыпанное отражениями огней. На другом берегу мерцали окна кварталов, а силуэт Монблана угадывался только по более густой черноте на фоне фиолетового неба. Холодное шампанское обжигало не хуже глинтвейна       — Ну что? — Произнесла Ребекка, прижимаясь спиной к металлическому парапету. — Выпьем?       — На брудершафт. — Усмехнулся Винчесто, переплетая с женой руку.       Мужчина осушил бокал одним глотком, блондинка — пила медленно, не отрывая взгляда от его кадыка, ходящего под воротом рубашки. А затем они поцеловались. Винчесто вжал возлюбленную в балюстраду, она вцепилась ногтями в лацканы его пиджака. Пустой бокал Ребекки звякнул о перила и был обречён разбиться, если бы адмирон не поймал его рефлекторно. Город внизу вращался, огни фонарей сливались в одну сияющую ленту.       В этот миг дверь за спинами слившихся в поцелуе открылась. На балкон, опираясь на тонкую трость, выплыла дама лет семидесяти пяти с безупречной укладкой и соболями на плечах, которые пахли нафталином и деньгами. Дама остановилась, сощурив глаза, подсвеченные бриллиантами в ушах, и проронила ледяное:       — Молодые люди, вы или перебрали с алкоголем, или совсем потеряли стыд.       Ребекка дёрнулась, поправляя съехавшее платье. Винчесто отнюдь не смутился, готовый ответить за свои вольности перед досужей смертной.       — О, простите, мадам. Мы с женой так редко видимся из-за моей работы, что всякий раз лишаемся рассудка при встрече.       В голосе старушки неожиданно прорезалось живое, почти добродушное любопытство.       — Вы военный? — Спросила она, чуть наклоняя голову и поправляя горжетку.       Ребекка, пряча улыбку в уголке губ, ответила чуть громче, чем следовало бы:       — Капитан дальнего плавания.       Но старушка ожидаемо не заметила иронии. Наоборот, в её глазах загорелось уважение. Она перевела взгляд на демона, оглядела его развёрнутые плечи — и начала кивать с пониманием дела.       — О, а я ведь сразу подметила в вас воинскую выправку. Должна сказать, вам бы очень пошёл адмиральский китель. Белая форма с золотыми погонами так красиво блестит на солнце…       Серафим не выдержала. Её лицо озарила лукавая усмешка.       — О, да! — Поддакнула блондинка, обжигая взглядом своего спутника. — Но мой муж предпочитает тёмные тона.       Ребекка положила ладонь на чёрную ткань его пиджака, ощущая под пальцами горячее напряжённое тело. Старушка с сочувствующим видом качнула головой, поправила мех и, пробормотав какие-то пожелания долгой совместной жизни, уплыла обратно в вестибюль, оставив после себя лишь слабый шлейф духов с нотой ириса.       Супруги снова остались одни.       — Капитан дальнего плавания? — Вполголоса переспросил Винчесто, ухмыляясь.       Не ответив, Ребекка снова впилась в его губы бесстыдным поцелуем, и пусть хоть весь женевский бомонд высыпет на этот балкон, выразить своё негодование. Им было всё равно.

***

      Опера закончилась далеко за полночь. Винчесто и Ребекка вышли из театра под восхитительный снегопад, который превращал опустевшие улицы Женевы в хрустальную сказку.       — Пойдём в дом? — Спросил Винчесто, кивнув на особняк.       — Не сейчас, любимый. — Ребекка остановилась, запрокинув голову. — Посмотри, какое небо.       Адмирон поднял взгляд. Над ними раскинулся бескрайний купол, усыпанный мириадами звёзд. Северное сияние, редкое для этих широт, мерцало бледно-зелёными и розовыми всполохами, а полная луна, огромная и яркая, висела прямо над Альпами, заливая всё вокруг серебристым светом.       — Дух захватывает. — Согласился демон.       — Давай побудем здесь недолго? — Серафим указала на заснеженную площадку перед домом.       Винчесто молча снял своё пальто и расстелил его прямо на снегу. Жест был настолько естественным, что Ребекка не удержалась от улыбки.       — Твоя сестра убьёт тебя за такую варварскую порчу вещей.       — Пусть попробует. — Адмирон опустился на пальто и протянул жене руку. — Иди сюда.       Ребекка села рядом, положив голову ему на колени. Винчесто заботливо накинул на её ноги полы пальто, которое, к счастью, оказалось достаточно длинным. Бессмертные не боялись холода — терморегуляция делала своё дело, — но уют и тепло объятий были важнее любой физиологии.       Пальцы демона зарылись в волосы возлюбленной, пахнущие парфюмом и свежестью зимы. Винчесто гладил их с неторопливой нежностью, наслаждаясь тишиной и близостью. Луна освещала лицо небожительницы, делая черты мягче, а глаза — глубже. Серафим смотрела на звёзды, и во взгляде её таилось что-то далёкое, задумчивое.       — Ты счастлив, родной? — Спросила она вдруг.       Вопрос прозвучал так резко и несвоевременно, что Винчесто сначала рассмеялся — тихо, отрывисто, скорее от неожиданности, чем от веселья.       — Ответь мне, — Ребекка подняла на него глаза, губы её не улыбались. — Это серьёзный вопрос. Будь честен со мной.       Смех мужчины затих. Он посмотрел на жену, пытаясь понять, что стоит за этим вопросом, почему он прозвучал именно сейчас, в эту идеальную ночь, когда всё было так хорошо.       — Да. — Ответил Винчесто, не задумываясь. — Я давно и безнадёжно счастлив в браке. Разве я когда-то давал повод заподозрить обратное? Что такое, Бекки? Почему ты вдруг спросила?       Ребекка отвела взгляд, глядя куда-то в сторону, на снег, на горные вершины, только не на него.       — Знаешь, раньше я думала, что наша связь — явление временное, — Начала она тихо. — Была уверена, что пройдёт время, ты наиграешься, я наскучу тебе…       — Никогда! — Перебил адмирон, голос прозвучал резче, чем он хотел. Винчесто перехватил её руку, сжал пальцы. — Это невозможно, любимая. Невозможно.       — Позже я стала думать, что ты просто устанешь от такого формата отношений, — Продолжила небожительница, не глядя на мужа. — От постоянных, долгих разлук и редких встреч, предшествующих новым разлукам. От тяжести тайны на плечах.       В голове мужчины вдруг сложилась картина, которую он никогда раньше не видел так ясно. Те разы, когда возлюбленная вдруг отдалялась, говорила, что больше так не может, что им нужно остановиться…       — Поэтому в первые годы ты несколько раз уходила, просила дать тебе паузу, — Медленно проговорил Винчесто, чувствуя, как на него находит осознание. — Обещала всё прекратить… ты боялась, что я сделаю это первым?       Небожительница не ответила, но её молчание было громче любых слов.       — Да. — Наконец выдавила Ребекка. — Я бы не вынесла, если бы ты оставил меня. Поэтому так говорила и поступала.       В лунном свете Винчесто увидел, как её глаза заблестели. Ребекка не плакала — пока, — но слёзы были где-то близко. Даже после стольких лет ей было тяжело говорить об этом.       — Оставь это, прошу тебя. — Адмирон наклонился, прижался губами к её виску. — Ты напрасно бередишь своё сердце, любимая. Я бы никогда, ты же знаешь…       — Потом мы поженились, родилась Вики, — Она словно не слышала его, погружённая в свои мысли. — И я отпустила ситуацию. Но иногда эти мысли возвращаются. И некоторые сомнения всё ещё бороздят моё сознание порой.       — Жалеешь, что вышла за меня?       — Нет. Никогда! Просто думаю иногда, как сложилась бы твоя жизнь, свяжи ты её с демоницей. Никаких сложностей, запретов, ограничений… Был бы ты с ней счастливее, чем со мной?       Винчесто не ответил сразу, вместо этого взял её руку, поднёс к губам и поцеловал — медленно, благоговейно, вкладывая в этот жест всё, что не смог бы выразить словами.       — Таких женщин, как ты, любят вечно. — Прошептал он, глядя в родные глаза. — Я не знаю, какие ещё слова подобрать, чтобы донести до тебя, моё счастье… моё золотое, изумительное счастье, насколько я весь твой. Как ты дорога мне, и что большего я не обрету вовек.       Слёзы всё-таки потекли. Тихо, без всхлипов, просто скатываясь по щекам и теряясь в воротнике его рубашки. Адмирон прижал к себе жену, чувствуя, как её плечи вздрагивают, как Ребекка пытается справиться с тем, что копилось годами.       — Мне страшно от одной мысли, что я мог никогда тебя не встретить. — Продолжал он, целуя её волосы, лоб, виски. — Не могу представить мир без тебя. Мир, в котором я мог бы быть счастливее, чем сейчас. Испытания? Да чёрт с ними. Всё можно пережить, со всем справиться, если есть ради кого и для чего бороться. И я бы предпочёл смерть жизни без тебя.       — Я такая дура! — Вырвалось у златокрылой сквозь слёзы, и в этом восклицании была и боль, и облегчение, и смех сквозь рыдания.       — Моя любимая дурочка. — Демон вытер её щёки, целуя мокрую кожу.       Ребекка уткнулась носом в его шею, позволяя мужу держать себя, пока дыхание не выровнялось, пока слёзы не иссякли. Винчесто гладил её по спине, ждал, не торопил.       — Сегодня ведь полнолуние. — Сказал адмирон, глядя на луну. — Давай загадаем желание.       — Ты разве ребёнок, чтобы верить в подобное? — Блондинка улыбнулась, всё ещё шмыгая носом.       — Мой отец верил, — Винчесто не улыбнулся в ответ, и в его голосе появилась странная вдумчивость. — Однажды он загадал встретить женщину, которую сможет по-настоящему полюбить и создать с ней семью. Через месяц, в полнолуние, он познакомился с моей матерью.       — Это простое совпадение. — Сказала серафим с явным скепсисом.       — Если так, тем более, что тебе стоит загадать желание, которое гарантированно не сбудется? — Спросил демон, передразнивая. — Ты ничего не теряешь.       — Ладно. — Ребекка вздохнула с притворной покорностью. — Твоя взяла. Поддержу твой дурацкий ритуал.       Винчесто вновь поднял взгляд к луне — огромной, сияющей, висящей над Альпами, как драгоценный камень. Его лицо стало серьёзным, почти торжественным.       — Пусть настанет день, когда нам больше не придётся разлучаться. — Произнёс он, вкладывая в каждое слово всю силу своей воли, всю надежду, что хранил в сердце столько лет.       — Ты выдумщик и фантазёр, Винчесто! — Ребекка покачала головой, но в её голосе звучало восхищение.       — А ты что загадала, любовь моя?       Серафим опустила глаза, и на её губах появилась смущённая улыбка.       — То же, что и ты. — Прошептала она.       Адмирон обрадованно поцеловал её, и отстранившись, довольно рассмеялся.       — Ну всё, если двое высших бессмертных просят об одном и том же, разве Вселенная может им отказать?       — Какие же мы с тобой оба дураки! — Выдохнула Ребекка.       Винчесто обнял её крепче, плотно прижимая к своей груди. Северное сияние разворачивалось над Альпами, зелёные и фиолетовые языки танцевали в морозной вышине, переливаясь, как жидкий шёлк. Снег падал на расстеленное пальто. Снежинки бесшумно садились на волосы, на ресницы и одежду. Но бессмертные не чувствовали холода. Время потеряло над влюблёнными всякую власть.       — Я бы так и сидел здесь вечность, с тобой. — Выдохнул адмирон жене в макушку, касаясь губами.       — Вечность со мной — не подарок. — Ответила Ребекка, кладя свои ладони поверх его сцепленных рук.       — Для меня самый желанный из возможных. Мне всегда будет тебя мало. — Винчесто подался ближе, оставляя между их лицами лишь крупицы расстояния, жаждущие, что их смахнут одним неосторожным движением.       Вдруг позади раздался знакомый, до невозможности насмешливый голос:       — Хватит там амурничать, молодожёны! Лучше сразу отправляйтесь в койку!       Супруги вздрогнули, словно их окатили ледяной водой. Ребекка резко обернулась.       На террасе, опираясь руками на перила, подсвеченная тёплым жёлтым светом уличных светильников, стояла Виктория. Белый свитер, джинсы, расстёгнутая наполовину кожаная куртка в оттенке вишня.       Винчесто и Ребекка моментально подхватились, словно школьники, пойманные на месте преступления. Вскочили, одёргивая одежду. Серафим, не веря своим глазам, первым делом подбежала к дочери и сгребла её в охапку — так крепко, что Вики крякнула.       — Повзрослев, ты стала такой грубиянкой, солнышко. — Обронила Ребекка, и голос дрожал от неожиданного счастья. — Нельзя ли поучтивей к родителям?       — Прости, мамулечка. Чувство юмора мне досталось от тётушки. — Беззлобно фыркнула Вики, утопая в материнских объятиях, но высвобождаться не спешила.       И тут раздался ещё один голос. Беатриса, как оказалось, всё это время тоже присутствовала на террасе. Демоница подмигнула племяннице и внесла свою лепту в разговор.       — Удивлена, — Протянула она с притворной задумчивостью. — Как после стольких страстных земных уикендов эти двое до сих пор не сделали тебя старшей сестрой. Что толку стрелять холостыми, братец?       Винчесто, который как раз отряхивал от снега пальто, замер, сгорбившись, потом медленно выпрямился. Его лицо приобрело цвет свекольного супа.       — Ты невероятная, просто выдающаяся нахалка, Триса! — Выпалил адмирон, но в голосе слышалась братская смесь бешенства и обожания.       Беатриса сделала вид, что поправляет причёску.       — А ты такой душка, когда краснеешь, Често. — Проговорила она с дьявольской искоркой в глазах.       — Это от мороза. — Буркнул Винчесто, запахивая пальто и стараясь не смотреть на жену, которая едва сдерживала улыбку. — Мы долго просидели на улице.       — Ну конечно! — Хором ответили тётя и племянница. Даже Ребекка не удержалась — закашлялась, пряча смех.       Беатриса развернулась на каблуках и махнула рукой — властно, по-свойски.       — Ладно, пойдёмте все в дом! — Бросила она через плечо. — Внутри камин, коньяк и… — Бестия явно собиралась ещё что-то произнести, но быстро глянув на племянницу, передумала договаривать.       Винчесто галантно пропустил жену вперёд. Небожительница скользнула мимо него, коснувшись локтя. Виктория, к обоюдному удивлению родителей, неожиданно остановилась прямо на пороге.       — Я должна вам сказать… — Начала метиска с лёгкой виноватой ноткой, но глаза её смеялись. — Что прибыла не одна.       Винчесто и Ребекка переглянулись. Быстрый, молниеносный обмен взглядами, который за годы тайного брака стал у них совершеннее любого шифра.       «Мими» — решили они одновременно.       — Ну и где твоя гостья? — Усмехнулась Ребекка. — Выходи, смутьянка, не прячься.       Вики сделала шаг в сторону, открывая проход. У косяка высокого арочного проёма, небрежно облокотившись плечом на резное дерево, стоял Люцифер.       Молодой демон был хорош собой и одет с иголочки — тёмно-синий костюм, белая рубашка без галстука. Обаяние и жгучая самоуверенность исходили от него волнами.       Люцифер отлепился от косяка, сделал полшага вперёд и склонил голову в почтительном, но абсолютно светском поклоне. Голос — низкий, бархатистый, с едва уловимой хрипотцой:       — Доброй ночи, адмирон. — Наследник адского престола с уважением посмотрел на бывшего наставника. — Серафим Ребекка, здравствуйте.       Тишина.       Виктория, заложив руки за спину, нервно улыбалась, переводя взгляд с Люцифера на родителей. Ребекка сейчас желала провалиться сквозь землю. Винчесто положил ладонь на поясницу жены — жест инстинктивный, успокаивающий. Беатриса негромко присвистнула, но в наступившей тишине звук прозвучал выстрелом. Стоит ли говорить, что удивлённой тётушка Беатриче вовсе не выглядела.