Плод запретной любви

      Гостиная имения Винчесто…       Дольф поставил на стол два бокала, бутылку коньяка — ту самую, с которой пожаловал сатана, — и, не поднимая глаз, тихо вышел за дверь.       Самаэль опустился в глубокое кресло у камина, положив ногу на ногу. Винчесто остался стоять, прислонившись к каминной полке, но под взглядом короля всё же занял место напротив. Граф взял бокал, отпил — коньяк обжёг горло, но не принёс облегчения.       — Стало быть, в судьбе каждого дьявола наступает пора исповедоваться, — Произнёс владыка, глядя на огонь. — Ну, адмирон, излагай…       — Что конкретно вас интересует? — Голос Винчесто оставался неестественно ровным.       — А ты не догадываешься? — Самаэль повернул к заместителю голову, в глазах владыки зажглась жестокая насмешка. — Что ж, для начала — имя твоей тайной возлюбленной. Не советую юлить. Я ведь могу узнать интересующую меня информацию разными способами. И даже если ты попытаешься пустить в ход блокировку сознания, всегда можно прибегнуть к крайним мерам.       Король садистично усмехнулся, давя, запугивая.       — Поверь моему опыту, под пытками раскалываются все.       Винчесто мужественно выдержал его тяжёлый, прожигающий плоть взгляд. Граф поставил бокал на стол и медленно, чеканя каждое слово, произнёс:       — Прежде чем вы услышите имя, я должен быть уверен, что ни ей, ни моей дочери ничего не будет угрожать.       Самаэль резко выпрямился от такой наглости, в голосе его зазвенел металл.       — Приди в себя, адмирон! Никто не смеет ставить мне условия. Говори всё как есть, я начинаю терять терпение.       — Хорошо, — Винчесто опустил глаза. — Но я хочу, чтоб Вы знали: за моими грехами никогда не стояло предательство ни Вас, ни Преисподней.       — Имя, Винчесто. ИМЯ. Кто ОНА?       Граф поднял голову и посмотрел монарху прямо в глаза.       — Серафим Ребекка.       Тишина взорвалась смехом — низким, раскатистым, почти добродушным. Самаэль откинулся на спинку кресла и расхохотался так, что бокал в его руке дрогнул.       — Чёрт возьми, серьёзно? — Он вытер выступившую слезу. — Ребекка? Даже представить себе не могу, при каких обстоятельствах ты её… оприходовал. — Рогатый отпил коньяка, явно наслаждаясь моментом признания. — Ну и ну, и какие отношения вас связывают с госпожой светлейшей Советницей Цитадели? — Он специально растянул полный титул серафима, издеваясь. — Когда-то давно ты упоминал о приятельстве, зародившемся ещё во времена совместной учёбы. Друзья с привилегиями, значит?       Винчесто не ответил, вместо этого резким движением снял с руки перчатку и бросил её на стол. Обручальное кольцо сверкнуло в свете камина.       Самаэль замер. Его взгляд упал на кольцо, на лице владыки отразилось неподдельное изумление.       — Брак? — Переспросил он. — Такое ощущение, будто я в дурдоме оказался. Ближайшие подданные творят всё, что вздумается, за моей спиной. Нарушают закон, женятся, рожают детей. Красота!       Винчесто выпрямился, в его глазах загорелся почти дерзкий огонь, не предвещавший раскаяния.       — Так уж вышло. Я слуга двух господ — Ваш и собственного сердца.       — Право, не стоит, адмирон, — Самаэль махнул рукой. — Твои оправдания ещё хуже самой провинности. Продолжим беседовать по душам. Адамантовая слеза — реликвия моего рода. Как она попала к тебе?       — Я выкрал амулет из сокровищницы, Ваше Величество. — Произнёс граф твёрдо.       Сатана усмехнулся — на этот раз не зло, скорее снисходительно.       — Очевиднейшая ложь. Ты не вор, Винчесто. Совершенно точно нет. Нет в тебе того мелочного вероломства и погани. В ином случае я бы никогда не подпустил тебя так близко к трону и моей семье. Лилит отдала его тебе собственноручно, так ведь?       Винчесто опустил глаза.       — Я не посмею очернить своими словами королеву.       — Да перестань ты, это сделала она. — Самаэль отхлебнул коньяка. — Моя сердобольная супруга.       — Я манипулировал госпожой-королевой, вынудил её так поступить. — Быстро сказал Винчесто, пытаясь взять всю вину на себя.       — Израненное сердце матери возобладало над разумом королевы, это так очевидно… — Самаэль покачал головой. — Ты бы лучше подумал, как будешь собственную голову спасать, адмирон. Столько лет ты хладнокровно лгал мне, глядя в лицо.       — Технически, вы сами сформулировали логичное объяснение появлению у меня дочери, и сами, не колеблясь, в него поверили, — Ответил Винчесто, в голосе мелькнула слабая усмешка. — Я, в свою очередь, не стал вас в том разубеждать.       — Смеешь паясничать, адмирон? — Голос владыки снова стал ледяным. — В твоей-то ситуации?       — Что вы, мой король, — Винчесто склонил голову. — Я лишь хотел сказать, что всё, что я делал до сего момента, — это чтобы защитить дочь.       — Давишь на жалость?       — Говорю как есть, — Граф полез во внутренний карман камзола и достал оттуда уникальную должностную печать адмирона. Он положил её на стол перед владыкой. — Заберите мою печать, должность. Мою жизнь. О помиловании для себя просить не стану, но Виктория…       Он медленно опустился на колени, склонив голову.       — Умоляю, сохраните ей жизнь. Если не вечную, то хотя бы отправьте на землю, к моей кузине, где Виктория проживёт короткий человеческий век как простая смертная, в спокойствии и достатке до конца дней.       — Хватит, Винчесто, — Самаэль поморщился. — Не надо этой театральщины. Успокойся. Сядь и забери печать. Она всё ещё твоя, я не снимал тебя с должности.       Адмирон поднял голову, не веря своим ушам.       — Лучше назови мне имена ваших подельников, — Продолжал владыка, не глядя на него. — Кто ещё знал о происхождении леди Виктории?       Винчесто замялся. Он не хотел бросать в огонь близких, рисковать их жизнями.       — Никто, мой король. — Сказал он решительно. — Никто.       Самаэль усмехнулся.       — Ну надо же, лжёт и не краснеет, истинный дьявол. Кто конкретно не знал, Винчесто? Например, Мамон? Твой давний друг и крёстный твоей дочери. Хочешь убедить меня, будто демону богатства не известно, что его крестница — метиска? Или, может быть, твоя кузина Беатриса? Она тоже ничего не знала?       — Прошу Вас… — Начал граф, но монарх резко вздёрнул руку.       — Довольно. — Рогатый откинулся в кресле и вдруг… улыбнулся. Искренне, даже как-то по-родственному. — Я не настолько кретин, чтобы поверить в то, что даже твоё ближайшее окружение не знало о двойственной природе твоего дитя. Влюбился волк, а страдает вся стая… — Пробубнил он себе под нос.       — Простите, я не расслышал. — Осторожно сказал граф.       — Да так… лирика, — Самаэль взял бутылку и долил себе коньяка. — Вставай с колен, адмирон. Ты меня утомил. Встань, это приказ!       Винчесто поднялся, всё ещё не понимая, чего ждать. Король жестом указал ему на кресло, и граф сел, чувствуя, как от сдерживаемого колоссального напряжения неконтролируемо дрожат руки.       — Налей-ка себе ещё выпить. — Сказал владыка, исподлобья посмотрев на заместителя. — Наш разговор только начинается. — В его взгляде не было прежнего давления — скорее усталая задумчивость. — Как ты думаешь, адмирон, зачем я пришёл в твой дом?       — Не имею понятия, мой король. — Ответил Винчесто несколько сконфуженно.       — Так ли уж не имеешь? — Самаэль усмехнулся. — Не притворяйся, будто не в курсе отношений моего сына с твоей дочерью.       Граф внутренне напрягся, но виду не подал.       — Вы знаете…       — Мои глаза при мне, и я привык доверять тому, что вижу, — Перебил владыка. — Почему бы мне не знать то, о чём в скором времени будет шептаться весь Ад? По этой причине я и пришёл… Чтобы посватать Люцифера, как гласит старинный обычай, и выразить своё довольство образовавшейся парой.       Винчесто поднял на него глаза, застывшие в удивлённом выражении.       — То есть вы не имеете ничего против?       — А с чего вдруг мне быть против? — Самаэль пожал плечами. — Деточки влюбились, закрутили роман, того и гляди — подарят нам внуков. Но до этого момента нужно всё уладить в соответствии с традициями. Поженить их для начала.       — И Виктория полностью устраивает вас в качестве будущей невестки?       — Весьма. — Лицо сатаны смягчилось. — Ты хорошо её воспитал, Винчесто. Она получила достойное домашнее образование, с порядками двора знакома с детства, манерам обучена безукоризненно. Так в чём проблема? В сегодняшнем инциденте?       — А разве нет?       — Ну метиска — и что? — Самаэль равнодушно махнул рукой. — Не чистокровный же ангел! Её тайна не выйдет наружу, Виктория продолжит носить амулет, и никто из придворных ни о чём не узнает.       — Но… — Начал было Винчесто.       — Всё, адмирон, хватит! — Владыка поднял руку, останавливая его. — Тут и обсуждать больше нечего. Я отдам все необходимые распоряжения. Пусть с завтрашнего дня начнутся приготовления к свадьбе наследника.       Винчесто не успел ответить. Дверь в гостиную приоткрылась, и на пороге появился Дольф. Его лицо было встревоженным, что само по себе было редкостью.       — Ваше Величество, — Произнёс он, низко поклонившись.       Самаэль повернулся к дворецкому, брови грозно сошлись на переносице.       — Адмирон, так ты распустил прислугу? Заходят без позволения, вторгаются в разговор господ.       — Дольф, немедленно объяснись. — Твёрдо потребовал Винчесто.       — Прибыл гонец из дворца и передал это, — Дольф протянул запечатанное письмо Самаэлю. — Сказал, что это срочное и касается королевы Лилит.       — Дай сюда. — Король грубо выхватил письмо, сломал печать и впился глазами в текст.       На лице владыки быстро сменились выражения: после короткого недоумения, расцвела тревога. Самаэль вскочил с кресла так резко, что оно качнулось.       — Мне немедленно нужно вернуться во дворец. — Бросил он, не глядя на Винчесто, и почти выбежал из гостиной.       Винчесто поднялся, проводив сатану взглядом.       — Что за письмо, Дольф? — Спросил Винчесто.       — Не знаю, милорд, — Ответил дворецкий. — Гонец не обмолвился о содержании.       Адмирон тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу.       — Ладно, Дольф, вы свободны.       Дворецкий поклонился и вышел.       Винчесто постоял ещё минуту, обдумывая произошедшее, затем поднялся наверх, в комнату дочери. Виктория сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку, не моргая.       — Папа, — Тихо позвала она, когда граф вошёл. — Что теперь будет?       Винчесто сел рядом, обнял дочь за плечи.       — Теперь, незабудка, — Сказал он, целуя её в макушку. — Будут готовить свадьбу. Ты выходишь замуж за Люцифера.       Метиска подняла на отца удивлённые, влажные глаза.       — Сатана… он позволит нам пожениться? Даже теперь, когда ему стало известно, кто я?       Адмирон вздохнул, притягивая дочь ближе и поглаживая её по плечу.       — Именно так, милая. Король был не слишком-то огорчён новым знанием о твоей природе и проявил неслыханную для него лояльность. Уж не знаю, в чём тут дело, и что у Самаэля на уме… Одно могу сказать точно, дочка: мы чудом избежали большой беды.       — Но почему? — Виктория нахмурилась, пытаясь осмыслить. — Я думала, сатана прикажет казнить нас всех.       — Думаю, тут сыграло роль несколько причин. Во-первых, твоя связь с Люцифером. Самаэль, при всей своей внешней суровости отчуждённости, любит сына и не хочет причинять ему боль. Во-вторых… он не приемлет полумер, как не приемлет их справедливость. Ведь если слепо руководствоваться законом, на эшафот, в числе прочих поддержавших нас бессмертных, король должен бы бы отправить собственную жену, как соучастницу.       — Ты думаешь, он нас не тронет, папочка?       — Думаю, если бы хотел тронуть, уже бы сделал это. — Убеждённо сказал Винчесто. — Сатана мог арестовать меня и тебя сразу, как только увидел амулет на твоей шее. Но вместо этого решил распить со мной коньяк и поделиться соображениями о грядущей свадьбе.       Виктория вытерла непрошеную слезу и слабо улыбнулась.       — Значит, всё правда? Мы с Люци… мы действительно можем быть вместе?       — Можете, незабудка. — Кивнул отец.       — Папочка… — Метиска повисла у него на шее, пряча лицо. — Спасибо тебе.       — За что, радость моя? — Он обнял её, чувствуя, как быстро-быстро колотится пылкое девичье сердце.       — За то, что всегда меня защищал и был на моей стороне. С самого начала, ещё до моего появления на свет. Крёстный рассказывал, что мама очень переживала, когда узнала о беременности, думала об аборте, а ты настоял…       В голове адмирона пронеслись воспоминания, которые он редко позволял себе тревожить. Слова Ребекки: «Мы не можем, любимый. Это безумие. Ребёнок обречён. У нас нет выбора». И его твёрдый ответ, исполненный отчаянной надежды: «Наше дитя будет жить. Мы найдём способ. Прошу, доверься мне».       — Мамон много болтает. — Сухо заметил граф, скрывая нахлынувшие чувства. — Но всё было не совсем так, как ты, вероятно, себе представила. Мы оба — и я, и твоя мама — хотели твоего появления. Просто Ребекка в тот момент была очень уязвима. Как никогда нуждалась в моей поддержке. Но уже тогда, поверь, мама любила тебя всем сердцем. Она боялась за тебя. Боялась, что мир окажется слишком жесток и нам не удастся ему противостоять. И тогда я дал твоей маме слово: она никогда не пожалеет о своём решении. И что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы уберечь тебя.       Виктория слушала, не перебивая, чувствуя, как глаза наполняются слезами.       — Доченька, — Винчесто взял её лицо в ладони, заглядывая в глаза. — Я ведь много раз говорил тебе: ты никогда не была ошибкой. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Ты и твоя мама.       Виктория улыбнулась сквозь слёзы.       — Я люблю тебя, папа.       — И я тебя, незабудка. А теперь — баюшки-баю.       Виктория ещё постояла в отцовских объятиях, вдыхая знакомый с детства, родной древесный запах, от чего на душе становилось тепло и спокойно. Потом метиска отстранилась, вытерла щёки и сказала уже почти бодро:       — Ладно. Мне и правда стоит поспать. Тебе кстати тоже, папочка. Вечерок у тебя сегодня выдался не из приятных.       — В любом случае, он закончился лучше, чем мог бы. — Устало усмехнулся граф. — Я остался жив и даже не потерял печать адмирона.

***

      В то же время, королевская резиденция:       Лилит лежала в постели, утонув в горе подушек. Её лицо было бледным, почти прозрачным, и яркие огненно-рыжие локоны лишь сильнее подчёркивали болезненную бледность кожи. Вокруг суетились лекари — кто-то держал стакан с водой, кто-то бормотал заклинания, которые, судя по их кислым лицам, не очень-то помогали. Люцифер стоял у изголовья, не сводя с матери обеспокоенного взгляда. Лилит пила воду маленькими, судорожными глотками, и каждый глоток давался ей с трудом.       Двери с грохотом распахнулись, сатана влетел в комнату.       — Что с моей женой? — Голос его был резким, как удар кнута.       Владыка схватил главного лекаря за воротник, приподнял над полом, не сильно, но вполне убедительно тряханул. Остальные лекари испуганно шарахнулись в стороны, кто к стене, кто к окну, стараясь не попасть под горячую руку короля.       — Она потеряла сознание полчаса назад, — Выдохнул пожилой лекарь, комично дрыгая ногами в воздухе.       — Что с ней? — Самаэль приблизил его лицо к своему. — Она чем-то больна?       — Нет, мой король, — Быстро затараторил главный лекарь. — Всему виной провидческий дар нашей госпожи. Она увидела какое-то видение, испугалась и упала в обморок. Но могу заверить Ваше Величество: жизни и здоровью госпожи ничего не угрожает.       Сатана секунду напряжённо вглядывался в лицо лекаря, решая, верить тому или нет. Потом разжал пальцы, и старик, охнув, опустился на пол.       — Прочь! Все прочь! Оставьте меня наедине с женой.       Лекари с видимым облегчением ретировались в мгновение ока. Люцифер задержался на пороге, бросил быстрый взгляд на отца, потом на мать, но Самаэль даже не обернулся. Наследник вышел, притворив за собой дверь.       Самаэль подошёл к постели, тяжело опустился на край, взял жену за руку. Его грубые, сильные пальцы обхватили тонкое запястье с неожиданной нежностью. Владыка поднёс её руку к губам и мягко поцеловал.       — Моя нежная лилия, — Прошептал он, в голосе мужчины не было ни следа прежней резкости. — Что с тобой? Как ты себя чувствуешь? — Дьявол дотронулся пальцами до её холодной, всё ещё очень бледной щеки.       Лилит открыла глаза, с усилием фокусируя взгляд на лице мужа.       — Знамение, Сат, — Прошептала она. — Я видела страшное знамение.       — Что ты видела, судьба моя? — Он наклонился ближе, поглаживая её руку. — Что? Скажи же мне.       Лилит закрыла глаза на секунду, собираясь с силами, потом снова посмотрела на него — и в этом взгляде было столько боли, что Самаэль невольно сжал её пальцы.       — Я видела возвращение первого метиса. — Выдохнула она.