Девочка Какучё

      Химари рано познаёт жестокую суть взрослой жизни: чудес в мире не бывает. Все блага, которые имеются, приходится подчас добывать тяжёлым трудом, поэтому у родителей не остаётся времени на такую простую, но прекрасную вещь, как любовь к собственным детям. Маленькой Тамуре никогда не были нужны горы подарков или сладостей; она хотела внимания от мамы и папы, что были вечно заняты, банально откупаясь от единственного ребёнка.       Со стороны могло показаться, что Химари имеет всё, о чём только можно мечтать. Это действительно так: Кизаши своей единственной кровиночке не отказывает ни в чём, вот только плата за такое отношение непомерно высока. Отец даёт, но и требует порой в два раза больше, а ведь Тамура могла бы горы свернуть просто так. Если бы могла чувствовать какого это, когда твои родители тебя искренне и безоговорочно любят?       Нежные поцелуи перед сном, объятия в конце дня, празднование дней рождения не в компании таких же несчастных замученных богатых деток, а только с родителями. Химари не может вспомнить ни одного раза, когда отец или мать говорили ей, что любят её! Ни одного, а ведь Тамура давно не маленькая девочка!       Она знает, что со стороны абсолютно безупречна, как роскошный цветок, любовно взращенный лучшими садовниками для услады глаз. Но никому неинтересно, что же на самом деле творится на душе у Химари? И, наверное, со временем она бы смирилась с таким положением — в их кругах все так живут, грустная негласная норма, но теперь мнение и желания Тамуры кардинально меняются.       Выбраться из золотой клетки с помощью родственной души? Слишком просто. Влюбиться с первого взгляда в мужчину, который является олицетворением всего, что родной отец девушки так порицает? Да, и ещё раз да! И Химари не собирается лгать самой себе.       Какучё Хитто, словно тёмный ангел, посланный Вселенной, чтобы разорвать извечный круг мучений, в которых живёт Тамура. Богатство — не означает счастье, и это слишком жестокий урок для маленьких детей, которым банально нужна любовь родителей, а не количество нулей в банковских счетах.       Девушке кажется, что время вокруг них останавливается. Всё сущее перестаёт иметь значения, оставляя на переднем плане только одно — родственную душу. Аромат Хитто обрушивается на Химари, и ей хочется нагло вжаться лицом ему в шею, чтобы не чувствовать ничего, кроме сногсшибательного запаха горького шоколада, кофе и табака.       Мужчина будто мысли читает, и на его лице появляется хитрая ухмылка. Хитто подходит ещё ближе, а Тамура поднимает голову выше — весь мир переходит на второй план, скрывается за широкими плечами номер три Бонтен, а позади — лаковый капот машины. Бежать некуда, разве что вперёд, в руки соулмейта.       — А если да? — эти слова вырываются раньше, чем Химари успевает их обдумать, но в сущности… Разве она лжёт? Она чётко понимает, что влюблена в мужчину напротив, хоть это и противоречит всем рациональным устоям, которым Тамура привыкает доверять. Они виделись один раз, мельком, но для девушки это значения не имеет.       — Тогда я готов украсть тебя прямо сейчас, — он подходит ближе, но всё ещё сохраняет дистанцию между их телами. В конце концов, они на парковке перед зданием суда, а здесь везде лишние глаза и уши. К тому же девушка перед ним, не просто клерк; она — дочка главного судьи, а Хитто наслышан об этом Кизаши Тамура. Тот ещё блюститель законов и чести. — Я очарован тобой.       Меньше всего Химари ожидает, что её соулмейт окажется таким притягательным. Его манеры, речь, вид… Всё это совершенно не соответствует той картинке, которую годами рисовал отец в голове Тамуры. По его мнению, все люди, связанные с криминалом, гнилые и мерзкие. И это отражается на их внешности в том числе, однако Химари видит перед собой полную противоположность. Она и без того знает, что Кизаши слишком любит делить мир на чёрное и белое, полностью игнорируя полутона, но его дочь другая.       Тамура понимает, что готова уйти отсюда прямо сейчас. Сбежать с родственной душой, наплевав на род его деятельности и собственное происхождение. К чему всё это, если Химари чувствует уже сейчас — всё взаимно! Какучё смотрит на неё, как на самое редкое сокровище, и мужчина не собирается отступать от этой связи.       По щекам расплёскивается румянец, а Хитто поднимает руку и касается женской скулы большим пальцем, не в силах устоять. Он чувствует нежность кожи, лёгкую дрожь и мгновенно считывает реакцию родственной души — ей нравится. Какучё улыбается и подходит ближе, смотря прямо в серо-голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами. Взгляд девушки кажется хитрее из-за острых стрелок, нарисованных чёрным лайнером, но Хитто заглядывает куда глубже, без труда находя на дне жемчужных зрачков восхищение.       — У Вселенной хорошее чувство юмора.       — Клише, хочешь сказать? — мужчина с сожалением убирает руку от лица Химари, но чувствует жаркий спазм за грудной клеткой, когда она ловит его за запястье и переплетает их пальцы. Кажется, что Тамура нуждается в Какучё намного больше, нежели он. Цепляется за него, точно за спасательный круг, и номер три Бонтен испытывает яростное желание спрятать родственную душу от всех невзгод. — Плохой мальчик и хорошая девочка?       — Всего-то плохой мальчик? — Тамура улыбается, а сердце в груди заходится от восторга: он касается её, медленно поглаживая большим пальцем женские костяшки на руке. — Мой соулмейт — номер три Бонтен.       — Побольше ужаса в голосе, и я поверю, что ты не в восторге, — хмыкает Хитто.       — Я очарована, — возвращает девушка Какучё его же фразу, и мужчина понимает, что чувствуешь, когда безоговорочно сильно влюблён, так тебе ещё и взаимностью отвечают. — Даже несмотря на то, кто ты.       — Номер три Бонтен — маска, очарование, — мягко откликается Хитто, будто большой тигр, готовый ластиться к узким женским рукам. — Но я хочу показать тебе настоящего себя.       В животе порхают бабочки, щекоча нежными крылышками тонкие мышечные стенки: Химари кажется, что она знает Какучё всю жизнь, просто пришлось забыть на время. Весь привычный уклад рушится, осыпаясь мягким пеплом, а на его месте расцветают цветы, превращаясь в бескрайние сады.       Семья, карьера, возможный жених остаются за гранью; за стенами прочной сферы, в которую заключена Тамура и её соулмейт, но к сожалению у реальной жизни свои планы на развитие событий.       Они перед зданием суда, как на ладони, так что не мудрено, что их заметят: самая странная пара, которая только может быть — якудза и дочка главного судьи. Химари благодаря Какучё удаётся забыть на какое-то мгновение, что на ней с рождения висит ярлык, и она должна ему соответствовать.       — Химари! — зов отца, как ушат ледяной воды, окатывающий всё тело. Мягкость и очарование первой встречи сгорают, как тонкая бумага, и Тамура в ужасе поворачивает голову в сторону Кизаши, пылающего праведным гневом.       — Ах, да, — в голосе Хитто ни грамма страха. Мужчина абсолютно спокоен: даже если сейчас весь мир рухнет, Какучё лениво отряхнёт пыль с брюк и пойдёт дальше. — Знаменитый папочка-судья, у которого дочка замечена в компании преступника. Такой мезальянс.       Химари хочется и засмеяться, и закричать от ужаса. Она буквально разрывается на части, потому что вбитая годами привычка стать идеальной в глазах отца впивается острыми зубьями меж ребёр, но другая часть девушки — страстная и влюблённая — не желает покидать соулмейта, и плевать кто он!       Кизаши наступает, будто разъярённый бык, а Хитто нагло усмехается, понимая: никто не мог видеть их с Тамурой касаний, а значит со стороны всё выглядит, как будто проигравший якудза угрожает адвокату Ходзуки. Какучё, даже учитывая свою непотребную репутацию, для своего соулмейта всегда будет рыцарем, а потому снова спасёт Химари.       Мужчина незаметно достаёт из кармана смартфон и вкладывает в ладонь девушки, успев ласково мазнуть пальцами по мягкой ладони.       — Я сам тебя найду, очарование, а сейчас будь для меня хорошей девочкой и подыграй, — Хитто вежливо кивает Кизаши, когда мужчина подлетает к ним, а тот любезность игнорирует, отталкивая Какучё от своей дочери. — И Вам добрый день, господин Тамура.       — Не в моих правилах здороваться со всяким отребьем, — Химари закусывает губу, глядя из-за плеча отца на своего соулмейта. Ей до слёз обидно такое неоправданное отношение к своей родственной душе! И ведь родителям не расскажешь об этом — заклюют и под замок посадят, будто ей десять лет. — Что тебе понадобилось от моей дочери?       — Всего лишь поздравил госпожу Тамуру с блестящей победой, — безукоризненная вежливость и галантность Какучё — лучшее оружие, бьющее порой больнее огнестрельного. Мужчина прекрасно видит, как сильно злится Кизаши, но у него нет никаких доказательств того, что номер три Бонтен мог угрожать Химари. — У неё большое будущее.       — Да, и таким, как ты, там места нет, — цедит господин Тамура, хмуро глядя на высокого брюнета. Кизаши бесит, что в лице и позе наглого парня нет ни капельки напряжения! Этот отвратительный якудза чувствует себя слишком уверенно! — Разговор окончен!       Мужчина дёргает Химари к себе, до боли сжимая запястье и не видя, как темнеет лицо Хитто от этого жеста. Какучё редко выходит из себя по-настоящему, но сейчас он готов голыми руками растерзать главного судью. И плевать на последствия. Номер три Бонтен успевает поймать обеспокоенный взгляд своего соулмейта, а потому мгновенно гасит вспышку гнева внутри и улыбается, одними губами говоря: «Скоро встретимся, очарование!»       Сзади Какучё звучит вежливое покашливание.       — Господин, как нам быть с Ходзуки? — интересуется Джэгю, ожидая ответа своего босса.       — Давно хотел посмотреть на его лошадок. Думаю, мы обязаны нанести Кирокаве визит вежливости и лично компенсировать ему все неудобства.       — Как прикажете, — усмехается помощник номер три Бонтен, и они садятся в машину.

***

      Какучё надевает на руки тонкие кожаные перчатки, но взгляд направлен вглубь загона, где красуется великолепный вороной жеребец. Даже неопытному человеку сразу станет ясно, что конь перед ним абсолютный идеал.       Лоснящаяся шерсть блестит, будто бы намазана маслом; большие карие глаза глядят на незнакомца из-под густых длинных ресниц; на большом лбу единственное белое пятнышко в форме неровной звезды. Скакун действительно редчайший брильянт, и имя Ходзуки ему даёт соответствующие — Алмаз.       — У Кирокавы губа не дура, — усмехается Хитто и подходит ближе, протягивая коню ароматное красное яблоко, лежащее на ладони. Алмаз тут же подходит ближе и хватает угощение, не боясь незнакомцев. И пока конь активно пережёвывает сочную мякоть, Какучё нежно поглаживает его голову. — Ты красавец.       Сзади Хитто стоит группа из пяти человек, ожидающих приказания своего босса. Им без особого труда удаётся проникнуть в дом Ходзуки, хотя территория хорошо охраняется. Однако для «Бонтен» все замки открыты, даже если хозяева ещё не в курсе.       — Джэгю, — обращается Какучё к своему помощнику, и тот мгновенно реагирует, поднимая голову. — Это должно быть безболезненно и быстро.       — Да, господин, — шатен учтиво склоняет голову, а Хитто отходит от загона и выходит из ворот конюшни, чтобы покурить. Он прислоняется спиной к деревянной стене и глядит на тёмный особняк, виднеющийся вдали: размах владений у Кирокавы слишком велик, и «Бонтен» с радостью поможет Ходзуки избавиться от лишних гектаров земли.       Майки, разумеется, новость о проигрыше в суде сначала воспринимает с недоумением и гневом, но Хитто объясняет свою позицию, а затем обещает, что земли Кирокавы в любом случае уплывут от нынешнего владельца и будут принадлежать «Бонтен», а ещё несмышлёныш Ходзуки сделает для организации всё, о чём они попросят.       И вот они здесь. Проникают на территорию поместья Кирокавы тайно, легко обходя посты охраны и взломав систему слежения. Ходзуки сейчас небось сладенько спит, даже во сне продолжая обсасывать свою липовую победу, но Какучё знатно подпортит ему кайф. Если бы не Химари, то этот скользкий упырь уже лил слёзы над своим банковским счётом.       — Прелесть, — образ соулмейта встаёт перед глазами, и Хитто чувствует, как за грудной клеткой теплеет. Будто после долгой зимы наконец-то приходит долгожданная весна. Тяга к родственной душе не похожа ни на что, что когда-то испытывал Какучё.       Подобострастие.       Жадность.       Кристаллически чистый эгоизм.       Хитто до встречи с Тамурой понятия не имел, что может кого-то так возжелать. Аж вены высушивает, будто вместо крови там жидкий огонь. С этой тягой невозможно справиться, и Какучё против воли чувствует нехилое уважение к Харучиё — тот отчаянно сопротивлялся. Но с другой стороны… А зачем?       От мысли о том, что скоро Хитто сможет увидеть Химари, организм наполняется эйфорией. Это круче, чем любой искусственный стимулятор, и Какучё получает от вселенной возможность быть счастливым и любимым. Мужчине и без скрепления связи становится ясно — его чувства взаимны, и единственной проблемой являются родители девушки.       Сосредоточение правильности и законопослушности. Губ касается саркастичная усмешка, и Какучё затягивается, уверенный — под святым ликом всегда прячется дьявол, потому что нельзя быть идеальным во всём. А отец Химари именно таким казаться и хочет, однако Хитто чувствует — Кизаши гнилой, как переспелый фрукт, оставленный на солнце.       Сзади звучит возня, но звук не выходит дальше приоткрытых ворот, так что Какучё не напрягается. Он ждёт, когда его люди выполнят свою часть работы, и номер три Бонтен сможет лично преподнести Ходзуки подарок. Лучший в его жизни.       Через сорок минут группа оказывается в доме: также тихо и размеренно. Они поднимаются на второй этаж, и Хитто открывает дверь в спальню хозяина поместья. Кровать поражает своим размером, учитывая, что сам Ходзуки — низкий тощий глист с явным сколиозом. Эдакий плюгавый гном.       Какучё усмехается и проходит внутрь, а его люди укладывают на кровать, около ног Кирокавы, их подарок. Простыни тут же пропитываются кровью, и по спальне плывёт тяжёлый металлический аромат. Хитто всех отпускает, кроме Джэгю: помощник встаёт у двери с пистолетом в руках, а номер три Бонтен облокачивается бёдрами о комод перед кроватью и снова закуривает.       — Просыпайся, спящая красавица, — слишком ласково зовёт Какучё, а его помощник не может сдержать ухмылки, потому что шоу будет весьма увлекательным. — Просыпайся же, Ходзуки-сан, ты так ловко обошёл больших серьёзных дяденек в суде! Нельзя спать в таких обстоятельствах! Это невежливо в конце концов!       Кирокава испуганно подскакивает на постели и пытается включить свет, но Хитто подобный жест предвидел, а потому в доме заранее вырубают всё электричество. Ходзуки смешно гребёт ногами, скручивая одеяло в ком, а затем застывает, видя что-то инородное на постели. Мужчина в ужасе глядит на это нечто несколько минут, а когда глазам удаётся полностью сфокусироваться, то Кирокава издаёт истошный вопль ужаса.       На атласной простыне, пропитанной кровью, покоится голова Алмаза, и мёртвые глаза с укоризной глядят на бывшего хозяина, посмевшего закуситься с «Бонтен».       — Первая жертва твоего наитупейшего желания перейти нам дорогу, Кирокава, — лениво произносит Хитто, глядя на Ходзуки. — Понимаешь теперь масштаб своих проблем? «Бонтен» обезглавил жеребца в твоей же конюшне, а ты и ухом не повёл.       — ВЫ ЧОКНУТЫЕ! — у Кирокавы от страха голос становится высоким и визгливым, будто ногтями по стеклу ведут. Какучё хмурится, а Джэгю поднимает руки, целясь Ходзуки в лоб.       — Нет, это ты решил, что слишком умный и можешь тягаться с нами.       — НО ВЫ ЖЕ ПРОИГРАЛИ ПРОЦЕСС! — мужчина цепляется за этот факт, как за спасательный круг, так и не осознав — он уже на дне.       Какучё смеётся, искренне поражаясь человеческой тупости.       — Мой каприз, чтобы сделать приятно красивой даме, по воле случая доставшейся тебе в адвокаты, идиот, — Хитто говорит снисходительно, будто пытается донести информацию до душевнобольного или отсталого в развитии. — А теперь я лично пришёл преподать тебе урок, одноклеточное. Не расскажешь мне, что усвоил из него?       Ходзуки переполняют ужас и гнев, но он понимает, что ничего не может сделать. Якудза проникают в его дом, убивают лучшего жеребца, за которого мужчина отдал немыслимые деньги, и диктуют свои условия, а Кирокаве нечего противопоставить. Все его связи — по факту просто пшик, и в случае чего, никто не станет прикрывать какого-то идиота, посмевшего спорить с «Бонтен».       — Я отдам вам все земли, которые вы хотите.       — Что ещё? — ухмыляется Хитто, получая наслаждение от унижения Ходзуки. Надо дать идиоту прочувствовать его на вкус, чтобы больше никогда не возникало желания повторять свои ошибки.       — Не затребую никакой компенсации и… — Ходзуки сглатывает горькую слюну, чувствуя себя паршиво и ничтожно. — И больше никогда не перейду Вам дорогу, господин.       — Этого мало, Кирокава, — отвечает Хитто, потому что «Бонтен» таких выходок не прощает. — Ты отдашь нам всё, потому что мне пришлось тратить время на такого придурка, а оно дорого стоит.       Ходзуки чувствует, как из глаз текут слёзы, но ничего не может с собой поделать. Мужчина видит дуло пистолета, и желание жить пересиливает всё остальное. Кирокава опускает голову ниже, будто кланяется, но на самом деле пытается сдержать внутри истерику.       — Да, господин, — мужчина стискивает зубы, не видя, как переглядываются Хитто и Джэгю — сдерживают смех, видя очередного урода, решившего, что он имеет право быть на одной ступени с сильными мира сего.       — Завтра жди нашего юриста в гости, Кирокава, — Хитто выпрямляется и тушит сигарету о глаз Алмаза, так что плоть шипит и начинает издавать неприятный запах. — Дом и конюшню, так и быть, можешь оставить себе.       Какучё хочется душ принять, когда они с командой уходят из дома этого слизняка, но прежде всего — услышать голос родственной души, поэтому Хитто достаёт из кармана телефон и набирает номер сотового, что успел днём отдать Химари.       — Какучё? — улыбка сама собой возникает на губах, когда мужчина слышит голос Тамуры.       — Да, очарование, сходишь со мной на свидание?