Девочка Какучё

      Хватка Кизаши ощущается холодным металлом на запястье. Будто тяжёлые железные браслеты надевают на руки, а Химари — грозная преступница, посмевшая нарушить самый главный и нерушимый закон своего отца: нельзя даже словом перебрасываться с любым, кто имеет отношение к криминалу. А Тамура не просто сказала пару слов номер три Бонтен — девушка на всеобщее обозрение выставила их диалог перед зданием суда.       Неслыханная дезрость!       — Что творится в твоей бестолковой голове? — тихо шипит отец, уводя дочь за собой, будто овечку на закалывание. Химари крепче сжимает в другой руке пластиковый корпус телефона, а затем осторожно прячет его в карман пиджака. Любимого папеньку удар хватит, если он обнаружит гаджет. — Вы бы ещё за ручки с ним подержались!       «О, папа, я бы с ним не только за ручки подержалась!» — ядовито думает Тамура, не испытывая ни малейших мук совести. Появление соулмейта, как ласковые лучи солнца посреди лютой стужи: Хитто парой фраз растапливает многовековой лёд в душе девушки, что так долго и упорно создавали её же родители. — «Я бы ему отдалась прямо на капоте, чтобы все в суде видели, с каким наслаждением я пятнаю свою честь!»       Вслух же девушка ничего не произносит. Да и к чему? Кизаши не станет слушать, потому что он уже увидел всё, что хотел, и теперь остаётся лишь перетерпеть мучительные минуты, пока заслуженный верховный судья будет отчитывать дочь в своём кабинете. Тамура уже знает заученные фразы — выслушивала их ни единожды, — потому что папеньку и маменьку из себя могло вывести всё, что угодно. Малейшая тень на репутации? Получите в ответ словесные экзекуции, где нутро выворачивают наружу.       Химари родителям не нужна такой, какая есть. Химари нужна идеальной. А вот Какучё за один короткий разговор демонстрирует другое: я буду обожать тебя любую. Разве выбор не очевиден? Тамуру от опрометчивого своевольного поступка удерживает только многолетняя выдержка. Да и как-то неудобно после одной встречи просить Хитто приютить выставленную из собственного дома родственную душу.       В широких коридорах здания, набитых людьми, все взгляды обращены к Кизаши и Химари. Девушка смотрит в пол, но про себя ухмыляется: дорогому папочке стоило бы уяснить, что таким поведением он сильнее привлекает к ним внимание, чем, если бы, просто предложил дочери заглянуть к нему в кабинет. Однако старший Тамура уверен — он во всём прав! Химари ещё слишком молода и неопытна, и он, как отец, должен преподать дочери ещё один урок.       С преступниками нельзя даже взглядом переглядываться. Сам мужчина, как опытный и мудрый, легко может избежать этой ловушки, но Химари — нет. Она только начинает свой путь, но уже сейчас ясно одно: женщине-адвокату всегда нужна будет твёрдая поддержка наставника мужского пола.       — Уверен, что будь ты мужчиной, мне не пришлось бы объяснять одно и то же по сто раз, — рявкает Кизаши, когда за ними захлопывается дверь его кабинета. — Тебе совсем плевать на мою и свою репутацию?       Тамура демонстративно молчит, потирая краснеющее запястье — хватку у взбешённого отца, как у медведя гризли. Удивительно, что руку не оттяпал целиком. Слова о её поле больно ранят, но девушка всегда знала, как сильно Кизаши хотелось иметь сына, поэтому Химари из кожи вон лезла, чтобы угодить любимому папочке. И всё для чего? Чтобы он с крайней жестокостью обесценивал все её достижения лишь из-за отсутствия члена между ног.       — Ты реагируешь так, будто мы открыто обговаривали сделку о сбыте наркотиков в здании суда, — девушка суживает сизые глаза, глядя на отца без страха. Внезапное появление родственной души окрыляет и даёт чувство свободы. — Он всего лишь поздравил меня.       — Ты выставила «Бонтен» идиотами в зале суда, — в голосе всё равно проскальзывает самодовольство, и это портит всю атмосферу. Химари хочется рассмеяться. — И их номер три после этого просто любезничал с тобой? Не смеши меня.       — Да, конечно, работу мне предлагал, — язвит Тамура, внезапно чувствую дикую усталость — любой разговор подобного плана с отцом, как ужасная долгая битва. — Говорит, уволим всех своих юристов и возьмём тебя!       Лицо Кизаши багровеет от этих наглости и дерзости. Мужчина чувствует, как гнев заполняет вены.       — Закрой рот, Химари, — Тамура насилу сдерживается, чтобы не обозвать дочь. — Это именно то, о чём я всегда тебе говорил: все они — скверна, и от этих людей один только вред!       — Папа, ты правда думаешь, что Кирокава невинный ангелочек, которого «Бонтен» подставили? — девушка садится на один из стульев, предназначенных для помощников отца, когда он собирает заседания в своём роскошном кабинете. Надо сказать, что сидушки нереально твёрдые и неудобные — неудивительно, что никому не хочется задерживаться в этих стенах.       — Закон был на стороне твоего подзащитного, остальное — не нашего ума дела.       «О как», — с ехидцей думает Химари, глядя на взбешённого отца. Кизаши обходит стол и усаживается в своё кресло — наверняка удобное и ортопедическое. — «Какие-то двойные стандарты, папенька!»       Связь творит удивительные вещи с людьми. Тамура всю жизнь пыталась угодить родителям, заталкивая собственные интересы и желания в долгий ящик; пыталась сделать всё возможное, чтобы папочка похвалил, а потому слепо исполняла всё то, что он требовал. И теперь с горечью видит, что этот человек точно также не идеален, хоть и стремится закутаться в блестящие доспехи праведности и чести.       На ум приходят слова из какой-то песни: «Честь бывает разная… Для кого и грязная, а кому-то совесть режет жизнь других людей.» Как удобно Кизаши подгоняет свои стандарты под разных людей, и как горько, что Химари видит это только сейчас.       — А если бы закон был на стороне «Бонтен»? Ты сказал бы тоже самое? — она скрещивает руки на груди, сверля отца глазами.       — Закон создан, чтобы наказывать таких ублюдков, как они. Думаешь, среди них есть хорошие? Хорошие и честные вкалывают с утра до ночи, потому что знают, что иметь чистую совесть лучше, чем руки по локоть в крови.       — Конечно, — усмехается Химари, не желая продолжать этот спор. Она как-то на улице видела, когда гуляла с подругой, как бандитского вида мужчины подъехали к маленькому скромному дому, дверь которого им открыла невысокая женщина с младенцем на руках. Они привезли ей продукты, вещи и игрушки для малыша, а один из них — видимо старший группы — учтиво поклонился и сказал, что они будут заботиться о ней, пока её муж отбывает срок.       — Не огорчай меня, Химари. Сегодня день твоего триумфа, и я не желаю, чтобы на нашу репутацию упала хотя бы малейшая тень. Иди.       Девушка встаёт и выходит из кабинета, мечтая оказаться где-нибудь далеко отсюда. Желательно, рядом со своим соулмейтом, но когда Химари кидает взгляд в окно на парковку, то видит, что она пуста — Хитто уже уехал. Грудь стягивает острой тоской, будто мышцы набивают битым стеклом, больно режущим тугие волокна. Неужели отсутствие соулмейта всегда ощущается так ужасно?       Тамура спешит в свой небольшой кабинет, чтобы скрыться там от посторонних глаз и побыть одной. Ей не хочется принимать поздравления и выслушивать восторженные возгласы коллег — она вообще этого не любит. Девушка успевает проскочить незамеченной до своей двери и с облегчением заходит в небольшое помещение, закрываясь на замок. Она садится за стол и достаёт из кармана смартфон, оставленный ей Хитто.       Разумеется, на нём пароль, но на звонки отвечать можно. Химари закусывает губу, осторожно касаясь пальцами корпуса телефона — от мысли, что эта вещица принадлежит её родственной душе, внизу живота начинают порхать бабочки, нежно щекоча ажурными крылышками внутренние стенки. Какучё кажется Тамуре невероятно загадочным и притягательным. Ни капли ужаса или омерзения, только чистое желание обладать им.       Номер три Бонтен создаёт впечатление умного, галантного и совершенного обворожительного мужчины. Это не закомплексованный мальчишка, тешащий своё эго за счёт унижения женщины. Хитто точно знает, чего хочет. Химари, с самого детства окружённая холёными сынками богатых родителей, чётко улавливает контраст: Какучё — мужчина во всех смыслах этого слова, и рядом с ним она будет, как за каменной стеной.       В сознании всплывает образ Катори — прилизанный и благовоспитанный, вот уж точно чёрт, прячущийся за ангельским ликом, — и по коже проходит мерзкая липкая дрожь, потому что Химари в самом кошмарном сне не может представить, что может оказаться с этим подонком в одной постели. Удивительно, как слепы её родители, отчаянно цепляясь за навешанные ярлыки.       Вот только выбирая между преступником и мальчиком из хорошей интеллигентной семьи, Тамура выберет якудза — опасного и желанного. И плевать ей на мнение родителей.       К сожалению, сразу же оковы отчего дома не сбросишь, и Химари вынуждена выслушивать за ужином, как отец рассказывает Мацури о неподобающем поведении дочери. Тамуре хочется закатить глаза, но она сдерживается, вместо этого тщательно пережёвывая ароматное филе форели с лимонным соком.       — Химари, — с осуждением в голосе говорит мать, глядя на дочь. — Ты что не понимаешь, как подобное может отразиться на тебе и твоём отце?       «Нет», — хочется честно ответить, потому что Тамура действительно не понимает. Просто разговор, а родители делают из этого трагедию мирового масштаба!       — Нас никто не видел, — отвечает Химари, да и в сущности: кому какая разница? Девушка уверена, что только люди подобные её родителям, могут из такого пустяка раздуть целую проблему.       — А если бы увидели? — Мацури театрально взмахивает руками, а рукава её домашнего платья — дорогого, шёлкового с узором райских птичек на воротнике и манжетах, — вспархивают, как изящные крылья. — Ты строишь карьеру и не можешь позволить себе подвести отца.       — Разумеется, — слова слетают привычно, лишь бы больше не слушать эту ересь. У Химари своего мнения быть не может, потому что Кизаши и Мацури лучше знают, как должна быть выстроена жизнь дочери. Все их нравоучения — на благо. — Я наелась, приятного вечера.       — В выходные мы приглашены на ужин к Ахане, — несется вслед голос матери, и Тамура стискивает зубы: видеть этого мерзкого Катори хочется в последнюю очередь. — Будь поласковее с мальчиком.       — Но ничего лишнего, — добавляет Кизаши, не поднимая глаз от тарелки с ароматным филе и овощами на гриле.       Появляется детское желание насолить родителям; сделать с точностью до наоборот, но Химари совершенно не прельщает строить из себя распущенную куртизанку рядом с Катори. Она даже из мелкой мести родителям не сможет переступить через себя, а этот мерзкий подонок может решить, что Тамура готова перепихнуться с ним.       — Ни за что, — тихо произносит Химари и закрывает дверь в свою комнату, отрезая себя от остального мира. Девушка подходит к широкой кровати и валится на неё, раскидывая руки в стороны. Честно сказать, весь остаток дня и вечер Тамура проводит в ожидании звонка от Какучё.       Ей безумно хочется увидеть свою родственную душу. Вновь ощутить изысканный аромат его туалетной воды и услышать голос; вновь почувствовать, что она — весь мир для него. Однако плохие парни — плохие парни, и вечера у них вряд ли свободны. Какой-то мерзкий червячок сомнения грызёт изнутри, всё-таки годы воспитания из головы так просто не выкинешь.       Чем он сейчас занят? Хитто при свете дня казался абсолютно очаровательным, но Химари уверена, что ночью раскрывается его истинная суть. Девушка вынимает телефон из кармана брюк и смотрит на безликую заставку. Ни одного уведомления.       — Безумие, — шепчет Тамура, осознавая, как глубоко и сильно вязнет в ярко вспыхнувшем чувстве. Она ждёт и ждёт, в конце концов засыпая.       Звонок раздаётся резко, и Химари подскакивает, находя телефон рядом с рукой — выскользнул, пока она спала. Девушка, не задумываясь, снимает трубку, боясь, что шум мог разбудить родителей: судя по мгле за окном, давно минует полночь.       — Какучё? — зовёт Тамура, и сердце пропускает удар, когда на том конце раздаётся мягкий бархатный голос соулмейта.       — Да, очарование, сходишь со мной на свидание?       Дыхание учащаемся, и Химари ощущает раскалённый жар, расцветающий на её щеках подобно роскошным алым розам. Улыбка появляется на лице, и девушка закусывает губу, чтобы слегка привести себя в чувство.       — Когда?       — Хм, — на пару секунд повисает тишина, — примерно через час? Я за городом и мне нужно время, чтобы добраться до тебя.       Тамура хмурится, потому что выйти ночью из дома — задача непосильная. Девушка всегда отдавала предпочтение вечеринкам, которые заканчивались до полуночи, да и среди её подружек нет таких, кто стал бы гулять до самого утра.       — Проблемы, очарование? — догадливо спрашивает Хитто без всякого ехидства в голосе. Ему и ясновидящим не нужно быть, чтобы понимать — отец его родственной души контролирующий ублюдок, прячущий истинное лицо за маской благочестия и законопослушания.       — Да, но не потому что я не хочу, а…       — Я знаю, Химари, — усмехается мужчина, и горячее тепло рассыпается золотистыми звёздами за грудной клеткой Тамуры. — Придётся похитить тебя, как принцессу из замка.       — А где замок расположен ты, разумеется, знаешь?       — Знаю, — тут же звучит вкрадчивый ответ, и девушка улыбается, не пугаясь осведомлённости своей родственной души.       — Около моего окна есть декоративная решётка, на которой растёт дикий виноград, — говорит Химари, уже представляя, как Какучё будет взбираться по ней.       — Чудно. Оставь окно открытым и будь готова, очарование, — его голос звучит, как бархатистая нежность, в которую хочется закутаться. Тамура слышит гудки в телефоне и сразу же вскакивает с постели, чтобы переодеться. Оставаться в доме она не собирается — надо будет, то сама слезет по этой хлипкой конструкции вниз, благо этаж второй.       Химари надевает удобные голубые джинсы, белую футболку с длинными руками, а сверху лёгкую ветровку тёмно-серого цвета. На ноги — кроссовки, а вдруг придётся убегать от разъяренного отца? От этой мысли девушка хмыкает, а затем касается пальцами ямки между ключицами, нанося на кожу парфюм. На самом деле, Тамура от волнения и ожидания на месте усидеть не может: почему-то это тайное свидание кажется ей ужасно романтичным. А может всё дело в том, что до этого момента в жизни Химари не происходило ничего подобного.       Всё должно быть по чёткому шаблону, иначе — позор и изгнание.       Улица со двора выглядит пустынной, только шум города слышен где-то вдали. Разумеется, что Кизаши не может позволить своей семье жить в плохом районе, поэтому их дом находится в престижном месте, где в основном живут такие же снобы, мнящие себя аристократами. Фонари мягко рассеивают тьму, а затем Химари видит высокую фигуру, что тихо идёт вдоль забора.       Сердце колотится в груди, потому что без труда узнаёт того, кому отдано. Хитто проникает на территорию её дома так вальяжно, будто это он здесь хозяин, и Тамура осознаёт — за те часы, что они не виделись, Какучё досконально выясняет всё о ней и её окружении. Пугает ли это? Да, но Химари чётко понимает кем является её родственная душа, и это знание — её щит.       Мужчина подходит вплотную к дому и поднимает голову, глядя на девушку. Даже в темноте можно разглядеть нежную улыбку, появившуюся на его лице. Желудок делает сальто, потому что, по скромному мнению Химари, подобное выражение лица — незаконно! Разве преступники могут улыбаться вот так: ласково и искренне? Её отец мог бы дать исчерпывающий ответ на этот вопрос, но спокойно спит в своей спальне.       — Пожалуй, это будет самым моим дерзким преступлением, — Какучё касается рукой деревянного каркаса, на котором густо разросся дикий виноград — даже стены не видно, а промежутки в решётке приходится искать наощупь.       — Так чего ты ждёшь? — слова Химари, как катализатор, разгоняющий азарт в крови до немыслимых высот. Хитто хочет поцеловать Тамуру с того момента, как впервые видит, и это желание укрепляется. Мужчина без особых проблем взбирается наверх — каркас на совесть делали, так что потом они смогут спуститься вниз вместе. Какучё в считанные секунды оказывается у широкого подоконника и усаживается на него, перекидывая одну ногу через него.       — Иди ко мне, очарование, — мягко выдыхает мужчина, и Химари вкладывает пальцы в раскрытую ладонь. Мгновение, и девушка оказывается в узком кольце тёплых объятий, смотря на Хитто сверху вниз. Магия момента расплёскивается в пространстве, и девушке чудится, будто вокруг них образовывается прочная сфера, и хода сюда больше нет никому. Всё сущее отходит на второй план, а затем Какучё целует Тамуру, касаясь её губ жарким властным поцелуем.       Обманчивая мягкость номер три Бонтен обрывается в тот момент, как он понимает — теперь Химари никуда не денется. Нежность сменяет жгучая страсть, лижущая огнём их тела. Тонкие руки оборачиваются вокруг мужской шеи, и Хитто подаётся ближе, кладя ладонь на затылок девушки — «ты принадлежишь мне». Он целует глубоко и влажно, ведя в поцелуе, но давая понять, что готов остановиться, если потребуется.       «Я — твой щит и меч, очарование».       Губы саднит от сладких поцелуев, которым нет конца и края, однако ни Какучё, ни Тамура никак не могут остановиться, и первый поцелуй превращается в тысячу. Нежность и страсть переплетаются, как атласные нити в роскошном гобелене, создавая неповторимый рисунок зарождающейся любви.       Удивительно, как спокойно и правильно Химари чувствует себя в руках Хитто. И дело здесь не только в том, что они предназначены друг другу судьбой, хотя играет огромную роль. Просто Тамура уверена — Какучё не типичный гангстер, доказывающий свою силу только лишь насилием. Он умудряется балансировать, вселяя приближённым уважение, а врагам — лютый страх.       Хитто не боится их связи, а принимает её с первых же секунд, и Химари благодарна ему за это: Какучё не откажется от Тамуры, какой бы путь она не избрала, в отличие от родителей.       — Нам пора, очарование, иначе свидание закончится, так и не успев начаться, — мягко усмехается мужчина. — А твой отец вряд ли обрадуется, если обнаружит мерзкого бандита в твоей постели.       — Тогда воспользуемся твоей, — Химари улыбается, прекрасно видя, как сверкают глаза Какучё — разноцветные вселенные, дарующие покой.       — Идём.