Девочка Какучё

      Химари нравится это ощущение абсолютной свободы: они покидают её дом тайком, спускаясь по деревянной изгороди, как воры, вот только девушка никогда не чувствовала себя лучше, чем сейчас. Будто с неё слетают оковы, удерживающие Тамуру на земле — в тех рамках, что диктует высшее общество.       Девушка чувствует тёплую руку соулмейта на талии, когда её ноги касаются земли. Она поднимает голову вверх, глядя на тёмное окно родительской спальни: горячо любимый папочка получил бы удар, если бы прямо сейчас выглянул во двор. Химари прикусывает щёку изнутри, лишь бы не рассмеяться. Она чувствует себя преступником, совершающим кражу, однако понимает — ей это нравится.       Свобода быть собой — вот что даёт нахождение родственной души рядом. Тамура поворачивает к мужчине голову, попадая в плен удивительных и прекрасных глаз. Какучё видит Химари насквозь, а потому не задаёт вопросов: он даёт девушке возможность насладиться этой ситуацией.       — Ты мысленно себя уже арестовала? — шутливо интересуется Хитто, и они начинают отдаляться от дома. Машина Какучё припаркована за углом — аккурат в месте, где создаётся «слепая зона» для камер видеонаблюдения.       — Под домашний арест посадила точно, — Тамура украдкой опускает взгляд вниз, глядя на их сцепленные пальцы. В груди будто шарик с мёдом разбивается, окатывая всё внутри золотым теплом. Химари была прагматичной девушкой, а потому никогда не разменивала себя на подростковые страдания и глупые влюблённости. Да и времени на это не оставалась, но теперь… Тамуре кажется, что она пьяна от происходящего.       Чувство первой настоящей любви захватывает её, как корабль в шторм, что терпит крушение. Сила этого чувства достигает невероятной мощи, и Химари ни в силах устоять. Если Какучё ей сейчас предложит переспать прямо на улице, то она согласится.       Вот только шестое чувство подсказывает — он не из таких. Кизаши с детства рисует для дочери портрет всех преступников: они мерзкие, все до единого. Если человек позволяет себе нарушать закон — и отца не интересует предыстория — он для общества потерян. Господин Тамура клеймит вторым сортом даже тех, кто исправляется и снова вливается в социум. Пускай таких и единицы.       Хитто не просто рядовой преступник. Он номер три Бонтен. Один из руководящего состава самой крупной преступной организации Японии. Какучё должен вселять ужас одним своим присутствием, но Химари чувствует рядом с ним покой и защиту. Он — тёмный рыцарь, но только для нее. Тамура иллюзий не строит на счёт Хитто: он тот, кем является и не будет ничего исправлять.       — Я всё равно выкраду тебя, очарование, — от его улыбки — дерзкой и мальчишеской — сердце замирает на мгновение, а затем начинает биться часто-часто, и Тамура боится, что несчастный орган вывалится прямо под ноги Хитто.       — Мне так стыдно, но я не буду сопротивляться, — усмехается Тамура. Она всё ещё нервничает, чувствуя, как тёмные окна дома смотрят им вслед, но это чувство исчезает, как только Какучё обнимает её за талию, притягивая ближе к себе.       — Ты в безопасности, — дом исчезает за поворотом, и Химари окончательно сбрасывает с себя липкое чувство страха. По крайней мере сейчас она может не думать об этом, хотя бы пару часов точно. — Куда ты хочешь?       — За город, — без раздумий отвечает Тамура. Подальше от суеты и шума; от надоедливых людей. Химари хочет остаться с Хитто наедине, и чтобы вокруг — ни души.       — Садись, очарование, — он открывает ей дверь, помогая сесть, а пока обходит автомобиль, Тамура глубоко вдыхает насыщенный воздух в салоне, что насквозь пропитан ароматом Какучё — горький шоколад, кофе и табак. Голова кругом идёт. — Не замёрзла?       — Нет, — улыбка сама расцветает на губах. Забота Хитто воспринимается так же естественно, как потребность дышать. Никакой вычурности или идиотской показушности: мужчине действительно важно знать, что с его родственной душой всё в порядке. Химари на мгновение даже стыдно становится за то, что их встречу она воспринимала исключительно, как возможность сбежать из золотой клетки.       Она уйдёт за ним, потому что влюблена по уши. С первого взгляда.       — Я уже жалею, что попросил об этом свидании, — ключ поворачивается в замке зажигания, и мотор утробно рычит, как большая изящная кошка.       — Почему? — Тамура хмурится, а затем её глаза распахиваются, когда Какучё поворачивается к ней и обхватывает длинными пальцами женский подбородок, мягко поглаживая нежную кожу.       — Я тебя не за город хочу увезти, а сразу к себе домой, — честно отвечает Хитто, и на дне его глаз — разных и всё равно самых красивых — девушка видит отражение собственных чувств. — Никогда и представить не мог, как сильна жадность соулмейтов.       — А ты знаешь другие подобные пары?       — И ты знаешь, — усмехается Какучё, а машина трогается с места, оставляя позади спящий квартал. — Ран и Мия Хайтани.       О них, разумеется, Химари наслышана, как и остальные представители её общества. Эту супружескую пару часто видят на светских приёмах, а у Кизаши в такие моменты начинается зубная боль: ему претит нахождение с Раном в одном помещении, однако влияние «Бонтен» слишком велико, и отец девушки не может это не признавать.       — Тогда понятно, почему они так ведут себя, — Химари про себя улыбается, потому что брать за положительный пример одну из самых знаменитых пар Токио, мужчина в которой преступник высшего ранга, ещё вчера казалось абсурдом. А на самом деле Тамура прекрасно могла чувствовать ядовитую зависть женщин, окружавших её: Ран показывает верность, которая их мужьям и не снилась.       — Ты мне ответишь на вопрос, очарование? — Хитто кидает на девушку вопросительный взгляд и снова возвращается к дороге.       — Да, конечно, — без раздумий говорит Химари.       — Тебя совсем не смущает тот факт, что я — преступник?       Тамура задумывается, глядя через лобовое стекло на пролетающий мимо пейзаж ночного города. Яркие огни сливаются в яркие полосы так же, как и мысли Химари. Смущает ли? Отчасти да, но этот процент настолько мал, что теряется на фоне огромной волны влюблённости. Родители с детства учат, что любое нарушение закона не приемлемо. Тамура — стрела, которая должна пронзать сердца преступников и давать им заслуженное наказание.       Но одного взгляда на своего соулмейта хватает, чтобы понять: Химари глубоко наплевать на то, чем занимается её родственная душа. Так ли уж плох Какучё, не надевающей на себя маску мнимого благочестия, чем тот же Катори, который насквозь гнилой, хотя взращён в самой благовоспитанной атмосфере?       — Я не могу дать чёткого ответа, потому что сложно избавиться от вкладываемого родителями столько лет, — честно отвечает девушка. — Но зато точно знаю, что не откажусь от нашей связи.       — Что ж, твой отец вряд ли вообще предполагал, что ты можешь связаться с кем-то, кто так тесно связан с криминалом, — усмехается мужчина, чувствуя, как нежный аромат Химари окутывает его со всех сторон: сладость и свежесть. Тамура сама, как утро в лесу, где на поляне расплёскивается свет солнца, окрашивая глянцевые ягоды земляники сусальным золотом.       — В семьях, как у меня, большинство браков оговаривается чуть ли не с пелёнок, — мужчина хмурится, сразу же улавливая некую отстранённость в словах Химари. Он останавливается на светофоре и поворачивается голову к Тамуре, а она прячет взгляд, как будто постыдную тайну хранит.       — Очарование? — подбородка касаются мужские пальцы, и девушка ощущает электрический ток, пронёсшийся по телу от этого жеста — в нём нежности было больше, чем Химари могла за всю жизнь получить от матери. — Ты же помнишь, что в безопасности? Я не причиню тебе вреда.       Их взгляды встречаются, и Тамура наперёд знает, что не Какучё не лжёт. Неясно откуда, но Химари уверена — её соулмейт идеальный мужчина для отношений. И плевать на его деятельность. Все догмы и устои Кизаши стремительно трескаются, расходятся трещинами на стекле, и Тамура осознаёт, что больше не хочет возвращаться под этот колпак.       — Мой отец против брака сейчас, потому что это не позволит сосредоточиться на карьере, а вот мать, — девушка горько усмехается, а машина вновь трогается с места. Хитто на Химари больше не смотрит, но его ладонь ложится на женское колено, и в этом жесте нет никакой сексуальной подоплёки — лишь поддержка. Тамура откровенно любуется длинными фактурными пальцами с узелками вен у оснований — у Какучё руки пианиста. — Ей дай волю, я бы давно вышла замуж за Катори Ахане.       — Ахане? — Хитто хмыкает. — Он же кокаином закидывается, как таблетками от головы.       — Что? — сипло спрашивает девушка, а внутри не ошеломление или удивление, а удовлетворение, потому что она и без того знала, что Катори — мудила. — А ты его откуда знаешь?       — «Бонтен», очарование, везде имеет свои ниши, и нет никаких проблем в том, чтобы отследить постоянных клиентов: и рычаг давления, и возможность не дать им сболтнуть лишнего.       Хитто так запросто посвящает Тамуру в дела своей организации, что Химари поначалу теряется, а затем понимает — он не рассказывает ей ничего такого, чего нельзя узнать из полицейских отчётов. Девушка уверена, что мужчина легко мог бы выдать куда больше, но ни ей, ни ему это не нужно.       — В любом случае, я его и без того терпеть не могу, а мои родители уверены, что Катори — «чудесный юноша», — она передразнивает тон Мацури, а Какучё смеётся, и Тамура жадно вслушивается, думая, что его смех похож на гладкую гальку, что разлетается на мраморному полу.       — Ты разочаруешь их, выбрав ужасного преступника? — интересуется Какучё, и Химари мысленно добавляет ему ещё один плюсик. Он даёт ей право выбора, даже зная, что его чувства взаимны.       — Да, — и это самый верный выбор в жизни Тамуры. — Я выберу быть счастливой.       Желание поцеловать девушку разгорается в организме, как огонь в очаге, жадно пожирающий поленья. Какучё крепче сжимает пальцами руль, ведя машину одной рукой. Вторая всё ещё лежит на колене Химари, и мужчина вздрагивает, когда ощущает, как узкая женская ладонь ложится сверху. Их пальцы немедленно переплетаются.       Хитто привозит девушку в небольшой пролесок, где организована смотровая площадка, выходящая прямиком на море. Здесь, кроме них, нет никого. Да и само место скрыто от дороги, так что если не знать о существовании площадки, то легко проехать мимо.       — Здесь когда-то был пустырь, а местная молодежь собиралась и устраивала нарко-вечеринки, — Какучё облокачивается бёдрами о капот машины и притягивает Химари к себе, позволяя использовать своё тело, как опору. — «Бонтен» выкупил эту землю.       — Ты меня сейчас впечатлить пытаешься? — смеётся Тамура, но по правде сказать, здесь невероятно красиво. Над их головами раскидывается огромный небосклон, бархатно-синий и усыпанный сотнями тысяч серебристых звёзд. Городской шум до сюда не долетает, и только огромная толща чёрной воды ударяется о берег, смешиваясь с шёпотом деревьев.       Будто нет на земле больше людей, кроме Какучё и Химари.       — Если бы это всё выкупил я, то разумеется, — он усмехается, а затем нежно целует девушку в висок. Она кажется Хитто маленькой и хрупкой, так и хочется спрятать Тамуру в своих объятиях на совсем. — Скорее, это попытка показать, что мы не полные уроды.       — А я так и не думаю, — спокойно отвечает Химари. — По крайней мере, ты мне не представляешься злодеем, которого упорно рисует мой отец.       — Очарование, — он разворачивает Тамуру к себе лицом, чтобы взглянуть в серо-голубые глаза — самые красивые на свете. — Я тоже убивал людей, и не всегда они заслуживали этой смерти. Мы с тобой из разных миров, но я готов бороться за тебя.