Steps towards

Тёмная ночь укрыла порт густым покрывалом, пробитым лишь редкими пятнами света от фонарей, которые ещё больше подчёркивали пустоту вокруг. Воздух был сырым и холодным, пронизывая до костей. Дневная жара уступила место колючему ветру, заставляя деревянные доски причала тихо поскрипывать в такт его порывам. Ацуши сидел на краю причала, спиной прислонившись к холодной металлической балке. Его плечи были напряжены, а взгляд, усталый и задумчивый, упирался куда-то вдаль, в чёрное зеркало воды. Лёгкая куртка плохо защищала от ветра, и он то и дело потирал руки, пытаясь согреться. Но вместо тепла, кажется, оставалось только нарастающее чувство одиночества. Недалеко от него стоял Акутагава. Его фигура, неподвижная и строгая, словно была выточена из мрамора. Он смотрел в сторону, руки спрятаны в карманы плаща. Усталость, если она и была, не находила отражения в его позе — только в тонкой линии сжатых губ. – Ты ещё здесь? – раздался тихий голос Гин, которая вдруг появилась рядом с братом, её тёмные глаза вопросительно скользнули по Ацуши. – Жду Накахару, – коротко ответил тот, чуть натянуто улыбнувшись. Гин молча кивнула, но её взгляд оставался настороженным. Она постояла рядом с братом ещё немного, а затем ушла в сторону Хигучи, оставив их вдвоём. – Акутагава, – после долгой паузы заговорил Ацуши, подняв взгляд на Рюноске. – Что? – ответил тот, не оборачиваясь. Голос звучал отстранённо, почти равнодушно, но оборотень уловил в нём знакомую нотку раздражения. – Хотел поговорить о благодарности, – осторожно начал Ацуши, стараясь звучать спокойно. Акутагава медленно повернул голову, подняв на него холодный взгляд. – О чём? – О благодарности, – повторил Ацуши твёрже. – Это важно. На лице Рюноске появилось что-то похожее на тонкую усмешку. – Серьёзно? – Серьёзно, – кивнул Ацуши, поднимаясь на ноги. Он едва сдерживал дрожь от холода, но его голос звучал уверенно. – Это способ показать, что вы цените усилия других. Или просто их присутствие. Акутагава не ответил сразу. Он лишь скользнул взглядом по лицу Ацуши, словно оценивая, насколько тот сам верит в свои слова. – Ты слишком наивен, – наконец бросил он, отвернувшись обратно к воде. – Это не наивность, – с нажимом ответил Ацуши. – Это то, что делает отношения теплее. Люди заслуживают знать, что их ценят. – Я не нуждаюсь в таких отношениях, – холодно сказал Рюноске, однако в его голосе появилось что-то едва уловимое. – Я уверен, что нуждаетесь, – возразил Ацуши, его голос стал чуть мягче. Рюноске лишь молча смотрел вдаль, не отвечая. Тонкая линия света от фонаря очерчивала его профиль, скрывая, какие эмоции могли отразиться на его лице. Ветер усилился, заставляя воду внизу играть рябью. Ацуши сжал руки в кулаки, чувствуя, как от каждого слова их разговор будто цепляется за что-то глубже, чем просто учтивость. Тёмная ночь, омытая звуками ветра и тихим скрипом досок причала, будто затихла на мгновение, когда к Ацуши и Акутагаве подошла Хигучи. В её руках был тёплый, пушистый плед, складки которого колыхались в такт движениям. Она остановилась, слегка нервно обняв плед и бросив осторожный взгляд на своего командира, а затем на Ацуши, который продолжал дрожать от холода, обхватив себя руками. – Семпай, – начала она, её голос звучал с привычным почтительным волнением, – может, вы возьмёте это? Ночью здесь действительно холодно. Брюнет медленно повернул голову в её сторону, слегка нахмурившись. Несколько секунд молчания растянулись, как тугая струна. Затем Рюноске опустил взгляд на плед в её руках, а после – на Ацуши. На его лице появилась лёгкая, лениво-злобная усмешка, от которой у Хигучи слегка дрогнули пальцы. – Какой благородный жест, Хигучи, – произнёс он, и в его голосе заскользила опасная мягкость. – Вы так трепетно заботитесь о каждом, кто выглядит, как полуоколевший бродячий кот. Ацуши поднял на него изумлённый взгляд, чувствуя, как слова цепляют его лично. – Акутагава, – попытался он сказать, но мафиози уже протянул руку и забрал плед у Хигучи. – Отличное проявление вашей преданности, – продолжил он, обернувшись к Хигучи и чуть склонив голову, будто издеваясь. Затем повернулся к Ацуши и, небрежно держа плед в одной руке, подошёл ближе. Он опустился перед оборотнем на корточки, так близко, что их взгляды встретились. Слишком близко, чтобы Ацуши чувствовал себя комфортно. Акутагава резко, но аккуратно накинул плед на плечи Ацуши. Его движения были точно рассчитанными: плед лёг ровно, как будто он действительно заботился о том, чтобы Ацуши согрелся. Но в том, как он медленно разглаживал складки на ткани, было что-то пугающе язвительное. – Вот, – добавил он, вставая и глядя на Хигучи через плечо. – Надеюсь, он оценит вашу заботу. Ацуши покраснел, чувствуя одновременно тепло пледа и холодную тяжесть насмешки в словах Рюноске. – Акутагава, я… – начал он, запинаясь, но Рюноске уже развернулся. Он бросил короткий взгляд на Хигучи, которая стояла неподвижно, сжав руки в кулаки. – Вы слишком внимательны, Хигучи. Продолжайте в том же духе. Его слова звучали формально, но под ними явно читалась издевка, которая заставила Хигучи отвести взгляд. – Конечно, семпай, – тихо ответила она, но голос её был сдержанным и напряжённым. Она развернулась, быстрыми шагами направляясь прочь, её спина выдавала скрытую обиду. Гин, всё это время стоявшая в стороне, коротко фыркнула, но, как и раньше, ничего не сказала. Она просто исчезла в тени контейнеров, оставляя двух напарников в странной тишине. Ацуши смотрел на плед, чувствуя, как жар разливается по его лицу. Почему он снова оказался объектом внимания Акутагавы? Почему забота Хигучи, которая была такой искренней, превратилась в это? Ацуши почувствовал, как его горло сжимается. Он снова отвёл взгляд, прижимая плед к груди. В этих словах снова звучала насмешка, но одновременно с этим… в странном жесте Акутагавы было что-то, от чего становилось сложно дышать. Как будто он пытался одновременно задеть и показать, что замечает. – Акутагава… – вновь попытался он, но Рюноске перебил его: – Хватит, Джинко. – Он усмехнулся холодно, одним уголком губ. – Тебе стоит больше ценить мои усилия. Ведь я прошёл твой сомнительный урок, разве не так? Ацуши промолчал. Его горло перехватило странное чувство. Как будто забота, которую он пытался привить Рюноске, была обёрнута в тонкую насмешку и брошена ему обратно.