Steps towards

– И вот, я сказал этому идиоту, что если он ещё раз попробует обогнать меня на мотоцикле, я сверну его в узел прямо посреди трассы! – громко рассказывал Чуя, явно преувеличивая жестами для комического эффекта. Ацуши тихо рассмеялся, подыгрывая его настроению. – И что он сделал? – Ничего! Конечно, ничего! У него хватило ума не проверять мои нервы. Ранние лучи солнца окрашивали улицы в тёплый золотистый свет, предвещая ясный день. Ацуши и Чуя шли к офису, не торопясь, болтая о случайных вещах. Чуя нёс кофе, а Ацуши — пару пакетов с сендвичами, но разговор явно был в руках старшего. В углу комнаты, у небольшого металлического стола, уже сидели Акутагава и Гин. Рюноске склонился над каким-то документом, на губах застыла привычная жёсткая линия, взгляд был сфокусирован и холоден. Гин молчала, как обычно, и казалась почти невидимой в полутьме угла. Ацуши почувствовал, как лёгкость, с которой он разговаривал секунду назад, куда-то улетучилась. В груди начало сжиматься знакомое чувство неловкости, и он невольно потупился, словно пытался раствориться в воздухе. Чуя быстро сориентировался, заметив, как блондин напрягся. – Утречко, – бросил он с лёгкой небрежностью, кивая Рюноске и Гин. Его голос звучал нейтрально, но уверенно. Акутагава медленно поднял взгляд на них. Его глаза слегка сузились, но он ничего не сказал. Гин тоже промолчала, лишь коротко взглянула на Ацуши и вернулась к своим бумагам. Чуя, не дожидаясь ответа, крепче приобнял блондина за плечо и развернул его обратно к выходу. – Эй, – с улыбкой сказал он, подтолкнув Ацуши вперёд. – Нет ничего лучше завтрака с видом на море, не так ли? Ацуши кивнул, стараясь расслабиться, хотя чувствовал, как его спину словно прожигал взгляд Рюноске. – Чуя-сан… – начал Ацуши, смущённо пытаясь найти слова, но его тон был благодарным. – Никаких «Чуя-сан», малыш. Ты, кажется, забыл, что я здесь главный. А теперь пошли. У меня ещё не закончилась история, – Чуя усмехнулся и подтолкнул Ацуши вперёд. Они исчезли за дверью, оставив после себя лишь отголоски шагов и слабо улавливаемый запах кофе. Рюноске, молча наблюдавший за этой сценой, слегка поморщился. Его взгляд упал на то, как Чуя ненавязчиво, но совершенно естественно держал руку на плече блондина. Когда дверь за ними закрылась, он тихо выдохнул. Гин, всё это время молчавшая, лишь тихо заметила: – Они хорошо ладят. – Слишком хорошо, – сухо отрезал Акутагава, не отводя взгляда от двери.

***

Закатные лучи окрашивали порт в насыщенные оттенки бордового и золотого, длинные тени ложились на деревянные доски пристани, где воздух был напоён запахом соли и угля. День тянулся долго и мучительно: миссия закончилась без сюрпризов, но усталость, накопившаяся за сутки, давила на всех. Ацуши стоял у края причала, опустив голову и засунув руки в карманы. Его плечи были слегка сутулыми, дыхание тяжёлым, но ровным. С самого утра он был непривычно тих, лишь вяло кивнул, когда команда собралась на брифинг, и даже не удостоил Акутагаву отдельного приветствия, как делал обычно. Весь день он действовал молча, следуя указаниям с мрачной покорностью. Когда солнце медленно коснулось горизонта, окрашивая воду в пурпур, к нему подошёл Акутагава. Его шаги были тихими, но достаточно уверенными, чтобы их слышал только Ацуши. – Джинко, – холодно произнёс он, скрестив руки на груди. Ацуши едва заметно вздрогнул и поднял голову. – Акутагава? – Ты собирался учить меня, – ровно сказал Акутагава, его голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалось недовольство. – Так почему за весь день от тебя не было ни слова стоящего? Ацуши задержал на нём взгляд, в золотисто-фиолетовых глазах промелькнула усталость, словно ему приходилось прилагать усилия, чтобы сосредоточиться. – Извините, Акутагава, – мягко сказал он, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла слабой и вымученной. – Конечно, я не отказываюсь от своих слов. – И? Ацуши закрыл глаза на миг, как будто собирался с силами, затем выдохнул и посмотрел в сторону, где стояла Хигучи. – Сегодняшний урок можно посвятить внимательности, – сказал он, его голос был тихим, но уверенным. – И что это значит? – спросил Акутагава, слегка приподняв бровь. – Это не то же самое, что благодарность или умение замечать чужие привычки, – пояснил Ацуши, встретив его взгляд. – Это способность чувствовать настроение другого человека, проявлять эмпатию. Если кому-то весело, вы можете разделить это, если грустно – поддержать. – Это может изменить многое, – продолжил Ацуши, его голос стал тише, но теплее. – Вы же понимаете, что людям, которые рядом с вами, важно знать, что вы их цените. – Люди, которые рядом со мной, – повторил Рюноске с лёгкой усмешкой. – Ты действительно веришь, что я кого-то ценю? Ацуши едва слышно вздохнул, его взгляд снова остановился на Хигучи, которая стояла чуть поодаль, отвернувшись к воде. – Посмотрите на неё, – тихо сказал он. – Она расстроена больше, чем обычно. Думаю, она чувствует себя неловко из-за вчерашнего. Акутагава молчал, его взгляд оставался сосредоточенным, но ледяным. – Вы можете подойти к ней сейчас, – предложил Ацуши. – Мы не на виду. Это хороший момент, чтобы сгладить ситуацию. На лице Акутагавы появилась едва заметная усмешка, больше похожая на тень презрения. – Почему именно она? – тихо спросил он, глядя на Ацуши так, будто изучал его насквозь. – Хигучи вчера не обратила на тебя ни малейшего внимания, хотя ты здесь едва не замёрз. С чего ты решил, что ей нужно делать что-то хорошее? Ацуши почувствовал, как эти слова задели его, но постарался не выдать своей реакции. Он глубоко вдохнул, чтобы собраться с мыслями. – Потому что это правильно, – сказал он тихо. – Забота должна быть взаимной. Акутагава лишь фыркнул, скрестив руки на груди, но что-то в его взгляде на мгновение смягчилось, прежде чем он снова отвёл глаза. Ацуши выдохнул и направился к Хигучи. Она услышала его шаги и резко обернулась, её лицо исказилось раздражением. – Что тебе нужно, оборотень? – её голос звучал резко, но дрожал, как будто за этим скрывалась напряжённость. – Хигучи-сан, – начал Ацуши, стараясь говорить мягко. – Я хотел извиниться за вчерашнее. – Извиниться? – она прищурилась, её голос стал жёстким. – Ты думаешь, это всё исправит? – Пожалуйста, не переживайте из-за этого, – сказал он, встретив её взгляд. – Вы всё ещё часть команды. Акутагава-семпай доверяет вам. Её глаза на мгновение расширились от удивления, но она быстро скрыла это за маской злости. – Ты ничего не знаешь, – бросила она, её руки дрожали. – Перестань лезть в чужие дела. И держись подальше от семпая. Она резко развернулась и ушла, её шаги гулко отдавались по деревянным доскам. Ацуши остался стоять на месте, его плечи опустились, но он не показывал обиды. Позади него раздались шаги. Рюноске подошёл ближе, останавливаясь настолько близко, что Ацуши почувствовал тонкий, изысканный аромат его духов — смесь прохладного утреннего леса и ягод можжевельника. – И в чём был смысл этого? – холодно спросил Акутагава, его голос звучал сдержанно, но с ноткой раздражения. — Ты упорствуешь, Джинко, словно у тебя действительно есть шанс изменить что-то. Почему? Ацуши на секунду замер, но ответил спокойно, пусть и с оттенком усталости: — Потому что верю, что в каждом есть что-то хорошее. Даже если человек сам это не замечает. — Твоя наивность омерзительна, — отрезал Акутагава. — Ты всё ещё не понял, что твоя вера ничего не стоит. Особенно для меня. Ацуши опустил взгляд, его плечи чуть опустились. Ему казалось, что он слышал нечто подобное уже десятки раз, но каждый раз слова Акутагавы резали по-новому. — Акутагава, — начал Ацуши, его голос звучал тихо, но в нем чувствовалась напряжённость. Он на мгновение опустил глаза, будто собираясь с духом. — Могу я задать вам вопрос? Рюноске лениво скрестил руки на груди, его взгляд был внимательным, но холодным. — Ты же всё равно его задашь, Джинко, — ответил он с едва заметной насмешкой. — Так чего тянуть? Ацуши едва заметно вздохнул, словно перед прыжком в ледяную воду. Его пальцы непроизвольно сжались, а голос дрогнул. — Что вы чувствуете, когда делаете больно другим? Когда разрушаете чужие отношения или раните кого-то словами или хуже?.. Акутагава приподнял бровь, его лицо на мгновение озарила тень удивления, но оно тут же сменилось бесстрастным выражением. — Ты спрашиваешь так, будто у меня должна быть какая-то особенная реакция, — холодно произнёс он. — А она есть? — Ацуши поднял глаза и уставился на него, стараясь встретить его взгляд, но в груди у него всё сжалось. — Нет, — Рюноске отозвался коротко, его голос звучал почти лениво. — Они сами виноваты. Ацуши нахмурился, и в его взгляде мелькнула смесь удивления и разочарования. Но он сдержался, проглотил ответ и спросил: — Почему? — Потому что они слабые, — Акутагава говорил с презрением, его слова были резкими, будто щелчок хлыста. — Люди вокруг — это щепки. Стоит чуть сильнее толкнуть, и они ломаются. Если кто-то не выдерживает моих слов или ударов, это их проблема, не моя. Ацуши ощутил, как его ладони вспотели. Ему было трудно оставаться спокойным, но он заставил себя говорить ровным голосом. — Но разве это вас совсем не трогает? Разве вы никогда не задумывались, каково им? — Джинко, — усмешка Акутагавы была почти насмешливой, но в ней не хватало искренности. — Ты, кажется, до сих пор не понял. Мне всё равно. Ацуши отвернулся, его взгляд упал на землю. На мгновение он замолчал, переваривая слова Акутагавы. Когда он снова заговорил, его голос звучал тише, но в нём чувствовалась боль: — Я не могу поверить, что вам действительно всё равно. — Почему ты так уверен? — Акутагава прищурился, его тон стал холоднее, но теперь в нём звучала лёгкая нотка раздражения. — Потому что я вижу, как вы злитесь, — ответил Ацуши, его голос чуть дрогнул. — Я вижу, как вас задевает, когда кто-то не соответствует вашим ожиданиям. — Это не злость, это раздражение, — перебил его Рюноске, резко обрывая слова, словно боялся услышать что-то большее. — А разве раздражение — не чувство? — спокойно парировал Ацуши. Ответ застал Акутагаву врасплох, хотя он попытался этого не показывать. Его губы дрогнули, словно он собирался ответить, но вместо этого он лишь сузил глаза. — Почему ты так упорно пытаешься меня анализировать, Джинко? — Потому что мне больно, — резко, но почти шёпотом выдохнул Ацуши, неожиданно для самого себя. Рюноске напрягся, его глаза потемнели, а голос стал опасно тихим: — Что? — Мне больно, когда вы говорите такие вещи, — повторил Ацуши, его голос стал твёрже, но в нем всё ещё чувствовалась уязвимость. — Когда вы выставляете меня дураком перед всеми, когда смеётесь над тем, что я пытаюсь быть чутким. Это ранит. Акутагава медленно повернул голову, его взгляд обжигал, но в нём мелькнуло что-то странное — едва заметная тень сомнения. — Ты правда такой слабый, Джинко? — произнёс он, усмехнувшись, но усмешка получилась натянутой. — Возможно, — согласился Ацуши, его голос звучал ровно. — Но это не значит, что я могу перестать чувствовать. — Твои чувства — твоя проблема, — отрезал Акутагава, его голос стал жестче, но в нём чувствовалось напряжение. Ацуши чуть улыбнулся, но в его улыбке было больше грусти, чем радости. — Да, возможно, — сказал он. — Но когда вы снова сделаете что-то, что разрушит отношения или причинит боль кому-то, кто вам дорог, я хочу, чтобы вы вспомнили этот разговор. Акутагава метнул в сторону Ацуши острый взгляд, будто раздумывая, стоит ли тратить силы на продолжение разговора. Наконец он склонил голову чуть набок, его голос прозвучал с той же холодной насмешкой, что всегда. — Ты, Джинко, единственный человек, кто настолько глуп, чтобы пытаться увидеть во мне что-то, чего нет, — произнес он, словно бросая вызов. Ацуши напрягся, но постарался не выдать своего волнения. Он медленно выдохнул, стараясь говорить ровно: — Это не так, Акутагава. Просто вы не считаете за людей тех, кому вы небезразличны. Рюноске хмыкнул, в его глазах вспыхнула насмешка. — Смешно слышать это от тебя, — процедил он, скрещивая руки на груди. — Ты хочешь сказать, что таких людей много? Ацуши выдержал его взгляд, его голос остался спокойным: — Возможно, достаточно, чтобы это имело значение. На этот раз в глазах Акутагавы мелькнуло что-то темное, почти хищное. — Забавно, — сказал он, не поднимая голоса, но усмешка его стала жестче. — А ведь это ты недавно говорил мне, что если только один человек считает меня слабым, то это ничего не значит. Он смотрел на Ацуши с вызовом, как будто надеялся поймать его на противоречии. Ацуши замер, его глаза чуть расширились, как у человека, которого застали врасплох. На мгновение он выглядел так, будто услышанное больно ударило по каким-то его внутренним струнам. — Вы помните это? — голос оборотня прозвучал тихо, почти осторожно. В нем слышалось искреннее удивление, смешанное с тонкой ноткой грусти. Рюноске окинул его взглядом — жестким, непроницаемым, но не лишенным какой-то усталой злобы. — Я многое помню, Джинко, — ядовито бросил он, чуть приподнимая подбородок. — И знаешь, что мне в тебе особенно не нравится? Ты цепляешься за что-то одно хорошее, будто это способно перекрасить мир вокруг тебя. Но стоит ткнуть тебя в одно плохое, и ты готов сломаться пополам. Ацуши молчал. Он опустил взгляд, будто осмысливая услышанное, затем вновь поднял его на Акутагаву — в его глазах плескались сожаление и мягкое, почти нежное понимание. — Вы правы, — наконец произнес он, голос его звучал тихо, но ровно. — Но, Акутагава, Вы ведь делаете то же самое. Только наоборот. Рюноске прищурился. — Что? — У вас удивительная привычка, — продолжил Ацуши, его голос был мягче, но в словах ощущалась уверенная точность. — Вы обесцениваете всё хорошее, если его мало. Если есть что-то одно хорошее, вы находите тысячу причин втоптать это в грязь. Глаза Акутагавы сузились, но он не перебил. — А если есть что-то одно плохое, — продолжал Ацуши, выдерживая его взгляд, — вы делаете это своим знаменем. Вы позволяете этому определять всё вокруг — людей, мир, себя. Рюноске не ответил сразу. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах появилось что-то невнятное, будто слова Ацуши задели ту часть его сознания, которой он старался избегать. Наконец, после паузы, его губы скривились в мрачной усмешке. — Ты действительно думаешь, что я такой? — голос его прозвучал тихо, но сохранил режущую колкость. Ацуши кивнул, его взгляд оставался серьезным. — Думаю. Но я также думаю, что это не всё, чем Вы являетесь. Вы сильнее, чем Вам кажется, Акутагава. Рюноске резко вскинул голову, и его глаза буквально впились в Ацуши. Сначала он ничего не сказал, лишь сжимал кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Ты… — заговорил он наконец, но голос сорвался, слишком низкий и хриплый, чтобы передать злость. — Ты действительно думаешь, что можешь так просто говорить подобное? Ацуши чуть вздрогнул. — Я сказал то, что чувствую, — ответил он. — Чувствуешь? — повторил Акутагава, и уголки его губ дёрнулись в кривой, болезненной усмешке. — Чувствуешь, Джинко? Ты думаешь, что это что-то значит для меня? Что твоё жалкое сочувствие способно хоть как-то изменить меня? Он сделал шаг вперёд, и между ними оставалось теперь едва ли несколько шагов. Взгляд Рюноске пылал, но в нём читалось что-то большее, чем злость. — Я не прошу у тебя ничего. Не хочу ничего. А ты… — его голос задрожал, то ли от ярости, то ли от напряжения. — Ты просто лезешь в мои мысли, будто тебе есть до этого дело. Как будто тебе небезразлично. Ацуши сглотнул, ощущая, как напряжение между ними растёт. Он понимал, что каждое слово, которое он сейчас скажет, может стать последним в этом разговоре. — Потому что мне не всё равно, — тихо произнёс он, почти шёпотом. — Вы для меня… важны. Эти слова окончательно сломали самоконтроль Рюноске. — Замолчи! — взорвался он, почти крича. — Замолчи, пока я не разорвал тебя на части! Его дыхание было неровным, руки дрожали, а взгляд блуждал между яростью и чем-то ещё, не поддающимся описанию. Несколько секунд он стоял так, будто борясь с самим собой, но затем резко развернулся. — Ты ничего обо мне не знаешь, Джинко! — бросил он через плечо. Ацуши остался стоять один. На этот раз тяжесть разговора не отпускала его — наоборот, она давила ещё сильнее. Он закрыл глаза и тихо выдохнул. — И вы тоже ничего не знаете обо мне, Акутагава, — прошептал он в пустоту.