Steps towards

Дорога до офиса ощущалась нереально долгой. Мокрый снег, тяжёлый запах выхлопных газов и мазута в порту — для Рюноске всё смешалось в одно, лишённое границ ощущение. Ботинки глухо вязли в серой кашице на тротуаре. Холодный воздух больше не бодрил — он просто вымораживал остатки тепла из его и без того бледного, почти прозрачного тела. Он всё ещё чувствовал то странное, фантомное сопротивление. Хруст. Податливую плоть под угольно-чёрными лентами. “Он был там. Я держал его. Кровь на снегу... Клочья шерсти…” “Ты так отчаянно ищешь оправдания своей слабости, Акутагава-кун”, — раздался ленивый, до боли знакомый голос прямо над ухом. Рюноске не повернул головы. Он знал, что если повернет — там никого не будет. Только глухая стена очередного бетонного здания. “Какая разница, был он там или нет? Ты ведь всё равно проиграл. Опять. Ты даже галлюцинацию удержать не можешь. О каком признании вообще может идти речь?” Акутагава стиснул зубы. Вкус крови на губе — настоящий, металлический, едкий — на секунду вернул его в реальность. Он не будет отвечать. Нельзя отвечать пустоте посреди улицы, где уже спешат на работу редкие прохожие в серых пальто. Он ускорил шаг. Насколько мог.

***

Акутагава переступил порог мини-офиса спустя час. Тяжелые автоматические двери сомкнулись за его спиной с мягким, гидравлическим вздохом, отсекая серый уличный туман. Кондиционированный воздух, пахнущий дорогим парфюмом, типографской краской и едва уловимой металлической гарью — неизменным запахом этого места — обдал его знакомым теплом. Здесь, под прицелом скрытых камер и десятков глаз подчиненных, надеть привычную маску казалось проще. На подходе к лифту его взгляд уловил что-то знакомое. Тонкий, нервный силуэт в светлом плаще поверх обычной офисной формы. Ичие. Девушка стояла возле тяжелой колонны из белого мрамора, тяжело прислонившись плечом к холодному камню. Ее преданный, почти болезненный взгляд мгновенно сфокусировался на темной фигуре Акутагавы. — Семпай! Вы сегодня... рано, — Хигучи тут же шагнула навстречу, сжимая в руках бумажный стаканчик с пластиковой крышкой. Пар от напитка поднимался вверх тонкими завитками, растекался в теплом воздухе свежей нотой бергамота. — Я... заметила вас, когда вы подходили ко входу с улицы. Взяла вам чай. Подумала, что в такое холодное утро вам не помешает... Она протянула ему стакан. Акутагава на долю секунды замер. Взгляд скользнул мимо ее лица, зацепившись за белесый завиток горячего воздуха. Вспышка. Глухой, оглушительный в утренней тишине грохот металлического чайника, сорвавшегося на кафельный пол квартиры. Глухое шипение воды, барабанная дробь мелких капель. И этот короткий, тихий, рваный вздох Ацуши, застигнутого врасплох... Рюноске резко моргнул, обрывая воспоминание на самом взлете. Он резко протянул руку и перехватил стаканчик из пальцев Хигучи, не касаясь ее самой — чуть жестче, чем требовалось. Горячий картон обжег ладонь сквозь тонкую кожу, и эта мимолетная физическая боль помогла окончательно сфокусироваться. — Идем, — безразлично бросил он и направился к лифту, не трудясь придержать шаг ради едва успевающей за ним помощницы. Он не сделал ни глотка. Просто пошёл дальше. Лифт открылся почти сразу — металлические створки разошлись с тихим скольжением, впуская их внутрь. Пространство сомкнулось вокруг, отражая их силуэты в тусклом зеркальном металле. Хигучи осталась на полшага позади. Брюнет мог бы увидеть, как она с привычной горечью отвела взгляд в сторону, стараясь не смотреть на него — откровенно измотанного, с потухшим взглядом — слишком пристально. Двери закрылись. Кабина плавно поднялась на второй этаж. Двери разъехались, открывая вид на просторный коридор, где располагались кабинеты исполнительного комитета. Едва выйдя из лифта, Акутагава успел заметить быструю, стремительную фигуру в темной шляпе. Чуя. Рыжеволосый мафиози буквально вылетел из своего кабинета. В одной руке он сжимал телефон, внимательно слушая то, что говорили на том конце провода. Его лицо было непривычно сосредоточенным и мрачным, ни следа того сдержанного спокойствия, с которым он держался последние месяцы. Накахара явно куда-то очень спешил — он даже не повернул головы в сторону лифта, а сразу направился к пожарной лестнице, игнорируя более медленный подъемник и отвечая на ходу. Слов не разобрать. Только тон — резкий, собранный. Акутагава отвел взгляд обратно к коридору. “Работа, — напомнил он себе. — Нужно работать.” У закрытой двери кабинета, куда они направлялись, их уже ждали. Это был не рядовой боец. Высокий мужчина с мягкими волнистыми русыми волосами и невероятно холодными, почти ледяными голубыми глазами. Акутагава уже видел его раньше среди доверенных лиц Мори, хотя и не знал лично. Мужчина окинул Рюноске изучающим, оценивающим взглядом, в котором не было ни капли того благоговейного страха, что испытывали перед Псом обычные мафиози. Не говоря ни слова, незнакомец протянул Акутагаве плотный запечатанный конверт. В таких обычно не бывало подробных досье — только адрес, точное время и пара скупых пометок насчет груза или цели. Рюноске взял его, не открывая. — Мори-сама ждет вас к четырем часам здесь же, в переговорной на первом этаже, — произнес русоволосый мужчина. Голос у него был под стать глазам — ровный, бесцветный и пугающе спокойный. Рюноске кивнул. “Ах, Акутагава-кун, — послышалось рядом. — Твоя любимая переговорная. Та самая, в которой ты когда-то решил сделать все “правильно”. Если повезет, сегодня снова посидишь в том же кресле, где Ацуши стоял перед тобой на коленях. Постарайся быть вовремя. Хочу проверить, скажет ли Мори тебе сидеть именно там, или придумает что-то поинтереснее”. Мысль прозвучала в его голове тихим шепотом, и этот едва слышный, дрожащий звук на мгновение перекрыл тягучую речь новоявленного эспера, стоящего у двери Накахары. Ощущение чужого присутствия в собственной черепной коробке вызвало новую волну тошноты, которую Акутагава подавил привычным усилием воли. В последнее время “Дазай-сан” говорил больше. Яснее. Не только о личном — он комментировал все происходящее так, будто действительно, взаправду был здесь. И не сводил с Рюноске взгляда. Никогда. Где бы тот не находился. С кем бы ни говорил, что бы ни делал. Мужчина развернулся, коротко кивнул Хигучи и, плавно развернувшись, пошел в ту же сторону, где минуту назад скрылся Накахара. Рюноске перевел взгляд на остывающий стаканчик в своей руке. Ему нужно было чем-то забить этот навязчивый фантомный запах крови и сырого кирпича, оставшийся в памяти с утра. Он поднес стакан к губам и в несколько больших, жадных глотков выпил горькую, обжигающую жидкость, даже не пытаясь почувствовать вкус. Смятый картонный стаканчик полетел в урну у стены, издав сухой, глухой звук. — Хигучи, — его голос прозвучал хлестко, как удар плетью, возвращаясь к своему привычному, стальному тону. — Подготовь машину. Выезжаем сейчас. Хигучи отозвалась сразу: — Да, Акутагава-сан. И, одновременно с ее юным девичьм голосом, в воздухе дрогнула слабая, тонкая вибрация. Рашомон внутри отозвалась глухим, едва уловимым движением в сторону, едва заметно всколыхнув воздух. Как будто его собственная тьма всё ещё, тоскуя, искала того, кто исчез сегодня в холодном переулке, оставив ее объятия пустыми.

***

Первый сегодняшний выезд смазался в одну глухую, серую полосу. Рашомон поднималась и опускалась, разрезая воздух и людей с одинаково безличным усилием. Движение следовало за движением, удар — за ударом, без пауз, без колебаний, будто тело само знало, что делать. Кто-то кричал. Кто-то стрелял вслепую из-за контейнера. Звуки проходили мимо сознания, глухо, рассеянно, как дождь за окном, который слышишь, но не слушаешь. К концу зачистки в ногах поселилась пугающая легкость, грозящая в любой момент обернуться полным онемением. Пальцы едва заметно подрагивали каждый раз, когда черные ленты отпускали очередное бездыханное тело. Короткие, рубленые распоряжения — вывезти то, что представляет ценность, сжечь всё лишнее — сорвались с его губ ровным потоком. Он даже не удостоил Хигучи дежурной похвалы, лишь едва заметно склонил голову, отвернувшись обратно к машине. “Ещё два выезда. И домой”. Второй склад на глухой окраине встретил их леденящей пустотой — уродливая бетонная коробка, наполовину погребенная под грязным снегом. Внутри воздух был спертым, пропитанным тяжелыми ароматами застарелых тряпок, сырой древесины и свежей, бьющей в нос крови. Узкие проходы между стеллажами диктовали свои правила, лишая его привычного простора для маневров. Пришлось подойти почти вплотную к одному из противников, ощутив на долю секунды чужое горячее, паническое дыхание прямо у своего лица — резкий, почти тошнотворный контраст с его собственным ледяным спокойствием. Ленты Рашомон вошли под ребра мягко, заставив хрипящего человека наконец замолчать. Это примитивное, контактное насилие казалось невыносимо утомительным. Когда последний выживший попытался отползти к спасительной темноте запасного выхода, Расёмон ударила простым, ленивым жестом сверху вниз. Позвонки хрустнули с сухим, неестественным звуком ломающегося на морозе тонкого стекла, и всё затихло. — Хигучи, — его собственный голос показался ему чужим, охрипшим от сырости, но он продолжал звучать безупречно ровно. — Закончи с этим складом. Через четыре часа встречаемся здесь же. — Конечно, семпай! — её преданный, чистый голос на мгновение прорезал звенящую тишину. Акутагава стоял, тяжело опершись плечом о холодный металлический стеллаж. Лёгкий звон в голове постепенно превращался в вязкий, навязчивый шум, затапливающий сознание. Стоило на мгновение сомкнуть веки, как мир вокруг предательски поплыл, а бетонные стены словно сделали шаг навстречу, стремясь раздавить его своей массой. «Просто дотянуть до вечера. Как обычно. Как всегда». Внутренний голос обреченно отсчитывал секунды. Он с усилием оттолкнулся от стеллажа и направился к выходу. К четырем он был уже на месте, у входа в переговорную. Едва переступив порог, Рюноске почувствовал, как этот самый пресловутый взгляд — тяжёлый, немигающий, физически ощутимый — мгновенно пригвоздил его к месту. Дазай-сана не было видно в комнате, но Акутагава затылком, самой кожей ощущал это неотступное, пугающе ясное присутствие прямо позади себя. “Ну же, смелее, Акутагава-кун, — вкрадчивый, издевательски мягкий голос зазвучал так близко, будто говоривший стоял вплотную, заставив волоски на шее встать дыбом. — Ты ведь так спешил. Посмотри, кресло свободно. Интересно, разрешит ли тебе Мори-сан сесть туда, где ты когда-то сломал своего Джинко? Или ты так и будешь стоять у порога, как побитый пес?” Ощущение чужого присутствия в собственной черепной коробке вызвало новую, еще более мощную волну тошноты. Рюноске заставил себя сделать шаг вперед, к столу, Босса. В тишине комнаты Акутагава отчетливо слышал еще одни шаги — легкие, неторопливые, они следовали за ним след в след, хотя на безупречно чистом паркете отражался только он один. Внешне движения брюнета оставались безупречно плавными, полными мрачного изящества. Ни один мускул не дрогнул на бледном, как фарфор, лице, выдавая ту бурю и тот первобытный ужас, что творились внутри. — Прошу, Акутагава-кун, — Мори даже не поднял головы от бумаг. Его голос звучал скучающе и расслабленно, контрастируя со звенящим напряжением, заполнившим комнату. Босс жестом указал на стул напротив себя. Не на то самое кресло. На обычный, безликий стул. Шаги за спиной замерли, и прямо над ухом Рюноске услышал тихий, разочарованный вздох. Он мог поклясться, что ощутил мимолетное движение воздуха от этого вздоха. «Ох, какая жалость. Кажется, ты недостаточно хорош даже для того, чтобы сидеть там, где тебе хочется. Какая ирония, правда?» Акутагава проигнорировал предложение присесть, оставшись стоять у стола. Мори наконец отложил ручку и поднял на него свой проницательный, темный взгляд. — Третья миссия на сегодня обещает быть почти пустяковой, лишенной всякого изыска. Имя, возраст, должность — всё в твоем конверте. Мелкая сошка с непомерными амбициями, решившая, что может безнаказанно продать не тем людям не тот товар. Сумма, которую этот глупец успел украсть у Мафии, не имеет значения. Важен сам факт. «Слышишь, как он говорит? — Голос бывшего наставника теперь доносился откуда-то сбоку, и Акутагава отчетливо слышал шуршание ткани, будто тот облокотился на край стола. Взгляд продолжал жечь кожу. — Ты для него просто инструмент для уборки мусора. Метла в дорогом черном пальто. И ты послушно пойдешь и сделаешь всё, что он скажет. Достойная жизнь, не так ли?” Слова галлюцинации мешались с ровной речью Босса, создавая в голове невыносимый, сводящий с ума диссонанс. — Адрес тебе на телефон скинет Андерсен в течение нескольких минут, — продолжил Мори, и в его тоне скользнула едва заметная, хищная усмешка. — Сообщение от нас тот человек уже получил. Думает, что будут «переговоры о сотрудничестве». Слово «переговоры» повисло в воздухе издевательской, ядовитой насмешкой. Рюноске ответил лишь едва заметным, механическим наклоном головы, изо всех сил стараясь не выдать мерзкую, мелкую дрожь во всем теле. — Сделай это так, чтобы его проступок послужил примером, как заканчивают те, кто решил украсть у Портовой Мафии, Акутагава-кун. Брюнет выдержал этот приказ, глядя прямо перед собой, сквозь Мори. В его ушах всё еще стояло эхо тихого, издевательского смешка Дазай-сана. — Будет исполнено, Босс, — его собственный голос прозвучал на удивление твердо. Как всегда.

***

Место встречи было выбрано со вкусом — закрытый кабинет на верхнем этаже заброшенного бизнес-центра. Панорамные окна, сквозь которые Йокогама казалась лишь россыпью холодных, безразличных огней. И тишина. Та самая звенящая тишина, которую Акутагава так отчаянно искал всё это бесконечное утро. Цель — пухлый, холеный мужчина в дорогом костюме по имени Хироши — уже ждал его. Он нервно потирал вспотевшие ладони и пытался улыбаться, когда Акутагава вошел. — О, господин Акутагава! Какая честь, — Хироши сделал шаг навстречу, его голос слегка дрожал, но жадность в глазах перевешивала страх. — Я знал, что Мори-сама оценит мои... предложения. Присаживайтесь, выпьем за наше будущее сотрудничество? Рюноске не сел. Он замер у двери, и его взгляд, пустой и расфокусированный из-за смеси усталости и химии, прошел сквозь Хироши. Внутри, вопреки всему пережитому за день кошмару, царил мертвенный штиль. Дыхание оставалось поверхностным, но ровным. Пульс бился чуть чаще обычного, но не от волнения — изношенное тело просто пыталось выжать из себя последние крохи ресурса, чтобы не рухнуть на холодный пол прямо сейчас. «Смотри, как он суетится, — лениво протянул голос Дазая где-то за спиной, отражаясь от холодного панорамного стекла. — Напоминает крысу в лабиринте. Жаль только, что крыса думает, будто в конце её ждет сыр, а не гильотина. Ты ведь не заставишь его долго ждать, Акутагава-кун? Ему так идет этот дорогой галстук. Было бы обидно его не использовать». Акутагава медленно поднял руку к лицу, сдерживая рвущийся наружу сухой кашель. В горле першило. — Переговоры, — тихо, почти шепотом произнес Рюноске. — Вы правы. Давайте обсудим условия. Он сделал шаг вперед. На его лице не было ярости. Более того, он заставил свои губы дрогнуть в подобии вежливой, едва заметной полуулыбки. Тонкие, бескровные пальцы медленно расстегнули верхнюю пуговицу пальто. — Условие только одно, — продолжил брюнет, сокращая дистанцию. Хироши замер, завороженный этим странным, тихим спокойствием Цепного Пса. — Вы должны показать остальным, что бывает с теми, кто берет чужое. Хироши не успел даже выставить руки. Ткань Расёмон взметнулась из-за спины Акутагавы мгновенно. Это не был один мощный удар — это была хирургическая, извращенная точность. Ленты Способности не стали убивать сразу. Они вспороли дорогой пиджак, обвились вокруг запястий и лодыжек мужчины, вздергивая его вверх, к самому потолку, распяв прямо напротив панорамного окна. Раздался первый, дикий крик ужаса, тут же захлебнувшийся, когда тонкая черная плеть скользнула Хироши в рот, блокируя челюсть. Рюноске стоял внизу и смотрел вверх с абсолютным, мертвенным равнодушием. В его воспаленном мозгу это зрелище не вызывало эмоций. Это был просто чертеж. Рисунок, который нужно закончить. «У стены многоэтажки в переулке утром тоже было много красного...» — предательски всплыло в сознании. Акутагава моргнул, отгоняя видение. Расёмон сжалась. Хруст костей Хироши заполнил пустой кабинет, переплетаясь с шумом бьющегося стекла. Мужчина попытался сделать вдох. Получился лишь влажный, булькающий звук: густая кровь мгновенно хлынула из горла, заполнила рот и потекла на дорогой воротник, пачкая пальто и растекаясь по трещинам бетонного пола. Пальцы умирающего судорожно дёрнулись в последней попытке ухватиться за ускользающую жизнь, а затем обмякли. Голова бессильно склонилась набок, а остекленевший взгляд застыл где-то в пространстве между Акутагавой и серой линией горизонта за панорамным окном. «Быстрая смерть. Повезло ему...» Рюноске замер в нескольких шагах, не приближаясь к трупу. Его взгляд завороженно следил за тем, как багровое, почти чёрное в тусклом вечернем свете пятно медленно отвоевывает пространство у серого бетона. Брюнет осторожно, почти с хирургическим любопытством прислушался к собственным ощущениям. К ритму дыхания. К тому, как тяжело и гулко отдаётся в рёбрах биение сердца. Никакой дрожи в пальцах. Никакого липкого, иррационального ужаса — того самого, который рвал его душу на куски утром, когда черные ленты сжимали шею Ши-тяна. Никакого ощущения, что весь мир вокруг плавится и исчезает. Только привычная, выжженная пустота после успешно выполненной работы. И усталость — тяжёлая, тупая, но абсолютно понятная и предсказуемая. “Вот, — с каким-то болезненным удовлетворением отметил мафиози. — Это нормально”. Перед ним лежал человек, только что разорванный насмерть его Способностью. Всё было именно так, как и должно быть: кровь, лениво пульсирующая в разорванной плоти; неловко согнутая шея; рот, навеки приоткрытый для последнего, так и не случившегося слова. И внутри него, убийцы этого человека, не поднялось ровным счётом ничего. Никакой паники. Никаких вспышек безумия или подступающей к горлу тошноты. Шаги за спиной замерли, и прямо над ухом Рюноске услышал тихий, разочарованный вздох фантомного наставника. “Ох, какая жалость. Я-то думал, ты наконец сломался окончательно. Оказывается, ты всё еще просто исполнительная метла Портовой Мафии. Как скучно, Акутагава-кун”. Акутагава проигнорировал голос, сделав шаг ближе, желая убедиться в своей вменяемости окончательно. Носком тяжелого ботинка он грубо подтолкнул остывающее тело, проверяя собственную реакцию на физический контакт со смертью. Никакой реакции. Только кровь в растерзанном горле трупа ещё раз булькнула где-то глубоко, напоминая звук воды в треснувшей трубе. Рюноске медленно втянул ноздрями холодный воздух, пропитанный запахом железа. Выдохнул. “Нормально…” Память услужливо подкинула воспоминание о том, что он уже произносил это слово в похожей ситуации. Когда-то давно. Кажется, тогда он имел в виду совсем другое — что от такой «нормальности», пропитавшей каждый его день как трупная гниль, его уже просто выворачивает наизнанку. Но это было в прошлой жизни. “Сейчас, наверное, сойдёт и так”. Вспомнив о приказе Мори, Рюноске позволил Рашомон снова ожить. Черные ленты обвили безжизненное тело Хироши, с глухим хрустом вздергивая его вверх. Одним резким, мощным ударом Способность разнесла вдребезги панорамное стекло — осколки со звоном, похожим на плач, посыпались вниз, на улицы Йокогамы. Акутагава закрепил тело предателя прямо на остатках оконной рамы, выставив его напоказ городу. Лицом к бездне. В назидание всем. В лучах холодных городских огней Хироши казался жутким, распятым экспонатом в чьей-то безумной коллекции. Закончив свою инсталляцию, брюнет развернулся и пошёл к выходу. С каждым шагом его плечи опускались всё ниже под весом вернувшейся, всепоглощающей усталости, но на душе было странно спокойно. Он всё ещё оставался собой. Акутагава. Пёс Мафии. Убийца. Мертвые не пугали его. Пугал только один конкретный тигр-оборотень, который почему-то отказывался умирать в его голове.

***

Ацуши наблюдал за этой сценой с крыши здания напротив, затаив дыхание. Он видел всё: и то, как молниеносно взметнулась Рашомон, и то, как Рюноске замер после убийства, превратившись в неподвижное, жуткое изваяние. Оборотень отметил этот пугающий, болезненный контраст — смертоносные черные ленты двигались с безупречной, идеальной точностью хищника, в то время как сам их хозяин казался лишь опустошенной куклой, едва способной сохранять вертикальное положение. Зачем-то Акутагава подошел ближе. Его тяжелый лакированный ботинок грубо подтолкнул обмякшее тело, проверяя контакт со смертью, после чего мафиози снова застыл, словно вслушиваясь в мертвую, звенящую тишину собственного разума. «Держится. Пока что, — пронеслось в мыслях Ацуши, отзываясь в груди тупой, щемящей тревогой. — Но он совершенно потерял бдительность. Я стою здесь с самого начала этой бойни, а он даже не попытался осмотреться вокруг перед тем, как запятнать руки. Будто ему уже абсолютно все равно, чем закончится его «работа» сегодня и останется ли он сам в живых…» Когда тонкий, ломаный силуэт брюнета окончательно растворился вдали, уводя его прочь, к шумящей внизу автотрассе, Ацуши позволил себе расслабиться. Он сомкнул отяжелевшие веки. И в то же мгновение, прежде чем провалиться в привычную тьму, его чувства захлестнул густой, удушающий аромат. Можжевельник. Терпкий, пронзительный запах раздавленных ягод и замороженной хвои. Реальность вокруг него неохотно расступилась, пропуская его сквозь свои истончившиеся, гнилые швы. В этот раз погружение «туда» сопровождалось новыми, пугающе четкими звуками. До слуха донесся тихий, отчетливый цокот и сухой шорох чего-то рассыпающегося — так звучит мелкий гравий под неосторожными ногами или посыпавшиеся на пол мелкие предметы. Вслепую продвигаясь сквозь эту вязкую, холодную пустоту, Накаджима почувствовал, как задел щиколоткой что-то липкое и влажное. «Не отвлекаться. Вернуться… обратно…» — эта мысль была единственным якорем, удерживающим его хрупкое сознание от полного растворения в небытии. И в это же мгновение тишину прорезал его собственный, сдавленный вскрик боли. Что-то невидимое и невероятно острое с легким, почти ласковым шипением вспороло тонкую кожу на его плече. Боль была настоящей, пульсирующей и жгучей. Но она пришла не с крыши высотки. Не из этого мира. С “той” стороны. Вместе с болью запах можжевелового дерева на долю секунды стал чистым и холодным, прорастая сквозь его мертвые кости невидимыми корнями. Спустя секунду силуэт оборотня окончательно истаял в прохладном вечернем сумраке Йокогамы, оставив после себя лишь легкую, едва заметную рябь на фоне засыпающего неба.

***

После третьей миссии Акутагава вернулся на первый склад. Сил практически не осталось — они вытекли вместе с адреналином, оставив после себя лишь звенящую пустоту и свинцовую тяжесть в суставах. Он кратко, чисто механически проверил, как продвигается работа. Всё шло своим чередом: Хигучи и бойцы организованно избавлялись от трупов и сортировали прибывший товар. Запах пороха и остывающей плоти медленно растворялся в морозном воздухе. Рюноске уже готов был уйти, отдавшись на милость своей лихорадочной усталости, когда тяжелые двери склада со скрипом разошлись. Ацуши. Оборотень зашел в помещение, осторожно ступая по полу мягкими кошачьими лапами. Он был одет не по погоде. Без кардигана, без пальто, несмотря на глухую зиму за стенами склада. Тонкая черная рубашка и темные шорты — одежда, совершенно не подходящая для мороза. Левое плечо было изуродовано: ткань разорвана, а под ней темнела рваная, сочащаяся кровью рана. На лице юноши не было привычной маски, а серебряные пряди волос заиндевели, поблескивая в тусклом свете ламп. Угольно-черные, когтистые пальцы сжимали картонную подставку, чуть влажную от подтаявшего в тепле снега. Три чашки, наполненные до краев: одна была с черным чаем, вторая с зеленым жасминовым, а третий напиток отливал глубоким синим, словно волшебное зелье. Необычный, редкий сорт, чей диковинный цвет обязан синим цветам из Таиланда — тот, что знает каждый любитель диковинок, но редко кто пьет в повседневной жизни. Этот образ домашнего, неуместного здесь уюта резал глаза сильнее, чем вид растерзанной плоти. «Ранен. Но не мной. Рашомон оставляет другой след…» — эта мысль отозвалась в груди Акутагавы резким, паническим аккордом. Он замер у холодной бетонной стены, не в силах пошевелиться, продолжая исподтишка наблюдать за происходящим. В этот момент воздух за спиной Рюноске стал ледяным. И прямо в его левое ухо, обжигая фантомным дыханием, зазвучал тихий, вкрадчивый голос Дазая. Но в нем не было привычной насмешки. Он звучал мягко. Слишком мягко. “Посмотри на его плечо, Акутагава-кун... — прошептал голос, и Рюноске показалось, что он слышит влажный щелчок чужого языка. — Какая аккуратная, глубокая рана. Как рот, который пытается что-то сказать тебе. Тебе ведь обидно, правда? Кто-то другой добрался до его нежной кожи раньше тебя. Кто-то другой попробовал его на вкус. Как думаешь, если ты прижмешься губами к этой ране, ты почувствуешь чужое имя на его крови?” Акутагаву захлестнула такая мощная волна тошноты и иррационального ужаса, что он едва не согнулся пополам. Он вцепился пальцами в ткань собственного пальто, удерживая равновесие из последних сил. Брюнет не поздоровался. Не спросил ни о чем. Ацуши ответил ему тем же молчанием. Оборотень осторожно подошел ближе. Его золотые глаза были неотрывно устремлены в пол, демонстративно избегая пересекаться взглядом с Рюноске. Нарочно. Один из картонных стаканчиков среброволосый юноша осторожно поставил на деревянный ящик прямо рядом с Акутагавой. Не поднимая головы, он тихо обронил сухое, вежливое: «Господин Акутагава». Второй чай — зеленый, с тонким, бьющим в нос ароматом жасмина — он молча протянул Хигучи. Та поблагодарила. Оборотень не сказал ни слова о том, что Акутагава напал на него утром. Ни о том, как и куда он исчез из того злополучного переулка, ни откуда взялась эта страшная рана. Он просто молча отошел в самый темный угол склада, продолжая сжимать подставку с третьей синей чашкой когтистыми пальцами. Оперся о стену, пряча раненую руку за спину и обвив пушистый хвост вокруг собственных ног в защитном жесте. Хигучи, наблюдавшая за ним всё это время, спросила тихо, словно преодолевая внутреннее нежелание говорить: — А ты почему не пьешь, Накаджима-кун? Оборотень едва заметно покачал головой, и его голос прозвучал бесконечно устало: — Это не мне. Это для Виль… Гримм-сана. Он сейчас подойдет. Рюноске отчетливо услышал, как Ацуши на мгновение сбился на полуслове, называя палача Портовой Мафии по имени. “«Виль», значит? Он тоже знал? — эта мысль вошла в сознание Рюноске как отравленный клинок. — Конечно… что за глупый вопрос. Этот точно знал. Так же, как Накахара-сан. И Дазай-сан… и даже Хигучи. Она ведь даже не вздрогнула, когда увидела его без маски. И без запинки назвала по имени. Она знала… знала всё это время и не сказала мне ни одного слова. Как будто я не стою даже крупицы жалкой правды…” Акутагава стоял неподвижно, глядя на остывающий стаканчик рядом с собой. Фантомный шепот Дазая в голове наконец затих, оставив после себя лишь глухое, сводящее с ума эхо и металлический привкус горечи на губах. Когда Гримм подошёл к Ацуши, тот изменился мгновенно. Как будто щёлкнули выключателем. Акутагава с замиранием сердца наблюдал, как белые тигриные ушки на макушке приветливо приподнялись, и оборотень всем корпусом развернулся навстречу Гримму, поднимая на него сияющий взгляд. Пушистый хвост, до этого вяло и сиротливо прижатый к ногам, взметнулся вверх и мягко задел Палача белым кончиком. И это было… слишком. — Привет, Кацуши. Давно ждёшь? Голос — лёгкий, почти музыкальный. — Виль. Рад тебя видеть. Нет, всё в порядке, я недолго. Взял тебе чай. Будешь? — Конечно. Гримм тихо хохотнул, на мгновение обнажив острые зубы, и взял стакан. — Давай. Так о чём ты хотел?.. Их разговор потёк дальше — спокойно, почти буднично. Акутагава больше не мог этого выносить. Каждый звук их голосов, каждый жест заботы отзывался в его груди физической болью. Он резко развернулся и направился к выходу со склада, не желая слушать их воркующий разговор дальше. Оборотень даже не шелохнулся. Он не пошёл за ним, не окликнул и даже не проводил взглядом. Он остался там, в тёплом кругу чужого внимания. Уже захлопнув за собой тяжёлые двери и оказавшись в морозной темноте улицы, Рюноске на мгновение замер. Внутри него, среди пепла и усталости, слабой, отчаянной искоркой вспыхнула мысль: «Подождать его? Спросить, как он себя чувствует после утреннего?..» Но эта робкая надежда тут же была смыта яростным, обжигающим потоком осознания: “Он меня ненавидит. Он меня бросил. И больше не любит. Какого черта я должен унижаться и о чём-то его спрашивать?!” “Просто дотянуть до дома”, — попытался приказать себе Рюноске, упрямо цепляясь за эту простую, бессмысленную и отчаянную мантру. И в этот момент ледяной зимний воздух прямо у его затылка зашевелился. Тот самый взгляд снова впился в шею, а в голове, перекрывая свист ветра, раздался знакомый голос Дазая. На этот раз он не издевался. Он вздохнул — нарочито тяжело, глубоко, будто умирая от скуки. “А зачем, Рю-но-ске? — вкрадчиво протянул фантомный наставник. Каждое слово отдавалось влажным эхом в черепной коробке. — Зачем дотягивать? Есть ради чего? Или ради кого? Посмотри на себя. Ты остался совсем один. Сестра не разговаривает с тобой уже который месяц. Твоя драгоценная помощница лжёт тебе. Твой оборотень виляет хвостом перед палачом. А ты... ты просто медленно остываешь в темноте. Стоит ли оно того?» Акутагава стиснул зубы и ускорил шаг. Рюноске отошёл от склада всего на пару сотен метров. Он шёл по тёмной, безлюдной улице промышленной зоны, кутаясь в воротник пальто. Морозный воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе. Вдруг ночную тишину разорвал резкий, хлесткий звук. Выстрел. Рюноске, успевший отойти от дверей склада лишь на пару десятков метров, замер на месте так резко, словно пуля попала в него самого. Эхо выстрела ещё несколько секунд металось между глухими стенами бетонных пакгаузов, прежде чем окончательно раствориться в шуме ветра. Он знал этот тяжелый, рокочущий звук. Не современный пистолет, не привычное оружие Хигучи. Револьвер. Тот, которым Гримм заканчивал свою работу, иногда на глазах самого Акутагавы. В голове Рюноске лихорадочно заработал счётчик вероятностей, рассыпаясь на тысячи осколков. Успела ли Хигучи увести людей со склада до того, как прогремел выстрел? Или они всё ещё там, и прямо сейчас устраняют «неисправный» эксперимент Мори? Акутагава не мог оценить реальные риски. Он просто не знал, что там происходит. Но в груди поднялась такая волна первобытного, удушающего ужаса за жизнь этого тупого кошака, что перед глазами поплыли тёмные круги. Ноги сами собой начали разворачиваться обратно к дверям склада. Пальцы судорожно вцепились в лацканы пальто, а Расёмон за спиной уже была готова взвить чёрные ленты, чтобы разнести эти проклятые двери в щепки. Он сделает шаг. Всего один шаг назад... И в этот момент мир вокруг него окончательно раскололся. Рюноске резко обернулся и... замер, не в силах даже вдохнуть. Прямо перед ним, преграждая путь к складу, стоял человек. Это больше не был тихий шёпот в затылок или звук шагов за спиной. Впервые за весь этот бесконечный, сводящий с ума день Рюноске видел его. Дазай Осаму стоял всего в паре шагов от него, чётко прорисованный в тусклом свете уличного фонаря. На нём было то самое старое пальто времён Мафии. На лице не было привычной издевательской ухмылки, не было театральной скуки. Наставник смотрел на него пугающе серьёзно и спокойно. — И что же ты собираешься делать, Акутагава-кун? — тихо спросил Дазай. Его голос звучал почти ласково, обволакивая сознание Рюноске вязким, ледяным туманом. — Что ты будешь делать прямо сейчас, если Накаджима Ацуши действительно мёртв? Рюноске застыл, не в силах отвести взгляд от этих пустых, тёмных глаз. — Ты ведь ворвёшься туда, — продолжил Дазай, делая едва заметный шаг навстречу. — Увидишь его бездыханное тело на холодном бетоне. И что потом? Ты убьёшь Гримма? Убьёшь Андерсена? А потом пустишь Рашомон себе в горло, верно? Акутагаву затрясло. Этот спокойный, вкрадчивый тон резал без ножа, выворачивая наизнанку самые потаённые, постыдные страхи. — Если ты хочешь сохранить свою жизнь... пусть и такую никчёмную, разбитую и пустую... ты должен сейчас отвернуться, — Дазай медленно поднял руку, указывая куда-то за спину Рюноске, в сторону города. — Ты должен развернуться и пойти прочь. Точно так же, как ты сделал это в день его гибели. Галлюцинация наставника замолчала на мгновение, словно давая Рюноске прочувствовать всю глубину этой вины. А затем Дазай снова заговорил, и в его голосе проскользнула странная, почти отеческая забота, от которой становилось ещё страшнее: — Ты не выдержишь его смерти ещё раз. Ты сам знаешь это, Акутагава-кун. Так что будь послушным мальчиком... и иди, наконец, в свою квартиру. Дазай сделал особый, жестокий акцент на слове «в свою квартиру». Не «домой». Потому что домом это место перестало быть в тот самый день, когда изчез Ацуши. Это была просто бетонная коробка, где Рюноске медленно умирал в одиночестве. Акутагава стоял, тяжело и хрипло дыша. Его взгляд метался между дверями склада, за которыми только что оборвалась или изменилась чья-то жизнь, и призрачной, давящей фигурой Дазая. Разорванный на части собственным безумием, преданностью и страхом, Рюноске почувствовал, как последние силы покидают его. Он не сможет. Дазай-сан прав. Он не выдержал даже вида его крови утром. Он не выдержит увидеть его смерть снова. Судорожно выдохнув сквозь сжатые зубы, Акутагава медленно, словно преодолевая сопротивление натянутых струн, отвернулся от склада. Опустив голову и ссутулив плечи, брюнет упрямо побрёл прочь, в темноту улиц, оставляя за спиной и выстрел, и тигра, и своё израненное сердце.

***

Когда тяжёлые двери за Акутагавой сомкнулись, на складе повисла странная, заговорщическая тишина. Гримм медленно помешивал ложечкой ярко-синий, почти светящийся в полумраке чай. Пар от напитка поднимался вверх, смешиваясь с морозным дыханием палача. На его лице больше не было той беззаботной улыбки, с которой он встретил оборотня. — Так зачем ты снял маску, Кацуши? — спросил Гримм, не поднимая глаз от гипнотизирующего водоворота в чашке. — Чуя-сан снял её утром, — тихо ответил Ацуши, потирая здоровое плечо. — Сказал, что без неё легче дышится. Гримм коротко, почти болезненно вздохнул, сдерживая рвущийся наружу фырканье. — Не воспринимай это на свой счёт. Скорее всего, Накахара просто честно дал понять, что не может больше тащить всё это в одиночку. Вся эта история с воскрешением твоего тела... Она окончательно вышла за пределы вашей маленькой тайны с Главой Исполнительного отдела. Палач сделал глоток и посмотрел на юношу. В его взгляде теперь читалась какая-то глубокая, затаенная тоска. — Ладно. А зачем ты звонил мне днем?... Ацуши замялся, его хвост нервно дернулся. — Кажется, я понял, как работают мои «провалы»... Я хотел поделиться с тобой. И спросить, как у того, кто воскрешен той же Способностью. Виль, ты ведь можешь перемещаться так же? Ну, шагать сквозь пространство? Как тогда, внизу, когда я “пришел” к тебе в камеру, а ты сказал, что дверь была закрыта. Услышав это, Гримм замер. Ложечка глухо звякнула о край картонного стаканчика. Вся его напускная лёгкость испарилась, уступив место тяжелой, свинцовой сосредоточенности. Он слишком хорошо знал то, о чем сейчас говорил мальчишка. — Нет, — глухо ответил он, буравя взглядом дно чашки. — Я перемещаться не могу. Но... нечто подобное я уже видел когда-то. У одного человека, которого воскресили той же проклятой Способностью. Ацуши затаил дыхание, глядя на черноволосого эспера. — Тот бедняга тоже думал, что научился «шагать», — Гримм помрачнел ещё сильнее. — А в какой-то момент он просто вернулся из очередного такого «провала» разорванным в клочья. Буквально. Как будто попал в мясорубку. Кажется, «там», на той стороне, что-то происходит. Что-то очень голодное. И пока что тебя спасает только твоя медленная остаточная регенерация. Отклик твоего Лунного зверя латает тебя быстрее, чем тебя успевают сожрать в бездне. Но это временно, Кацуши. Гримм поставил пустой стаканчик на ближайший ящик. — Ну что ж, — Гримм повернулся к Ацуши. Его голос звучал глухо, будто он говорил сквозь толщу воды. — А теперь я попрошу тебя уделить мне немного внимания. В следующую секунду палач шагнул вплотную. Холодное, тяжёлое дуло револьвера уперлось Ацуши прямо в лоб. То самое оружие, которым Гримм обычно даровал покой тем, кого пытал. Серебряные ушки Ацуши испуганно прижались к голове. Он замер, глядя на Гримма широко распахнутыми золотыми глазами, в которых плескался страх, но не было ни капли сопротивления. Он ждал объяснений. Он верил, что так нужно. Гримм закрыл глаза на долю секунды, проклиная всё на свете, и тяжело вздохнул. Эспер знал: Ацуши не станет защищаться. Мальчик доверял ему. — Не двигайся, Кацуши, — тихо, сдавленно попросил он. — И дай мне спокойно доделать мою работу на сегодня. Палец палача плавно нажал на спусковой крючок. Раздался оглушительный выстрел.