The Busan: matters of the heart

— И этот придурок весь вечер на меня пялился, будто я последний кусок мяса в голодный год, — Чонгук яростно крутит в пальцах телефон. Они сидят в уютном углу «Неба», где мягкий свет ламп создает интимную атмосферу, совсем не подходящую для столь бурных жалоб. Сокджин пригласил их на дегустацию кофе от нового бариста — очередная попытка отвлечь Юнги от работы, которая уже третий месяц пожирала его целиком. — И его отец даже не заметил? — Юнги не отрывается от телефона, пальцы бешено стучат по экрану. Лицо его постепенно приобретает тот особый багровый оттенок, который обычно предшествовал громкому «ВСЁ, Я УВОЛЬНЯЮСЬ!». — Нет, — Чонгук фыркает, размашисто жестикулируя и чуть не опрокинув сахарницу. — Было ощущение, что он кроме меня там вообще никого не видел. Даже собственные руки. — Прикольно, — бормочет Юнги, полностью погруженный в переписку. — Прикольно?! — Чонгук вскакивает, стукнув коленкой о стол. Ложка со звоном падает на пол. — Ты издеваешься?! — Чёрт, — Юнги, наконец, отрывается от экрана, осознав свою оплошность. — Прости, Чонгук-а, просто… — он швыряет телефон на диван с таким видом, будто это ядовитая змея. — Мой новый начальник… Он встречается с Минхо. — С этим конченым индюком?! — голос Чонгука взлетает на две октавы, заставив нескольких посетителей обернуться. — Тише ты, — шипит Юнги, но его губы уже дрожат от смеха. — Да, с тем самым. Теперь понимаешь, с каким идиотом я имею дело? — Держись, милый, — Чонгук театрально вздыхает, кладя руку на плечо друга. — Мы с тобой! — Когда ты так говоришь, я вспоминаю твоего Джисона, — Юнги кривится. — Забудь о нём, — Чонгук махнул рукой, но его уши предательски покраснели. — А что? Его сын тебе больше нравится? — Мин ехидно поднимает бровь. — Ну… — Чонгук мнется, непроизвольно облизнув губы. — Видел бы ты этот шкаф с харизматичной ухмылкой. — Тебе либо деды, либо самовлюбленные придурки, — заключает Юнги. — Поправочка! Мне нравятся деньги и красивые мальчики, — Чонгук гордо поднимает подбородок. — Я сказал почти то же самое. К омегам подходит официант и ставит перед ними чашки — одна с латте на банановом молоке, а другая с капучино без сахара и сиропа. — Как ты эту мерзость пьёшь? — Чонгук брезгливо морщит нос, но после первого же глотка его глаза округляются. — Господи… Это лучший капучино в моей жизни! — Действительно, латте очень вкусное, — хмыкает старший. — Хотя я не думаю, что банановым молоком можно что-то испортить. — Бананом можно испортить всё, — Чонгук делает еще один долгий глоток, закатив глаза от наслаждения. — Боже мой! Где этот гений? Я должен лично поблагодарить человека, который только что довел меня до оргазма одной чашкой кофе! — Не порти аппетит людям. Сокджин подходит к их столику, изящно опускаясь на диван рядом с Юнги. Его розовая шелковая рубашка мягко переливается при движении. — Ну, как вам? — Это божественно, хён, — Чонгук облизнул пену с верхней губы. — Он сказал, что сделает минет вашему бариста за рецепт, — невозмутимо лжет Юнги. Чонгук поперхнулся, расплескав кофе. Юнги тихо хихикает, а Сокджин лишь устало закрывает глаза. — Хён! — Шучу, шучу, — Юнги поднимает руки в защитном жесте. — Он просто в восторге. — Я хотел его похвалить! — Чонгук протягивает свою чашку Сокджину. — Попробуй! — Спасибо, я не хочу, — Джин вежливо отказывается, но его улыбка не дотягивает до глаз. — Ты в порядке? — Юнги хмурится, изучая лицо друга. — Просто плохо спал, — Сокджин пожимает плечами, но его пальцы нервно барабанят по столу. — Опять, — вздыхает Чонгук. Все они знают, что за этим стоит — бессонные ночи, тревожные мысли, воспоминания, которые не стереть. — Тебе самому как новый сотрудник? — интересуется Юнги, почти допив свой кофе. — Хороший парень, — кивает Джин. — Очень вежливый, на лицо симпатичный. — Интересно, у него есть омега? — невинно интересуются Чонгук. Юнги пинает его под столом. — Прекрати. Тебе твоих Джисонов и Чиминов мало? — Я спрашиваю для Джин-хёна! — возмущается Чонгук, потирая ушибленную голень. Дальнейший разговор о предстоящей поездке Чонгука в Сеул прерывается, когда Сокджин вдруг резко встает. — Мне пора работать, — он бросает взгляд на барную стойку, где новый бариста как раз поднял глаза, и на мгновение их взгляды встретились. Две пары любопытных глаз наблюдают за этой сценой. — Юнги-хён, — сладким голосом начинает Чонгук, — Как думаешь, этот бариста такой же сладкий, как твой латте? — Я думаю, Джин скоро нам сам об этом расскажет, — ехидно отвечает Юнги. — Господи, да отстаньте вы! — Сокджин закатывает глаза, но его уши горят, когда он направляется к кабинету, нарочито медленно проходя мимо барной стойки…

***

Юнги врывается в офис, не отрывая глаз от экрана телефона. В рабочем чате бушует ураган — все обсуждают нового директора. Чон Хосок, тридцать шесть лет, сын основателя компании. Двадцать лет в Америке, два года назад вернулся на родину. «Ну конечно, золотой мальчик,» — мысленно фыркает Юнги, едва не врезавшись в чью-то спину. — Прошу прощения, — он автоматически поклонился, даже не глядя, перед кем извиняется. — Я не заметил… тебя. Перед ним стоит Ким Минхо — тот самый «конченый индюк», как его называл Чонгук. Его накрашенные тенями глаза сужаются, руки скрещиваются на груди. — У тебя вена на лбу вздулась, остынь, — равнодушно бросает Юнги, пытаясь обойти его. Дверь кабинета захлопывается прямо перед его носом. — Говорят, новый начальник не любит опаздывающих, — Минхо сладко улыбается. — Так что можешь не стараться. Ты здесь надолго не задержишься. Юнги медленно поднимает взгляд. — Что, ты отсосёшь ему за то, чтобы он меня уволил? — его голос звучит ледяно, но в коридоре уже раздаются сдавленные смешки. — Завидуй молча, — шипит Минхо. — Тебе никогда не заполучить такого альфу. — И слава Богу, — Юнги резко сбрасывает его руку со своей двери. — Если он встречается с тобой, значит с мозгами у него явные проблемы. А теперь проваливай. Кабинет встречает его привычным беспорядком — стопки чертежей, чашка вчерашнего кофе, забытый шарф на вешалке. — Истеричка, — бормочет Юнги, включая компьютер. Проект, над которым он бился месяц, почти готов. Возможно, лучшая работа за последние полгода. Он не слышит стука в дверь. — Кхм. Юнги вздрагивает, обернувшись. В дверях стоит Пак Богом — молодой медиабайер из отдела рекламы. Его круглые очки съехали на кончик носа, а в руках он нервно мял какую-то бумагу. — Я стучал, — виновато улыбается альфа. — Но ты не слышал. — Ладно, что там? — Юнги нетерпеливо стучит карандашом по столу. — Я к тебе по личному вопросу, — говорит альфа, присаживаясь на мягкий диванчик, и ловит недовольный взгляд омеги. — Что? — Я сейчас занят. Мне нужно доделать проект. — Я понимаю, Юнги-хён, но это очень срочное дело, — он складывает руки в умолительном жесте и включает свой взгляд котёнка, после чего отказать практически невозможно. — Боже мой, — вздыхает тот. — Что у тебя там? — Садись. Юнги падает рядом с Богомом и отдаёт всё своё внимание ему. — Скажи, а Минхо и наш новый директор правда… ну, встречаются? — Если верить офисному радио — да. А тебе-то что? Альфа опускает взгляд, перебирая край свитера. Молчание затягивается. — Погоди-ка… — Юнги медленно поднимается с места. — Ты что, влюбился?! — Юнги-хён! — Богом краснеет до корней волос. — Не кричи так! — Господи, — он хватается за голову. — Только не говори, что в Минхо! — А в кого же еще? — искренне удивляется Богом. Юнги падает обратно. — Я бы больше обрадовался, если бы это был альфа. Хотя бы директор. — Ты его не знаешь! — горячо возражает Богом. — Он на самом деле очень хороший! — То, что он тебя целый день не называл очкастым, еще не делает его хорошим, — саркастично замечает Юнги. Внезапно Богом опускается на колени, схватив Юнги за руки. — Пожалуйста, узнай, что он думает обо мне! — Ты спятил? Встань! — Юнги пытается вырваться, но альфа только сильнее сжимает его бёдра. — Пока не скажешь, что поможешь мне, я не встану. — Тогда тебе придётся весь день позорно ползать передо мной на коленях. Что за детский сад! — Пожалуйста, Юнги-хён. Проси, что хочешь! — Да ты за это минимум должен мне шикарный букет роз и ужин в ресторане. — Я всё устрою! Хочешь, прямо сегодня вечером поедем в ресторан? Я всё закажу сейчас. — Успокойся ты уже. — Я вам не помешал? Голос прозвучал неожиданно — низкий, бархатный. В дверях стоит незнакомый альфа в черной рубашке, которая идеально облегает его плечи. Серебряные серьги, дорогие часы, уверенная поза. Чон Хосок. Его взгляд скользит по сцене перед ним: молодой альфа на коленях перед омегой, руки на его бёдрах, слова о ресторане… — Господин Мин, зайдите ко мне, — он разворачивается и выходит так же бесшумно, как появился. Юнги и Богом замерли. — Надо будет на дверь колокольчик повесить, — наконец выдавил из себя омега.

***

Юнги нервно поправляет галстук перед массивной дубовой дверью кабинета директора. После неловкой сцены с Богомом ему хочется провалиться сквозь землю, но делать нечего — приходится собрать всю свою профессиональную выдержку в кулак. Тук-тук. — Входи. Голос за дверью звучит спокойно, но в этом спокойствии чувствуется стальная твердость. Юнги входит, стараясь не скрипеть новыми оксфордами. Кабинет поражает минимализмом — ничего лишнего, только дорогая мебель, несколько дипломов в строгих рамках и огромный монитор на столе из черного дерева. — Вы просили зайти, — начинает Юнги, слегка сбиваясь на полуслове. Его пальцы непроизвольно сжимают край пиджака. Хосок жестом указывает на кресло. В свете дневного солнца его серебряные серьги холодно поблескивают. — Я хотел обсудить Ваш текущий проект, но, кажется, попал в неудачный момент. — Какой момент? А, нет, это просто… — Юнги замялся, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Меня не интересуют подробности Вашей личной жизни, — Хосок складывает пальцы в характерную пирамиду, его карие глаза становятся еще непроницаемее. — Проект для господина Джо больше не актуален. У него проблемы с налоговой. — Что? Но я уже… — Юнги чувствует, как в висках застучало. Месяц работы коту под хвост. — Отправьте моему секретарю Ваш текущий проект для SK Group. Ким Минхо. — Вашему секретарю? — Юнги не может сдержать легкой гримасы. Хосок едва заметно приподнимает бровь. — У Вас есть его контакты? — Конечно, — Юнги выдавливает профессиональную улыбку. — Отправлю, как только закончу. — Отлично. Вы свободны. Когда Юнги уже берется за ручку двери, раздается голос Хосока: — Господин Мин! Он замирает, ощущая, как по спине пробегает холодок. — Больше не опаздывайте, — Хосок звучит мягко, но в этой мягкости есть стальная нить. — Иначе придется вводить штрафные санкции. Юнги разворачивается, его улыбка не дрогнула ни на миллиметр. — Совершенно верно. Хорошего Вам дня! Дверь закрывается за ним с мягким щелчком. Только оказавшись в коридоре, Юнги позволяет себе глубоко вздохнуть и разжать сведенные судорогой пальцы.

***

Юнги в ярости швыряет портфель на диван, прежде чем плюхнуться лицом в подушку. Его голос дрожит от возмущения, когда он набирает Сокджина по видеосвязи: — Ты представляешь? Этот идиот Минхо теперь официальный любовник начальника! Я в таком стрессе — теперь этот кретин будет ему на уши капать каждый день! На экране Сокджин, стоя у плиты в заляпанном мукой фартуке, ловко нарезает морковь идеальными дольками. — Ну и парочка… А сам Хосок как к тебе относится? — Судя по тому, что он лично решил проверять мой проект… — Юнги переворачивается на спину, вцепившись в подушку. — Бьюсь об заклад, Минхо уже успел нашептать ему всякую дрянь. Сучонок! Нож на разделочной доске замирает на мгновение. — А с чего вообще началась ваша вражда? — Чёрт его знает! С первого дня, как этот позёр появился в компании, он как заноза в заднице. А теперь ещё и секретарём к Хосоку пристроился! Он яростно скомкал край одеяла. Сокджин аккуратно сгребает морковь в кастрюлю. — Наверное, возомнил себя королевской особой после того, как переспал с начальником. — Вот именно! И теперь проблем будет втрое больше! — Юнги подносит телефон ближе, разглядывая, как его друг помешивает суп. — Не думаю, — Сокджин спокойно кладет ложку на подставку. — Ты же не просто так десять лет в компании проработал. Все знают твою ответственность и профессионализм. Пусть попробует что-то сделать — сам же в грязь лицом ударится. Юнги задумывается, потирая переносицу. — Думаешь, я зря паникую? — Конечно! Где ты и где этот пустышка Минхо? — он улыбается, поправляя волосы, выбившиеся из хвостика. — Если что — звони бывшему директору. Или в сеульский филиал переводись. — Точно! — Юнги, наконец, расслабляет плечи. — Кстати, о Сеуле… Чонгук не звонил? — Нет, — Сокджин хмурится, снимая фартук. — Я волнуюсь. Не нравятся мне эти Паки — сначала отец, теперь сын. Вдруг они его в сексуальное рабство забрали? — Ой, да брось! — Юнги закатывает глаза. — У Чонгука два чёрных пояса! Если кто и пострадает, так это Чимин — максимум вывих плеча получит. — Всё равно переживаю. — Сложно быть родителем взрослого омеги, — усмехается тот. — Привыкай — скоро твои двойняшки тоже начнут влюбляться. — Не напоминай! — Сокджин помрачнел. — Санхёк сегодня в школе одноклассника ударил. — Что?! — Юнги приподнимается на локтях. — Как так? — Завтра с Намджуном к директору идём, — омега устало проводит рукой по лицу. — Устроил истерику, ничего не объяснил, заперся в комнате. Хансоль молчит — брат запретил рассказывать. — Блин… А они же обычно такие дружные. Санхёк хоть и вспыльчивый, но никогда руки не распускает. Что-то серьёзное. — Позвоню завтра, расскажу, — Сокджин криво улыбнулся. — Надо проверить задание у Хансоля. — Держи меня в курсе. Спокойной! Выключив звонок, Юнги уставился в потолок. В памяти всплывает образ Хосока — высокий, статный, с пронизывающим взглядом и идеально подогнанным костюмом. Будь он не связан с Минхо, Юнги бы точно рискнул пофлиртовать, несмотря на свои принципы насчет служебных романов. Но судьба распорядилась иначе. Возможно, к лучшему — глядя на Джина, застрявшего в родительских и финансовых заботах, и Чонгука, зависящего от капризов спонсора, Юнги испытывает странное облегчение от своего одиночества. Он тянется за книгой, решив отвлечься от мыслей. Завтра будет новый день — а значит, новые битвы с Минхо и, возможно, разгадка странного поведения Санхёка.

***

Чонгук замирает на пороге, медленно снимая солнцезащитные очки. Его каблуки гулко отдаются в просторном холле с панорамными окнами, сквозь которые льется золотистый сеульский свет. Охранник в безупречном костюме молча указывает на лифт, сопровождая его взглядом, в котором читается любопытство — редкий гость здесь позволяет себе такой вызывающий образ: черный кожаный пиджак, обтягивающие брюки и дерзкий каблук. Лифт поднимается бесшумно. Когда двери раскрываются, перед Чонгуком предстает длинный коридор, ведущий к единственной массивной двери из черного дерева. Охранник остается у лифта, сохраняя каменное выражение лица. «Вот это дисциплина», — мелькает в голове у Чонгука. Он толкает дверь без стука — и замирает. Пространство перед ним напоминает кадр из дорогого фильма: высокие потолки, стены, обшитые темным дубом, панорамные окна во всю стену с видом на город. В центре — массивный письменный стол, за которым сидит Чимин, его пальцы быстро стучат по клавиатуре MacBook Pro. — Вау, — невольно вырывается у омеги. Он делает несколько шагов вперед, оставив сумочку на кожаном диване. — И это твой кабинет? Его голос слегка дрогнул — не от волнения, а от осознания настоящей власти, которую излучает это помещение. Чимин поднимает глаза, выключив экран одним плавным движением. — Надеюсь, что скоро будет моим, — отвечает он, наблюдая, как Чонгук осматривается с детским любопытством. Его губы дрогнули в полуулыбке. — Впервые в таком месте? — Впервые приезжаю в Сеул ради подписи, — парирует Чонгук, подходя к столу. Они замирают в немом поединке взглядов: Чонгук — изучающий, недоверчивый; Чимин — спокойный, уверенный, развалившийся в кресле с непринужденностью хозяина положения. Его белая рубашка подчеркивает медовый цвет кожи, а расстегнутые пуговицы открывают острые ключицы. — Ты не похож на того, кто спит со старыми альфами за деньги, — наконец нарушает молчание Чимин. Чонгук приподнимает бровь. — У меня над головой нимб засветился? — Ох, нет, — Чимин усмехается, проводя языком по верхней губе. — Не настолько я наивен. — Тогда давай без прелюдий, — омега плюхается в кресло напротив, демонстративно закинув ногу на ногу. — Что за предложение? Чимин достает из папки лист бумаги, скользнув пальцами по его краю. — Эта сцена напоминает мне Анастейшу и Грея. — К твоему сожалению, этот договор не про секс, — Чимин протягивает документ. — Молись, чтобы не к твоему, — мгновенно реагирует Чонгук. — Я атеист. — Еще, наверное, брокколи не любишь. Альфа моргнул, сбитый с толку. — Что? — Забудь, — махнул рукой, уже изучая документ. Его глаза быстро пробегают по пунктам, иногда останавливаясь на особо интересных местах. В кабинете повисает напряженное молчание, нарушаемое только шелестом бумаги. Чимин наблюдает за ним, отмечая, как меняется выражение его лица — от скепсиса к заинтересованности, а затем к явному удивлению. — Триста тысяч вон в месяц, — его голос звучит как мед, стекающий по ложке. — Ты ходишь со мной на мероприятия — званые ужины, коктейльные вечеринки, светские рауты. Чонгук поднимает бровь, медленно проводя пальцем по краю страницы. — И я единственный омега в Сеуле, достойный этой чести? — Омег много, — Чимин встает, его движения плавные, как у крупного хищника. Он подходит вплотную, облокотившись о край стола. — Но мне нужен кто-то особенный. Красивый, воспитанный, с острым умом… — его взгляд скользит вниз по фигуре Чонгука. — И главное — действительно любящий деньги. — Все любят деньги, — фыркает омега, но его пальцы непроизвольно сжимают документ. — Не так, как ты, детка, — Чимин наклоняется ближе, и Чонгук улавливает тонкий аромат дорогого парфюма с нотками сандала. — Ты приехал сюда, даже не задумываясь о рисках. А если бы я оказался маньяком? — Я сразу понял, что ты извращенец, когда увидел тебя у Джисона, — парирует Чонгук, но его голос слегка дрогнул. — И не ошибся, — губы альфы растягиваются в ухмылке. — Я кое-что выяснил о тебе, — Чонгук откидывается на спинку кресла, демонстрируя свою неуязвимость. — Даже нашел твою первую школьную любовь. Со вкусом у тебя… сомнительно. — Разница во вкусах — не показатель, — Чимин проводит языком по губам. — А во-вторых… ты мне нравишься. — Не будем мериться членами, — он протягивает документ обратно. — У меня все равно больше, — альфа ловко ловит бумагу, в то время как Чонгук закатывает глаза так выразительно, что это могло бы стать мемом. — Итак, ты согласен? — Вот этот пункт о неразглашении… — Чонгук прикусывает губу. — Джисон не узнает? Вдруг он появится на одном из этих мероприятий? — Отец уже лет пять как затворник. Не переживай. — Тогда давай поговорим о цене, — глаза Чонгука загораются азартом. — Плюс сто тысяч. — Детка, на уроках переговоров ты, видимо, в окно смотрел, — усмехается Чимин. — Наоборот, сидел в первом ряду, — Чонгук резко встает, сократив дистанцию между ними до опасного минимума. — Четыреста тысяч — и я твой. Чимин медленно опускает взгляд к родинке под губой Чонгука, затем обратно в глаза. — Будь осторожен с формулировками… могу неправильно понять. — Альфам всегда нужно повторять дважды, — не моргнув, отвечает Чонгук. Неожиданно Чимин достает два билета из кармана брюк. — Триста тысяч… и VIP-места на Гарри Стайлза. Глаза омеги расширяются. — Откуда?! Эти билеты невозможно достать уже месяц! — Для меня нет ничего невозможного, — Чимин небрежно крутит билеты между пальцами, наблюдая, как глаза омеги следуют за каждым движением. — Ну что? Все еще настаиваешь на четырехстах? — Ты… ты следил за мной? — Чонгук сузил глаза. — Твои соцсети — открытая книга, — Чимин пожимает плечами. — Любимый кофе, предпочитаемые цветы, музыкальные вкусы… — Настоящий маньяк, — бормочет Чонгук, но без настоящего отвращения. — Меньше выставляй личную жизнь напоказ, — Чимин внезапно убирает билеты обратно в карман. — Итак, четыреста тысяч? Без билетов. Чонгук замирает в нерешительности. Гарри Стайлз. VIP-зона. Его давняя мечта. Но четыреста тысяч… Он чувствует, как Чимин изучает его лицо, наслаждаясь этой внутренней борьбой. — Ладно, — наконец выдыхает он, сдаваясь. — Я согласен на триста тысяч. Чимин едва заметно улыбнулся, протягивая документы и ручку. Его пальцы намеренно задерживаются на долю секунды дольше, когда Чонгук берет ручку. Подпись получается размашистой, агрессивной — будто он подписывает собственную капитуляцию. — Когда первое мероприятие? — спрашивает Чонгук, хватая билеты с таким видом, будто боялся, что их отнимут. — Четырнадцатого, — отвечает Чимин, наблюдая, как лицо омеги сначала озаряется радостью, а затем мгновенно темнеет. — Но… четырнадцатого же концерт! — Ой, правда? — Чимин притворно удивляется, его губы дрожат от сдерживаемого смеха. — Какая досадная случайность. — Ты… ты подлый ублюдок! — Чонгук буквально задыхается от ярости. Его пальцы сжимают билеты так сильно, что бумага мнется. — Бизнес — это не про честность, детка, — альфа развалился в кресле, довольный собой. Его взгляд скользит по фигуре Чонгука, отмечая, как тот дрожит от гнева. Внутри Чонгука бушует буря. Ему хочется закричать, швырнуть что-нибудь в эту самодовольную рожу, устроить истерику. Но он лишь стискивает зубы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — В следующий раз читай контракт внимательнее, — мягко советует Чимин, наслаждаясь моментом. — Особенно мелкий шрифт. — Я ненавижу тебя. — Знаешь, мне это уже говорили. — Чимин улыбается, обнажив белоснежные зубы. — Теперь будешь слышать это вдвое чаще, — шипит Чонгук, резко разворачиваясь. — Я ненавижу тебя, Пак Чимин. Он хватает сумочку так резко, что металлическая фурнитура звякает о мраморный пол. — И даже не обнимешь на прощание? — доносится вдогонку насмешливый голос. Ответом становится энергичный жест средним пальцем и громкий хлопок дверью. Чимин смеется — искренне, от души. Этот омега просто восхитителен в своем гневе. Он откидывается на спинку кресла, вспоминая, как дрожали губы Чонгука, как горели его глаза. И самое прекрасное — они оба знают: этот контракт только начало. А пункт о запрете физических контактов? Ну что ж… правила созданы для того, чтобы их нарушать. Когда-нибудь.

***

Сокджин нервно постукивает каблуком по паркету, сверяясь с часами. Без пятнадцати десять. Проверка в кофейне может начаться в любой момент, а он здесь, в этой проклятой школе, ждет вечно опаздывающего Намджуна. Его пальцы бессознательно сжимают ремень сумки, оставляя на коже отпечатки. — Привет! Намджун появляется как вихрь — запыхавшийся, с растрепанными волосами и каплями пота на висках. Его черный пиджак расстегнут, галстук болтается как петля. — Двадцать минут! — Сокджин вскакивает, не скрывая раздражения. — Я мог уже десять раз успеть… — Пробка на Квананском мосту, — Намджун сглатывает воздух. — Прости. Сокджин лишь резко разворачивается и стучит в дверь с табличкой «Директор». Голос изнутри приглашает войти. Кабинет встречает их стерильным порядком и запахом лимонного освежителя. Господин Джо — седовласый альфа с лицом бюрократа — жестом указывает на кожаные кресла. — Здравствуйте, господин Джо, — омега садится на край сиденья, спиной не касаясь спинки. — Ваш сын, — директор складывает руки в ритуальный жест, — вчера нанес травму однокласснику. Сотрясение мозга. Из-за списывания. Тишина. Намджун замирает с полуоткрытым ртом. Сокджин медленно моргнул, переваривая информацию. — Это… невозможно, — он наклоняется вперед. — Санхёк вспыльчив, но не до такой степени. — Родители пострадавшего настаивают на строгих мерах, — Джо трогает папку с документами. — Каких еще мер?! — Намджун вскакивает, стукнув кулаком по подлокотнику. — Я знаю своего сына одиннадцать лет! Он не… — Ваш супруг всегда так эмоционален? — директор поднимает бровь в сторону Сокджина. — Если бы Вашему ребенку приписали то, чего он не делал… — Намджун говорит сквозь зубы, его скулы ходят ходуном. Омега кладет руку ему на плечо, почувствовав дрожь. — Намджун… — А когда моему сыну сломали нос в прошлом месяце, где были Ваши «меры»?! — его голос срывается на крик. Сокджин резко поворачивается к нему: — Какой сломанный нос?! Директор вздыхает, будто терпит капризных детей. — Если бы Вы обратились официально… — Вы сейчас издеваетесь надо мной?! — Намджун наклоняется над столом, его тень накрывает директора. Сокджин резко встает, перехватывая инициативу: — Дайте контакты родителей. Мы разберемся без скандалов. Дверь кабинета директора захлопывается с глухим стуком. В пустынном школьном коридоре, где обычно звенят детские голоса, теперь царит гнетущая тишина. Сокджин резко разворачивается к Намджуну и с силой толкает его в плечо. — Ты совсем рехнулся?! — шипит он, сжимая кулаки так, что костяшки белеют. Голос дрожит от сдерживаемой ярости. — Какой еще сломанный нос?! О чем ты вообще?! Намджун резко выпрямляется, его глаза вспыхивают. — Ты правда думаешь, у них все как в розовых мечтах?! — его шепот резкий, как удар хлыста. — Две недели назад я забирал их — у Санхёка кровь из носа, синяк под глазом! Омега отшатывается, будто получил пощечину. Его пальцы непроизвольно впиваются в кожу на собственных предплечьях. — Они… они мне ничего не говорили, — голос срывается на полуслове. — Каждый день твердят, что все хорошо… — Хансоль рассказал только потому, что я застал их врасплох, — Намджун проводит рукой по лицу, оставляя красные следы от нервного трения. — А имя обидчика Санхёк запретил ему называть. Настоящий партизан. В воздухе повисло тяжелое молчание. Сокджин машинально сжимает вибрирующий телефон — Майк звонил уже третий раз. — Приезжай сегодня, — наконец выдыхает он, поднимая глаза, в которых смешались боль и решимость. — Разберемся вместе. Должны же они нам доверять хоть немного… Намджун кивает, сжав челюсти. — После работы. Около семи. Сокджин бросает последний взгляд на бывшего мужа — на знакомые морщинки у глаз, которые раньше появлялись только от смеха, а теперь стали постоянными спутниками. — До вечера, — говорит он, уже разворачиваясь к выходу. Намджун остается стоять посреди пустого коридора, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Пять лет развода, а боль все еще живет где-то под ребрами — острая, как в первый день. Они оба знают: некоторые ошибки не исправить. Но ради детей… ради детей они готовы снова и снова проходить через этот ад.