The Busan: matters of the heart

Губы — малиновые, чуть блестящие, с лёгким сладковатым привкусом, который ему не нравится. Но это мелочь. В конце концов, он давно привык к таким компромиссам. С восемнадцати — взрослые альфы, дорогие подарки, предложения бросить институт и стать «любимым мужем». Он всегда отказывался. Потом научился не рассказывать лишнего: имя, возраст (иногда приукрашенный), и точка. Никаких «кем работаешь», «как семья», «о чём мечтаешь». У Чонгука есть диплом преподавателя английского. Должен был стать. Но деньги… Он не одержим ими, нет. Просто не может отказаться от того, к чему привык: хорошие духи, мягкое бельё, ужины в ресторанах, где счёт за вино превышает его возможную месячную зарплату. Телефон вибрирует: «Я подъехал». Он выключает экран, брызгает духами с ноткой ванили (единственная роскошь, которую покупает сам) и выходит. Квартира-студия — место одиночества. Иногда думает о собаке — преданной, тёплой, которая будет ждать. Но пока не время. Лифт, первый этаж, лёгкое движение руки — поправить топ. На улице уже ждёт знакомая «Bugatti». — Привет, — альфа улыбается, когда Чонгук садится рядом. — Как дела? — Всё прекрасно, — его ответ отточен, улыбка мягкая, взгляд чуть прищурен. — Думал, больше не перезвонишь. — А вот ошибся. Альфа смеётся. Этот омега сводит с ума — не красотой (хотя и ею тоже), а чем-то ещё. Тем, как смотрит, как говорит, как делает паузу перед ответом, будто взвешивает каждое слово. — Поедем ко мне? — Да. Двигатель заводится. Возможно, однажды всё изменится: любящий муж, дети, дом с большими окнами. Но не сегодня. Сегодня — малиновый блеск на губах, чужие духи на коже и тихий звук мотора, увозящего его в очередную ночь, которая не станет последней.

***

Последние минуты перед закрытием. Клиенты разошлись, в зале царит умиротворённая тишина, нарушаемая лишь мягким звоном посуды и шуршанием тряпки по полу. Сокджин запирает кабинет, с сумкой через плечо останавливается у барной стойки, где Тэхён протирает бокалы. — Всё в порядке? — голос бариста звучит тихо, без навязчивого сочувствия, просто — «я здесь, если нужно». Сокджин поджимает губы. Жаловаться сотруднику? Нет уж. — Да, — отвечает он, и улыбка выходит натянутой, как старая резинка. Тэхён не настаивает. Просто наливает чай — прозрачно-жёлтый, с лёгким ароматом мелиссы — и пододвигает белую чашку к краю стойки. — Вы часто его берёте. — Наблюдательный, — Сокджин прикрывает глаза, сделав глоток. Тепло разливается по груди, снимая напряжение. — Вы никогда не заказываете кофе. Не любите? — В полицию не думал идти? — Сокджин усмехается. — Такие детали подмечать. — Думал, — Тэхён облокачивается на стойку, его тёмные глаза отражают свет ламп. — Но родители были против. Опасная работа, всё такое. — Единственный ребёнок? — Приёмный, — спокойно отвечает Тэхён, заметив, как брови омеги дрогнули. — Меня усыновили в три года. — О, прости, не стоило спрашивать… — Всё хорошо, — Тэхён улыбается, и в его взгляде нет ни капли горечи. — Мне повезло с семьёй. Сокджин кивает, снова потягивая чай. Голос Тэхёна тёплый, обволакивающий — как этот напиток, как мягкий свет кофейни в конце долгого дня. — У Вас тоже есть дети, да? — осторожно спрашивает альфа. — Двойняшки. — Непросто, наверное. — Бывает, — Сокджин улыбнулся, и на этот раз искренне. — Но справляюсь. Тэхён колеблется секунду, затем мягко спрашивает: — Вы один их воспитываете? — Не совсем, — спокойно отвечает омега, ведь за пять лет успел привыкнуть к такому вопросу. — Мы с мужем развелись пять лет назад, но он принимает участие. — Ясно… Извините, что спросил. — Не извиняйся. Всё в прошлом. Телефон завибрировал. Сокджин подносит его к уху, услышав голос Хансоля: — Папа приехал, спрашивает, когда ты будешь? — Скоро, солнышко. А Санхёк где? — В комнате, уроки делает. — А ты всё сделал? — Да! Стих выучил и математику решил! Губы Сокджина сами собой растягиваются в улыбке. — Умничка. Скоро буду. Он кладет телефон, заметив три пропущенных от Намджуна. Звонил, пока с бумагами возился… — Господин Ким. Тэхён стоит перед ним, уже без фартука, в кремовой рубашке, слегка помятой после смены. — Вы сегодня без машины. Разрешите подвезти? — Ты точно не из полиции? — Джин приподнимает бровь. Тэхён смеется — широко, искренне, и в уголках его глаз собираются лучики морщинок. — В другой жизни, может. Позвольте проводить Вас. Джин колеблется секунду. Когда в последний раз альфа просто… предлагал помощь? — Хорошо. Тэхён кивает и исчезает в подсобке, а Сокджин остается стоять, ощущая странное тепло в груди. Неловко как-то… Через минуту альфа возвращается — теперь в голубом свитере, мягком, словно связанном бабушкой. Этот образ — рубашки, свитера, аккуратные брюки — делает его уютным. Таким… надёжным. — Готовы? На улице вечерний воздух прохладный, и Сокджин невольно ёжится. Тэхён открывает дверь белого Hyundai, и в нос ударяет сладковатый запах ванили — как пломбир из детства. Салон оказывается тёплым, уютным, с мягкими сиденьями и едва слышной музыкой — какой-то джаз, приглушённый, чтобы не мешать. Сокджин откидывается на сиденье, невольно расслабляясь под убаюкивающий ритм. — Пока что прямо, — говорит он, следя за дорогой. — Потом скажу, где повернуть. Тэхён кивает, его пальцы лениво постукивают по рулю в такт музыке. — Господин Ким… — он бросает осторожный взгляд. — Почему именно «Небо»? Тень пробегает по лицу Джина. — Это имя моей мамы. Она погибла в аварии. — Оу… — Тэхён слегка сжимает руль. — Её звали Сора? — Да, — Сокджин указывает на поворот. — Налево здесь. Уголки губ Тэхёна приподнимаются. — Удивительно… Мою маму тоже зовут Сора. Она работала библиотекарем, а потом варила кофе в маленькой кофейне в Тэгу. Сокджин поворачивается к нему, и в его глазах — неподдельный интерес. — Теперь понятно, откуда у тебя такой талант. Твой кофе… он особенный. Все это замечают. Щёки Тэхёна розовеют. — Спасибо… — он перестраивается в другой ряд. — На прошлой работе директор думал, что я сплю с его мужем. Постоянно придирался. Сокджин поднимает бровь. — И… ты спал? — Боже, нет, — Тэхён фыркает. — У меня принципы. Но уволить он меня не мог — я приносил слишком много прибыли. В итоге просто ушёл сам. — Как оказался у нас? — Помог друг, — альфа тормозит у знакомого подъезда. — Мы на месте. Сокджин улыбается, устало, но искренне. — Спасибо. Доброй ночи. — До завтра! Дверца захлопывается. Тэхён не уезжает сразу — он ждёт, пока омега скроется за стеклянной дверью, и только тогда трогается с места. Белый Hyundai растворяется в ночи, оставляя за собой лишь тёплый след ванили и тихий отзвук мелодии.

***

Зайдя в квартиру, Сокджин слышит смех детей и чувствует приятный запах приготовленной еды. Он ставит свою обувь на специальную полку, оставляя сумочку на мягком стульчике, и проходит на кухню, где все трое чем-то заняты: Санхёк сидит за столом и смешит всех, Хансоль расставляет на стол закуски, а Намджун моет грязные тарелки. Сокджин опирается на дверной косяк и с грустной улыбкой смотрит на них. Ему жаль, что их семейная жизнь не сложилась должным образом, что дети не видят пример родителей, которые любят друг друга, несмотря ни на что. — Пап, а помнишь, как ты пытался сделать салат из моркови и забыл убрать корки? Мы тогда всё доедали ложками! — говорит Санхёк, взяв кусочек огурца с тарелки. — И ты сказал, что это новый рецепт! — смеётся второй омега. — «Салат по-отцовски». — На самом деле, это был кулинарный эксперимент! — делая важное лицо, отвечает Намджун. — Вдохновение от знаменитых шеф-поваров. — Тогда у нас будет «папа-пицца» из морковных корок и клея из майонеза, — подмигивает Санхёк. — Ура! Тогда я буду первым дегустатором! Но если мне не понравится, я выгоню вас из кухни. Намджун выключает кран и вытирает руки полотенцем, замечая краем глаза стоящего в проходе омегу. — Оу, привет, — говорит альфа, виновато улыбнувшись. Дети тоже только сейчас обращают внимание на папу, который смотрит на всех с усталой улыбкой. — О, пап, а мы и не слышали, как ты вошёл, — говорит Хансоль, поставив стаканы на стол. — Мы тут приготовили рис. — Молодцы, — кивает Сокджин. Альфа оставляет полотенце на столешнице и говорит детям помыть руки, и те бегут в ванную наперегонки. — Как дела у тебя? — спрашивает Намджун, пройдя с Сокджином до комнаты. Она всё такая же небольшая, но уютная и светлая, как когда-то давно… — Устал на работе, — отвечает омега, доставая из шкафа домашний костюм синего цвета. — Вы уже поговорили? Намджун опирается спиной на стену позади себя, сложив руки на груди. — Нет, мы ведь договорились вместе поговорить. — На удивление, Санхёк улыбается и шутит. Хотя прошлые дни из него невозможно было и слова вытянуть. Что ты сделал? — Ничего, — пожимает плечами он. — Просто приехал к вам и предложил вместе приготовить ужин. Они сразу же согласились. — Вау, — удивлённо хмыкает Сокджин. — Ну что ж, спасибо. Ты смог поднять настроение ребёнку. — Это и мой сын тоже, — отвечает Намджун, отталкиваясь от стены. — Мы ждём тебя. Альфа оставляет его одного, прикрывая за собой дверь в комнату. Сокджин тяжело вздыхает, проведя ладонью по волосам, и смотрит на своё отражение в большом зеркале. Усталость отражается синяками под глазами на его лице, а также слабостью по всему телу. Сокджин быстро переодевается, моет руки и приходит на кухню, где за столом собрались уже все. Санхёк разливает сок, пока Хансоль подставляет ему стаканы. Омега присаживается рядом с мужем, чувствуя, как слюна очень быстро скапливается во рту. Он ничего не ел с самого утра, поэтому желудок предательски урчит, заставляя младших переглянуться. — Пап, тебе срочно нужно поесть, — говорит Хансоль, вызывая у обоих родителей улыбку. — Хорошо, — кивает Сокджин. Они все приступают к поеданию риса с курицей в кисло-сладком соусе, заедая всё закусками и запивая апельсиновым соком. — Пап, а я сегодня получил высокий балл за тест, — говорит Хансоль, попивая сок. — Ты большой молодец, — хвалит его омега. — Санхёк, а что у тебя за тест? — У меня хорошо, — отвечает тот, пожимая плечами. — Но зато тренер меня похвалил, сказал, что могу готовиться к соревнованиям. — А как же учёба? Думаешь, что будешь успевать? — Я постараюсь. — Учиться и одновременно готовиться к соревнованиям непросто. Тем более, скоро начинается подготовка к сдаче контрольных для перехода в среднюю школу. — Сокджин, — мягко говорит альфа, положив свою руку на чужое колено, из-за чего омега немного смущается. — Я думаю, что ему можно попробовать себя в этом. Если не будет успевать, то откажется от летних соревнований, хорошо, Санхёк? — Да, — с грустью в голосе отвечает омега, опустив взгляд в свою тарелку. Джин убирает чужую руку со своего бедра, даже не посмотрев в сторону альфы. Им ещё предстоит серьёзный разговор с детьми, а пока что они продолжают ужинать в тишине, иногда перекидываясь парой фраз. Сокджин видит, как дети искренне улыбаются и смеются рядом с отцом, рассказывают различные истории и шутки, будто они никогда не бывают с ним. В суде решили, что дети останутся с омегой, но будут видеться с Намджуном в любое время, когда они того пожелают. Поэтому практически каждые выходные и каникулы дети живут у альфы. — Большое спасибо за ужин, — благодарит всех Сокджин, откинувшись на стуле. — Всё было очень вкусно. — Пап, тебе нужно больше есть! — говорит Санхёк. — В последнее время ты мало ешь. — Да, пап, ты ешь меньше меня! — поддакивает Хансоль, вызывая у альфы улыбку. — Ваш папа много работает, — говорит Намджун, поднимаясь из-за стола с грязной посудой. — У него нет времени на нормальную еду. — Я хорошо питаюсь, отстаньте, — закатывает глаза Сокджин, поднимаясь с места, чтобы убрать посуду. — Нет, давай я, — забирает у него тарелку и стакан альфа. Младшие омеги как-то странно переглядываются, слегка улыбнувшись друг другу. — Ну, мы пошли, — говорит Санхёк, выходя из-за стола, и тянет брата за рукав футболки. — А убрать за собой? — спрашивает Сокджин, видя, как дети уходят. — Папа проиграл мне, поэтому он убирается! — кричит Санхёк, скрываясь из кухни. Сокджин мотает головой, тяжёло вздохнув, и поворачивается к Намджуну, который уже практически всё убрал со стола. — Давай помогу. — Успокойся, Джин-а, — говорит альфа, забрав из его рук тарелку с кимчи. — Я сам всё сделаю. Отдохни. Он недоуменно смотрит на мужа, но всё же присаживается на стул, наблюдая за тем, как старательно Ким моет посуду. Оперевшись на руку щекой, Сокджин вздыхает, задумываясь о чём-то своём, что даже не сразу слышит вопрос со стороны. — Джин-и, ты здесь? — А? — заторможено поднимает взгляд он, встречаясь с улыбкой Намджуна. — О чём так задумался? — Да… Ерунда. — У тебя всё хорошо? Как прошла проверка? — Всё хорошо, — кивает он. — Ничего не нашли. Как и всегда. — Ты отлично справляешься со своей работой, — говорит альфа, выключая кран, и поворачивается лицом к Сокджину, опираясь спиной на столешницу и вытирая руки полотенцем. — Слышал, ты нанял нового бариста. — Да. Отличный сотрудник. Даже месяца не работает, а уже столько положительных отзывов от клиентов. Это не может не радовать. — Это да. А сколько ему? — Двадцать семь. — Это он тебя подвёз до дома? Сокджин впадает в секундный ступор. Он смотрит на Намджуна, выгнув бровь. Тот же спокоен, как удав, хотя омега готов поклясться, что слышал в его голосе долю упрёка. И это злит. Но он решает не ругаться и не портить никому настроение, поэтому лишь прикрывает на секунду глаза и после смотрит с усталой улыбкой. — Да, он. — Понятно. Злится. Сокджин это чувствует. Альфа старается держать безразличие на лице, но у него это не очень получается. Но только продолжать не хочется, злиться и обижаться тем более. На это нет никаких сил, да и желания никакого. Поэтому он поднимается из-за стола, подходит к Намджуну и забирает полотенце из его рук, откладывая на стол. — Пошли к детям. Нам нужно ещё допрос провести. Альфа молча кивает, и они уходят в зал, где сидят омеги перед телевизором и о чём-то тихо переговариваются. Они сразу же замолкают, увидев родителей. — Хансоль, выключи, пожалуйста, телевизор, — говорит Сокджин, присаживаясь на диван. Омега послушно нажимает кнопку на пульте и откладывает его в сторону. В комнате нависает давящая тишина, но оба омеги понимают, что сейчас будет. Родители хотят поговорить. И от этого становится немного не по себе. Хансоль смотрит на брата, который незаметно касается его запястья, говоря таким образом, что всё хорошо. — Санхёк, — начинает старший омега, смотря на сына. — Что произошло? Почему ты толкнул своего одноклассника? Младший вздыхает, опустив взгляд на свои руки. — Суёль списывал мой тест. — Но зачем же было его толкать? Можно ведь было спокойно поговорить. — Я получил четыре, а он пять, хотя списывал у меня. Намджун и Сокджин переглядываются. — И я толкнул его, но я не знал, что он получит сотрясение! — Как он его получил вообще? — Упал на пол, — пожимает плечами Санхёк. — Это было на физкультуре. — Я отказываюсь в это верить, — мотает головой Сокджин, потерев переносицу. — Санхёк, — зовёт того Намджун. — Почему у тебя был разбит нос, когда я забирал вас из школы? Младшие омеги переглядываются, но молчат. — Хансоль, — смотрит на второго сына. — Кто ему разбил нос? — Я… — начинает тихо говорить, но брат, стоящий рядом, пихает его в руку. — Санхёк! — повышает голос Намджун. — Почему мы вообще должны это из вас силой вытягивать? — Намджун, — омега кладёт руку ему на плечо, и тот просто вздыхает тяжело, опустив голову. — Родители Суёля хотят, чтобы ты получил наказание. Они могут пойти в суд, и мы обязуемся платить им компенсации. Тебя могут отчислить, а с плохой характеристикой сложно найти какую-то школу. И про тхэквандо ты тоже можешь забыть. — Но пап, — поднимает слезливые глаза на родителей, не в силах сказать и слова. — Расскажи, что произошло? Но Санхёк замолкает. Он лишь всхлипывает, а потом убегает в свою комнату, ничего не сказав. Хансоль следует за ним, оставляя родителей одних в комнате. Сокджин вздыхает и проводит рукой по лицу, чувствуя, что сам сейчас разрыдается. Его дети, возможно, страдают от буллинга, и им приходится защищаться. И то, что за списанный тест он толкнул своего друга, он не верит. Это бред. — Мне кажется, что тут что-то не так, — говорит омега, опираясь локтями на бёдра и смотря вперед. — Я им не верю. — Давай я завтра утром приеду в школу и поговорю с Суёлем? — предлагает Намджун, мягко поглаживая плечо мужа. — Или с его родителями? — И что ты скажешь? — хмыкает Сокджин. — Мы даже не знаем толком, что произошло. Родители вряд ли что-то знают. Они думают, что Санхёк нанёс вред их ребёнку. — Тогда давай вместе поедем? Мы сможем поговорить с Суёлем и детьми, — предлагает Намджун. Сокджин вздыхает и откидывается на спинку дивана, смотря в потолок. — Я тоже не верю им, но нам нужно со всем разобраться, — говорит Намджун, смотря на профиль омеги. Он такой красивый. Сокджин всегда выглядел так, будто его создавал сам Бог. — Хорошо, завтра поедем, — кивает он. — Но только после школы. С утра мне нужно на работу. У нас конец месяца, нужно разбираться с отчётами и счетами. — Тогда я заеду за тобой. Сокджин лишь согласно мычит и чувствует, как на его руку ложится тёплая ладонь, что мягко сжимает его пальцы. Он кидает скептический взгляд на альфу, но тот лишь спокойно смотрит в ответ, не отпуская руки. — Сегодняшний вечер был самым лучшим за последние пять лет, — говорит тихо Намджун, опустив взгляд на их руки. — Я очень долго думал… В общем, я хочу, чтобы мы снова были семьёй. Я понимаю, что поступил неправильно по отношению к вам, я очень сожалею об этом. Я знаю, ты не должен прощать меня и принимать обратно, но я хочу заслужить твоё доверие… — Намджун, — перебивает его омега, отрываясь от спинки дивана, и присаживается ближе. — Давай не сейчас, — просит его Сокджин, смотря в карие глаза, где отражается так много боли и усталости от этой жизни. Он мягко убирает его руку со своей, а после поднимается с места, собираясь уйти. Альфа хватает его за запястье и поднимается с места, серьёзно смотря в глаза старшего. — Ты что творишь вообще? — тихо ругается Сокджин, пытаясь вырвать руку из цепкой хватки. — Отпусти! Намджун дёргает омегу на себя, прижимая ближе и не давая возможности вырваться. — Намджун, что… — Тш, — шипит он, кладя ладонь на скулу омеги и поглаживая мягкую кожу большим пальцем. Он осматривает его лицо с грустной улыбкой, словно готовый вот-вот расплакаться. Сокджин же перестает сопротивляться, заметив блеск в глазах альфы. Секунда, и Сокджин замирает на месте. Мягкие губы альфы касаются его в совсем невинном поцелуе, словно они какие-то подростки, целующиеся в самый первый их раз. Сокджин не сопротивляется, но и не отвечает, а продолжает стоять, замерев словно статуя. Это длится недолго, но даёт понять обоим, что в ближайшее время им не светит никакого совместного будущего, никакого воссоединения семьи. Омега словно отмирает и осторожно отстраняет мужа от себя, надавив ладонью на его грудь. Намджун глубоко вздыхает, опустив голову на несколько секунд, а после отпускает от себя Сокджина, давая тому просто уйти.

***

Телефон жужжит под подушкой, заставляя омегу глухо выругаться. На экране — Сокджин в своём кабинете, а внизу — собственная растрёпанная белая макушка и полузакрытые глаза. — Юнги-я, ты ещё спишь? — голос друга звучит неестественно бодро для субботнего утра. — У меня сегодня выходной, — проскрипел Юнги, зевнув так, что челюсть хрустнула. — Джин-а, девять утра?! — Прости, — старший виновато улыбается. — Совсем забыл про твой законный сон до полудня. Юнги переворачивается на бок, зарываясь лицом в подушку. — Говори. Быстро. — Вчера приезжал Намджун. Это заставляет Юнги приоткрыть один глаз. — Ну и? Вы поговорили с Санхёком? — Да, но там такая странная история… Звонок в дверь. — Кого чёрт принёс? — Юнги поднимается, поправив мятую белую футболку, и идет к входной двери. — Юнги-я! На пороге стоит сияющий Чонгук в белом кашемировом костюме, с пакетом круассанов и кофе. — Вы сговорились?! — рявкнул он, плюхаясь обратно на кровать. — У нас тут уже конференц-колл. — Джин-хён! — Чонгук устраивается рядом, помахав в камеру. — Как делишки? — Вот рассказываю, — Сокджин вздыхает. — Вчера Намджун заявил, что хочет вернуть семью. Две пары глаз округляются. — И…? — выдавливает из себя Юнги. — А я… не знаю. — Сокджин проводит рукой по лицу. — Видел, как детям с ним хорошо. Он… прекрасный отец. Вчера они смеялись, шутили… — Ты хочешь сойтись ради детей? — уточняет Юнги, в то время как Чонгук придирчиво разглядывает его волосы. — Санхёк так и не объяснил, что случилось в школе. Я начинаю думать, что вся эта история с сотрясением — ложь. — Вау! Санхёк кому-то вмазал? — Чонгук восхищённо присвистнул. — Мой крестник! — Да, только теперь нам платить компенсацию и искать новую школу, — сухо замечает Сокджин. — Такой бред. — Почему? — спрашивает Чонгук. — Потому что знаю своих детей. Санхёк не станет бить омегу из-за списанного теста. — А Намджун? — Тоже не верит. Сегодня поедем разбираться. — Удачи, — Юнги подбадривает улыбкой. — Кстати… — Чон ёрзает на месте. — Вы вчера… ну… что-то было? — Чонгук-а! — Юнги тычет его в бок. — Он поцеловал меня, — неожиданно выпаливает Сокджин. Друзья замирают. — И…? — А я стоял как дурак. Не знал, что делать. — Может, к психологу? — предлагает Чонгук. — Может, сразу в дурку? — хмыкает Мин. — Тебе — в дурку. А Джин-хёну просто нужно разобраться в чувствах. — Этот придурок получит по морде, как только мы закончим, — ворчит Юнги. — Мечтай, — усмехается Чонгук. — Когда ты в зал последний раз ходил? — …Месяцев пять назад. — Ну, а я о чём, — говорит он, удобнее устраиваясь на кровати друга. — Ты даже не поднимешь руку высоко. Спорт даёт силу, еда — энергию. — А ты хочешь дать Чимину, — вставляет Юнги, заставляя Сокджина фыркнуть. Чонгук краснеет. — Вообще-то, нет. — Вообще-то, да, — смеется друг. — Ну, и как там ваш договор? Пункт о сексе есть? — О его отсутствии, — кривится Чонгук. — Этот ублюдок меня надул! Джин поднимает бровь. Чонгук в подробностях рассказывает обо всем: суть контракта, его исполнение, сумма выплаты, а также и о билетах. Немного было стыдно признать, что он действительно оказался невнимательным, повёлся на билеты. — Боже, ты такой лузер, — смеётся Юнги. — Вот вам смешно, а я реально теперь его ненавижу. — Просто продай эти билеты, — говорит Сокджин. — Ещё и выгоду с этого поимеешь. — Пока что поимели только меня. Ну, не в буквальном смысле. — Ага, — улыбается Юнги. — Твой засос на шее говорит об обратном. — Какой засос?! — глаза Чонгука становятся ещё больше от испуга. Он спрыгивает с кровати и подбегает к зеркалу, разглядывая свою шею. — Юнги-хён! — Ну, я же должен был отомстить! — старший закатывается от смеха, видя возмущённое лицо брата. — Тем более, ты первый соврал! — Ребят, мне нужно идти, — говорит Сокджин, поднимаясь с места. — Хорошо, до вечера, Джин-и. — Пока. Юнги отключает телефон и поворачивается в сторону младшего, который смотрит на него словно нахохлившийся птенчик. — Что? Чонгук корчит недовольную гримасу, скрестив руки на груди. — Я жду извинений. Юнги, ухмыляясь, тянется обратно за телефоном. — О, класс. А я жду зарплату. Как раз должна упасть сегодня. — Хён! — Что? — Ты слишком веселый — это несерьезно. — А ты слишком серьезный — это невесело. Подушка, запущенная Чонгуком, прилетает Юнги прямо в лицо. И начинается. Тридцатилетние омеги, словно школьники, устраивают настоящую войну: подушки летают по комнате, одеяло превращается в оружие массового поражения, а смех звенит так громко, что соседи наверняка уже начали жаловаться. Юнги, обычно сдержанный и даже слегка угрюмый, сейчас катается по полу, пытаясь вырвать из рук Чонгука последнюю подушку. — Сдавайся! — кричит Чонгук, замахиваясь. — Никогда! — Юнги резко дергает одеяло, и младший летит вниз, приземлившись на него всем весом. Так они и лежат: задыхаясь от смеха, с растрепанными волосами и красными от напряжения лицами. — Ты… настоящий… ребенок… — выдавливает из себя Юнги, отталкивая Чонгука. — Зато ты хоть раз расслабился, — фыркает тот, откатываясь на спину. В прочем, ничего удивительного. Когда они выпивают втроём, а тем более, когда напиваются до беспамятства, происходит самая настоящая анархия. Творится такое, что на утро, когда они вспоминают прошлый вечер, точнее пытаются его вспомнить, или смотрят фотографии/видео, им хочется просто сигануть в окно со стыда. Поэтому выпивают все вместе они очень редко, но чертовски метко…

***

Закончив, наконец, с ребячеством, Юнги и Чонгук убирают в комнате разбросанные вещи и идут завтракать, параллельно обсуждая все насущные вопросы. Юнги ведает о том, что произошло в офисе пару дней назад, негативно высказываясь о Минхо и новом начальнике, которые теперь будут конченой парочкой на весь офис. — Так помоги Богому с Минхо, — смеётся Чон, пряча свой нос за кружкой чая. — Тогда в вашем офисе точно наступит идиллия. — Смешно, — отвечает Юнги с полной серьёзностью на лице. — Помочь Богому я бы мог, но для этого нужны некоторые условия: первое и самое, наверное, основное, Минхо не должен быть чёртовым засранцем, который строит из себя пупа мира; второе, не менее важное, я и Минхо должны быть хотя бы в хороших отношениях как коллеги. Но, возвращаясь к первому условию, второе существовать категорически не может. Поэтому, увы и ах! Страдать Богом-и по его пассии, пока тот его откровенно не пошлёт лесом. — Справедливо, — кивает Чонгук, поджав верхнюю губу. — А если Минхо действительно сможет сделать так, что Хосок тебя уволит, и что тогда? — Я не думаю, что он это станет делать, — хмыкает старший. — У него кишка тонка, но всё же нужно быть с ним осторожнее. Я не до конца знаю и понимаю этого человека. Ну, и во-вторых, я надеюсь на ясность ума и мудрость нашего начальника. Всё же увольнять сотрудника, который в эту компанию принёс большую часть доходов, будет крайне глупо. — Слушай, хён, а вдруг этот Хосок в тебя влюбится? Юнги аж давится чаем. — С ума сошел? — ругается тот, выпучив глаза. — В нашем офисе не положены любовные отношения между сотрудниками. — Это тебе кто-то из этих двоих сказал? — смеётся Чонгук. — Ну, серьёзно, хён. Сколько уже можно быть одному? Тебе пора начать с кем-нибудь встречаться. — Я не один. — Ты понял, о чём я. — Зачем оно мне нужно? У меня дел по горло! Я тут думаю, как не застрелиться с новым начальником, какие к чёрту отношения?! — Ладно-ладно, успокойся, — говорит Чонгук чуть тише. — Чего так взбесился? Я же так… Прости, хён. — Всё нормально, — выдыхает Юнги и проводит рукой по волосам, зачёсывая те назад. — Просто ещё папа каждый раз наседает на мозги со своей этой семейной жизнью, внуками. А я вот не хочу! То есть, хочу, но не сейчас. Я ещё не встретил того, с кем бы действительно можно было создать семью и родить детей. Юнги откровенно тускнеет на глазах, и Чонгук жалеет, что вовсе начал эту тему. Он понимает опасения хёна по поводу альф, ведь перед носом живой пример. И нет, это не Сокджин, это его собственная семья. Он рос с папой-омегой, которого бросил альфа, когда Юнги не было и года. Он ушёл к другой семье, абсолютно наплевав на их существование. Даже алименты не выплачивал. Да и папа не просил. Сказал, что не хочет, чтобы он был связан с ними как-то. Поэтому Мин не хочет повторять судьбу родителя, поэтому так разборчив с теми, с кем близок. Его круг общения не велик, а тех, с кем он действительно может чем-то поделиться личным, можно пересчитать по пальцам одной руки. Чонгук обнимает своего брата и друга и шепчет тихие извинения, хотя и чувствует, что Юнги на него не злится. — Знаешь, я немного переживаю за нашего Джин-хёна, — говорит Чонгук, переводя тему и возвращаясь на своё место. — Всё же сходиться с Намджуном из-за детей… Как-то неправильно по отношению к самому хёну, ты так не думаешь? — Если честно, мне тоже показалось это не самым верным решением. Но выбирать только Сокджину, а мы должны лишь поддерживать его, — вздыхает Юнги, заглядывая в свою пустую кружку. — Ещё чай? — Нет, спасибо. Остаток утра они проводят перед телевизором за просмотром сериала, а уже ближе к двум выбираются в кофейню к Сокджину, чтобы вкусно пообедать и выпить кофе.

***

Просматривая документы на кофейню и делая нужные пометки в тетради, Сокджин, полностью погружённый в работу, не сразу слышит вибрацию своего телефона где-то в бумагах. — Господин Ким, — зовёт того голос Майка, и омега сразу же отвлекается от работы. — Что? — У Вас телефон звонил. Сокджин сразу прислушивается к звукам в кабинете и находит свой телефон среди документов. На экране горит пропущенный от бывшего мужа пять минут назад. Чёрт, на часах четыре. Ему нужно ехать в школу. — Майк, мне нужно уехать, — говорит Сокджин, поднимаясь с места и набирая Намджуна. — Я приеду, как только освобожусь. Как всегда, остаёшься за главного. Майк поднимается с места и немного кланяется, сказав не громкое «да, конечно, господин». Сокджин надевает своё лёгкое пальто, закидывает в сумку ключи из кармана и выходит из кабинета, смотря на вызываемый контакт, но альфа не отвечает на его звонок. Уже выйдя в зал, он тормозит неподалёку от барной стойки, рядом с которой стоит Намджун. Он о чём-то переговаривается с бариста, но, увидев на его лице улыбку, омега выдыхает. Всё же мало ли, что может взбрести в его голову после вчерашнего. Подойдя к альфам, те с улыбкой встречают его. Намджун так вовсе его слегка приобнимает за талию, но на лице Тэхёна это не вызывает никаких эмоций. — Здравствуй, Джин-и. — Привет, — здоровается тот, убрав чужую руку от себя. — Чего не отвечал? Я тебе перезванивал. — Телефон в машине оставил, — говорит альфа. От него веет каким-то позитивом. Словно они сейчас не разбираться поедут, а в медовый месяц полетят. — Ты готов? — Да, можем ехать, — кивает Сокджин и кидает взгляд на Тэхёна, который варит кофе, стоя боком. — Тэхён. — Что? — поворачивает голову к начальнику, а его лицо не выражает никаких эмоций. — Скоро приедет доставка, помоги Майку, — даёт задание Сокджин, смотря на него. — Подойди к нему, он скажет, что нужно делать. Клиентов сейчас не много, и это не займёт много времени. — Конечно, господин Ким, — отвечает Тэхён. — Я всё сделаю. Сокджин лишь кивает и уходит с Намджуном, больше ничего не сказав. Сев в машину, альфа заводит мотор и трогается с места, выезжая с парковочного места. — Новый бариста действительно профессионал, — говорит Намджун, нарушая тишину в салоне. — Мило улыбается, здоровается, вежливо разговаривает и рекомендует кофе в соответствии с предпочтениями клиента. — Ты же не пьёшь кофе, — хмыкает Сокджин, кинув взгляд на альфу. — Да, но мне захотелось узнать, правда ли клиенты идут к вам из-за него? — Ты серьёзно сейчас? На вшивость меня проверяешь? — Эй, Джин-и, успокойся, — говорит альфа, глянув на мужа. — Прости, я не хотел тебя обидеть. Правда, я полностью доверяю тебе. — Да, именно поэтому просил рекомендовать кофе, который никогда не пьёшь, — усмехается омега, смотря в окно. — Впрочем, не важно. Я звонил родителям Суёля, они сказали, что будут ждать нас возле школы. — Хорошо, — кивает Намджун, сворачивая на нужную дорогу. Весь оставшийся путь до школы они едут в полной тишине. Настроение Намджуна уже не такое радостное, как было ещё в здании кофейни. Сокджин же просто не настроен ни на какое общение. Его всегда раздражало недоверие со стороны альфы, хотя это и было не постоянно, а очень редко. Зато после развода, а в особенности последние пары месяцев, у Намджуна будто сдвиг по фазе произошёл. Часто спрашивает, почему он задерживается на работе, кто это альфа, с которым он поздоровался в торговом центре, когда они выбирали подарки на день рождения двойняшек. Хотя на секундочку они в разводе уже пять! Пять чёртовых лет! Видимо, Намджун действительно нащупывает почву, пытаясь понять, нет ли конкурентов, есть ли шанс на восстановление семьи. А Сокджин ответит так: «у меня нет времени».