The Busan: matters of the heart

Когда все дети вокруг мечтали о новых игрушках и конфетах, Чонгук мечтал о том, как будет жить один в своём доме и делать всё, что захочет. Его семья никогда не бедствовала, жили они довольно-таки хорошо, богаче многих вокруг. Но маленького Чона особо не баловали. К слову, его даже не любили особо. Отец ему не родной, а папа так сильно был влюблён в своего альфу, что даже Чонгука ревновал к нему. Чонгук проводит пальцем по шраму на бедре, скрытому под тканью брюк. Тринадцать лет. Жара. Ремень. Крик папы: «Ты что, шлюхой решил стать?!». Через несколько лет он просто поступил в университет и уехал из Тэгу в Пусан. Ещё через пять лет отчим умер от болезни сердца, а папа впал в глубокую депрессию длиною в год. Его удалось оттуда вытащить, и сейчас он чувствует себя намного лучше, хотя заметно постарел на десять плюс лет. И сейчас, стоя перед зеркалом в квартире, которую снимает ему его альфа, Чонгук задумывается обо всём этом, прокручивает события из детства и юности и не понимает, чего бы сейчас ему хотелось. Думал ли он когда-то, что будет разводить богатых на деньги? Нет. Думал ли, что ему придётся сейчас идти куда-то с малознакомым альфой, который ожидает его внизу? Нет. Наверное, это очень странно, учитывая, с кем он встречается, но Чонгуку хочется пойти с Чимином. Чувство уверенности в этом ужасно красивом и наглом парне таится в груди омеги как надежда на дне ящика Пандоры. А может, это она и есть? Чонгук встречался с разными альфами, но все они были старше него самого намного, иногда женатые или даже с детьми. С Чимином же разница в возрасте у них небольшая, но почему-то он вселяет в него уверенности больше, чем кто-либо из его бывших. Возможно, он просто очень похож на Джисона, и от этого сомнений становится меньше. Джисон умный и интеллигентный, а ещё ни разу не пытался утянуть омегу в постель. Чимин не похож на других — его улыбка не обещает «я буду контролировать тебя», а глаза не ползут вниз при первой же встрече. И хотя Чимин не кажется опасным, всё же Чонгук решает не доверяться альфе полностью. Между ними лишь деловые отношения. Омега делает последний штрих в виде любимого аромата от Диор и бросает взгляд в зеркало. Сегодня он снова играет роль — ту, что приносит деньги. Но почему-то с Чимином… хочется сорвать макет.

***

Дверь апартаментов распахивается с лёгким скрипом, и Чимин отрывает взгляд от экрана, пальцы непроизвольно сжимают телефон. «Наконец-то». Омега уверенно идёт вперед, пока Чимин рассматривает его образ и чему-то хмыкает в своей голове. По его взгляду можно понять, что он более чем доволен. Сдержанная элегантность с лёгким налётом соблазна — именно так можно описать сейчас Чонгука, который привлекает внимание не яркостью, а деталями, намёками и атмосферой. На нём черный атласный смокинг с лёгким глянцевым отливом, пиджак приталенный с V образным вырезом без галстука, из-под которого выглядывает темно-бордовая рубашка с расстегнутой одной пуговицей, открывая вид на белоснежную шею. Узкие брюки с высокой талией отлично подчёркивают линию его ног, они поддерживаются тонким поясом из матовой кожи. Весь образ разбавляют украшения в виде тонкой серебряной цепочки на шее, которая заметна лишь при движении, она не бросается в глаза, и кольца на указательном пальце с черным ониксом. Темные волосы немного растрёпаны, будто он только что провел по ним рукой. — Не думал, что скажу это, — Чимин медленно поднимает уголок губ. — Но выглядишь ты так, будто собрался кого-то соблазнить. Он слегка наклоняет голову в бок, с интересом рассматривая подошедшего ближе омегу. Чимин намеренно тянет паузу, наслаждаясь тем, как Чонгук избегает прямого взгляда. — Комплименты ты делаешь так себе. Чимин усмехается в ответ, но звук получается тише, чем он планировал. Чонгук в долгу не остаётся. Он тоже успел рассмотреть чужой наряд и понять, что сегодня вечером они наверняка будут притягивать все взгляды. На альфе надет чёрный бархатный смокинг с атласными лацканами, который показывает его статус в обществе. Белоснежная рубашка с жёстким воротником и запонками с чёрным сапфиром. Брюки, идеально сидящие на его бёдрах, идут в тон пиджака, а черная шелковая бабочка говорит о строгости. На запястье швейцарский хронограф в платиновом корпусе, на ногах лаковые оксфорды черного цвета. Волосы Чимина уложены назад с аккуратной небрежностью, будто напоминая о том, что он всё же молодой альфа с некогда бунтарским духом. Стиль его строгий, элегантный, но с ноткой харизматичной дерзости. И Чонгук соврет, если скажет, что ему это не нравится. — Ты пахнешь… неожиданно, — хмыкает Пак, улавливая ноты сандала и ванили. — Это ты сегодня перелил «Tuscan Leather», — парирует Чонгук, но тут же замолкает, будто спохватился. Чимин усмехается. Попался. Он делает шаг вперед и по-джентльменски берет тонкую руку, подносит к своему лицу, немного наклонившись, и осторожно целует тыльную сторону ладони. — Ты просто… — он намеренно задерживает дыхание. — Неотразим. Чонгук резко дергает руку, но альфа уже отпускает её — ровно настолько, чтобы показать: «Я контролирую эту игру». Чимин выпрямляется, не сдерживая своей ухмылки. В их контракте прописано, что во время званных вечеров они ведут себя как настоящая пара влюблённых. Ему нравится смущать Чонгука, который всё время пытается сдерживать себя и свои взгляды, но Чимина это лишь сильнее раззадоривает. Омега подходит к двери Porsche Cayenne, которую Пак открывает для него, и садится внутрь со слегка дрожащими руками и бьющимся сердцем. Но Чонгук скорее умрет, чем признается в этом. Чимин ловит его взгляд, когда садится рядом на соседнее сиденье, и ухмыляется. А ведь вечер только начинается.

***

— Ты сейчас серьёзно? — А я похож на того, кто сбежал из шапито? Конечно, серьёзно, Джин-а! Вчера вечером, после того, как Юнги и Хосок… Чёрт, Юнги просто оттуда свалил. Он струсил. Жестко. Ему не были понятны мотивы альфы, зато свои засияли как бриллиант на солнце. Юнги хотел Хосока. И не только в физическом плане. Ему дико хотелось поговорить, услышать его бархатный голос. Но он ушёл, оставил его, не поведя и глазом, хотя Юнги уверен — он заметил, как пальцы альфы предательски подрагивали. — И что теперь думаешь делать? — спрашивает друг, параллельно вместе с тем замазывая свои синяки и мелкие морщинки под глазами. Он кивает своей мысли о том, что нужно бы посетить косметолога. — Не знаю, — тяжело вздыхает Мин, прижимая подушку к своему лицу, от чего звук его голоса становится глухим. — Но я не смогу ведь всё время избегать его. К чему вообще был этот поцелуй? И что вообще случилось с Минхо? Вечер выдался адским. Минхо, этот вечно язвительный омега, внезапно стал любезным (хотя глаза выдавали — игра давалась ему с трудом). А Хосок… Хосок одним движением перевернул всё с ног на голову. Юнги слышит тяжелый вздох друга, который ему сочувствует всей душой. Это правда было слишком странно и непонятно. — Есть чувство, что Хосок это всё не просто так затеял, — предполагает Джин, смотря самому себе в глаза. — Мне не кажется этот альфа лицемерным, а тем более инфантильным. Он взрослый и мудрый мужчина. — Откуда ты это знаешь? — Просто знаю, — хмыкает омега, убирая в сторону большую кисточку для макияжа. — Прости, солнце, но мне уже пора идти. Передавай двойняшкам «привет». — Хорошо, — Юнги почувствовал, как что-то тяжёлое перекатывается в груди. Старший вновь вздыхает. — Послушай. Ты запутался, но это нормально. Дай себе время. В понедельник всё прояснится — если это был намёк, Хосок его продолжит. Даже если нет — он обязан объясниться. — Эх, хорошо. Спасибо, Джин-и, — кивает Юнги своим мыслям. — Отличного вечера! — Спасибо, и ты не скучай! — С двойняшками это невозможно, — усмехается омега. — Люблю тебя! — кидает друг перед тем, как отключиться. — Ага, я тебя тоже. До понедельника больше суток, что не может не радовать. Конечно, Юнги попытается отвлечь себя от навязчивых мыслей и фантомных прикосновений там, где были губы и руки альфы, но это будет весьма трудно сделать. Ему бы очень хотелось понять, что это было? Хосок не мог так жестоко поступить с ним после того, как помог, заступился. Если это всё было игрой… Юнги вскакивает с места, сжимая телефон в руке. Он уйдет из этой компании. Исчезнет. Но где-то глубоко, вопреки логике, теплилась надежда — а что если Сокджин прав? Что если за этим поступком скрывалось нечто большее?

***

Стадион уже полон — в воздухе гудит толпа, перекрывая даже музыку. Сокджин расплачивается с таксистом и выходит, поправляя пальто. Он одет сегодня так, чтобы не привлекать к себе внимания, но в этой скромности есть своя элегантность. На нём простой бежевый свитер до горла, который он достал из самого уголка своего гардероба. Сверху — немаркое пальто серого цвета, без лишних деталей, только аккуратные деревянные пуговицы. Джинсы прямого кроя, не обтягивающие, не мешковатые, просто удобные. На ногах — белые кроссовки, чистые, но не новые, будто купленные пару лет назад и бережно ношенные. Тэхён написал, что ждёт его внутри, на их местах. Их VIP-зона находится на боковой платформе, где нет необходимости стоять в толпе, а также имеется отличный обзор. Помимо этого, там есть барная стойка и высокие стулья, можно заказать напитки и закуски. Джин быстро добирается до нужного места и встречает взглядом альфу, который нервно ждал его, то и дело поглядывая на выход. — Привет, — первым здоровается омега, привлекая внимание Тэхёна. Тот быстро выключает экран, и на его лице появляется дружелюбная улыбка. На нём чёрный худи без кричащих принтов, только мелкими буквами логотип фирмы на груди справа. Сверху — тёмно-синяя куртка в стиле workwear, не новая, но ухоженная. Джинсы слегка свободные с аккуратно подвернутыми штанинами, чтобы не пачкались. На ногах — чёрные матовые кроссовки, без ярких акцентов, выбранные по принципу «чтобы со всем сочетались». Волосы чуть взъерошенные, будто он только что провёл рукой по ним в задумчивости. Ни геля, ни стайлинга — просто естественная текстура. — Добрый вечер. Джин понимает, что не зря надел пальто, так как в этой зоне довольно-таки прохладно. Он подходит ближе к краю платформы, чтобы увидеть собирающуюся толпу. До начала концерта осталось несколько минут, но люди всё пребывают и пребывают. Джин соврет, если скажет, что ему здесь не комфортно. Нет большого шума прямо под ухом и давящей толпы. Тэхён встаёт с ним рядом, но не смотрит на людей. Его взгляд останавливается точно на Сокджине, который выглядит немного нервным. — Волнуетесь? Омега поворачивает на него голову, немного поджав пухлые губы, что не ускользает от чужого взгляда. — Немного, — кивает он, чуть смутившись. — Я никогда не был на таких концертах. — Я тоже, — выдыхает Тэхён, улыбнувшись. — Может, хотите выпить? — Выпить? — Да, — он указывает взглядом на барную стойку. — Здесь есть разные напитки, начиная от воды и заканчивая коньяком. — Даже не знаю, чего бы мне хотелось, — усмехается тихо Сокджин. — Воды или коньяка. Тэхён тоже усмехается, взглянув омеге прямо в глаза. Чёрт. Это выше его сил. — Я предлагаю начать сразу с коньяка, чтобы успокоить нервозность. — Хорошо, я согласен, — кивает старший. Тэхён оставляет его ненадолго, а Сокджин возвращает своё внимание на трибуны и сцену, на которую вот-вот выйдет тот, ради кого все собрались. Омега пытается унять волнение от предстоящего концерта, от предвиденных эмоций, которые он испытает, стоя прямо здесь и смотря на сцену, где в живом исполнении будет петь его кумир. Человек, чьё творчество спасало в трудные времена. Человек, которого он мечтал увидеть долгие годы. Ещё ему нравится та мысль, что он здесь не один. С ним человек, который помогал ему с работой, пожертвовав своим сном, который заботливо накрыл его теплым пледом, а утром, прямо перед тем, как Сокджин проснулся, оставил чашку чая с мелиссой. Сейчас этот человек покупает для них напитки на собственные деньги, спрашивает о его состоянии, а ещё просто находится рядом, при этом не нарушая личного пространства. — За хороший вечер, — произносит Тэхён, поднимая стакан с янтарной жидкостью. Сокджин не сдерживает улыбки и тоже приподнимает стакан, касаясь им чужого. Он замечает, как взгляд альфы падает на его губы, и немного смущается. — За хороший вечер…

***

Огни. Море огней. Стадион в Пусане, огромный, как чаша, вырезанная в ночи, переливается тысячами фонариков, светящихся браслетов и экранов телефонов. Трибуны вздымаются ввысь, теряясь в темноте, но сейчас они — живой, пульсирующий организм, единое существо, затаившее дыхание в ожидании. Атмосфера гудит от напряжения, от смеха, от криков. Воздух пропитан электричеством — вот-вот ударит молния. Биение собственного сердца перекрывает любой звук. И вот он. Сначала — только силуэт, затем первые ноты, и стадион взрывается. Гарри появляется, будто материализуясь из света, и толпа мгновенно превращается в бурлящий океан. Он в лучах софитов — улыбается, поднимает руку, и десятки тысяч голосов сливаются в один рёв восторга. Он движется по сцене с лёгкостью, будто гравитация для него — лишь рекомендация. То ближе, то дальше, то вдруг падает на колено, заставляя зал ахнуть. Его голос — то шёпот, то рык — обволакивает, проникает под кожу, заставляет мурашки бежать по спине. Масштаб оглушает: ты здесь, такой маленький, среди этого бесконечного человеческого прибоя, и в то же время — часть чего-то огромного, волшебного. Сцена сверкает, дым стелется по полу, и когда Гарри затягивает «Sign of the Times», кажется, что время действительно останавливается. На секунду. На вечность. А потом — фейерверки. Гром. Грохот. И понимание, что этот вечер уже стал воспоминанием, даже пока он ещё длится. Сокджин, как и стоящие рядом люди, поёт песню, вытягивая все ноты. Они уже немного выпили, поэтому разум расслаблен, а уверенности хоть отбавляй. Пускай эта зона и не предназначена для шума, тут действительно плевать всем. Тут собрались те, кто любит творчество этого артиста, а потому они запевают наравне с теми, кто сидит на трибунах в зале. Джин просто стоит, слегка покачиваясь в такт музыке. Но когда Гарри выходит на бис и начинает «Watermelon Sugar», он вдруг закрывает глаза и на секунду позволяет себе просто чувствовать — и в этот момент он прекрасен именно своей обыкновенностью, тем, что он настоящий. А Тэхён, стоящий сбоку, то и дело обнимает его за плечи, смеётся, трясёт легонько — и омега позволяет этому случиться, не сопротивляется, но и не прижимается. Он просто есть, и этого достаточно. Какой-то омега лет шестидесяти стоит с другого бока от Сокджина и начинает улыбаться, увидев то, как заботливо Тэхён поправляет пальто омеги на плече. Он давно уже заметил эту странную парочку, которая будто пришла на самое первое свидание со смущенными лицами. — Ваш омега такой красивый, — говорит старший, обращаясь к Тэхёну. Тот кидает взгляд на Сокджина, который, кажется, даже не услышал ничего. Он сейчас где-то в своём мире, поет вместе с Гарри и другими, заворожено глядя на сцену. Альфа поджимает губы и незаметно для других кивает, на что получает одобрительную улыбку. Ваш омега. Тэхён немного лишь смущается, глупо улыбаясь своим мыслям. Сокджин обращает на него внимание, когда песня заканчивается, и выгибает бровь. — Что случилось? — Что? — продолжает улыбаться Ким, сдерживая свои порывы, когда омега находится так близко к нему. — Ты такой довольный. Он и вправду выглядит как кот, которого только что вкусно накормили и нагладили. — Я просто очень рад, что этот билет достался мне, — говорит Тэхён и получает в ответ смущенную улыбку. Немного пьяный разум хочет толкнуть его на действие, о котором он может очень пожалеть, поэтому он оставляет омегу, собираясь выйти в туалет, чтобы освежиться. Сокджин провожает его взглядом, слегка закусив губу, но возвращает всё внимание обратно к сцене. Слова Тэхёна как мантра в голове прокручиваются, отдавая в груди приятным покалыванием. Ладони немного потеют, а грудь вздымается от накрывшего порыва чувств. «Я просто очень рад, что этот билет достался мне»…

***

Место, в котором проходит собрание богатых и статусных людей, находится в самом центре Пусана. Это Гранд-Отель под названием «Лотос». Великан из стекла и стали, символ роскоши и современной архитектуры. Его изогнутые фасады, напоминающие лепестки гигантского цветка, подсвечиваются мягким золотистым светом, а с верхних этажей открывается панорама всего города — от сверкающего моста Гванан до бескрайнего горизонта Жёлтого моря. Сегодня здесь проходит торжественный вечер в честь открытия — событие, собравшее элиту со всей Восточной Азии. Поводом стал не только запуск самого высокого отеля в Пусане, но и презентация нового футуристического проекта — плавающего небоскрёба, который вскоре появится у берегов города. Главный холл — это собор высоты и света. Потолок уходит вверх на 50 метров, поддерживаемый ажурными стальными конструкциями, а по центру ниспадает гигантская хрустальная люстра, чьи блики танцуют на мраморном полу. Гости в вечерних нарядах движутся меж живых стен — вертикальных садов с орхидеями и бамбуком, чей аромат смешивается с тонкими нотами жасмина из скрытых диффузоров. Бальный зал «Aurora», расположенный на 80-м этаже, кажется парящим в облаках. Огромные панорамные окна открывают вид на ночной Пусан, а интерактивные полы под ногами гостей мягко переливаются, создавая эффект хождения по воде. В центре — сцена-трансформер, где то выступает симфонический оркестр, то разворачивается высокотехнологичное шоу с голограммами и проекциями. Чонгук и Чимин идут прямо в VIP-галерею — это приватная зона для самых важных гостей, где подают эксклюзивные блюда от мишленовских шеф-поваров и демонстрируют арт-объекты современных корейских скульпторов. — Это место потрясающее, — тихо говорит Чонгук, рассматривая шедевры талантливых артистов. Чимин согласно хмыкает. В центре приватной зоны, за полупрозрачной ширмой из переливающегося акрила, парит инсталляция, которая сразу притягивает взгляды — гибрид традиции и технологий, воплощение духа Пусана. Рядом на стене — тач-экран с архивными фото: если провести рукой, на него проецируются старые изображения рыбацких деревень, которые когда-то стояли на месте нынешнего Пусана. Контраст между прошлым и настоящим моментально погружает гостей в размышления. — Это не просто украшение — это вопрос, обращённый к нам: что останется после наших небоскрёбов? — шепчет один из гостей, стоящий недалеко. Чонгук, словно под воздействием магии, заворожено смотрит на каждую деталь великолепия и не может оторвать взгляд. Ему слишком сильно нравится то, что он видит перед собой: динамичная скульптура из сотен тонких керамических пластин, каждая из которых повторяет форму традиционной корейской черепицы «гива». Пластины подвижны: они медленно колышутся под воздействием почти незаметных потоков воздуха, создавая эффект застывшей морской волны. — Детка, мне нужно отойти ненадолго, — говорит Чимин, вставая рядом с омегой, но тот слишком увлечён, поэтому он нежно касается его плеча. Чонгук слегка вздрагивает и поворачивается к альфе, задавая немой вопрос. — Я оставлю тебя здесь ненадолго, — говорит Пак, заботливо убирая прядь волос за ухо омеги, и костяшками проводит по линии челюсти. — Будь хорошим мальчиком. — Мне стоит попросить тебя о том же? — Нет, детка, — тихо смеётся он. — Сегодня моя задача быть настойчивым и заинтересованным во всём, что мне говорят. — Хорошо, — кивает Чонгук, немного смутившись. — Если что-то случится, звони или пиши. Я постараюсь ответить быстро, насколько это возможно. — Иди уже. Можешь не целовать. — Я не собирался, — смеётся Пак и уходит, проведя рукой по талии омеге, тем самым говоря, что будет рядом и в случае чего поможет. Эта игра вызывает всё больше интереса у Чимина. Чонгук соглашается на его правила, но при этом пытается вводить свои. Как бы то ни было, омега пока что отлично справляется со своей ролью: красивый, элегантный и заинтересованный, — то, что было нужно. Но стоит признать, что он тоже ходит по краю. — Так, и с кем идёшь? — всё же решает узнать старший, отпивая колу из банки. Чимин держит не долгую паузу, перебирая свои мысли в голове, и хмыкает. — С твоим Чонгуком. Джисон выгибает бровь, скептически глянув на сына. Банка в его руке тихо скрипит. Чимин клянётся, что мог увидеть долю ревности в его глазах, но она растворилась также быстро, как и появилась. — Он тебе не нравится? — спрашивает мужчина с толикой тоски. — Чонгук, на самом деле, необычный омега. Мне он не кажется глупым и легкомысленным. Чимин сдерживает смешок, прикусив язык. Ну да, в общем-то, омега не из простых. — Ты думаешь, что ему правда интересна твоя душа? — спрашивает младший и делает ещё один глоток колы. — Мне бы хотелось в это верить. Знаешь, он единственный из всех, кто интересуется моими делами не рабочими. Здоровье, состояние. Может спросить и про тебя. — Про меня? — хмурит брови. — Надеюсь, ты не забыл, что последний «добрый» омега слил наши контракты конкурентам. — Такое не забудешь, — хмыкает Джисон. — Но Чонгук другой. — Да ты влюбился, — усмехается Чимин, заставив отца смутиться. — Ну, признай, что хочешь его. — Айщ, не говори так! Всё только после свадьбы. Чимин поражен. Его отец действительно настолько уверен в святости Чонгука, что собрался на нём жениться? Если честно, у альфы возникает некий интерес. А что если его святой омега влюбится не в старшего Пака, а в младшего? Что тогда будет делать Джисон? Чимин ничего не отвечает на фразу отца о свадьбе, но внутренне делает пометку в голове впредь быть осторожным с высказываниями и с самим Чонгуком.

***

Концерт длился больше двух часов, но Сокджин не чувствовал себя уставшим. Наоборот, ему хотелось ещё немного потанцевать. И хотя эмоции и без того были яркими, выпитый алкоголь добавлял ещё больше расслабления и радости, поэтому выходили они оттуда ужасно счастливыми. Так как билеты были VIP, им посчастливилось сделать фотографии с артистом, а ещё получить от него автограф. Вблизи Гарри оказался ещё более завораживающим. Он был уставшим и немного мокрым, но искренне улыбался своим фанатам, подписывая их блокнотики и делая селфи. Сокджин, на самом деле, не хотел делать фото по той причине, что ему было жалко артиста, который и без того устал. Но Гарри сам настоял на фото, сказав, что с красивым омегой всегда приятно иметь общую фотографию в телефоне. И да, фото было сделано также на телефон Гарри. — Боже мой! Я сейчас умру от счастья! — Сокджин прыгал на месте и выглядел совсем не как взрослый самостоятельный омега, у которого много работы и двое детей. Тэхён поймал себя на мысли, что никогда не видел его таким… лёгким. Будто он сбросил тот невидимый плащ ответственности, который всегда носил. Он не сдерживал своей улыбки, искренне наблюдая за радостным омегой, что записывал голосовое сообщение в чат со своими друзьями и визжал от нахлынувших эмоций. Они не были похожи с альфой, так как он вёл себя сдержаннее, но был не менее впечатлён этим вечером. — Это было так здорово! — выдыхает Сокджин, не переставая улыбаться. — Я так не хочу домой. — А хотите ещё выпить? — спрашивает Тэхён с надеждой в голосе. — Знаете, у меня есть друг, у которого аллергия на алкоголь, поэтому все подаренные ему напитки достаются мне. — И много тебе досталось? — Весь балкон заставил, — смеётся альфа. — На любой вкус и цвет. — А виски есть? — словно маленький ребёнок, что конфету выпрашивает. До ужаса милый. — Есть, — кивает он. — Ладно, уговорил! Поехали, — улыбается Сокджин и берет Тэхёна под руку. Всё же алкоголь прибавляет ему смелости на все сто, а то и двести процентов. Такси приезжает очень быстро и забирает два счастливых и немного пьяных тела, отвозя до места назначения. В машине Сокджин не перестаёт болтать, делясь своими эмоциями от концерта, а Тэхён просто слушает, смотря внимательно на омегу, и впитывает каждое слово, иногда поддакивая и вставляя свои фразы. Водитель тоже подключается к их разговору, вежливо расспрашивая обо всём, что происходило на концерте. А Джин, словно маленький ребёнок, тараторит, не упуская ни малейшей детали. Он жестикулирует так активно, что его плечо постоянно касается Тэхёна. В голове альфы проскакивает воспоминание с вечера, когда он признался Джину, что был ужасно рад билету. И это был не просто билет, подаренный начальником, а возможность быть рядом с омегой, при виде которого сердце заходилось в бешеном ритме.

***

Небольшая, но стильная квартира в современном жилом комплексе в районе Хэундэ встречает своего хозяина и гостя прохладой вечера из-за открытого окна, которое Тэхён специально не закрывал перед уходом. В квартире открытая планировка с акцентными деталями: темный паркет, кирпичная акцентная стена, лаконичная мебель в индустриальном стиле. Они оставляют обувь на специальной подставке, а Тэхён забирает пальто омеги, чтобы повесить в шкаф. Джин с любопытством осматривается по сторонам, понимая, что здесь живет человек, который ценит комфорт, но не гонится за показной роскошью. Здесь нет лишних вещей, но есть всё необходимое. Чувствуется, что хозяин проводит тут не так много времени — работа, зал, возможно встречи с друзьями, которые чаще происходят вне дома. Но когда возвращается — ему здесь хорошо. В гостиной-кухне стоит угловой диван с мягким пледом, на котором разбросаны декоративные подушки, небольшой туалетный столик с беспроводной зарядкой и книгой на нём. Имеется также мини-кухня с барной стойкой: встроенная техника, пара бокалов для виски, кофемашина. Видно, что готовят тут редко, но если уж берутся — то со знанием дела. — А где… — Ванна чуть дальше по коридору, — перебивает Ким, направляясь к шкафу с дорогим алкоголем. Сокджин хмыкает и идёт по указанному направлению. Ванная у альфы чистая, простая, без лишнего: душ, пару полотенец нейтральных цветов, несколько флаконов для ухода за кожей. Он быстро умывается и возвращается к Тэхёну, который уже достал тёмную бутылку с янтарной жидкостью. Её волнообразные линии напоминают штрихи роскоши, и альфа ни за что бы не смог держать такое сокровище на балконе. Сокджин залазит на стул, внимательно наблюдая за тем, как легко Тэхён справляется с крышкой, как умело разливает алкоголь по граненым стаканам, а после достаёт из шкафа шоколад 90% и пекан. Он всё красиво раскладывает в миниатюрной керамической тарелочке и подает на стол. — Как ты заморочился, — говорит Сокджин, хмыкнув. — Так виски будет интереснее на вкус. — Эта бутылка выглядит дороже, чем мой внешний вид, — читает надпись на стекле, удивляясь выдержке. — Ого, двадцать три года! Видимо твой друг уважаемый человек. — Ну, он много работает, чтобы унаследовать компанию отца. — Ммм, — кивает Сокджин и берет стакан с виски. Он подносит его к лицу, вдыхая аромат дорогого алкоголя. Первые ноты ощущаются как темный шоколад, спелый инжир и карамелизированный апельсин. — Попробуйте, — произносит Тэхён, внимательно наблюдая за омегой. Тот делает небольшой глоток и ощущает мягкий, шёлковый вкус, который почти сразу становится похож на удар бархата. Прямо сейчас Джин чувствует, что алкоголь действительно может стоить несколько сотен долларов. Послевкусие длится долго, оно чем-то напоминает жжёный сахар и запах старых книг. — Всё же это кощунство в таком виде пить столь дорогой виски. Тэхён тихо смеётся, кивая в знак согласия. — Нас это не должно останавливать. — Согласен! — ухмыляется Сокджин и вновь поднимает стакан. Теперь они уже выпивают вместе, закусывают орехом и шоколадом. Их вечер проходит в уютной и разговорчивой атмосфере, даже в компании столь дорого собеседника, который помогает им ещё лучше раскрепоститься и начать говорить на более личные и откровенные темы, им невыносимо комфортно. — Ой, мы, кажется, выпили почти всё, — говорит Сокджин, чувствуя полное расслабление в теле. Ещё немного, и он напьётся до состояния амебы. — Мне на сегодня хватит. — Да, мне тоже, — тянет Тэхён, у которого разум чуть трезвее и яснее. — Господин Ким? — Что? Сокджин опирается на свою руку щекой и пьяно смотрит на альфу перед собой, что умиляется с его мордашки. — Вы такой красивый, — говорит альфа, выдержав недолгую паузу. Он тянет руку к лицу омеги, осторожно убирает выпавшую прядь волос за ухо и задерживается на несколько секунд. Длинные пальцы осторожно переходят к подбородку омеги и берут его, чуть надавив на кожу. Сокджин не дергается. Он вовсе никак не сопротивляется, лишь терпеливо ждёт дальнейших действий, о которых сам альфа немо спрашивает. Никакого отказа не следует. Тэхён медленно наклоняется к его лицу, чуть склонив голову вбок, и замирает в сантиметре от манящих губ. — Господин Ким? — М? Сокджин не шевелится. И хотя он выглядит расслабленным, он чувствует накатывающую волну возбуждения и лёгкое покалывание внизу живота. — Если я Вас поцелую… — он делает небольшую паузу. — Вы не уволите меня? Сокджин ухмыляется. — Ты настолько плохо это делаешь? Тэхён тоже улыбается, но больше не сдерживает себя. Он преодолевает это маленькое расстояние очень быстро, впиваясь сладким поцелуем, и выдыхает через нос, будто с неким облегчением. Сокджин отвечает сразу же, двигает губами навстречу, чувствуя, как рука Тэхёна, что теплилась у него на подбородке, медленно скользнула к его шее, а далее по волосам. Между ними лишь стол, а ещё почти семь лет разницы в возрасте, но именно сейчас никого из них это не смущает. Как и то, что их поцелуй с каждой секундой становится более страстным и горячим, до ужаса ярким и вкусным. У обоих на языке вкус виски и шоколада. Сокджин чувствует естественный аромат альфы и немного поджимает пальцы на ногах. Тэхён первый отстраняется от пухлых губ, тяжело дышит, утыкаясь своим лбом в чужой, и прикрывает глаза, чувствуя, как холодная рука омеги скользит по его руке, чуть выше, доходя до самой шее. От контраста тело покрывается мелкими мурашками, и Тэхён поднимает свой мутный взгляд на старшего. Тот выглядит более расслабленным и спокойным, хотя стук его сердца альфа слышит отчетливо. — Знаешь, я не планировал сегодня возвращаться домой, — тихо говорит Сокджин и слезает со стула, который со скрипом отъезжает в сторону. Он слегка тянет Тэхёна за рукав, и тот обходит барную стойку, подойдя очень близко к омеге, который без всякого стеснения кладёт свою ладонь на его грудь и медленно ведет вниз. — Вы можете остаться у меня, — шепчет младший. Он прикрывает глаза, когда Сокджин доходит до места чуть ниже пупка, и с рыком выдыхает. Эрогенная зона. — Ты разрешаешь? — ухмыляется омега, приподнимая края худи и забираясь холодными пальцами внутрь, касаясь разгоряченной кожи. — Чёрт! В следующую секунду альфа не сдерживает себя, хватает за руку и прижимает к себе ближе. Второй кистью он притягивает Джина за затылок и впивается в его губы настойчивым поцелуем, на который следует незамедлительный ответ. Тэхён не отпускает его руку — пальцы Сокджина всё ещё прижаты к горячей коже под худи, и каждый вдох альфы заставляет мышцы живота напрягаться под этими холодными прикосновениями. — Ты дрожишь, — шепчет омега, и его губы снова находят Тэхёна — уже без намёка на иронию, только жар и сладкий привкус виски. Альфа прижимает податливое тело к стойке и мокрыми поцелуями опускается на шею, отодвигая ворот свитера. Сокджин прикрывает глаза, откинув голову назад, слегка касаясь поверхности стойки. Он чувствует возбуждение и страсть. Желание умножается на десять, стоит только Тэхёну положить свою ладонь на его шею и слегка сжать. Фетиш. — Идём в спальню, — говорит он у самых губ, а после тянет омегу за собой в сторону комнаты с кроватью, где свет только от уличного фонаря пробивается сквозь окна. Переступив порог комнаты, Сокджин на мгновение замирает, задумавшись о том, что сейчас произойдет. Готов ли он? — Всё хорошо? — голос Тэхёна мягок. Он поворачивается и видит — альфа стоит ближе, чем думал. Глаза чёрные, но не пустые. В них читается вопрос. — Мы можем остановиться, если… — Нет, — перебивает его Сокджин и сокращает между ними расстояние в один шаг. — Я хочу. Тэхён издаёт низкий смешок и проводит пальцами по его щеке — медленно, как будто запоминая каждый изгиб. Такой ласковый и податливый. Это лишь сильнее заводит альфу. Поцелуй уже не нежный — это столкновение. Тэхён толкает его на кровать, и Сокджин чувствует, как простыня холодит спину. Но альфа не спешит — его руки скользят под одеждой, обнажая кожу дюйм за дюймом, будто распаковывая дорогой подарок. — Издеваешься? — шепчет омега. Тэхён тихо смеётся. Он садится меж разведенных ног и тянет края худи наверх. Ткань летит на пол с глухим звуком, и альфа вновь опускается, опираясь на руки по обе стороны от лица Сокджина. Тот издаёт тихий стон, стоит только горячим губам коснуться места за ухом, а тело Тэхён реагирует сразу же. Он освобождает и его от верхней одежды, откидывая ту куда-то в другой угол. Температура заметно повышается, дышать становится тяжелее. Они буквально тонут друг в друге. Поцелуи очень страстные и горячие ведут вперед. Сокджин меняет их местами, забираясь сверху, и резко проезжает своими бедрами по чужим, срывая с губ альфы рык. Тэхён не планировал терять контроль, но эти чёртовы бедра… Он впивается пальцами в кожу на талии, вызывая очередной стон, на который сразу реагирует главный орган. Сокджин продолжает двигаться, иногда проезжаясь быстрее и грубее. Их прелюдия длится ещё несколько долгих минут. Они меняются местами, руками касаются друг друга до мурашек, целуются много, до раскрасневшихся губ. Звук расстегивающей ширинки проносится по комнате, и джинсы омеги падают на пол вместе с нижним бельем. Если честно, Тэхён не верит в то, что между ними сейчас происходит. И хотя он не станет отрицать, что омега заинтересовал его ещё в первый день их встречи, он не задумывался о том, чтобы видеть его в своей постели. Немного худое, но при этом подтянутое тело выглядит ужасно соблазнительным. Тэхён впивается голодным взглядом, глазами проходится по каждому участку, невольно задержав взгляд на небольшом шраме, что находится чуть ниже пупка омеге. Напоминание о беременности. Альфа нежно проводит пальцем по линии шрама, повторяя его изгиб, и смотрит на реакцию Сокджина, что лишь закусывает губу, не в самый подходящий момент вспомнив о существовании своих двойняшек. — Такой красивый, — шепчет Тэхён, не переставая выводить узор. — Тэхён, — Джин накрывает его руку своей, но альфа с нежностью убирает её. — Думаешь, меня остановит это? — взгляд горит. Он наклоняется, и губы касаются шрама — горячие и властные. Сокджин вздрагивает. Имя альфы вновь срывается с его губ, стоит лишь тому сильнее сжать его бёдра и притянуть ближе. Губы поднимаются всё выше, доходят до груди. Мокрые поцелуи оставляют дорожки на белоснежном теле, которое всё еще приятно пахнет парфюмом с нотками цитруса. Тэхён вдыхает этот аромат, языком касается бусинки соска, перекатывая губами, а второй сжимает пальцами, заставляя тем самым Джина прогнуться в спине и откинуть голову на подушки, прикрыв глаза и простонав чуть громче. Ненужные никому мысли улетучиваются сейчас. Они не думают о том, что будет после. Они есть сейчас. — Тэхён, — томно выдыхает омега, впившись пальцами в его крепкие плечи. — Всё, что захочешь, — шепчет в ответ, касаясь заветного места, чувствуя выделяющуюся жидкость. Он размазывает её вокруг колечка мышц и проталкивает один палец, который входит легко. Пальцы Тэхёна двигаются внутри с точностью, находя тот самый угол, от которого тело Сокджина вздрагивает как от удара током. Он уже не сдерживается в своих высказываниях, выгибаясь на встречу и закусывая губу, чем сильнее сводит с ума. Джинсы падают рядом. Теперь они оба открыты друг другу. Сокджин приподнимается на локтях, рассматривает напряжённый торс альфы, который сдерживает себя из последних сил, дабы не сорваться окончательно с цепи. Омега поднимает ногу, положив её на талию Тэхёна, и она сразу же попадает в плен сильной руки, которая лишь слегка надавливает на мягкую кожу. Его резко дергают на себя, заставляя щиколотки скрестить на талии, а руки прижимают над головой. — Сделай это, — просит омега. Перед глазами мутный взгляд альфы. Желание становится сильнее с каждой секундой. Толчок. Вскрик. Тяжелое дыхание. Тэхён зажмуривается, ощущая узость вокруг члена. Стеночки медленно растягиваются сильнее с каждым проникновением, а Сокджин не перестаёт сладко стонать и умолять быть быстрее, только Тэхён не слушается сразу. Он не хочет навредить омеге. Лишь когда тот окончательно привыкает к его размеру, он начинает активно двигать бёдрами, периодически входя то резко, то очень медленно, тем самым подразнивая Джина под собой. Звук хлюпающей смазки и стоны омеги наполняют комнату до краёв. Сокджин не пытается быть тихим. Не тогда, когда альфа резко меняет угол проникновения. Не тогда, когда он входит размашисто и глубоко, попадая по нужной точке, из-за которой разум и тело становятся чужими. Тэхён резко выходит, разворачивает старшего на живот, приподнимая его бёдра, и руки его скручивает на пояснице. — Какого… — бубнит Сокджин, но в следующую секунду он ощущает резкое проникновение на всю длину, от чего с губ срывается крик. Тэхён рычит словно голодный зверь и ускоряет свои движения, чувствуя, как пот стекает по его спине, попадая прямо на бёдра и кровать. Еще немного — думает Джин, зажмуривая глаза, почти дойдя до пика, но и здесь его обламывают. — Чёрт, — ругается под нос омега, и со стороны слышится смешок. — Иди сюда, — шепчет Тэхён, потянув его за собой на другую часть кровати. Убрав подушки в сторону, он заставляет омегу забраться сверху. Сокджин послушно перекидывает ногу через чужие бёдра, одной рукой упирается в грудь альфы, а другую заводит за спину, берет горячую плоть и направляет в себя. — Ты невероятный, — говорит Тэхён, целуя грудь омеги, когда тот наклоняется чуть ниже. Он резко подмахивает бёдрами, вгоняя член во всю длину, и прижимает послушное тело ближе. Целует пухлые покусанные губы, на которых всё ещё сохраняется запах коньяка, руками оглаживает тонкую талию и рёбра на спине, спускаясь ниже к мягким ягодицам. Шлепок. Джин от неожиданности вскрикивает, но Тэхён и не собирается на этом останавливаться. Следующим действием он кладёт свою ладонь на шею омеги и слегка надавливает, заставляя того лишь сильнее сжать колечко мышц и с хрипом вздохнуть. — Двигайся, — низкий тон слышится у самых губ. Сокджин послушно приподнимается и опускается. Поза для него немного неудобная, но ему это даже нравится. Тэхён проявляет нежность и заботу, но при этом становится доминантом, разрешая себе быть чуть грубее. Эта пытка продолжается ещё пару минут, а после Тэхен начинает медленно подмахивать бёдрами, когда Сокджин уже быстрее двигается на нём, пока его шею понемногу сжимает крепкая рука. Он не знает, почему ему так нравится это в сексе. Нездоровый фетиш, доводящий до дрожи в коленях, всегда был ужасно желанным в постели. И хотя это их первый раз, Тэхён очень умело пользуется этим. Сокджин чувствует приближающийся оргазм, а ещё, — что его бедра ужасно устали, от того двигаться труднее. — Кончай, — Тэхёна прохрипел это. Сокджин захлёбывается в этом тоне голоса. Его тело уже не слушается — бёдра двигаются сами, сжимая, принимая, требуя больше. Тэхён не торопится. Каждый толчок расчётливый — то глубоко, то едва касаясь, пока Сокджин не взывает от ярости и желания. — Ты… — он закусывает губу, но стоны рвутся наружу. — Я что? — Тэхён приподнял его за бёдра, вгоняя в него себя до упора. Боль. Наслаждение. Грань исчезла. — Посмотри на меня, Джин-и, — просит альфа. И Сокджин смотрит. Смотрит в два чёрных омута, в которых утонул этой ночью без всяких мыслей и сомнений. Ему это нужно было. Это нужно было им обоим. Низ живота скручивает теплом и приятным покалыванием, и руки отпускают тонкую шею, позволяя Джину откинуться немного назад, запрокинув голову. Он закрывает глаза, чувствует сжимающие ладони на бёдрах и громко стонет. Тэхён ловит момент — вот оно, мгновение, когда омега перестает контролировать даже выражение лица. Именно этого он жаждал. Его семя вытекает обильными толчками… Тэхён завершает следом. Жидкость попадает на ягодицы и спину, немного на его бедра. Губы Тэхёна прикасаются к виску — сухие, горячие после напряжения. Дыхание Сокджина выравнивается медленнее его собственного: пять секунд вдох, пауза, прерывистый выдох. Ровно столько, сколько нужно, чтобы пульс в сонной артерии под пальцами перешел с бешеного темпа на спокойный. — Как ты? — тихо спрашивает альфа, поглаживая того по волосам. — Как после секса, — улыбается устало Джин и сползает на кровать, пододвигается к альфе, ища в нём тепла, даже несмотря на то, что ему жарко сейчас. Тэхён притягивает его ближе, чувствуя, как чужое дыхание становится ровным. Джин не спит — просто отключается, как ребенок после долгого дня. И это кажется чем-то… обычным? Словно это их не первый раз. Словно они знают друг друга от и до, каждую клеточку тела, каждый сантиметр кожи. На мгновение Тэхёну кажется, что это будто привычное для них дело — засыпать вот так в обнимку после секса. Он влюблено смотрит на расслабленные черты лица, немного раскрытые губы, чуть наклоняется, чтобы оставить ещё один невесомый поцелуй. Его мягкие губы касаются лба омеги, но тот не дергается и не отодвигается. Спустя некоторое время Тэхён тоже засыпает, перед этим накрыв их мягким одеялом.