The Busan: matters of the heart

— Кажется, Намджун настроен решительно, — Чонгук бубнит это больше для себя, чем для Сокджина, вяло ковыряясь ложкой в остывшем супе. Бульон уже покрылся маслянистой плёнкой, но он всё равно подцепляет кусочек моркови — не потому что голоден, а чтобы занять руки. Заскочил к Сокджину наспех, будто случайно («Проходил мимо!»), но на самом деле — слишком уж давно не виделись. — Вчера мы с Хансолем были в ТЦ, — Сокджин вдруг говорит тихо, и его пальцы сжимают кружку так, что костяшки белеют. — И с нами был Тэхён. Чонгук замирает с ложкой на полпути ко рту. — Серьёзно? Как вообще? — Хансоль пригласил его. Это было… неожиданно. Голос Сокджина трещит, будто лёд на луже, по которому он осторожно ступает. Чонгук откладывает ложку, пристально вглядываясь в его лицо. — Думаешь, он что-то понял? Сокджин поджимает чуть обветренные губы. В уголках губ застряла тревога, которую он не может проглотить. — Да. Но я испугался. — Почему? Омега замолкает. Воздух врывается в его лёгкие через рот — резко, шумно, как будто он только что всплыл с глубины. Указательный палец нервно выстукивает по столу хаотичный ритм: тук-тук-тук-тук. Барабанная дробь его страхов. — Я боюсь… — голос срывается в хрип, будто его пережали у самого горла. — После того, как Санхёк и Хансоль устроили этот спектакль… Они не поймут. Они хотят, чтобы Намджун снова жил с нами, но… — Но ты этого не хочешь, — заканчивает за него Чонгук. Сокджин опускает взгляд. — Я не представляю, как мне быть, — он говорит так тихо, что слова едва долетают. Чонгук вздыхает, откидываясь на спинку стула. Металлические ножки скрипят под его весом. — Ты можешь переступить через себя. Вернуть семью, которая развалилась пять лет назад. Дети будут счастливы, Намджун — тем более. Он ведь правда любит тебя. Но вопрос в другом… — Чонгук проводит языком по сухим губам. — Будешь ли ты счастлив? Молчание. — Двойняшки скоро вырастут и уедут. А ты останешься с человеком, которого… — Чонгук резко обрывает себя, закусывая губу. Не хочет говорить лишнего. Вместо этого спрашивает: — Что ты чувствуешь рядом с Тэхёном? Сокджин закрывает глаза. Вспоминает. Тёплые ладони на своей спине, когда он поправляет пальто. Глухой смех, который вибрирует у него в груди, если прижаться. Как он молча подаёт чашку чая, когда замечает, что Сокджин почти засыпает за документами… Он открывает глаза. — Я чувствую, что хочу жить. Перестал это ощущать в последний год перед разводом. А сейчас… Мне кажется, он может дать мне покой. Чонгук хмыкает. — Он уже приглашал тебя куда-то? — Да. Но у меня вечно то работа, то дом. — Нда, — Чонгук тянет гласную, запрокидывая голову назад. — Ты так всю жизнь упустишь. Ты и Юнги — одна работа на уме. Сокджин фыркает. — Зато ты у нас особо ничем не занят. Только с Чимином на всякие балы ходишь. В его голосе нет упрёка, только лёгкая зависть. — Между прочим… — Чонгук вдруг оживляется, и его глаза загораются. — Это было потрясающе. Я впервые чуть не умер от эмоций. Сокджин смеётся — по-настоящему, впервые за этот вечер. Звук тёплый, как солнечный зайчик на столе. — Ну и как там Чимин? И его отец? Чонгук замирает. Пальцы сами собой потирают запястье — привычка, когда нервничает. — Чимин позвал меня на Чеджу… — Ого, — Сокджин приподнимает бровь. — А ты чего? — Не знаю. Мне… страшно. — Почему? — Потому что Чимин… Он… — Сын Джисона? — Сокджин допивает чай, ставя чашку с тихим звяком. — Это не вся проблема, хён. Чимин — прямой наследник. Он всю жизнь учился, через пару лет возьмёт бизнес отца. А я… — Чонгук сжимает кулаки. — Я не хочу в это влезать. — Думаешь, Джисон встанет между вами? — Он уже между нами, — горькая усмешка. — Мне же предложение сделал. А я даже не ответил. И если узнает, что я с его сыном… Голос дрожит. Чонгук резко встаёт, чтобы налить себе воды. Руки трясутся так, что струя бьёт мимо стакана. — Можешь не продолжать, — Сокджин мягко касается его плеча. Пальцы тёплые, твёрдые — как якорь. — Всё будет хорошо. Съезди на Чеджу. Там разберёшься. — Думаешь, это хорошая идея? — Думаю, ты слишком заморачиваешься. Твой Чимин вообще с омегой своего отца крутится — и ничего. Чонгук хватает со стола полотенце и швыряет в него. Сокджин ловит на лету, смеётся. — Поезжай, — повторяет он уже серьёзно. — Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть всю жизнь. Чонгук молча смотрит в окно. За стеклом — тёмное небо, редкие звёзды. Он не боится Джисона. Не боится даже того, что Чимин может передумать. Его пугает другое — что однажды он проснётся и поймёт: всё это время держался за призрак.

***

Тихая музыка течёт из колонок, переплетаясь с гулом голосов и звоном бокалов. Воздух пропитан терпким ароматом красного вина, жареного мяса с травами и расплавленного сыра — пицца только что из печи, ещё дымится на столе. Сокджин прислоняется к стойке, чувствуя, как прохладное стекло бокала слегка запотело в его ладони. — Давайте я скажу тост! Голос старшего повара — высокого альфы с седеющими висками — перекрывает общий шум. Он поднимает бокал, и рубиновое вино ловит свет, отбрасывая дрожащие блики на скатерть. — Господин Ким, — он поворачивается к Сокджину, и в его глазах читается неподдельное уважение. — Это место стало таким благодаря Вам. Спасибо за возможность работать здесь… — Эй, господин Мин, на премию напрашиваетесь? — Майк криво ухмыляется, перекидывая через плечо салфетку. Смех прокатывается волной. Даже строгий пекарь фыркает, пряча улыбку в бокал. — Не завидуйте, — повар качает головой, но сам не может сдержать усмешку. — Так вот, господин Ким… — он понижает голос до доверительного шёпота, но все вокруг наклоняются, чтобы услышать. — Особое спасибо за ту прибавку в прошлом месяце. Новый взрыв смеха. Сокджин мотает головой, но уголки его губ предательски подрагивают. Он поднимает бокал вместе со всеми, и десятки рук тянутся вверх — стекло звенит о стекло, голоса сливаются в радостное: — За вас! Сокджин делает глоток. Вино тёплое, с лёгкой кислинкой — оно обжигает губы, оставляя послевкусие спелых ягод. И в этот момент он ловит взгляд. Тэхён. Стоит напротив, через стол, слегка склонив голову. В его глазах — не просто интерес. Что-то глубже: тёплое, почти невесомое, но от этого ещё более настоящее. Как первый луч солнца после долгого дождя. Омега задерживает дыхание. Тэхён медленно поднимает свой бокал — едва заметный жест, только для него. «За тебя», — словно говорят его губы. И Сокджин чувствует, как по спине пробегают мурашки. Остаток вечера растворяется в весёлом хаосе — выпивший повар демонстрирует сомнительные фокусы с салфетками, вызывая громкий хохот, а Майк по-доброму подыгрывает ему, подкидывая монетки «для магии». Вдруг пекарь, обычно молчаливый господин Чха, неожиданно затягивает народную песню. Его голос, высокий и чистый, словно колокольчик, заставляет Сокджина вздрогнуть — он едва не роняет хрустальный бокал, который уже полчаса бессознательно сжимает в ладони. — Не знал, что господин Чха так умеет, — произносит Майк, наблюдая, как пекарь артистично кланяется под аплодисменты. — Я тоже, — хмыкает Сокджин, чувствуя, как его губы сами растягиваются в улыбке. — Впервые вижу его настолько раскрепощённым. Их тихое наблюдение прерывает господин Мин, подходящий с лицом, сияющим от выпитого вина и хорошего настроения. — Знаете, вечеринки у нас проходят регулярно, — начинает он, обводя взглядом перемигивающихся коллег, — но сегодня особенно… заряженно. Не находите? Его взгляд невольно скользит к Тэхёну, который в углу оживлённо беседует с новым поварёнком. — Кстати, — господин Мин вдруг понижает голос, наклоняясь к ним. — Вы не в курсе, наш бариста с кем-то встречается? Внутри у Сокджина всё обрывается. — А Вы что, для себя спрашиваете? — улыбается Майк, чуть сощурив голубые глаза. — Учтите, я Вашему мужу нажалуюсь. Общий смех. Сокджин присоединяется механически, чувствуя, как его пальцы впиваются в хрусталь бокала. Майк замечает это — в его взгляде вспыхивает азарт. — Да ну тебя, — смеётся альфа. — Просто интересно вдруг стало. Он же постоянно работает. Где ему омегу искать? Не здесь же. Сокджин сжимает бокал в руке до побелевших костяшек, но продолжает сохранять спокойствие на лице. Майк замечает это и про себя ухмыляется, решая добавить бензина в огонь. — А почему бы не здесь, господин Мин? — невинно роняет он, наблюдая, как Сокджин резко поворачивает голову. — И кто же, по-твоему, подойдёт нашему затворнику? Майк театрально потирает подбородок, медленно обводя взглядом зал. Его взгляд скользит мимо Сокджина, будто рассматривая кандидатуры. — Знаете, мне кажется, Тэхён из тех, кто ценит… интересных людей, — он делает многозначительную паузу. — Да и вряд ли он станет тратить время на тех, кто уже занят семьёй. — Ну, он же порядочный парень, — кивает господин Мин. — Меня как-то подвёз в ливень — весь путь про историю кофе рассказывал. — Да, меня тоже, — вдруг оживляется омега, чувствуя, как Сокджин рядом напрягается. — Вы знали, например, что он практически каждые выходные посещает галереи и выставки? Он поделился этим со мной, пообещал как-нибудь сводить… Господин Мин поднимает брови. — Так может, омега для Тэхёна ближе, чем мы думаем? — его взгляд игриво скользит между ними. — Вы же ровесники. Коллеги. Общие интересы… — Думаете, я ему понравлюсь? — Майк притворно смущается, поджимая губы. — А почему нет? Ты же наша звёздочка! — хлопает его по плечу господин Мин, затем поворачивается к Сокджину. — Как считаете, господин Ким? Словно удар током. Сокджин моргает, осознавая, что вопрос адресован ему. Его рот сух, язык прилипает к нёбу. — Прошу прощения, — он встаёт так резко, что стул скрипит протестом. — Мне нужно… Не заканчивая фразы, он отворачивается — как раз вовремя, чтобы не увидеть торжествующую ухмылку Майка и… встревоженный взгляд Тэхёна, внезапно прервавший весёлую беседу и устремившийся через весь зал прямо к нему.

***

Тёплый вечерний воздух, пропитанный ароматом цветущих каштанов, лениво пробирается под расстёгнутую куртку, касаясь влажной кожей ключиц. Чонгук неспешно шагает по тротуару, перекладывая пакет с продуктами из руки в руку. Пластиковые ручки впиваются в пальцы, оставляя красные полосы — но он почти не замечает этого. Впереди целый вечер под сериал «Хороший доктор», любимое пиво и пачка чипсов со вкусом краба — идеальный рецепт забытья. В пяти шагах от подъезда его тело вдруг замирает само собой. Мозг подаёт тревожный сигнал ещё до того, как глаза успевают осознать — чёрный «Maybach» с узнаваемыми номерами. — Вот чёрт… — вырывается шёпотом. Он бессознательно сжимает пакет, чувствуя, как внезапная испарина покрывает спину. Слишком поздно — тень у машины уже движется в его сторону. Джисон. Безупречный, как всегда. Тёмно-синий костюм, безукоризненно сидящий на широких плечах. Одна рука в кармане, другая опирается о крышу машины — поза спокойная, но Чонгук знает этого альфу достаточно, чтобы заметить напряжение в скулах. — Здравствуй, милый. Голос тёплый, почти ласковый. От этого становится только хуже. — Здравствуй… — собственный голос звучит хрипло, будто пересохло горло. — Что ты… здесь делаешь? Джисон делает ленивый жест рукой, смахивая несуществующую пылинку с рукава. — Твой телефон, похоже, сломался. Уже неделю не могу дозвониться, — пауза. — Может, купим новый? — Зачем? — Чонгук непроизвольно отступает на шаг, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в районе горла. Взгляд альфы становится пристальным — тёмные глаза сужаются, словно у хищника, учуявшего добычу. — Ты избегаешь меня. Уже больше недели, — голос теряет теплоту, становясь металлическим. — Почему? Чонгук опускает взгляд. Асфальт под ногами внезапно кажется невероятно интересным — трещинки, пылинки. Всё, лишь бы не встречаться глазами. — Я… я думал о твоём предложении… — слова даются с трудом, будто кто-то сжимает ему горло. Тишина между ними становится осязаемой. Даже вечерний городской гул куда-то исчезает. — Я принял решение. Джисон замирает. Чонгук видит, как напрягаются его пальцы, впиваясь в ткань пиджака. — И? — один слог, произнесённый с ледяной чёткостью. Пакет в руках Чонгука вдруг издаёт тревожный хруст — чипсы внутри точно превратились в крошки. Он чувствует, как грубый пластик впивается в ладони, но боль кажется далёкой, нереальной. — Нам… нам нужно расстаться. Мгновение — и мир будто переворачивается. Чонгук не осознаёт, что сказал это вслух, пока не видит, как лицо Джисона искажает едва заметная судорога. Альфа медленно выпрямляется, принимая весь свой рост — вдруг он кажется огромным, заполняющим всё пространство. — Почему? — голос тихий, опасный. — Мы… не подходим друг другу. И я не хочу тебя обманывать… — Обманывать? — Джисон делает шаг вперёд, и Чонгук инстинктивно отступает. Где-то за спиной слышен детский смех, крики «догонялок» — такой контраст с ледяной пустотой между ними. — Да. Я… встретил другого альфу. Тишина. Джисон вдруг странно усмехается — губы растягиваются, но глаза остаются мёртвыми. — Что ж… — он делает театральный жест рукой, будто снимая шляпу. — Надеюсь, он достоин тебя. Его движения внезапно становятся резкими, механическими. Дверь машины открывается с глухим стуком. — Если что… — Джисон бросает через плечо, уже садясь на заднее сидение, — ты знаешь номер. Двигатель рычит, шины с визгом цепляются за асфальт. Чонгук остаётся стоять посреди двора, вдруг осознавая, что по щекам текут слёзы. Но это не боль. Не страх. Просто… невероятное облегчение, будто с плеч свалилась тонна камней. Он вдыхает полной грудью — впервые за этот чертов месяц.

***

Тэхён опирается локтем о барную стойку, механически кивая в такт болтовне новичка-повара. Его пальцы медленно вращают стакан с виски, лёд уже почти растаял, оставив на стекле мутные разводы. Каждые тридцать секунд его взгляд непроизвольно скользит через весь зал — к Сокджину. Тот в своём фирменном тёмно-синем костюме с подчёркнуто узким пиджаком выглядит… Тэхён сглатывает ком в горле. Опасным. Властным. Неприступным. Особенно когда строгим голосом что-то объясняет стажёрам, поправляя часы на запястье. — Ещё час… — мысленно отсчитывает Тэхён, проводя языком по внезапно пересохшим губам. Его пальцы сжимают стакан чуть сильнее. Внезапно на безупречную белую рубашку обрушивается алое пятно. — О боже, простите! — поварёнок всплёскивает руками, роняя салфетки. — Ничего… — Тэхён через силу улыбается, разглядывая растекающееся пятно. Вино уже впитывается в ткань, оставляя неопрятный розовый след. В туалете под струёй холодной воды он пытается вывести пятно, но, увы, то как будто становится лишь больше. — Чёрт, — ругается себе под нос, выключив кран. Дверь за спиной скрипнула. — Нужна помощь? Майк грациозно подходит ближе и опирается на раковину, сложив руки на груди. — Не нужно, — отвечает Тэхён, и его голос звучит неожиданно холодно. Но тонкие пальцы уже скользят по его плечу, поднимаясь к шее. — У меня рядом квартира, — его дыхание пахнет вином. — Можешь переодеться. — Спасибо, но… Омега резво расстегивает его верхние пуговицы, касаясь горячей кожи, но Тэхён перехватывает его руку. — Ты что творишь? — А что? — Майк кокетливо наклоняет голову, выпуская из пальцев последнюю пуговицу. — Разве непонятно? — Зачем? — взгляд его строгий, а голос будто сталь. Глаза Майка сужаются. — Неужели тебе нравится спать с тем, кто старше тебя почти на десять лет? — в его голосе ядовитая сладость. — Тебя это никак не касается. Тэхен отпускает его руку и делает шаг назад. Майк усмехается, опустив голову вниз. — Нда уж, — тянет он, забираясь на свободный край раковины, чуть откинувшись назад. — Не думал, что трахать женатого человека тебе так по душе. — Что ты несёшь? — устало вздыхает Тэхён, потирая большим и указательным пальцем переносицу. — Я знаю, что вы спите, — резко. — И я тебя совершенно не понимаю. Майк склоняет чуть голову к плечу, оттягивает рукав своей рубашки, что надета поверх топа на тоненьких брительках, и открывает вид на белоснежную кожу. Тэхён равнодушно наблюдает, как тонкая бретелька соскальзывает, обнажая ключицу. — Мы могли бы… Он рукой ведёт вниз, оголяя плечо полностью, проводит пальцем по шее, спускаясь к груди, и… Дверь в этот момент распахивается. Сокджин замирает на пороге. Его взгляд скользит по полуобнажённому Майку, развратно сидящему на раковине, по расстёгнутой рубашке Тэхёна и его глазам, которые расширились в немом «это не то, что ты думаешь». Тишина длится всего секунду. Сокджин разворачивается и выходит. Дверь захлопывается с таким грохотом, что с полки падает флакон с жидким мылом.

***

Дрожащие пальцы скользят по экрану телефона, нажимая на приложение такси. Сокджин делает глубокий вдох, чтобы успокоить разбушевавшуюся нервную систему, и резко вздрагивает, когда слышит за спиной звук открывающейся двери. Телефон быстро исчезает из его рук, а перед лицом появляется альфа с большими глазами, полные ужаса. — Верни, — омега старается звучать спокойно, но чёртов дрогнувший голос… — Это не то, что ты подумал. — А что я подумал? — он приподнимает бровь, чувствуя, как собственный ноготь впивается в ладонь. — Между нами ничего… — Спи, с кем хочешь, — Сокджин снова тянется за телефоном, но Тэхён ловко перехватывает его запястье и прижимает к стене. — Ты серьёзно? — дыхание альфы прерывистое, в глазах блеск — смесь отчаяния и злости. — Пусти ме… Губы перекрывают слова. Жесткий, требовательный поцелуй, в котором чувствуется вкус алкоголя и чего-то неуловимо родного. Сокджин упирается ладонями в грудь — три секунды сопротивления, три секунды борьбы… Пальцы сами собой впиваются в темные волосы, притягивая альфу ближе. Тэхён с глухим стоном врывается языком в чужой рот, чувствуя дрожащее тело, что прижимается к нему так яростно и желанно. Он поднимает его бедро свободной рукой, сжимая до лёгкой боли. Альфа шумно выдыхает через нос, услышав тихий стон от Сокджина, и мягко отстраняется. — Никого… — ещё один поцелуй, короткий, как вздох. — Кроме тебя. Он носом ведёт по его щеке, вдыхая уже полюбившийся запах лавандового геля для душа. Губы снова встречаются, но в последний момент Тэхён задерживается в сантиметре, его дыхание обжигает. — Я докажу тебе, — его голос хриплый от желания, — что все эти недели я ждал только тебя. Сокджин поднимает глаза — его зрачки такие широкие, что почти не видно радужки. Губы приоткрыты, дрожат. Внизу живота пульсирует настолько сильно, что он боится — а вдруг Тэхён действительно это чувствует? Альфа смотрит на него с такой уверенностью, что от одного этого взгляда подкашиваются ноги.

***

Тишина в комнате давит, прерываемая только тиканьем часов и редкими гудками машин за окном. Бомджин, скрестив руки на груди, пристально изучает друга, растянувшегося на его кровати. — Чимин-а, — он нарочито медленно произносит, щелкая языком, — я, конечно, не экстрасенс, но даже я вижу — опять твой Чонгук довел тебя до такого состояния? Альфа резко выдыхает через нос, не отрывая взгляда от потолка, где видно было его собственное отражение. — Он не мой. — Что-что? — Бомджин наклоняется, закрывая собой свет и заставив Чимина, наконец, перевести на него взгляд. Его тенистые ресницы отбрасывают паутинки теней на скулы. Тяжелая пауза повисает между ними, наполненная невысказанным. — Я… предложил ему поехать на Чеджу, — слова давят, как непрожеванный кусок пищи. — Он не ответил ничего. Бомджин фыркает, откидывая со лба выбившуюся прядь. — Ты что, ожидал, что он с визгом запрыгнет тебе в объятия? — его пальцы нервно барабанят по колену. — Чонгук не из тех, кто… — Не вспоминай! — Чимин резко вскидывается, глаза вспыхивают янтарным огнем в полумраке. Бомджин закусывает губу, подавив смешок. Эта история с тем омегой из клуба их негласное табу. — Слушай, — он переходит на шепот, садясь на край кровати. — Твоему Чонгуку нужен толчок. Не магический, — он поспешно добавляет, видя, как альфа сжимает кулаки, — а… скажем так, эмоциональный. Чимин приподнимает бровь, узнавая тот самый взгляд, который всегда предшествовал их самым безумным авантюрам — от поддельных документов до побега из полицейского участка в Тайбэе. Да-да, он даже непьющего Чимина может втянуть в подобное. — Хён, — его голос звучит предупреждающе, как скрип льда перед обвалом, — если ты снова за свое… — Просто представь, — Бомджин игнорирует угрозу, его глаза блестят азартом. — Я «случайно» появляюсь там, где вы встречаетесь. Немного флирта, пара двусмысленных взглядов… — он демонстративно проводит языком по губам. — Посмотрим, как долго твой «не твой» Чонгук сохранит равнодушие. — Ты окончательно спятил, — Чимин хрипло смеётся, но в его глазах мелькает интерес. — Вот поэтому мы и друзья, — Бомджин с довольным видом плюхается на подушки, его босые ноги с ярко-красным лаком на пальцах оказываются на коленях альфы. — А теперь вырубайся. Мне завтра к мастеру в десять. — Опять? Ты же был у него в пятницу. — И что? — Бомджин театрально поднимает изящные руки, ловя на них свет. — Ты хочешь, чтобы твой возлюбленный ревновал тебя к омеге с облезлым маникюром? Чимин только закатывает глаза, когда перед его лицом оказываются идеально ухоженные ногти с крошечными стразами, сверкающими, как звезды в этом полутемном царстве ночи.

***

Дверь едва успевает захлопнуться с глухим стуком, как Сокджин уже ощущает тепло твердого тела, прижимающего его к деревянной поверхности. Его пиджак бесшумно соскальзывает на паркет, оставив торс обтянутым тонкой белой майкой. Губы Тэхёна обжигают его шею, пока пальцы альфы лихорадочно расстегивают ремень. Сокджин в ответ захватывает мясистую нижнюю губу между зубов, заставляя Тэхёна глухо застонать. Вкус железа — он случайно задел капилляр. Внезапный рывок — и его бёдра обвивают узкую талию альфы, пока они движутся к спальне, натыкаясь на стены. Каждый удар бедер о гипсокартон отзывается новым витком возбуждения. Их дыхание сплетается в неровном ритме — горячее, прерывистое, насыщенное желанием. — Ах!.. — Сокджин вскидывает голову, когда Тэхён прижимается к нему всей длиной тела. Два возбуждения, разделенные лишь тонкой тканью, пульсируют в унисон. Постель принимает их с мягким шуршанием шелкового белья. Тэхён ловко заламывает запястья старшего над головой, прижимая к матрасу. Его губы опускаются по мокрому следу на шее. — Как ты мог подумать, что я с ним… — слова растворяются в поцелуе, пока язык вычерчивает влажные иероглифы вдоль ключицы. Холодные пальцы подныривают под ткань, заставляя Сокджина выгнуться дугой, когда соски, уже набухшие и чувствительные, попадают в ловушку горячего рта. — Тэ!.. Его крик разрывает воздух, когда альфа с наслаждением втягивает один сосок, одновременно щипля другой. Майка летит в угол комнаты, обнажая вздымающуюся грудь. Мгновение — и Тэхён уже сбрасывает рубашку, пуговицы с треском разлетаются по комнате. Его ладонь скользит вниз, сжимая через ткань твердую длину, заставляя Сокджина закусить губу до боли. — Я хочу тебя… сейчас, — голос дрожит, как тростинка на ветру, пока альфа дотягивается до презервативов на столе. Раскатав латекс по всей длине, Тэхён приставляет головку ко влажному входу. Сокджин игриво поднимает ногу, бледная стопа скользит по напряженному плечу. — Непослушный… — хриплый смешок растворяется в поцелуе щиколотки, пока пальцы альфы нежно поглаживают икру. Медленно, невыносимо медленно, он начинает входить, заставляя Сокджина вцепиться в простыни. Воздух в спальне становится густым и тяжёлым, пропитанным смесью дорогого парфюма, пота и солоноватого запаха возбуждения. Каждый вдох обжигает лёгкие, как крепкий алкоголь. Сокджин чувствует, как сладкое тепло разливается по венам, превращая кожу в чувствительную мембрану, реагирующую на малейшее прикосновение. Тэхён двигается с животной грацией, каждый толчок заставляет пружинить матрас под ними. Его ладони, горячие и чуть шершавые, впиваются в бёдра Сокджина, оставляя красные отпечатки пальцев на фарфоровой коже. Омега выгибается дугой, когда альфа резко меняет угол — теперь он бьет точно в ту точку, от которой перед глазами вспыхивают искры. — Тэ, я… чёрт возьми… — голос срывается на хрип, когда волна удовольствия подкатывает к самой грани. Тэхён внезапно останавливается, заставив Сокджина застонать от неудовлетворённости. Капли пота стекают по его напряжённой шее, падая на грудь омеги. — Не сейчас, мой хороший, — шепчет он, обжигая губы влажным поцелуем в основание горла. В следующий момент Сокджин ощущает невесомость — Тэхён поднимает его с кровати с лёгкостью, удивительной для такого стройного тела. Холодная стена врезается в разгорячённую спину, контраст температур заставляет его вздрогнуть. Пальцы впиваются в мускулистые плечи альфы — единственная опора в этом безумном полёте. — Что ты… — Тссс… — горячее дыхание в ухе перекрывает вопрос. Тэхён прикусывает мочку, прежде чем добавить: — Держись крепче. Его движения становятся резкими, почти животными. Каждый толчок заставляет Сокджина откидывать голову назад, ударяясь затылком о стену. Боль смешивается с удовольствием, создавая странный, опьяняющий коктейль. Ноги омеги дрожат от напряжения, но он знает — Тэхён не даст ему упасть. Зубы альфы впиваются в шею, оставляя небольшой тёмный след на фарфоровой коже. Сокджин чувствует, как по внутренней стороне бёдер стекают капли смазки, пачкая их обоих. — Ещё… — его голос звучит чужим, хриплым от желания. Тэхён отвечает лишь низким рычанием, ускоряясь. Его пальцы впиваются в ягодицы Сокджина, помогая задать ещё более бешеный ритм. Когда омега зажмуривается, чувствуя приближение кульминации, альфа шепчет прямо в раскрытые губы: — Кончай. Оргазм накрывает Сокджина как цунами — волна за волной, вырывая из груди нечеловеческий стон. Его тело напрягается, затем обмякает, но Тэхён не останавливается, продолжая двигаться, пока его собственное семя не заполняет презерватив. Они падают на кровать, дыша так, будто пробежали марафон. Тэхён первым приходит в себя — он лениво проводит пальцем по животу Сокджина, собирая капли смазки. — Что это было? — омега еле шевелит языком, чувствуя, как дрожь пробегает по измождённым мышцам. Тэхён переворачивается на бок, подперев голову рукой. Его глаза блестят в полумраке. — Я же говорил… — он наклоняется, чтобы поймать губы Сокджина в ленивый поцелуй. — Ты — единственный. Сокджин хочет ответить, но в этот момент Тэхён уже снова нависает над ним, раздвигая его колени. Омега широко раскрывает глаза, увидев в этом взгляде обещание долгой ночи. — Что? Ты думал, на этом всё? — альфа ухмыляется, проводя пальцем вдоль внутренней поверхности бедра. Сокджин вздрагивает — его тело всё ещё гиперчувствительное после оргазма. — К чему мне готовиться? — спрашивает он, хотя уже знает ответ. Тэхён наклоняется, чтобы прошептать прямо в губы: — К тому, что до рассвета ты не вспомнишь собственное имя. Его пальцы уже скользят вниз, находя всё ещё чувствительное место. Сокджин закидывает голову назад, готовясь к новой волне удовольствия, зная — эта ночь только начинается.