The Busan: matters of the heart

Солнечный свет бьёт в глаза, заставляя Юнги прищуриться, когда он выходит из такси. Два часа в поезде с жёсткими сиденьями и духотой — и вот, наконец, комфорт: мягкие кожаные сиденья, прохладный воздух кондиционера и лёгкий джаз из динамиков, под который он почти задремал. Он задерживается у входа в отель, вдыхая свежий ветер с реки, прежде чем подняться наверх. Сам номер просторный, с высокими потолками и едва уловимым ароматом свежего белья и древесных духов. Двуспальная кровать с белоснежным бельём, настолько безупречно заправленным, что кажется, будто к ней страшно прикоснуться. Мини-бар с блестящими стеклянными бутылками, зеркало в полный рост, в котором его отражение выглядит слегка помятым после дороги. И главное — панорамные окна, за которыми расстилается бескрайний вид на реку Ханган, сверкающую под лучами полуденного солнца. Юнги бросает сумку у двери и, не сдерживая довольного вздоха, плюхается на кровать. Матрас мягко прогибается под ним, принимая форму тела, а простыни, прохладные и гладкие, шелестят под его пальцами. Он растягивается во всю длину, зарываясь лицом в подушку, которая пахнет чистотой и чем-то неуловимо дорогим — возможно, кондиционером для белья с нотками лаванды. Солнечный свет, пробиваясь сквозь стекло, рисует золотые полосы на полу и согревает его босые ступни. Он лениво шевелит пальцами ног, чувствуя, как усталость медленно растекается по телу, сменяясь приятной тяжестью. — Ох, как же хорошо… — бормочет он, уткнувшись носом в одеяло. Его веки становятся тяжелее, дыхание — глубже. Последнее, что он осознаёт перед тем, как провалиться в сон, — это лёгкий шепот кондиционера и далёкий гул города за окном, такой тихий, будто его приглушили специально для него.

***

Рабочее день начинается неожиданно легко. Сокджин ловит себя на мысли, что даже после трех часов общения с заказчиками его голова остается ясной, а пальцы легко летают по клавиатуре. Видимо, те выходные, проведенные в постели с Тэхёном, зарядили его энергией лучше любого отпуска. На экране ноутбука мелькает имя заказчика — «Ким Тэхён». Сокджин непроизвольно прикусывает губу, чувствуя, как кадык дернулся в горле. Воспоминания накрывают волной: горячие ладони на его бедрах, прерывистое дыхание в шею, низкий голос, шепчущий что-то очень сладкое и развратное… По спине пробегают мурашки, а внизу живота разливается тепло, знакомое и навязчивое. Он тянется к телефону, открывает переписку с Тэхёном и быстро набирает сообщение. Отправляет. Губы сами растягиваются в ухмылке, но тут же дверь кабинета распахивается. Майк входит, бледнее обычного, и протягивает листок бумаги. Его пальцы дрожат. — Что это? — Сокджин хмурится, принимая документ. — Заявление, — голос омеги звучит слишком ровно, будто он репетировал эту фразу перед зеркалом. — Я знаю, что Вы меня уволите, поэтому… написал по собственному. Сокджин пробегается глазами по тексту, хмыкает и откладывает листок в сторону. Затем медленно складывает руки на столе, пристально глядя на Майка. — За что, говоришь, я должен тебя уволить? Майк закусывает губу, опустив глаза. — Ну… — тяжелый вздох. — Вы же помните, что было на корпоративе… — Помню, — ладонь Сокджина непроизвольно сжимается в кулак, но голос остается ледяно спокойным. — Но с чего ты взял, что я тебя уволю? Майк резко поднимает глаза — в них читается надежда, смешанная с недоверием. — Вы… серьезно? Сокджин встает, подходит ближе и возвращает заявление. — Убери это, — тон не оставляет места для возражений. — И приступай к работе. Ты ценный сотрудник. Майк моргает, чувствуя, как слезы подступают, но сдерживается. — Спасибо Вам. Сокджин кивает и направляется к двери, но замирает, услышав за спиной: — Простите меня. Он хмыкает, но не оборачивается. Просто выходит, захлопнув дверь с таким звуком, будто хочет навсегда отгородиться от этого разговора.

***

Пробуждение наступает мягко, как медленно расходящиеся круги на воде. Юнги открывает глаза, когда золотистый свет заката уже окрашивает потолок в теплые абрикосовые тона. Он лениво потягивается, чувствуя, как приятно ноют мышцы после глубокого сна, и переворачивается на бок, лицом к огромным окнам. За ними — вечерний город, начинающий зажигать огни, и темнеющая лента Хангана. Где-то на прикроватной тумбочке вибрирует телефон, а на экране высвечивается имя начальника. Юнги быстро прокашливается, смахивая остатки сна голосом. — Алло? — Добрый вечер, — звучит в трубке бархатный тембр, в котором Юнги сразу улавливает усталость и… ту самую остринку, заставляющую его пальцы непроизвольно сжимать подушку. — Как ты себя чувствуешь? Готов к конференции? — Всё хорошо, осталось лишь переодеться и добраться до офиса. — Сколько времени тебе понадобится? Вопрос Хосока вгоняет омегу в ступор. — Ну, примерно час, может, чуть больше. — Тогда, как будешь готов, позвони мне, я заберу тебя, и мы вместе поедем. — Хорошо, — произносит Юнги, пытаясь подавить смущённую улыбку. — До встречи. После звонка омега еще минуту лежит, прижимая телефон к груди, где сердце бьется как сумасшедшее. Потом резко вскакивает — всего два часа до конференции! Душ превращается в ритуал. Горячие струи воды, ароматное гелевое мыло с нотками сандала, тщательное бритье. Перед зеркалом — долгий выбор между рубашками. Белая делает его образ невинным, черная — загадочным. В итоге побеждает вторая. Флакон с туалетной водой «Cherry Punk» — легкий спрей на шею, капля на запястья. Серьги-капли ловят свет, когда он наклоняет голову, надевая кольцо с черным ониксом. Лифт спускается слишком медленно. И вот — черный Bentley Continental, блестящий под уличными фонарями. И… он. Хосок. Омега рассматривает образ начальника: шёлковая атласная рубашка с двумя расстёгнутыми пуговицами показывает уверенность альфы, его сексуальность; узкие черные брюки с идеальным кроем подчёркивают длину ног и элегантность, плюс тонкий кожаный ремень без всяких логотипов; на ногах лаконичные оксфорды. На запястье часы от Cartier Santos, кожаный браслет, на голове слегка небрежные волны с легкой фиксацией, будто только что откинул прядь со лба. Юнги подходит ближе и улавливает привычный аромат Хосока от Tom Ford — такой теплый и приятный, с намеком на его статус. — Великолепно выглядишь, — Хосок берет его руку, и губы касаются кожи так, что по спине пробегают мурашки. Его парфюм — смесь копченого дерева и запретного плода — окутывает Юнги, как невидимые объятия. — Готов? — Да, — тихо отвечает Юнги и садится вперед, когда дверь перед ним открывается. Всю дорогу они едут в тишине, прерываемой тихой мелодией и случайными взглядами. В темноте салона их пальцы почти соприкасаются на центральной консоли. Почти. Когда машина останавливается, Хосок не сразу выключает двигатель. Его пальцы обхватывают запястье Юнги — твердо, но нежно, как будто ловя хрупкую бабочку. Омега оборачивается и тонет в этих глазах — темных, как небо за окном, но с искрами городских огней в глубине. — Если что, — голос Хосока низкий, как вибрация контрабаса в полупустом джаз-клубе. Его большой палец нежно проводит по внутренней стороне запястья Юнги, чувствуя учащенный пульс, — я рядом. Эти простые слова обрушаются на Юнги теплой волной. Внезапно он осознаёт — вот оно, это странное чувство безопасности, когда мир за стеклом перестает существовать, а остается только этот человек, его запах, и твердая рука, держащая его так, словно… Словно он действительно что-то значит.

***

Бомджин эффектным жестом скидывает пальто, совершая полный оборот на каблуках. Белоснежный костюм облегает его фигуру, как вторая кожа, а тонкий пояс подчеркивает осиную талию. Он игриво поправляет галстук-ленту, завязанную небрежным бантом. — Ну как, готов к моему грандиозному выступлению? — он делает театральный реверанс, сверкая лакированными лоферами. — Сегодня я буду флиртовать с тобой так искусно, что твой Чонгук позеленеет от ревности. Чимин, развалившись на диване, оценивающе щурится. — Ты уверен, что хочешь играть с огнем? В прошлый раз твои «гениальные идеи» закончились… — Эй! — Бомджин хватает декоративную подушку и швыряет в друга. — Тот ковбой в Техасе сам начал! — Он думал, что ты его невесту соблазняешь! — Ну и что? Зато теперь у тебя есть эта потрясающая фотография, где я убегаю от быка! Чимин закатывает глаза, но не может сдержать ухмылки. — Просто учти, у Чонгука черный пояс по тхэквондо. Бомджин замирает на полпути к зеркалу, медленно поворачивая голову: — И ты, драгоценный, решил поделиться этим только СЕЙЧАС? — Боишься? — Чимин игриво поднимает бровь, наблюдая, как омега нервно теребит перстень на пальце. — Если этот боец ниндзя сломает мне нос, я тебя убью. — Ох, уже интереснее! — альфа хлопает в ладоши. — Но расслабься, я тебя в обиду не дам. Если что — спрячу за своей спиной. — О, Боже, — Бомджин драматично хватается за сердце. — Я чувствую себя таким защищенным. Прямо как та сумочка Prada в подземном паркинге. Чимин встает, поправляя манжеты, и вдруг становится серьезным. — Слушай, если тебе правда некомфортно… — Ой, заткнись уже, — омега бросает ему крем для рук, который тот ловит на рефлексах. — Кто еще сделает твою личную жизнь интересной, если не я? Но запомни — если будет драка, ты первый лезешь под стол.

***

Просторный кабинет-аудитория, где проходит конференция архитектурной компании, выглядит одновременно строго и вдохновляюще. Высокие потолки с изящными лепными узорами, огромные панорамные окна и нейтральные стены, выкрашенные в благородные оттенки слоновой кости и серого, создают атмосферу профессиональной элегантности. В центре помещения расставлены ряды удобных кресел с откидными столиками, обтянутых тёмно-синей тканью, а перед ними — слегка приподнятая сцена с широким экраном, на котором демонстрируются 3D-модели будущих зданий. По бокам от экрана — два больших монитора, дублирующих презентацию для тех, кто сидит дальше. У дальней стены — длинный стол с водой, кофе-машиной и лёгкими закусками, а рядом — стойка регистрации с аккуратной табличкой «Добро пожаловать!». Юнги также замечает на стенах развешанные чертежи знаковых проектов компании в тонких рамках, а в углу скромно стоит макет небоскрёба, подсвеченный изнутри. Воздух наполнен лёгким ароматом свежесваренного кофе и древесными нотами — возможно, от мебели из тёмного дуба. Гул приглушённых разговоров, тихий шелест бумаг и периодический звук сменяющихся слайдов создают фоновую симфонию деловой встречи. Это место, где рождаются грандиозные идеи, а каждый уголок продуман до мелочей — как и должно быть у тех, кто создаёт архитектуру будущего. Юнги нервно перебирает уголки своих тезисов, ощущая, как бумага слегка промокла от вспотевших пальцев. Когда пальцы Хосока легонько касаются его колена, Юнги вздрагивает. Альфа не убирает руку — его теплое касание говорит отчётливее слов: «Я здесь». В профиле начальника Юнги видит ту самую уверенность, которая заставляет клиентов подписывать контракты без лишних вопросов. — Господин Мин Юнги, — имя звучит как приговор. Ноги становятся ватными, но в тот момент, когда он поднимается, шепот Хосока обжигает ухо: — Ты справишься. И он идет. Первые фразы даются с трудом. Голос предательски дрожит, ладони становятся липкими. Но затем он ловит взгляд Хосока — тот сидит, слегка подперев подбородок пальцами, а в глазах отражается не просто поддержка коллеги… Что-то большее, что Юнги замечает впервые. Альфа едва заметно кивает, и этого становится достаточно. И вдруг — прорыв. Слова сами текут, жесты становятся широкими и уверенными. Он рассказывает о вертикальных садах, которые превратят бетонные джунгли в оазисы, показывая 3D-визуализации. Внезапная уверенность наполняет каждое слово, каждое движение. Он говорит о своем проекте, но в какой-то момент понимает, что выступает не перед аудиторией, а… только для одного человека. — …И если мы посмотрим на эти расчеты, — его пальцы плавно разворачивают 3D-модель на экране. — Вертикальные сады не просто украсят фасады. Они станут легкими города. Каждое растение здесь — это тщательно подобранный «архитектор» экосистемы. Он делает паузу, случайно встречаясь взглядом с Хосоком. Альфа слегка наклоняет голову, и это придает Юнги ещё большей смелости. — Возьмем, к примеру, этот жилой комплекс в Пусане. Благодаря нашей системе гидропоники, здание будет поглощать восемь тонн CO₂ в год — эквивалент триста взрослых деревьев. Но главное… — он переключает слайд, демонстрируя анимацию цветущих каскадов. — Это создает новое качество жизни. Представьте: вы открываете окно не на серый бетон, а на живую стену, где цветут орхидеи и поют птицы. В зале пробегает одобрительный шепот. Юнги незаметно проводит языком по пересохшим губам. — Мы уже тестируем эту технологию в малых масштабах, — на экране появляются фото прототипов, — и видим потрясающие результаты: снижение температуры в помещениях на пять градусов, уменьшение уровня стресса у жильцов… и что особенно важно, — он снова смотрит на Хосока, — это экономически выгодно. Окупаемость — три года вместо запланированных пяти. Последние слова звучат особенно твердо. В его голосе теперь нет и следа дрожи — только страсть профессионала и… что-то еще, что заставляет Хосока прикусить нижнюю губу. Аплодисменты нарастают волной, застигая Юнги врасплох. На мгновение он застывает, ощущая, как тепло разливается по щекам. Его пальцы непроизвольно сжимают край стойки, когда он замечает, как Хосок аплодирует чуть усерднее других — не крича «браво», но методично хлопая ладонями с той особой ритмичностью, которая заставляет Юнги вспомнить, как эти же руки вчера разбирали его чертежи до глубокой ночи. — Благодарю вас, — его голос звучит тише, чем предполагалось, но кивок бывшего директора говорит: этого достаточно. Сходя со сцены, Юнги ловит на себе десятки взглядов — одобрительных, заинтересованных, оценивающих. Но единственный, который имеет значение, принадлежит человеку в третьем ряду, чьи темные глаза сейчас отражают нечто большее, чем профессиональную гордость. Опускаясь на свое место, он чувствует, как плечо Хосока на мгновение касается его настолько легко, что можно было бы списать это на неловкость. Но затем альфа наклоняется, будто чтобы поднять упавшую ручку, и его шепот обжигает: — Я знал, что ты сможешь. Эти четыре слова звучат как начало чего-то нового. Юнги смотрит прямо перед собой, стараясь сохранить невозмутимость, но уголки его губ предательски подрагивают. В протоколе конференции этот момент останется лишь строчкой об успешном докладе. Но для них двоих — это первая страница.

***

Продолжается вечер уже на крыше, где Сеул как на ладони сияет огнями. Элегантный ресторан, где стиль встречается с панорамными видами. Гладкие стеклянные ограждения создают ощущение парения в воздухе, а тёплый вечерний ветерок смешивается с ароматами изысканных блюд. В центре просторной площадки расставлены большие круглые столы из чёрного мрамора с золотой окантовкой, каждый из которых легко вмещает минимум восемь человек. Стулья вокруг них — низкие, но удобные, обитые тёмно-синим бархатом, будто приглашая гостей задержаться подольше. На столах стоят хрустальные бокалы, тонкий фарфор и небольшие свечи в стеклянных колбах, чьё мерцание отражается в полированной поверхности. Над головой — гирлянды мягкого золотистого света, переплетающиеся с тёмным небом, а в отдалении сверкает панорама ночного Сеула: бескрайнее море неоновых вывесок, силуэты белоснежных небоскрёбов и далёкие огни телебашни. В углу террасы — бар с подсвеченной стойкой, где бармены в белых смокингах мастерски смешивают коктейли, а на открытой кухне шеф-повар с невозмутимым видом готовит блюда на огне. Фоновая музыка — лёгкий джаз, почти растворяющийся в городском гуле внизу. Иногда раздаётся звон бокалов, сдержанный смех или восхищённый шёпот. Бокал с рубиновым вином замирает на мгновение у губ Юнги, прежде чем он делает небольшой, изящный глоток. Напротив, в полутьме приватного зала, Хосок наблюдает за ним через край своего бокала — взгляд тёплый, но с лёгким намёком на напряжение. Вокруг, за низко мерцающими свечами, сидят инвесторы — все альфы, все влиятельные, все с тем привычным, снисходительным прищуром, с которым Юнги ещё не доводилось сталкиваться. — Господин Мин, ваш проект, безусловно, интересен, — начинает говорить господин Ли немного свысока, поправив галстук. — Но скажите честно, как омега справляется с таким уровнем ответственности? Всё-таки переговоры с нашими партнёрами требуют… хм, железной выдержки. Юнги легко улыбается. — Если бы выдержка измерялась вторичными половыми признаками, я бы, пожалуй, согласился, — его голос звучит совершенно спокойно. — Но поскольку успех в бизнесе зависит от компетентности, а не от динамиков в крови — позвольте ознакомить вас с нашими последними KPI. Они, кстати, выросли на двадцать семь процентов как раз после моего назначения. Хосок прикрывает рот рукой, скрывая довольную ухмылку. Инвестор морщит лоб, но берёт документы. К их диалогу присоединяется второй инвестор — господин Хан. В его голосе звучит сомнение. — Вы так уверены в цифрах, но альфы исторически лучше проявляют себя в кризисных ситуациях. Разве омега может принимать жёсткие решения под давлением? — Если под «жёсткими решениями» вы подразумеваете импульсивные — тогда нет, не может. Именно поэтому наши риски просчитаны до мелочей, а каждый контракт проходит тройной аудит. Кстати, последний срыв сроков у Вашего текущего подрядчика случился из-за того, что их альфа-СЕО предпочёл «интуицию» отчётам. Мы же работаем иначе. Инвестор замирает, а Хосок едва сдерживает смех, притворно отхлёбывая воду. — Хм… А как насчёт командировок? — не сдаётся господин Ли. — Вряд ли Ваша… Эм, биология располагает к долгим перелётам. — Удивительно, но самолёты оборудованы не только альфа-зоной, но и обычными креслами. Если вас беспокоит моя продуктивность — за последний квартал я провёл переговоры в пяти странах, и ни один из проектов не вышел за рамки бюджета. В отличие от вашего предыдущего советника, который, кажется, до сих пор отлёживается после «несовместимости с часовыми поясами»? Хосок резко кашляет, чтобы заглушить смех, и тут же берёт слово, перехватывая инициативу: — Господа, думаю, цифры говорят сами за себя. Господин Мин уже доказал, что его роль в компании — не квота, а необходимость. Может, обсудим, как его подход принесёт прибыль именно вам? Инвесторы переглядываются, затем кивают. Юнги расслабляет плечи на миллиметр — битва выиграна.

***

На 88-м этаже башни «The Zenith», самого высокого небоскрёба Пусана расположился ресторан «Azure». Панорамные окна от пола до потолка открывают вид намост Кванан, сверкающий, как нить алмазов, и бескрайнее Японское море, сливающееся с горизонтом. Цветовая гамма сочетает в себе ночную синеву и жидкое золото — стены отделаны шёлковыми панелями с вышивкой в виде волн, подсвеченными изнутри. Светом служат тысячи хрустальных подвесок Swarovski, имитирующих звёзды, и голубые неоновые линии вдоль пола — будто ресторан парит в небе. Чонгук осторожно придерживает бокал с шампанским, когда они с Чимином подходят к назначенному столику. Его темные глаза скользят по залу, отмечая каждую деталь интерьера — хрустальные люстры, переливающиеся как морская гладь, столы из черного мрамора с золотыми прожилками, и центральную инсталляцию из голубого оникса, напоминающую застывшую волну. Сегодня здесь проходит юбилейный вечер, посвященный 50-летию бизнеса семьи Джо. За столиком их уже ожидает Хесу, который приветственно поднимает бокал. — Наконец-то! Я начал думать, вы решили проигнорировать мое приглашение. Чимин сначала отодвигает кресло для Чонгука, а после грациозно опускается в свое, его движения наполнены привычной уверенностью. — Ну, что, Чонгук, как тебе сегодняшнее место? — голос Хесу звучит непринужденно, но в глазах читается напряжение. Омега чуть улыбается. — Очень красиво, — отвечает он, слегка смутившись. — Всего лишь? — фыркает альфа, поправив манжеты. — Этот вечер организовал мой конкурент Джо Тэсок. Не хочу слышать комплиментов в его сторону. Смех Чонгука и Чимина смешивается с мягкими звуками джазового квартета. — Чонгук, — обращается Хесу к омеге. — Ты потрясающе выглядишь. — Спасибо, — улыбается он, поправив рукав своего пиджака. Хесу переводит взгляд на Чимина, указывая подбородком в сторону группы иностранцев: — Сегодня тут партнеры из Цюриха. Будь осторожен — твоего омегу могут увести, даже не заметишь. Чимин закатывает глаза, но без злости. Чонгук отводит взгляд, закусив губу до белизны — ровно до того момента, как тёплая ладонь накрывает его дрожащие пальцы. — Не переживай, — Чимин поворачивает его руку, обнажая нежную внутреннюю сторону запястья. Его большой палец проводит по тонкой коже, чувствуя учащённый пульс. — Я тебя никому не отдам. Чонгук не отвечает. Его сейчас волнует лишь рука на запястье и жар, что разливается от места прикосновения по всему телу. Мысли о расставании с Джисоном и контракте с Чимином вертятся у Чонгука в голове как назойливые осы. Его пальцы непроизвольно сжимают край скатерти… Контракт заканчивается, если Чонгук и Джисон расстаются. А это значит, что… — Чимин! Чонгук заметно вздрагивает, услышав звонкий голос омеги. Слова застревают в горле, как только он видит знакомые огненно-рыжие волосы и тонкую фигуру, облеченную в белоснежный костюм. От Бомджина пахнет дорогим бергамотом и чем-то неуловимо знакомым… — Привет, родной! — омега обвивает руками шею альфы и оставляет на его щеке след от блёклой помады. — Как ты? Уже разобрался с тем омегой? Его глаза, цвета весенней листвы, игриво сверкнули в сторону Чонгука. Чимин лишь слегка хмурит брови — молчаливое предупреждение, которое Бомджин тут же игнорирует, обращаясь к Хесу. — Господин Пак! — тон его голоса мгновенно сменяется на почтительный, хотя глаза продолжают смеяться. — Как Вы? Как Ваш замечательный Доберман? Чимин говорил, Вы взяли ещё одного? — Да, решил, что Соне одной совсем скучно, — улыбается альфа, рассказывая про своих любимцев. — А ты как? Всё молодость прожигаешь? — Боже, господин Пак, я уже давно перерос тот момент, когда выбирал вместо бутылки воды глоток вина, — смеётся омега. Чонгук наблюдает, как пальцы Бомджина легко поправляют складки на рукаве Чимина, и что-то горячее и кислое подступает к его горлу. Он вспоминает, как совсем недавно видел их вместе в торговом центре, где Чимин обнимал омегу за талию… — Чонгук, да? — внезапное обращение выбивает Чона из мыслей. Бомджин протягивает руку с безупречным маникюром — Я Бомджин. Мы с этим альфой… — он игриво толкает Чимина плечом, — …друзья с тех пор, как он украл для меня орхидеи из оранжереи моей тети. А вы… давно знакомы? — Около двух месяцев, — отвечает он сквозь зубы. — О, два месяца — это мило, — улыбается тот, и его взгляд скользит к месту, где рука Пака теперь лежит на колене Чонгука. — Мы вот в старшей школе… — Хён, — голос Чимина звучит предупреждающе. — Что? Стесняешься? Признавался мне в любви после выпускного. — Да тебе все признавались, — хмыкает Хесу, заметив, как Чонгук белеющими пальцами сжимает салфетку. — Ну, а что поделать? — он театрально взмахивает ресницам. — Если я такой… — Невыносимый, — шепчет Чонгук, но это слышит только Чимин. Альфа подавляет улыбку, прикрыв рот бокалом с водой, но его глаза смеются. И это больнее всего. Больнее, чем след от помады на щеке. Больнее, чем расставание с Джисоном и чертов контракт. Ведь он всего лишь новичок в их давней истории…

***

Голос господина Чона, бывшего директора, звучит как теплый медленный джаз — глубокий, бархатистый, с нотками искреннего восхищения: — Ваше выступление сегодня, господин Мин, было поистине вдохновляющим. Юнги чувствует, как по его спине бегут мурашки. Он слегка склоняет голову, ловя отражение в хрустальном бокале — свое лицо, окрашенное румянцем. — Это заслуга Вашего руководства, господин Чон, — его голос дрогнул, когда взгляд скользнул к Хосоку. В глазах альфы горит что-то неуловимое — гордость? Признание? Или нечто более личное? — За вертикальные сады и… неожиданные таланты нашего ведущего дизайнера! Юнги делает глоток, ощущая, как сладость коктейля контрастирует с терпким послевкусием волнения. Когда он поднимает глаза — Хосок пристально смотрит на него через край своего бокала. Альфа не произносит ни слова, но Юнги читает в этом взгляде: «Я горжусь тобой». Неожиданно в их уютный кружок врывается господин Ли. — Простите за бестактность, господин Мин, но мне невероятно интересно, Ваше сердце свободно? Воздух вокруг мгновенно сгущается. Хосок выпрямляется, как струна, его пальцы непроизвольно сжимают ручку кресла до побеления костяшек. Господин Чон замирает с бокалом на полпути ко рту. — Я… сейчас сосредоточен только на работе, — отвечает Юнги, чувствуя, как жар разливается по щекам. Его взгляд невольно тянется к Хосоку, но альфа уже делает шаг вперед. Господин Ли протягивает руку. — Тогда… не удостоите меня танцем? В зале повисает напряженная тишина. И вдруг — твердый, как сталь, голос Хосока: — Боюсь, господин Мин уже обещал этот танец мне, — его ладонь — теплая, уверенная — появляется перед Юнги. — Если Вы, конечно, не передумали? Омега задерживает дыхание. В глазах Хосока читается столько — вызов? Обещание? Предложение? Его пальцы сами тянутся к этой руке, будто металл к магниту. — Я… не передумал, — шепчет он, поднимаясь. В последний момент омега замечает, как господин Чон скрывает улыбку за бокалом, а господин Ли смущенно отступает. И когда пальцы Хосока смыкаются вокруг его запястья, Юнги понимает — это не просто танец. Это начало их вечера…

***

Вечер превращается в настоящее испытание для Чонгука. Бомджин сидит так близко к Чимину, что их плечи почти соприкасаются, а его пальцы то и дело дотрагиваются руки альфы — поправляют манжет, смахивают невидимую пылинку, задерживаются на секунду дольше, чем нужно. И самое невыносимое — Чимин позволяет ему это. — Кстати, Чонгук-и… — голос Бомджина звучит сладко, как карамель, но Чонгуку от него хочется сжать зубы. Его желудок скручивает от этого приторного тона. — Чимин — лучший водитель в мире. Если предложит подвезти — ни в коем случае не отказывайся. Омега наклоняется через стол, его рыжие волосы падают на лоб, а губы растягиваются в хитрой ухмылке: — Но в его машине есть и другие… преимущества. Чимин не реагирует, лишь медленно потягивает гранатовый сок, но уголки его губ дрогнули — он наслаждается этим. Чонгук чувствует, как его пальцы сами собой сжимаются в кулаки под столом. — А куда делся Хесу? — Бомджин озирается, будто и правда ищет альфу, но его глаза быстро возвращаются к Чимину. — Ушел в другой зал, — отвечает Чимин, ставя бокал с мягким звяком. — Мне тоже нужно отойти. Инвестор за соседним столиком слишком пристально смотрит в нашу сторону. — Наверное, хочет пригласить твоего Чонгука на танец, — Бомджин подмигивает омеге, и тот едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Чимин качает головой, но перед тем, как встать, наклоняется к Чонгуку. Его губы едва касаются щеки — настолько нежно, что Чонгук даже не сразу осознает, что это был поцелуй. — Я скоро, — шепчет альфа, и его дыхание обжигает кожу. Чонгук замирает, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. Когда он оборачивается, Бомджин уже что-то печатает в телефоне, но через секунду тоже поднимается. — Прости, мне тоже нужно отлучиться. — Ничего, я переживу, — бормочет Чон, стараясь звучать равнодушно. — Не скучай! — Бомджин улыбается и уходит, слегка покачивая бедрами, словно нарочно демонстрируя свою грацию. Чонгук выпивает вино до дна, ощущая, как алкоголь разливается теплом по груди. Одиночество в шумном зале кажется невыносимым. Чимин, скорее всего, застрянет с инвесторами на час, а Бомджин… лучше бы он вообще не приходил. Он достает телефон, бесцельно листая ленту, но картинки сливаются в одно пятно. В конце концов, он решает выйти на балкон — подышать воздухом, успокоиться. Но у барной стойки его внимание привлекает альфа. Высокий, с аккуратно уложенными темными волосами, он отчаянно жестикулирует, пытаясь объяснить что-то бармену на английском. — I need vodka, but no rum! No rum! Бармен только хмурится, явно не понимая. Чонгук вздыхает и подходит ближе. — Извините, — его голос заставил обоих обернуться. — Excuse me, could I help you? Незнакомец сразу оживляется. — Yes! I’m trying to explain that I need a cocktail with vodka, but without rum. Чонгук переводит, и бармен, наконец, кивает. — It will be ready soon, — говорит Чонгук, поворачиваясь, чтобы уйти, но альфа останавливает его легким касанием руки. — Oh, thank you so much! — его глаза искренне блестят. — Can I know your name? — I’m Jungkook. — Wow, great name! I’m Justin, — он улыбается, и в его взгляде есть что-то теплое. — I’m really glad to meet you. — Likewise… Чонгук чувствует, как его дыхание слегка учащается. Может быть, этот вечер еще не закончен? Раз уж Чимин больше времени уделяет инвесторам и Бомджину, то… — Would you like to come out with me to breathe on the balcony? — With pleasure, — кивает Джастин, смущенно улыбнувшись.

***

Бомджин швыряет телефон в карман пиджака, довольная ухмылка не сходит с его лица. Пальцы лихорадочно стучат по экрану: Бом-Хён: «Ну как? Кажется, твой Чонгук в ярости)» Ответ приходит почти мгновенно — Чимин явно не отрывался от телефона. Альфа Пак: «Кажется, он ушёл» «Хён, я прибью тебя» Бомджин фыркает, оглядывая зал. Его взгляд выхватывает знакомую фигуру у барной стойки. Пальцы летят по клавиатуре: Бом-Хён: «Никуда он не ушёл» «Я только что видел его возле барной стойки» Пауза. Длинные пальцы замирают над экраном, когда он видит, куда направляется Чонгук. Бом-Хён: «Ой…» «ЧИМИН» «У НАС ПРОБЛЕМА» Альфа Пак: «?!» Прикреплённое фото загружается мучительно медленно. Чимин стискивает зубы, пока пиксели постепенно складываются в узнаваемые очертания. И вот — удар под дых: На снимке Чонгук, его Чонгук, смеётся, запрокинув голову. Незнакомый альфа стоит слишком близко, его пальцы бесцеремонно сжимают плечо омеги. Альфа Пак: «Это что?» «Хён, где ты сейчас?» Бомджин уже мчится к выходу на балкон, швыряя официанту пустой бокал. Бом-Хён: «Они пошли на балкон» «Вдвоём…» Экран гаснет, отражая искажённое яростью лицо Чимина. — Чёрт, — вырывается у него сквозь стиснутые зубы. Сидящий напротив инвестор поднимает бровь. — Мой подчинённый, — Чимин выдавливает улыбку, сжимая телефон так, что стекло трещит под пальцами, — новичок. Напортачил с документами. — Ах, понимаю, — кивает седовласый альфа. — Мой новый секретарь-омега тоже… Но Чимин уже не слышит. В ушах — только белый шум. Перед глазами — эта проклятая фотография. Чонгук. Его улыбка. И чужие руки на его плечах. Где-то вдали звенит разбитое стекло. Чимин даже не заметил, как сломал бокал. Алый ручей стекает по пальцам, но он не чувствует боли — только жгучую ярость где-то под рёбрами. — Вам помочь? — официант протягивает салфетки. Чимин встаёт так резко, что стул падает с грохотом. — Извините. Срочное дело. Его шаги гулко раздаются по мраморному полу. На балконе уже темно. И слишком тихо…

***

— Оh? Really? — лёгкий смешок Чонгука звенит в ночном воздухе, когда он откидывает голову назад, подставляя лицо прохладному ветерку. Пряди волн колышутся, как тёмный шёлк. — Yeah, they chased us across the highway, — Джастин смеётся, бессознательно придвигаясь ближе. Его пальцы нервно теребят край бокала. — I thought they’d just catch me! Then my father will definitely me of all my money and car. Джастин рассматривает красивое лицо омеги, немного смущаясь, но всё равно продолжает изучать его, не желая отводить взгляд. За весь небольшой промежуток времени, что они общаются, ему кажется, что Чонгук приятный и очень добрый человек, который смеётся над его глупыми поступками, но не осуждает. Он очень хорошо говорит на английском и понимает каждое слово, которое слышит от альфы. Лунный свет мягко очерчивает скулы Чонгука, когда он улыбается. Джастин замечает, как серебряная серёжка перекосилась, и, не думая, протягивает руку: — Your earring is… Его пальцы едва касаются мочки уха, когда Чонгук резко вздрагивает, оборачиваясь. Глаза — круглые, как у оленя, пойманного в свет фар. — Ouch… I'm sorry, I just wanted to… — Джастин отшатывается, роняя бокал. Вино растекается кровавым пятном по мрамору. — It’s okay… — Это ещё что? Голос режет ночь, как лезвие. Чимин стоит в дверном проёме, силуэт напряжён, как тетива. Его взгляд скользит от разбитого бокала к руке Джастина, всё ещё застывшей в воздухе. — Did you touch him? — слова падают чётко, как приговор. Английский безупречен, но интонация — чистое обещание расправы. Джастин делает шаг назад, натыкаясь на перила. — N-no, I was just… — Он только что прикоснулся к твоему лицу, — Чимин поворачивается к Чонгуку, и тот видит — зрачки сузились до булавочных головок. — Что это было, чёрт возьми?! — Эй! — Чонгук шагает вперёд, грудь почти касается груди Чимина. — Твой Бомджин висел на тебе весь вечер, как дешёвые часы! Ты вообще… — Excuse me, I'll just… — Джастин мечется взглядом между ними, но их синхронный рёв на корейском заставляет его буквально отпрыгнуть к двери: — Иди уже! Тишина. Только тяжёлое дыхание Чимина нарушает ночную гармонию. Его пальцы впиваются в запястье Чонгука. — О чём вы говорили? — сквозь зубы. — Не твоё дело! — Детка… — Чимин наклоняется так близко, что губы почти касаются уха. — Ты играешь с огнём. — И что ты сделаешь?! — Чонгук бросает вызов, но тело уже предательски дрожит. Ответом становится резкий рывок. Чимин тащит его через зал, не реагируя на протесты. Он слышит хруст каблуков Чонгука по паркету, когда тот пытается упираться, шёпот гостей, расступающихся перед этой странной процессией, свой же собственный учащённый пульс, стучащий в висках… Когда Чонгук особенно яростно дергается, пытаясь высвободиться, Чимин внезапно останавливается так резко, что омега по инерции врезается в его спину. Поворот. Мгновение — и тёплая ладонь прижимается к его щеке, неожиданно нежно, контрастируя с грубостью минуты назад. — Просто… поедем домой, — голос срывается, выдавая всё то, что скрыто за гневом. Страх. Ревность. Усталость. Чонгук замирает. Его пальцы непроизвольно сжимают край пиджака Чимина. Кивок почти незаметен. Вдали Бомджин злорадно фиксирует момент на камеру, попивая украденное у официанта шампанское.

***

Дверь захлопывается с глухим стуком, отрезав их от внешнего мира. Чонгук вздрагивает, когда пиджак Чимина с шумом падает на паркет, оставив альфу лишь в рубашке, уже слегка помятой за вечер. Шёлковая ткань подчёркивает каждое движение напряжённых мышц спины, пока Чимин нервно расхаживает по просторной гостиной. Квартира — современная, минималистичная, с панорамными окнами, открывающими вид на ночной Пусан — пахнет дорогим деревом и едва уловимым ароматом Чиминового парфюма. Чонгук машинально отмечает про себя, что это совсем недалеко от ресторана. Всего пятнадцать минут езды. Почти как будто… — Кто это был? — голос Чимина резко разрывает тишину. — Джастин, — коротко отвечает Чон, поправив рукав своего пиджака. — И ты просто решил провести вечер с ним?! Чимин резко разворачивается, и в его глазах бушует настоящий ураган. Губы плотно сжаты, а в уголке рта дёргается едва заметный нерв. — А что, альфа? — Чонгук скрещивает руки на груди, чувствуя, как учащается пульс. — Ты ревнуешь? — Я ревную? — Чимин дико усмехается, резко проведя рукой по волосам, нарушая идеальную укладку. — Ты сам весь вечер флиртовал с Бомджином, — имя омеги повисает между ними, как лезвие. Его собственные скулы сводит от напряжения. Внезапное движение — и Чимин уже вплотную перед ним. Чонгук замирает, чувствуя, как горячее дыхание обжигает губы. Он даже не успевает сделать вдох, когда… Губы Чимина накрывают его, жадные, властные, без права на отступление. Чонгук вздрагивает всем телом, пальцы впиваются в плечи альфы, цепляясь, как утопающий за соломинку. По спине пробегает крупная дрожь, колени подкашиваются, и только железная хватка Чимина удерживает его на ногах. Чимин отстраняется. Он дышит так, будто пробежал марафон, а его губы блестят в тусклом свете. — Вот так я флиртую, детка, — шепчет он в губы Чонгука. Кадык омеги дергается, а глаза смотрят на альфу, такие большие и красивые… — Чимин… — голос дрожит, когда он прижимает лоб к его плечу. — Я хотел сказать, что… Я и Джисон… Расстались. Тишина. Затем тёплые пальцы осторожно касаются его щеки, заставив поднять взгляд. — Я знаю, — тихо говорит Чимин, и в его глазах нет ни капли удивления, только тёплая, почти невыносимая нежность. — Что? То есть, ты знал и всё равно… — Чонгук чувствует, как в груди что-то сжимается. — Да, — кивает он и нежно проводит пальцем по скуле. — Но это же… — Мы оба его нарушили, детка. Чонгук прикрывает глаза, вдыхая знакомый запах. Потом, медленно, как будто боясь спугнуть этот момент, сам тянется к его губам. Этот поцелуй другой — нежный, исследовательский, полным невысказанных «прости» и «останься». Где-то за окном проезжают машины, а в окно стучит только что начавшийся дождь, который видит — альфу, прикрывшего омегу собой, как щитом, и омегу, наконец-то позволившего себе утонуть в этом чувстве без оглядки.