The Busan: matters of the heart

Комната погружена в полумрак, нарушаемый лишь серебристыми лучами луны, пробивающимися сквозь полупрозрачные шторы. Тишину прерывает только ровное дыхание и глухой стук сердца под ухом Чонгука. Он лежит, раскинувшись на груди Чимина, вдыхая его естественный запах — теплый, мускусный, с нотками геля для стирки от мягкой футболки и едва уловимыми остатками дорогого парфюма. Чимин в который раз за вечер прижимает губы к его темным волосам, улавливая сладковатый аромат шампуня с оттенком ванили и чего-то еще — чисто Чонгукового, того, что невозможно купить в бутике. — Чимин? — голос омеги звучит приглушенно, будто он боится нарушить хрупкую атмосферу. — М-м? — альфа лениво проводит пальцами по его спине, рисуя невидимые узоры. — Вы с Бомджином… — Чонгук слегка прикусывает губу, чувствуя, как в груди загорается знакомое жжение. — Что между вами? Только честно. Чимин тихо усмехается, и его грудная клетка слегка вздрагивает под щекой Чонгука. — А ты ревнуешь? Омега закатывает глаза и без предупреждения щипает его за бок, заставляя альфу дёрнуться. — Ай! — Отвечай нормально, — требует Чонгук, приподнимаясь на локтях и переворачиваясь на живот. Его глаза в лунном свете кажутся ещё темнее, почти черными. Чимин улыбается, наблюдая, как брови омеги сходятся в недовольной складке. — Мы просто друзья, — наконец говорит он, протягивая руку, чтобы поправить выбившуюся прядь. — Со средней школы. Хён просто… особенный. Если бы не он, я бы никогда не побывал ни в тюрьме, ни в психушке. — Чего?! — Чонгук резко приподнимается, глаза округляются. — Это правда, — Чимин смеётся, ловя его запястье и притягивая обратно к себе. — Я ведь не пью, но у этого омеги талант втягивать меня в неприятности. — Тогда… что сегодня было? — Чонгук сужает глаза. — Вы специально провоцировали меня? — Это была не моя идея… — Но ты согласился, — омега перебивает его. — Зачем? Чимин замолкает на мгновение, его пальцы мягко скользят по щеке Чонгука, останавливаясь на губах. — Чтобы понять… — Что? — Что я тебе не безразличен. Тишина. Чонгук замирает, его взгляд тонет в тёмных глазах альфы, которые в лунном свете выглядят ещё глубже, ещё загадочнее. — Но когда отец сказал, что вы расстались… Всё встало на свои места. — Мне бы не хотелось… — он опускает глаза, поджимая губы. — Вставать между вами. Чимин мягко, но настойчиво приподнимает его подбородок, заставляя встретиться взглядом. — Никого между нами нет, — шепчет он перед тем, как закрыть расстояние между ними. Поцелуй начинается нежно — просто прикосновение губ, вопрос, на который тут же находится ответ. Но когда Чонгук приоткрывает рот, всё меняется. Чимин углубляет поцелуй, его язык скользит влажно и горячо, заставляя омегу слабо постанывать. Рука альфы запутывается в тёмных волосах, притягивая его ещё ближе. Чонгук отвечает с таким же жаром, пальцы впиваются в каштановые пряди, когда Чимин слегка прикусывает его язык. — М-м! Я тебе что-нибудь другое откушу, — ворчит Чонгук, прерывая поцелуй, но не отдаляясь. Чимин усмехается, его дыхание сбивчиво. — Это угроза? — Предупреждение. И прежде чем альфа успевает ответить, Чонгук уже переворачивает его на спину, прижимая к матрасу, и возобновляет поцелуй с новым рвением. — Подожди, — Чимин мягко останавливает его, пальцы скользят по шее омеги. — Что? — Чонгук дышит прерывисто, его губы слегка опухли от поцелуев. — Ты не ответил. — На что? Чимин приподнимается на локтях, заставляя Чонгука немного отстраниться. В лунном свете его глаза кажутся почти черными, когда он в очередной раз заботливо убирает выбившуюся прядь волос за ухо омеги. — Ты поедешь со мной на Чеджу? Чонгук выгибает бровь, его губы растягиваются в вызывающей ухмылке. — А как ты думаешь? Мы с тобой просто так целуемся сейчас? Грудь Чимина сотрясает низкий хриплый смех. — Так значит, это ответ? Вместо слов Чонгук вновь закрывает расстояние между ними. Его поцелуй — это и ответ, и обещание, и начало чего-то нового. Сладкий, горячий, чувственный — он заставляет Чимина забыть о всех вопросах. Альфа отвечает с тем же пылом, руки скользят по спине, что скрыта за тканью его собственной футболки, и прижимают омегу ближе. Где-то за окном шумит ночной город, но здесь, в этом маленьком мире из спутанных простыней и прерывистого дыхания, существует только они двое. — Значит, это «да», — шепчет Чимин между поцелуями. Чонгук лишь кусает его нижнюю губу в ответ, заставляя альфу застонать. В воздухе витает аромат моря, хотя до Чеджу еще целая неделя. Но это уже не важно — их путешествие началось прямо здесь, в этой комнате, где слова излишни, а язык тел понятен без перевода.

***

Лучи утреннего солнца пробиваются сквозь полупрозрачные занавески, рисуя золотистые узоры на спутанных простынях. Сокджин сладко потягиваясь, его гибкое тело выгибается в изящной дуге, прежде чем он переворачивается на бок и лицом упирается в обнаженную спину Тэхёна. Кожа альфы теплая и гладкая под его губами, с легким солоноватым привкусом вчерашнего пота. Омега не сдерживается и продвигается ближе, обвивая Тэхёна руками, вдыхая его насыщенный альфа-аромат — смесь древесного парфюма, кожи и чего-то неуловимо мужского. Его губы скользят по выступающим лопаткам, оставляя влажный след, а пальцы впиваются в мощные плечи. — Мм, только не говори, что уже утро и пора на работу, — бормочет Тэхён, его голос хриплый от сна и вчерашних страстей. Он даже не открывает глаза, лишь глубже утыкается в подушку. Сокджин улыбается, наблюдая, как солнечные блики играют на темных прядях альфы. — У тебя выходной, — шепчет он, проводя кончиком носа вдоль позвоночника Тэхёна. — Правда? Мой начальник это решил только что? — альфа, наконец, приоткрывает один глаз, блестящий от сонного блеска. — Вообще-то, ты сам просил освободить тебе четверг, — Сокджин нежно щипает его за бок, заставляя вздрогнуть. — Не помню, — Тэхён внезапно переворачивается и мощными руками притягивает хрупкое тело омеги к себе, так что их голые торсы соприкасаются. Его сильные ноги обвивают Сокджина, словно лианы. — Айщ, Тэхён, — ворчливо шепчет омега, когда альфа случайно сдавливает его запястье. Но в его голосе нет настоящего раздражения, только утренняя лень. — Прости, — альфа смеется, его дыхание пахнет утренней свежестью, когда он наклоняется и мягко захватывает губы Сокджина в поцелуй. — Как ты себя чувствуешь? — У меня сегодня выходной, я проснулся в одиннадцать утра, а ночью у меня был секс с горячим альфой, — он проводит пальцами по щекам Тэхёна, наблюдая, как довольная улыбка озаряет его лицо. — Как я себя могу чувствовать? — Определённо лучше, чем без меня, — шепчет Тэхён, его руки скользят по обнажённой спине Сокджина. Омега закатывает глаза, но в его взгляде нет упрека — только теплая усталость и что-то еще, что он не решается назвать вслух. Их утреннюю идиллию внезапно нарушает пронзительный звонок телефона. Сокджин тянется к тумбочке, но замирает, увидев имя на экране. Намджун. Ледяная волна пробегает по его спине — он совсем забыл, что сегодня альфа возвращается с детьми. — Алло? — его голос звучит неестественно высоко. — Доброе утро, — радостный голос Намджуна режет по нервам. — Мы уже скоро будем у тебя. Ты завтракал? — Н-нет, я только проснулся, — Сокджин сжимает простыни в кулаках, стараясь, чтобы голос не дрожал. Его взгляд метается к Тэхёну, который приподнимается на локтях, настороженно наблюдая за ним. — Ясно, — Намджун намеренно тянет слово. — Собирайся, хочу свозить вас в одно место. Заодно и поедим. — Куда? — Сокджин машинально спрашивает, в то время как его мозг лихорадочно соображает, как быстрее выпроводить Тэхёна. — Узнаешь. Через десять минут будем. — Пока… — он бросает телефон на кровать, как будто тот обжег ему пальцы. — Всё хорошо? — Тэхён садится, его брови сходятся в тревожной складке. — Да, — Сокджин резко вскакивает с кровати, натягивая шелковый халат, который валялся на полу. — Собирайся. Скоро приедут дети и Намджун. У тебя десять минут, чтобы уйти. — Выгоняешь меня, — хмыкает Тэхён, но подчиняется, когда в него летит его же футболка. Сокджин спешит на кухню, где на столе все еще стоят свидетельства вчерашнего вечера — два бокала с остатками красного вина, тарелка с недоеденными фруктами, салфетка с помадой от губ. Он резко хватает бокалы и ставит их в посудомойку, когда слышит шаги за спиной. Тэхён стоит в дверях, одетый только в джинсы, его торс освещается утренним солнцем. Футболку он держит в руках. — Ты издеваешься? — Сокджин бросает на него взгляд, полный паники. — Ты куда-то едешь с мужем? — спрашивает Тэхён, подходя ближе. — Я еду и с детьми, — резко отвечает омега, продолжая лихорадочно убирать со стола. — Мм, — Тэхён подходит сзади и обхватывает его за талию, его губы касаются шеи Сокджина. — Когда мы увидимся вне работы? — Не знаю. — Ты подумал над моим предложением? — Тэ… — Джин, — альфа настойчиво поворачивает его к себе. Омега вздыхает, закрыв глаза. — Хорошо. Я напишу, когда смогу. — Отлично, — Тэхён наклоняется и захватывает его губы в поцелуй — настойчивый, но нежный, заставляющий Сокджина на мгновение забыть о панике. Его пальцы впиваются в плечи альфы, тело отвечает на прикосновения, несмотря на тревогу. Но реальность быстро возвращается. — Тэхён, тебе правда пора. Сокджин отстраняется, отталкивая его за плечи. Альфа вздыхает, но кивает. Через минуту он уже стоит у двери, застегивая куртку. Сокджин прижимается спиной к стене, как только дверь закрывается, его сердце бешено колотится. Он подходит к окну, наблюдая, как Тэхён пересекает парковку, его фигура хорошо выделяется на фоне утреннего солнца. Где-то внизу раздается звук подъезжающей машины. — Господи, только бы они не встретились, — шепчет Сокджин, руками опираясь на подоконник.

***

Контрастный душ обжигает кожу ледяными струями, заставляя окончательно проснуться. Чимин резко вдыхает, когда вода сменяется на почти кипяток — его мышцы мгновенно расслабляются под горячими потоками. Он запрокидывает голову, позволяя воде смыть остатки сна. Вытираясь насухо грубым полотенцем, альфа ловит собственное отражение в запотевшем зеркале — темные круги под глазами, но довольная ухмылка. Он натягивает серые треники и белую футболку, которая чуть тянется на его широких плечах, и бесшумно возвращается в спальню. Комната погружена в полумрак — плотные шторы не пропускают ни лучика утреннего солнца. На кровати, свернувшись калачиком, спит Чонгук. Его темные волосы растрепаны по подушке, а нос уткнулся в то место, где только что лежала голова Чимина. Омега тихо посапывает, пальцы сжаты в кулачки возле лица, будто даже во сне пытается удержать что-то важное. На часах почти семь — пора в офис. Альфа осторожно приближается и оставляет едва ощутимый поцелуй на открытом плече Чонгука, чувствуя под губами теплую кожу. Он поправляет одеяло, укрывая омегу выше, и задерживает взгляд на его лице. Если честно, Чимин всё ещё не понимает, как мог так быстро утонуть в этих оленьих глазах, как этот милый нос, который омега любит морщить, когда улыбается, мог просто заставить его сердце заходить в бешеном ритме. Возможно, это всё ещё что-то поверхностное, альфа всё ещё не до конца уверен в том, что эти чувства нужны ему. Именно поэтому он и пригласил Чонгука на Чеджу — двадцать четыре часа на семь дней только вдвоем, без работы, без друзей, без масок. Там, среди океана и скал, он сможет, наконец, разобраться в этих чувствах. Чимин берет свои вещи из шкафа и аккуратно прикрывает за собой дверь в комнату. На кухне его телефон вибрирует на стеклянном столе: Бом-Хён: «Ну что? Как прошла ночка?» Альфа-Пак: «Все выспались» Троеточие появляется почти мгновенно. Бом-Хён: «Да ладно! Только не говори, что ничего не было?» Альфа-Пак: «Хён, Чонгук воспитанный омега» Бом-Хён: «Воспитанный — это когда чай пьет с мизинцем в сторону. А то, что я видел вчера…» Чимин откладывает телефон и допивает кофе одним глотком, когда из спальни доносится шорох. — Чимин? — голос Чонгука хриплый от сна. Альфа оборачивается и видит его в дверном проеме — в своей футболке (которая на омеге выглядит как платье), со спущенным рукавом и взъерошенными волосами. — Ты… уходишь? — Чонгук трет глаза, и Чимин замечает следы от подушки на его щеке. Боже, он невыносимо милый… — Придется, — Чимин делает шаг ближе, поправляя сползшую футболку на плече омеги. Его пальцы на мгновение задерживаются на теплой коже. — Я вернусь вечером. — А я? — Чонгук поднимает на него сонные глаза, в которых еще плавают остатки ночных грез. — Оставайся, — альфа проводит рукой по его волосам, сглаживая непослушные пряди, затем спускается к щеке, касаясь ее костяшками пальцев. — Не боишься, что я вынесу твою квартиру? — омега хмыкает, но его руки уже обвивают талию Чимина, а щека прижимается к груди. Альфа мгновенно отвечает на объятия, зарываясь носом в макушку Чонгука, вдыхая его запах — сладкий шампунь, сонное тепло и что-то неуловимо его. — Можешь взять всё, что захочешь, — шепчет Чимин, оставляя поцелуй в темных волосах. — Боже, с каких пор ты такой милый? — Чонгук смеется, откидывая голову назад, чтобы поймать его взгляд. — Ничего подобного, — Чимин фальшиво хмурится. — Я просто сдам тебя полиции. — Ты ужасен, — омега морщит нос, но улыбка выдает его с головой. Чимин целует его первым — лениво, но настойчиво, губы скользят влажно и сладко, не оставляя пространства для отступления. Чонгук отвечает с той же нежностью, пальцы впиваются в спину альфы, сминая ткань рубашки. Он слегка подталкивает Чимина назад, пока тот не упирается в край стола. — Детка, ты что творишь? — альфа улыбается в поцелуй, когда руки омеги поднимаются к его груди, расстегивая пуговицы одну за другой. — А не видно? — голос Чонгука звучит дерзко, но его губы дрожат, когда он углубляет поцелуй, становясь более страстным, более жадным. Чимин резко отстраняется, хватая его за запястья. — Детка, нет, — его голос низкий, с хрипотцой, дыхание сбито. — Не сейчас. Чонгук замирает, прикусывая губу. Его ресницы опускаются, скрывая вспышку смущения, а пальцы разжимаются, освобождаясь от хватки. Альфа смотрит на него — на эти порозовевшие щеки, алые, слегка припухшие губы, взъерошенные волосы — и качает головой, прежде чем резко подхватить омегу на руки. — Ой! — Чонгук взвизгивает, когда крепкие ладони сжимают его бедра, усаживая на стол. Чимин снова целует его — на этот раз горячо, без остатка, языком прочерчивая линию по нижней губе, заставляя омегу дрожать. Чонгук тает под этим напором, пальцы запутываются в волосах альфы, тело подается вперед, будто пытаясь слиться воедино. — Мне нужно в офис, — Чимин отрывается, его дыхание обжигает кожу уха Чонгука. — Будь хорошим мальчиком. Омега поджимает губы, чувствуя, как по телу разливается тепло, а между ног становится слишком мокро. — Не скучай, — альфа оставляет последний, короткий поцелуй на его губах и уходит, оставляя Чонгука сидеть на столе, с распухшими губами, растрепанными волосами и учащенным сердцебиением. Захлопнув дверь, Чимин прислоняется к стене и закрывает глаза. Черт. Он влип. По уши.

***

Телефон под подушкой вибрирует с такой настойчивостью, будто решил, что Юнги должен проснуться во что бы то ни стало. Омега с трудом приоткрывает один глаз, вытаскивая аппарат и щурясь на экран. Чонгук. — Хён, ты спишь что ли?! — на экране тут же появляется взъерошенная голова друга, его глаза округлены от паники. Юнги переворачивается на другой бок, зарываясь лицом в подушку. — Время восемь утра, конечно, я сплю, — его голос хриплый от сна. — Чего тебе? — Хён, у меня проблема! У меня течка началась! — Не думаю, что могу чем-то помочь… — Да я у Чимина, а у меня течка началась! Юнги приоткрывает один глаз, оценивая степень паники друга. — О, круто. Ну и что? Чимин не знает, что делать в таком случае? — Хён! — Чонгук возмущенно сжимает кулаки, его щеки пылают. — Я серьезно! Чимин уехал в офис, а у меня ни таблеток, ничего… — В аптеку сходить? Разве это не хорошая идея? — Хён, я сейчас чуть не набросился на него, — Чонгук стонет, падая лицом в подушку. — Это же… Боже, мне стыдно! — Ну да, хотеть своего альфу — это же такой позор, — Юнги зевает, но все же поднимается, опираясь на подушку. — ХЁН! — Ладно-ладно, всё равно я больше не усну, — он вздыхает, почесывая затылок. — Рассказывай, как вы с ним вообще? И Чонгук выкладывает все: вчерашний вечер в ресторане, Бомджина, их дурацкий план, американца, поцелуй… — И он реально просто ушел? — Да, — Чонгук кивает, его пальцы нервно теребят край одеяла. — Он оставил меня в таком состоянии одного, еще и в квартире, где всё до чертового миллиметра пахнет им. Я умру тут, хён. — Сходи в аптеку и купи таблетки, а потом уже решишь, как поступить. В этот момент дверь тихо захлопывается. Чонгук замирает, уставившись в сторону коридора. Вот черт, только бы не… — О, привет! Бомджин. Он выглядит свежим и бодрым, будто уже успел пробежать марафон. Голубые джинсы, обтягивающий топ, спортивная куртка на плечах — весь его вид кричит: «Я готов к приключениям!» — Чимин попросил принести это тебе, — он протягивает пакетик из аптеки. Чонгук молча забирает его и заглядывает внутрь. Щеки тут же вспыхивают розовым. — С-спасибо, — он еле слышно произносит, сжимая пакет в руках. — Не за что! Ну, всё, мне пора на работу. Пока! Бомджин исчезает так же быстро, как и появился, оставив Чонгука в состоянии легкого шока. — Кто это был? — Юнги, который все это время просто наблюдал, наконец, подает голос. Чонгук молча показывает ему упаковку таблеток. — А твой альфа-то не дурак, — Юнги не сдерживает улыбки. — Еще и самые дорогие подавители купил. — Чёрт… — Чонгук падает назад на кровать, закрывая лицо руками.

***

Кабинет наполнен мягким светом через панорамные окна, но мысли Чимина далеко не здесь. Он механически перелистывает документы, подписывая их одной рукой, в то время как другая непроизвольно сжимается в кулак. Чонгук. Только это имя крутится в голове, смешиваясь с воспоминаниями о сегодняшнем утре — о том, как омега сонно прижимался к нему, как его губы дрожали под его поцелуем, как его тело… — Чёрт. Чимин резко отодвигает стопку бумаг, откидываясь на спинку кресла. Он проводит руками по лицу, пытаясь стереть образ Чонгука с закрытыми глазами, с покрасневшими щеками, с… Стук в дверь. — Доброе утро, — голос Джисона звучит неожиданно бодро. Чимин вздрагивает, выпрямляясь в кресле. Отец входит, держа в руках два стаканчика кофе, и без приглашения занимает место напротив. — Ты сегодня какой-то слишком бодрый, — настороженно замечает Чимин, принимая предложенный кофе. — Что с тобой? Прошлые дни на тебе лица не было. Джисон пожимает плечами, делая глоток. — Ну, не вечность же мне находиться в этом состоянии. Нужно как-то дальше жить. — Ого, — Чимин хмыкает, поворачиваясь в кресле. — Значит, Чонгук в прошлом? Глаза отца сужаются. — Не называй его имени, — его голос становится холодным. Чимин поднимает руки в шутливом жесте сдачи, но улыбка не сходит с его лица. — Он просто глуп и не осознает, какую ошибку совершил, — добавляет Джисон, отпивая кофе. — Я вот что хотел узнать, — отец меняет тему, — зачем ты взял семидневный отпуск? Стаканчик замирает на полпути ко рту. Чимин медленно ставит его на стол. — Я хочу поехать на Чеджу. — Даже так? — Джисон поднимает бровь. — Это поездка поможет мне разобраться в своих чувствах. — С кем едешь? — С омегой, — Чимин удерживает зрительный контакт, хотя внутри всё сжимается. Джисон ухмыляется. — Ты, наверное, забыл, но бизнес сейчас в приоритете… — Я знаю, — Чимин кивает. — Но я запутался. Этот человек появился в моей жизни неожиданно, как и мои чувства. Чеджу — это шанс всё прояснить. Отец задумчиво смотрит на него, затем пожимает плечами. — Что ж, хорошо. Только прошу тебя — предохраняйся. — Пап! — Чимин закатывает глаза, но смеётся. — Что? Мы с твоим отцом тоже ездили отдыхать на море. Теперь вот, результат того отпуска скоро займёт моё место. — Хорошо, я тебя понял, — Чимин откидывается на спинку кресла, но улыбка не сходит с его лица. Джисон встаёт, оставляя недопитый кофе. — И, Чимин? — М? — Если этот омега действительно важен для тебя… не упускай его. Дверь закрывается, оставляя Чимина наедине со своими мыслями. Чонгук. Он достаёт телефон. Пак-бесячий-Чимин: «Детка» «Ты принял таблетки»? Омега появляется в сети почти мгновенно. Детка: «Да» Пак-бесячий-Чимин: «Хороший мальчик. Вечером обсудим Чеджу» Он откладывает телефон, но через секунду он вибрирует снова. Детка: «Я всё ещё злюсь на тебя» Чимин улыбается. Как же он прекрасен.

***

Дорога растянулась почти на час из-за утренних пробок. Они остановились в небольшом кафе у шоссе, где взяли с собой несколько упаковок кимпаба и термос с горячим ячменным чаем. Сокджин молча наблюдал, как Намджун аккуратно раскладывает еду на сиденье между ними — все его движения были такими знакомыми, такими… семейными. — Как там твои друзья? — альфа не отрывает глаз от дороги, но пальцы его нервно постукивают по рулю в ритм мелодии из радио. — Нормально, — кивает Сокджин, печатая сообщение Тэхёну, который, как выяснилось, оставил свои часы на тумбочке. Его пронзает чувство вины. Экран гаснет, отражая его собственное напряженное лицо. Краем глаза он замечает, как Намджун бросает на него быстрый взгляд — тот самый, который всегда предшествует неудобным вопросам. — Чем занимался эти дни? — голос альфы звучит слишком небрежно, чтобы быть искренним. Сокджин чувствует, как мышцы спины непроизвольно напрягаются. — Работал, — он делает глоток чая, чтобы скрыть дрожь в руках. — Чем я ещё могу быть занят? — Ну, да, о чём это я, — Намджун усмехается, но в его смехе нет радости. — Вы как отдохнули? Двойняшки не доставляли хлопот? — Сокджин намеренно переводит тему, обернувшись к заднему сиденью. — Пап, мы уже не дети! — возмущается Хансоль, отчего оба родителя невольно улыбаются. — Мы с отцом устанавливали новую теплицу, — продолжает альфа, ловко объезжая грузовик. — Двойняшки помогали — вернее, мешали с энтузиазмом. — Как господин Пак? — Сокджин старается, чтобы голос звучал ровно. — Передавал привет. Спрашивал, когда ты навестишь их, — Намджун бросает взгляд в зеркало заднего вида. — Чтобы в очередной раз выслушать о том, какой я плохой муж и отец? Спасибо, не хочу, — хмыкает тот. Сокджин резко отворачивается к окну, но тут же чувствует тепло чужой ладони, накрывшей его пальцы. Они больше не говорят ничего. В машине повисает тишина, разбавляемая лишь тихой музыкой, ровным дыханием задремавшего Хансоля и периодическими возгласами Санхёка, увлечённого игрой на планшете. Когда машина сворачивает на знакомую грунтовую дорогу, Сокджин чувствует, как сердце бешено начинает колотиться. Он узнает это место ещё до того, как видит табличку «Парк аттракционов «Морская звезда». Их первое свидание. Их помолвка. Их… — Зачем? — голос срывается, когда машина останавливается у старого дуба, где пятнадцать лет назад Намджун впервые поцеловал его. Но ответа нет. Альфа просто выходит из машины, открывая двери для детей. — Вау, пап, а что это за место? — Санхёк первым выскакивает наружу, его глаза расширяются при виде заброшенного парка. — Раньше здесь был центр летнего веселья, — Намджун проводит рукой по воздуху, будто рисуя картину прошлого. — Там горели разноцветные огни, здесь продавали сладкую вату с розовым сахаром, а вон там… Он замолкает, глядя на пустую площадку, где когда-то стоял их любимый тир. — Этот парк закрыли пять лет назад, — продолжает он, стараясь говорить ровно. — Теперь здесь построят жилой комплекс. Сокджин молча кивает, его пальцы нервно теребят край футболки. Главный вход украшает огромная, некогда сияющая неоном морская звезда, теперь лишь ржавый каркас с облупившейся краской. Аллеи заросли травой, тротуары потрескались, обнажая корни растений, которые пробиваются сквозь асфальт. — Вау, это осьминог? — Хансоль тянет брата за руку к гигантской карусели, где ржавые щупальца скрипят на ветру, словно призраки прошлого. — Да, — Намджун улыбается. — Твой папа боялся на него залезать. — Потому что ты потом два часа лежал в травке, — Сокджин бросает ему вызов глазами, но в уголках губ дрожит улыбка. — Пап, а это что? — Санхёк указывает на горку, которая ведет в очень мутный бассейн. — Это «Водоворот», — Намджун подходит чуть ближе, смотря на воду, в которой отражается небо. — Вы тоже здесь купались? — спрашивает Санхек, посмотрев на родителей. Оба переглядываются, явно вспоминая ночные «купания» в этом месте, пока никто не видит, и Сокджин отводит взгляд, немного смутившись. А вот Намджун легко усмехается, но отрицательно качает головой. — Нет, что ты, это же для детей. Дети отвлекаются на качели в виде старого корабля. Сокджин и Намджун остаются здесь, наблюдая за детьми, которые начинают фотографироваться. — Ты всё ещё краснеешь, — проговаривает альфа, смотря вдаль. — Прямо как тогда, когда я предложил тебе искупаться ночью. — И столкнул меня в воду, — хмыкает Джин, сложив руки на груди. — Иначе бы ты не пошёл. Он садится на качели, которые стоят недалеко от них, и жестом приглашает мужа сесть рядом. Сокджин опускается на деревянную поверхность, пока альфа скользит по нему оценивающим взглядом. — Только не говори мне, что тебе не понравилось то, что мы там делали. — Я тебя умоляю, замолчи, — мотает головой омега, но не сдерживает улыбки. — Это была молодость и глупость. — Значит, понравилось, — улыбается Намджун и берёт его за руку, мягко держа в своей твердой руке. — А тот кинотеатр помнишь? — указывает в сторону бетонного здания, которое напоминает гигантскую волну, застывшую в камне. — Мы там выцарапали наши имена на пятом ряду, — щурится Сокджин, смотря в сторону кинотеатра. — Наверняка они остались там. — Думаешь? — поворачивается к альфе, и тот кивает. — Хочешь посмотреть? Омега поджимает губы, но встает следом за Намджуном. Они идут к зданию под взгляды своих детей, которые уже закончили делать фото, но всё ещё стоят на месте. Хансоль делает шаг вперед, собираясь пойти за ними, но Санхёк выставляет руку вперед, останавливая его. — Нет, — мотает головой. — Пускай идут вдвоем. Хансоль закусывает губу и смотрит на родителей, которые идут очень близко друг к другу и над чем-то смеются, явно вспоминая свою молодость в этих местах. Широкая лестница ведет к заколоченным дверям, хотя в некоторых местах доски оторваны — видимо, кто-то все же заходит внутрь. Фойе — пустое пространство с разбитой кассой, старыми афишами под ногами и запахом плесени. На стене висит расписание сеансов 2013 года. — Здесь же ещё подвал есть? — Да, но вряд ли там ещё что-то осталось помимо паутины и крыс. Сокджин морщится, но идет дальше. Они заходят в зал номер один (основной), где их встречают ряды кресел с провалившейся обивкой, порванный экран, разбитый в некоторых местах пол. Пятый ряд… Тот самый, где они сидели на всех сеансах, где много целовались и болтали о каждой мелочи, мечтали о будущем и просто наслаждались друг другом. Омега проводит пальцем по пыльному дереву с задней стороны кресла, где выцарапаны корейскими буквами их имена, а рядом — маленькое сердечко и надпись «навсегда», которая теперь словно кинжал в сердце. Тихий шепот эхом разносится по пустому залу, где на экране еще догорают финальные титры. Сокджин пригнулся ниже, наблюдая, как Намджун с упоением выцарапывает что-то на спинке кресла. — Эй, ты что делаешь? — шепчет омега, хватая альфу за локоть. — Нас же выгонят! Намджун лишь хищно ухмыляется, протягивая ему перочинный ножик. — Не бойся. Лучше помоги — у тебя почерк красивее. — Ты сумасшедший, — фыркает Сокджин, но уже склоняется над деревянной спинкой, старательно выводя контуры сердца вокруг их имен. Его пальцы дрожат от волнения — последние зрители ушли десять минут назад, и в любой момент мог появиться охранник. — Если нас спалят, я тебя прибью, — шепчет он, откидывая прядь волос со лба. Сердце было готово, но Намджун снова перехватил нож. — Ещё кое-что! — его лезвие выводит изящное «forever» под их именами. Сокджин замирает, чувствуя, как альфа внезапно сжимает его руку. В полумраке зала глаза Намджуна горят странным светом, когда он медленно опускается на одно колено между рядами. — Что ты задумал? — голос омеги срывается, когда из кармана джинсов появляется бархатная коробочка. — Я хочу, чтобы мы поженились, — слова звучат так тихо, что Сокджин сначала думает, будто ослышался. Но вот уже золотое кольцо с крошечным бриллиантом сверкает перед его глазами, а Намджун — его вечно насмешливый, невозмутимый Намджун — смотрит на него с такой уязвимостью, что перехватывает дыхание. — Ты… это… — Сокджин не может выдавить ни слова, лишь судорожно кивает, чувствуя, как горячие слезы катятся по щекам. Кольцо, оказавшееся на пальце, чуть великовато — видимо, альфа не смог примерить его заранее. Когда Намджун поднимается, обнимая его так крепко, будто боится, что Сокджин исчезнет, в зале вдруг раздаются шаги. Охранник с фонариком появляется в проходе, но для них в тот момент не существует ничего, кроме этого объятия, этого шепота «Я люблю тебя, Джин-и», и слез, которые не могут остановиться. Тени прошлого сгущаются в пустом кинотеатре… Крепкие руки ложатся на его плечи, заставляя тело чуть вздрогнуть. — Сегодня двенадцать лет с нашей помолвки, — голос Намджуна звучит как эхо из прошлого, бережно, словно боясь разбить хрупкий момент. Сокджин медленно поворачивается. В полумраке его глаза — два озера боли. — А еще пять лет с нашего развода, — слова падают между ними как нож. Он сжимает кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Если ты хотел таким образом что-то доказать… — Я просто люблю тебя, Джин! — Намджун перебивает, его голос трещит. Глаза полны отчаяния. — Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что разрушил всё. Каждую ночь засыпаю, представляя твое лицо. Омега отворачивается, но альфа ловит его подбородок. — Ты не отталкиваешь меня до конца. Даешь надежду. Иногда смотришь так… будто все еще любишь. Сокджин закусывает губу до боли. Он столько лет болел, страдал… И сейчас всё ещё не до конца понимает, как правильно поступить. Он видит старания бывшего мужа, видит его вину в глазах и сожаление за те ошибки, а ещё чувствует непонятную вину по отношению к нему, но главное — по отношению к Тэхёну… Каждый раз мысль о том, что он просто молодой альфа, который случайно появился в его жизни, с которым Сокджин чувствует себя… — Джин, — Намджун касается его щеки, заставляя посмотреть на себя. — Я вижу, что тебе тоже тяжело… Неужели вместе мы не справимся со всем? И тогда происходит непростительное — омега закрывает расстояние между ними. Его пальцы впиваются в темные волосы альфы, губы находят другие с болезненной точностью. Этот поцелуй — как открытая рана: горечь от невыплаканных слез, соль от их общих слез, смешавшихся на щеках, сладость от воспоминаний, которые не убить. Намджун стонет, прижимая его к себе так крепко, будто хочет вдавить в свое тело. Сокджин отстраняется первым и смотрит на раскрасневшиеся губы альфы, видит его слезы, но не говорит ни слова. Где-то снаружи слышится смех детей, напоминая, что мир существует за пределами их боли. Но здесь, в полуразрушенном кинотеатре их молодости, время остановилось.