The Busan: matters of the heart

Глухой удар мяча о щит, звонкое шуршание сетки — и вот он уже падает обратно на паркет, отскакивая с резким эхом в пустом зале. Санхёк ловит его на лету, чувствуя шершавую поверхность под пальцами, и снова пускается в бег по площадке. Его кроссовки шаркают по разметке, резко тормозят, меняют направление. В голове — воображаемые соперники, их тени мелькают по периметру, руки тянутся, чтобы вырвать мяч. Но Санхёк увертывается, делает резкий переход, подпрыгивает — и бросок! Свист воздуха. Чистое попадание. Счет переваливает за двадцать одно, и он останавливается, согнувшись, ладони на коленях. Грудь вздымается, капли пота скатываются по вискам, соленый привкус на губах. Взгляд скользит по паркету, цепляется за черные линии разметки, а потом — за потрепанный баскетбольный мяч с надписью белым маркером: «Санхёк и папа — 2019 год». Память вспыхивает ярко: Намджун вручает ему этот мяч, улыбаясь так, будто знал, что сын влюбится в этот спорт. Вместе с ним — бейсболка и добок для тхэквондо. «Ты сможешь всё, если захочешь». Санхёк стискивает зубы. Кто сказал, что омеги не могут драться? Что низкий рост — это недостаток? Он доказал всем в школе, что может быть лучше даже альф. Быстрее. Ловчее. Упрямее. Скрип дверей. Он вздрагивает, оборачивается. В проеме — его точная копия, только без следов усталости. Хансоль стоит с нахмуренными бровями, рюкзак сползает с одного плеча. — Ты чего здесь застрял? — голос резкий, но в нем тревога. — Домой не собираешься? Санхёк отворачивается, подбрасывает мяч в воздух, ловит. — Хотел подольше потренироваться. — И что, до ночи? — Хансоль закатывает глаза, подходит ближе. — У нас же парный доклад на завтра. — Не хочу. — Что? — Сказал — не хочу. Тишина. Хансоль всматривается в него, глаза сужаются. Санхёк чувствует этот взгляд на себе, как ожог, но не поднимает глаз. — Эй, — брат хватает его за запястье, крепко, будто боится, что он исчезнет. — Я вижу, что что-то не так. Говори. Санхёк резко выдергивает руку, губы сжаты. — Отстань. Ты всё равно не поймешь. — Чего я не пойму? — Ничего, — еле слышно бормочет омега, отвернувшись. Хансоль растеряно хлопает глазами, смотря на удаляющуюся спину брата, и, недолго думая, срывается за ним. Он снова ловит его запястье, заставляя остановиться. — Эй! — Рассказывай! Я не отстану, ты же знаешь! Санхек закатывает глаза в очередной раз, выдергивая руку из чужой хватки, и кидает недовольный взгляд. — Отвали! — и, больше не сказав ни слова, уходит, оставляя Хансоля одного посреди пустого зала.

***

Сокджин сидит за своим рабочим столом, пальцы медленно скользят по страницам отчета, выискивая малейшие неточности. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь полупрозрачные шторы, отбрасывает теплые блики на разложенные перед ним документы. В воздухе витает аромат свежезаваренного чая, стоявшего нетронутым у его локтя — он остывает, забытый в потоке мыслей. Работа, как всегда, требует концентрации, но сегодня она дается ему легче. В последнее время даже самые напряженные дни не кажутся такими тяжелыми. Возможно, потому, что теперь у него за спиной есть твердая опора — человек, который согревает его даже в самые холодные ночи. Он уже собирается перевернуть очередную страницу, когда в дверь осторожно стучат. — Господин Ким, к Вам пришли, — мягко произносит Майк, задерживаясь в дверном проеме. Его голос тихий, почти деликатный, словно он понимает, что нарушает ход мыслей Сокджина. Омега лишь кивает, не отрываясь от цифр. — Сейчас подойду. Майк исчезает, прикрыв за собой дверь, а Сокджин, наконец, отрывается от бумаг, глубоко вздохнув. Он сохраняет файл, закрывает ноутбук и проводит ладонью по лицу, ощущая легкую усталость за глазами. Затем встает, поправляет складки своего бежевого пиджака и бросает последний взгляд на стол — завтра работы будет не меньше. Когда он выходит в зал, его сразу же встречает шум кофейни: тихий гул голосов, звон чашек, шипение кофемашины. Но все это мгновенно растворяется в фоне, как только его взгляд падает на фигуру у барной стойки. Невысокий, но невероятно стильный омега в темно-синем костюме, отороченном тонкими серебряными нитями, лениво листает меню. Золотые серьги в его ушах сверкают при свете люстр, а длинные пальцы, украшенные кольцами, неторопливо постукивают по стойке. Сокджин чувствует, как в горле застревает ком. Он непроизвольно сглатывает, выпрямляет спину и делает шаг вперед, стараясь сохранить уверенность в каждом движении. Тэхен, стоявший рядом, обращает внимание на гостя и вежливо улыбается: — Вам помочь? — Нет, спасибо, я здесь не за этим, — отвечает незнакомец, даже не подняв глаз. Его голос ровный, но в нем сквозит холодная отстраненность. Сокджин подходит ближе, и омега наконец отрывается от меню. Их взгляды встречаются — и в глазах старшего мелькает что-то, от чего у Сокджина холодит внутри. — Здравствуйте, — слегка склоняет голову Сокджин, стараясь держать тон нейтральным. Губы гостя дрогнули в ухмылке. — Здравствуй, здравствуй, Сокджин, — тянет он, медленно разворачиваясь к нему всем корпусом. — Решил проведать. Узнать, как работа, как ты сам. Сокджин чувствует, как волнение проходит по всему телу. — Все отлично, — отвечает он, чуть резче, чем планировал. — Может, пройдем ко мне в кабинет? Омега не удостаивает его ответом — лишь гордо поднимает подбородок и направляется к кабинету, даже не оглянувшись, уверенный в том, что за ним последуют. Сокджин на мгновение закрывает глаза, сжав кулаки. Он чувствует, как его сердце колотится где-то в горле, а в висках пульсирует кровь. Затем он глубоко вдыхает и поворачивается к Тэхену, который наблюдал за всей сценой с нахмуренным лбом. — Все в порядке, — бормочет Сокджин, но его голос звучит глухо, будто сквозь вату. Тэхён провожает его взглядом, ощущая что-то нездоровое в этой сцене. — Это господин Пак, — тихо произносит Майк, появившись рядом. — Отец Намджуна. Тэхён резко оборачивается, глаза расширяются. Вот черт…

***

Дверь машины открывается с глухим щелчком, и Юнги медленно выходит, кожей ощущая прохладный воздух. Кроссовки мягко ступают на землю, поднимая легкое облачко пыли. Вокруг пусто — только высокий металлический забор, уходящий вдаль, редкие чахлые деревья да одинокий фонарь. Юнги чувствует, как внутри всё сжимается от странного, тягучего предчувствия. Его пальцы сами собой впиваются в кулаки, ногти оставляют следы на ладони. — Где мы? — спрашивает он, обернувшись к Хосоку. Альфа уже стоит за его спиной, широкие плечи отбрасывают тень на землю. Его губы растягиваются в загадочной улыбке, а в глазах вспыхивает тот самый огонь — тот, от которого у Юнги мурашки бегут по коже. — Увидишь, — отвечает Хосок и протягивает руку. Юнги, не раздумывая, вкладывает в неё свою ладонь. Их пальцы переплетаются — тёплые, крепкие, надёжные. Они идут вперёд, шаг в шаг, к массивным железным воротам. На ржавом ограждении висят таблички: «ОПАСНАЯ ЗОНА», «ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН». Юнги непроизвольно сжимает пальцы Хосока сильнее. У ворот их встречает охранник — высокий, грузный альфа с автоматом в руках. Его глаза, холодные и оценивающие, скользят по ним, будто взвешивая каждую кость, каждый мускул. Молча. Потом он шагает в сторону, пропуская их. Ворота скрипят, закрываясь за их спинами с глухим металлическим лязгом. Юнги оборачивается — только на секунду. А когда поворачивается обратно… …его ноги сами собой останавливаются. Тело пронзает ледяная дрожь. Перед ним расстилается это. — Ты… хочешь меня убить? — шепчет он, голос едва слышным трепетом. Хосок не отпускает его руку. Вместо этого он шагает ближе, своим телом заслонив обзор, и мягко, но твёрдо приподнимает подбородок Юнги пальцами. — Ты мне веришь? Голос альфы тихий, низкий, как далёкий гром перед бурей. Юнги замирает. Потом кивает. Хосок улыбается — по-настоящему, по-своему. — Тогда не бойся. Я рядом. Пальцы Хосока сжимают ладонь Юнги ещё крепче, когда они приближаются к освещённой площадке. В свете прожекторов гордо стоит черная боевая машина — вертолёт с грозно замершими лопастями. Металл корпуса холодно поблёскивает, будто заряженный скрытой энергией, готовой в любой момент взорваться движением. Юнги замирает. Его сердце делает болезненный кувырок в груди, а в ушах начинает нарастать глухой шум. Он не слышит подошедшего альфу, пока тот не бьёт Хосока по плечу дружеским приветствием: — Привет, Чон! — Привет, Чангю, — отвечает Хосок тёплым тоном, отпуская на мгновение руку Юнги, чтобы пожать руку товарищу. — Всё готово? Чангю кивает, бросая любопытный взгляд на бледнеющего омегу: — Да, я всё проверил. У вас есть около часа. Надеюсь, хватит? — Более чем достаточно, — уверенно отвечает Хосок и поворачивается к Юнги, который стоит, будто вкопанный, с расширенными от ужаса глазами. Он мягко касается его плеча. — Эй? Ты как? — Я… Чёрт возьми, Хосок! — голос Юнги срывается на высокой ноте. — Почему ты не предупредил меня заранее?! — Тогда не было бы сюрприза, — пожимает плечами Хосок, уголки губ предательски подрагивают. — Какого ещё сюрприза?! Моего преждевременного инфаркта?! — Юнги делает шаг назад, его руки дрожат. Хосок пытается успокоить. — Поверь, это не так страшно, как кажется… — Я не полечу! — резко заявляет омега, отступая ещё на шаг. — Малыш… — Нет! — Юнги резко выставляет руку, как щит. — Я не собирался заканчивать свою жизнь в тридцать четыре! — Чёрт, — шипит Хосок, когда Юнги разворачивается к выходу. В три длинных шага альфа настигает его. Юнги открывает рот для протеста, но в следующий момент крепкие руки хватают его за талию, другая ладонь впивается в затылок, притягивая к горячим губам. Поцелуй жёсткий, требовательный, не оставляющий места для возражений. Юнги сначала сопротивляется, но затем пальцы сами собой впиваются в плечи Хосока, тело предательски отвечает на натиск. Когда Хосок наконец отпускает его, его дыхание сбивчиво, а губы горят. — Идём со мной, — шепчет альфа, не отступая ни на сантиметр. — Н-нет, — слабо мотает головой Юнги, но в голосе уже нет прежней уверенности. — Что ж, — Хосок делает театральную паузу, — ты сам напросился. Прежде чем Юнги успевает понять намёк, сильные руки подхватывают его и перекидывают через плечо, как мешок с картошкой. — Ты что творишь?! Поставь меня! Хосок, мать твою! — омега бьётся и пинается, но альфа твёрдо держит его одной рукой, другой придерживая дверь вертолёта. Чангю, наблюдающий эту сцену, не может сдержать смешок. — Удачи вам, Чон! — Спасибо, понадобится! — бросает через плечо Хосок, запихивая вопящего Юнги в салон. Дверь захлопывается с металлическим звонком, заглушая последние проклятия омеги. Хосок ловко запрыгивает на место пилота, его пальцы привычным движением щелкают тумблерами на панели управления. Он натягивает массивные шумоподавляющие наушники и протягивает вторую пару Юнги, но омега лишь обиженно надувает щеки, крепче скрещивая руки на груди. Его поза кричит «Я в ярости!» лучше любых слов. — Ну же, малыш, расслабься, — голос Хосока звучит сквозь гул начинающегося запуска систем, но Юнги демонстративно разворачивается к иллюминатору, подчеркнуто игнорируя альфу. Хосок вздыхает, снимает свои наушники и разворачивается всем корпусом. Его теплая ладонь ложится на тонкое бедро Юнги, пальцы слегка сжимают мышцу через ткань брюк. Омега бросает быстрый взгляд на эту дерзкую руку, но не отталкивает — его пальцы лишь слегка дрожат на собственных руках. — Хочешь знать, почему я выбрал именно это место? — голос Хосока становится мягче, почти интимным в шуме кабины. Молчание. Но альфа продолжает, его большой палец начинает медленно водить по бедру Юнги маленькие круги: — Когда мне было четырнадцать, отец заставил меня залезть на десятиметровую вышку. Я стоял там, трясясь как осиновый лист, а он кричал снизу: «Прыгай, сынок! Либо ты управляешь своим страхом, либо он управляет тобой», — Хосок наклоняется ближе, его дыхание касается уха Юнги. — В тот момент, когда я шагнул в пустоту… я впервые почувствовал себя по-настоящему живым. Юнги поджимает губы, его пальцы разжимают замок на груди. Он медленно поворачивает голову и сталкивается с таким взглядом Хосока — в этих глазах вся уверенность мира, все звезды галактики и обещание, крепче любого контракта. — Если мы умрем — я убью тебя, — шепчет Юнги, но в его голосе уже нет прежней паники, только показная строгость. Хосок расцветает в улыбке, поднося наушники. Омега сдается, принимая их дрожащими пальцами. Он повторяет каждое движение альфы — щелчок ремня безопасности, регулировка микрофона, глубокий вдох. Его ноздри раздуваются от запаха авиационного топлива и Хосока — этого знакомого аромата безопасности и безумия одновременно. — Вот и мой храбрый мальчик, — хрипло шепчет Хосок, запуская двигатели. Лопасти начинают вращение, сначала лениво, потом все быстрее, превращаясь в серебристый круг. Вертолет содрогается, отрываясь от земли. Юнги впивается пальцами в колени, его ногти оставляют полумесяцы на ткани брюк. Но затем — тепло. Ладонь Хосока накрывает его сжатые кулаки. — Я рядом. Все хорошо, — его голос в наушниках звучит четко, как обещание. И Юнги верит. Верит так же сильно, как боится. А может, даже сильнее.

***

Чонгук лежит на кровати, раскинувшись, как кошка, недовольная отсутствием внимания. Его пальцы лениво чертят в воздухе невидимые узоры, а взгляд, полный скуки, упирается в потолок. Он переворачивается на живот, подпирая подбородок ладонью, и прислушивается к голосу Чимина за дверью — низкому, деловому, но всё ещё мягкому, даже когда он говорит о цифрах и контрактах. Наследник. Даже на отдыхе. Прошло уже полчаса с тех пор, как Чимина вызвали на очередной срочный звонок. Чонгук за это время успел: пролистать все возможные рилсы в Инстаграм, обсудить с Юнги загадочный «сюрприз» Хосока (который, судя по паникующим голосовым сообщениям, оказался чем-то между экстремальным спортом и попыткой убийства), и… всё. Он закатывает глаза и плюхается на спину, снова уставившись в потолок. Наконец шаги приближаются, дверь открывается, и в комнату входит Чимин — всё ещё с телефоном в руке, пальцы быстро печатают что-то одной рукой, вторая засунута в карман белых шорт. Он даже не поднимает глаз, полностью погружённый в работу. Чонгук демонстративно вздыхает и падает обратно на матрас с таким грохотом, будто это последний акт драмы его жизни. Чимин наконец отрывается от экрана, выключает его и кладёт на тумбочку. Его взгляд скользит к омеге, и губы растягиваются в ленивой ухмылке. — Прости, детка, но бизнес без меня не может, — говорит он, останавливаясь у изголовья. Чонгук чуть приподнимает голову, смотрит на него снизу вверх — и видит этот взгляд: тёплый, чуть усталый, но всё ещё такой внимательный, будто Чимин видит только его, несмотря на весь этот мир, который тянет его обратно в дела. — Что делаешь? — спрашивает альфа, склоняясь над ним. — Пытаюсь понять, как часто тебе придётся работать во время отпуска, — бормочет Чонгук, — и думаю, чем бы заняться мне в это время. Может, начать коллекцию твоих «извини, детка»? Уже есть пара экземпляров. Чимин усмехается и опускается на корточки, их лица теперь на одном уровне. Его пальцы касаются щеки Чонгука — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно заставляет омегу замолчать. Большой палец скользит по скуле, под подбородок, слегка приподнимая его лицо. — Соскучился? — голос Чимина становится таким — хриплым, низким, будто шёпот в темноте, от которого по спине пробегают мурашки. Чонгук не отвечает. Вместо этого его рука тянется к шее альфы, пальцы впиваются в волосы у затылка и тянут его вниз. Ответом становится поцелуй — медленный, влажный, с ленивым наслаждением, будто у них вся вечность. Чимин сминает его губы своими, покусывает нижнюю, заставляя Чонгука глубже втянуть воздух через нос. Но омеге этого мало. Его пальцы скользят по руке Чимина, толкают её вниз, под футболку. Чонгук резко вдыхает, когда пальцы Чимина наконец находят свою цель — его набухшие, чувствительные соски. Альфа крутит одну упругую бусинку между пальцами, слегка оттягивая ее, и омега не может сдержать тихого стонущего звука, который растворяется в горячем поцелуе. Его губы дрожат против губ Чимина, бедра непроизвольно подрагивают. Чимин отрывается от поцелуя, оставляя Чонгука задыхающимся, и одним плавным движением задирает футболку омеги до самого горла. Глаза альфы темнеют, когда он видит розовые, уже полностью набухшие соски, такие манящие на бледной коже. Чонгук вскрикивает, когда горячий, влажный рот обхватывает его. Язык Чимина играет с чувствительной плотью — кружит вокруг, затем резко проводит по самому кончику, заставляя омегу выгнуться дугой. — А-ах! — его пальцы судорожно впиваются в волосы альфы, не зная, толкать его прочь или прижимать ближе. Чимин переключается на другую грудь, покусывая кожу вокруг, прежде чем захватить второй сосок между зубов — осторожно, но достаточно ощутимо, чтобы Чонгук резко дернулся под ним. Комната наполняется влажными звуками, прерывистым дыханием Чонгука и довольным ворчанием альфы. Тело омеги покрывается мурашками, живот горячим узлом затягивается от нарастающего возбуждения. Чимин наконец поднимается, оставляя блестящие от слюны, покрасневшие соски на всеобщее обозрение. Его губы блестят, когда он целует Чонгука снова — теперь в поцелуе отчетливо вкус его собственной кожи. — Ну что, еще злишься, что я работал? — шепчет Чимин, проводя большим пальцем по его губам. Омега только стонет в ответ, его бедра непроизвольно толкаются вверх, ища трения. Он уже забыл, что вообще был зол. — Чимин… — голос Чонгука звучит как капризный, мокрый от желания шепот. Его пальцы впиваются в плечи альфы, ногти слегка царапают кожу сквозь тонкую ткань футболки. Глаза — огромные, блестящие, с расширенными зрачками — смотрят на Чимина с немым упреком и мольбой одновременно. — Да, детка? — Чимин едва сдерживает улыбку, его пальцы медленно скользят по бокам омеги, заставляя того содрогаться. Чонгук приподнимается на локтях, его губы дрожат, когда он притягивает Чимина ближе, вдыхая его запах — дорогой одеколон смешанный с его естественным запахом. — Я хочу… — его горячее дыхание смешивается с дыханием Чимина. — Хочу… Но прежде чем их губы снова могут встретиться, на тумбочке раздается навязчивая мелодия звонка. Чонгук замирает. Его глаза медленно сужаются, брови ползут вверх. — Ты… Серьезно?! — его голос звучит так, будто мир только что совершил против него самое страшное предательство. Чимин виновато хмурится, но уже достает телефон. — Прости, детка, это… — он бросает взгляд на экран. — О, черт, это главный инвестор… — Да чтоб тебя! — Чонгук в ярости плюхается на спину и начинает молотить руками и ногами по матрасу, как разъяренный котенок. Его белые носки мелькают в воздухе, а волосы растрепались по подушке. — Я тебя ненавижу! Ненавижу твою работу, твой телефон, и этого идиота инвестора! Чимин, прикрыв трубку рукой, не может сдержать смешок. Он посылает Чонгуку воздушный поцелуй, на что получает в лицо подушкой. — Я быстро! — шепчет он, уже пятясь к двери. Как только дверь закрывается, Чонгук замирает. Его грудь тяжело вздымается, щеки пылают. Он медленно садится, сжимая кулаки на коленях. — Ну уж нет… — он встает с кровати с таким видом, будто собирается на войну. Подойдя к ванной, он резко включает воду, срывает с себя футболку и намеренно громко роняет ее на пол. — Если думаешь, что после этого я позволю тебе просто вернуться и продолжить… — он бормочет, нарочито громко, чтобы было слышно в соседней комнате. — Ты сильно ошибаешься, Пак Чимин. Из-за двери доносится приглушенный смех альфы и его шепот: — Да, господин, я понимаю важность встречи… Нет, господин, я не смеюсь… Чонгук закатывает глаза и с силой захлопывает дверь ванной. Сегодня Чимину придется очень постараться, чтобы заслужить прощение. Очень.

***

Юнги делает шаг из вертолёта, его ноги слегка подкашиваются, но крепкие руки Хосока тут же подхватывают его за талию. Омега инстинктивно хватается за альфу, чувствуя, как земля под ногами кажется неестественно твёрдой после недавнего полёта. — Чёрт… — выдыхает он, прижимаясь лбом к груди Хосока. Тот обнимает его, пальцы впиваются в спину, прижимая ближе. — Я ненавижу тебя, — бормочет Юнги, но его руки сжимают ткань рубашки Хосока, не отпуская. Альфа смеётся, его грудь вибрирует под щекой Юнги. — Я тоже люблю тебя, малыш. Тёплые губы касаются макушки, оставляя лёгкий поцелуй в белых прядях. Юнги кряхтит, но не отстраняется. — Всё прошло хорошо. Ты даже управлял, — напоминает Хосок, проводя ладонью по его спине. — Да, но… — Юнги отрывается ровно настолько, чтобы поднять взгляд. Его глаза всё ещё немного расширены от адреналина. — В следующий раз говори заранее о таком. Чтобы я хотя бы успел отказаться. Хосок снова смеётся — громко, искренне, — и целует его. Сначала один раз, потом второй, третий, пока Юнги не начинает морщить нос, но губы его всё равно тянутся в ответ. — Давай погуляем? — просит омега, наконец, отстраняясь. — Мне нужно убедиться, что я действительно на земле. Хосок кивает, отпускает его и машет Чангю, который ухмыляется, наблюдая за ними. Они идут к машине, и через семь минут оказываются у входа в парк — зелёный, ухоженный, с извилистыми дорожками, скамейками и фонарями, которые уже начинают загораться в предвечерних сумерках. Юнги вдыхает запах травы и деревьев, чувствуя, как напряжение, наконец, покидает его тело. Рядом пробегают двое малышей — оба омеги, лет пяти, с одинаковыми круглыми щеками и взъерошенными волосами. Они неуклюже гоняются друг за другом, смеясь так звонко, что Юнги невольно улыбается. — Такие милые, — говорит он, наблюдая, как один из них спотыкается и падает, но тут же вскакивает, не обращая внимания на сбитые коленки. Хосок кивает, но его лицо становится серьёзнее. — Эм, Юнги… Я хотел сказать тебе… В этот момент раздаётся звонок. Юнги вздыхает, достаёт телефон и подносит к уху. — Прости, это Джин. Хосок замирает, наблюдая, как выражение лица омеги меняется от спокойного к настороженному. — Ало? Привет, Джин-и… Что-то случилось?.. Я? — Юнги бросает быстрый взгляд на Хосока. — Эм, нет, я не занят… Голос Джина звучит настолько громко, что Хосок улавливает тревожные нотки даже без телефона. — Хорошо, я скоро приеду, — наконец говорит Юнги и опускает руку с телефоном. Они стоят в тишине. — Всё в порядке? — осторожно спрашивает Хосок. Юнги медленно качает головой. — Не знаю. Джин сказал, что хочет срочно встретиться. Он… звучал странно. Хосок кивает, но его пальцы слегка сжимают руку Юнги. — Тогда поехали. Я отвезу тебя. Омега не отвечает, но его взгляд скользит по парку, по детям, по дорожке, по которой они только что шли. Что-то изменилось — воздух, настроение, момент. Что-то, что уже не вернуть.