Моя любимая тень

      Наконец перешагнув порог наивных возлюбленных и став любовниками, их отношения с каждым днëм набирали обороты. Даже не так: с каждым часом. И чем больше времени Кокичи проводил подле любимого, тем сильнее убеждался в том, что чувствует себя странно. Будто неправильно.       Саихара всегда смотрел только на него, не обращая внимания на других. Постоянно норовил обнять или вообще поцеловать, ни капли не стесняясь одноклассников. А руки и вовсе они разъединяли только когда начинался урок. От обилия искренней любви колени предательски подгибались, пока щëки не прекращали гореть от шепотливых признаний…       Кажется, если так продолжится, то Кокичи точно не выдержит и сделает что-то непоправимое и порицаемое законом. Всë, лишь бы продлить их идиллию до бесконечности. Чтобы ничто и никто не был способен их разделить.       С ним точно творится что-то странное.       Раньше Ома искренне не понимал, почему мать сделала с отцом то, о чëм в семье помалкивают. Почему, наплевав на здравый смысл, навредила любимому и сделала того пожизненным инвалидом. Он сам никогда бы не позволил даже своим рукам причинить боль Шуичи, погасив искорки привязанности в глазах. Никогда! Однако, распробовав запретный плод под названием «взаимная любовь», навязчивые мысли нет-нет да просачивались сквозь пелену отрицания…       «Запри его, привяжи, пусть и дальше смотрит только на тебя!» — полыхала заревом безумная ревность, пока еë причина, на деле, и так напрочь позабыл об остальном мире.       Доходило всë до того, что даже во время близости желание контроля одерживало верх над нежностью, от которой Саихара таял в заботливых руках. Лëгкие, почти невесомые поцелуи чередовались с жадными покусываниями да мëртвой хваткой на талии, наверняка оставляющей синяки. Вот он позволяет любимому взять инициативу, а в итоге конец не меняется: Шуичи, захлëбываясь в собственных стонах, изворачивается на простынях от любого толчка. Он всегда… Почему-то отказывался сдерживаться.       Ещë одно изменение, заставившее Ому лишний раз понервничать — после школы они почти не расходились. В свободные от навязанной работы дни его парень предпочитал проводить в небольшой квартирке, смутно напоминавшей приемлемое жилище. Живя в компании эротических фантазий, Кокичи не особо обращал внимание на беспорядок или грязь. Мать также ничего не говорила, просто помогала выбрасывать скопившиеся плошки из-под рамена. Стоило же Шуичи впервые оказаться в стенах, вызубривших его имя благодаря жильцу, как его охватило новое чувство в маленькой палитре эмоций.       Впервые за недолгую жизнь ему стало стыдно за себя.       Однако прекрасный и невероятно добрый Саихара ничего не сказал. Лишь мелодично посмеялся с башенки из пластиковых мисок и отмахнулся от жалких оправданий, сорвавшихся с языка. Ожившая мечта, а не человек.       Сегодняшний вечер, впрочем, бил все рекорды по волнениям: любимый сумел вывернуться из когтей скучного мира снаружи и остаться с ночëвкой. Поспать, конечно, получится немного, но они оба заслужили отдых. Экзамены, планы по убийству и ненависть к родителям могут подождать.       — И я этому старпëру… Ой, — воодушевлëнный маленькой победой над отцом, Шуичи не заметил, как наткнулся ногой на мешок мусора, уже который день ожидающий отправки в сжигатель. Ни капли не стесняясь, тот носком отодвинул зловонную мешанину и прошëл дальше: — И я ему сказал, что не запойному алкашу мне указывать за мораль. Прямо в лицо!       Искреннее счастье, отразившееся на его лице, перехватывало дыхание. Жаль, под рукой не находилось телефона, дабы сохранить не только в памяти самую прекрасную картину на земле: гордый собой Саихара, широко улыбающийся посреди захламленной гостиной, где в глазах цвета расплавленного золота танцуют блики от экрана телевизора. Ничто, кроме местных новостей не освещало небольшую квартирку на них двоих, и не будь у Кокичи заняты руки ужином — худощавого парня тотчас повалили бы на диван. В топку идея дать ему проявить инициативу.       Но, получается, Шуичи немного повезло, ведь, развалившись вместе с быстрозаваренной лапшой на упомянутом диване, он на мгновение оторвал взгляд от своего бойфренда и активно приступил к нехитрой трапезе. Неразварившиеся макароны чуть похрустывали во рту, правда, обоих возлюбленных это не смущало. Их внимание впервые за долгое время привлекли не тела и личности друг друга, а происходившее снаружи. По новостям показывали до боли знакомое здание общественной бани, у одного связанное с бесплатной работой, у другого — с совершенно точно нормальной слежкой.       — А они быстро… Помнишь, я говорил о небольшом сюрпризе? — раздался тихий голос позади. После… Пару-тройки очень чувственных поцелуев в тени переулка, Шуичи действительно сказал пару слов о подготовленном для любимого сюрпризе. Несмотря на то, что Ома стремился узнать его вдоль и поперёк да предугадывать любые действия, подобный поворот событий застал врасплох. Как всегда впереди и каждый раз способен удивить… Поразительно, что никому нет дела до такого сокровища. Впрочем, сейчас это даже на руку, ведь тогда никто не посмеет забрать его…       Отогнав навязчивые мысли, Кокичи лишь кивнул и устроился поудобнее в крепких объятиях возлюбленного. Как же хорошо, что даже разница в росте у них идеально подходит друг другу, чтобы Саихара без проблем уместил свой подбородок на взлохмаченную макушку и почему-то вздохнул.       — Что-то не так? — мгновенно встрепенулся Ома, на что получил мелодичный смешок. Пальцы, до сих пор держащие деревянные палочки, чуть дрогнули, подавляя желание выбить с помощью нескольких движений больше звуков.       — Да нет, просто, м, — внимание Шуичи было сосредоточено на экстренном репортаже, слов которого не получалось распознать из-за хрупкой ладони, без стеснения заползшей под домашнюю серую футболку. Он почему-то любил вот так делать, оставляя постоянно ледяные руки греться, когда задумывался. Очередная обыденность, испытывающая на прочность. — я постарался учесть все возможные варианты и отвести от себя подозрения… По крайней мере, у полиции вопросов нет… Но меня интересует, какую версию сварганили журналисты в такой спешке. И что ты думаешь, конечно же!       Сказать, что ему нет дела до остальных, если любимый рядом не позволили крупицы совести. Всё-таки, он звучал искренне довольным этим сюрпризом, и было бы кощунством не оценить подарок по достоинству…       Тем более, когда репортаж рассказывает о случайной гибели мужчины средних лет, поскользнувшегося на кафеле и встретившего смерть об угол деревянной скамьи. Фамилию и имя не называют, однако одно слово «владелец» развеивает любые сомнения…       — Ты это сделал, хотя говорил, что хочешь повременить, — Кокичи отставил скудный ужин на пол и вывернулся, лицезрея виновника в лицо. Ни капли сожаления или печали, только плохо скрываемая радость. — Почему?..       Их дыхания перемешались друг с другом, пока Саихара притянул любовь своей жизни обратно:       — Потому что если они каким-то чудом смогут обвинить меня в убийстве — тебя не тронут. Тогда, может, я смогу избежать смертной казни, и мы всё равно будем вместе. Понимаешь мой ход мыслей?       Последовавший поцелуй не был наполнен животной страстью или нежностью. На языке чётко ощущался привкус отчаяния от возможности разлуки, нежелание отпускать любой ценой. Будто повторить действия матери — не такая уж безумная затея. Да боже, он сам не против пойти под нож, если в результате у них будет семья. Больная, нездоровая, но любящая семья. Та, которая есть у других.       Новости вновь отошли на второй план, как и всё, что не было их телами. Кажется, не существуй вездесущей матери за спиной Кокичи, реальность бы вовсе перестала иметь значение. Кому нужны школа, университет, работа? Чета Ома далеко не бедствует, а продолжать род он не собирается, так что… Почему бы не потонуть в пучине любви и не выплывать на поверхность?..       Впервые за их недолгие отношения разум пустовал, перестав зацикливаться на контроле. Словно не хватало одного-единственного убийства, дабы наконец успокоиться и довериться нежным рукам, с нетерпением бросающим на пол футболку, больше похожую на балахон. Под аккомпанемент опроса соседей жертвы, убийца навис над причиной преступления и даже не думал о раскаянии. Взгляд его был прикован исключительно к паху, пока скрытому за тканью тёмных шорт.       — Я хочу сегодня… По-другому. Разрешишь? — тихо спросил Шуичи, ловко закинув одну ногу партнёра себе на плечо. Видимо, совершённое придало ему смелости, иначе не объяснить, почему тот действовал уверенно. Или всегда таким был, но сдерживался? Ому устраивают оба варианта.       Одной улыбки оказалось достаточно, чтобы Саихара рывком избавился от последней преграды и хорошенько вонзил зубы в мягкую кожу бедра. Знает ведь, как сильно его любовь заводится от укусов, как обожает любые проявления собственничества. Если один таял от нежности в бесформенное нечто, другой, завидя крохи власти, готов сдаться без вопросов. Лишь постоянный страх потерять любимого как в первый раз противился этой покорности, считая проявлением слабости. Не зря же мать с детства талдычила, что нужно брать всё в свои руки без надежды на помощь со стороны…       Только у неё нет взаимной любви. Отец никогда не убьёт кого-либо ради их будущего. И точно не будет смотреть, пытаясь в полумраке запомнить каждую деталь, каждую чёрточку лица. Поэтому Кокичи не станет её копией.       Шуичи же, не подозревающий о собственном везении, предпочёл заняться более приземлёнными вещами. Уложив возлюбленного обратно на диван, он добрался поцелуями до полувставшего члена, который без раздумий заглотнул почти полностью. Осознавать происходящее было слишком поздно, оставалось выдохнуть в темноту хриплый стон и погладить смельчака по голове. Не обманул ведь, что хочет по-другому.       Обычно они не уделяли внимания прелюдиям, чуть ли не прыгая в объятия друг друга, дабы насытиться перед очередной разлукой до утра. Зачем тратить время на закуску, когда перед тобой главное блюдо? Но, подтверждая важность сегодняшнего вечера, кое-кто решил нарушить устоявшийся ход событий. Вдобавок, теперь Кокичи не мог вымолвить и слова, пока в паху разгорался настоящий пожар, готовый в любой момент задеть языками пламени любимого. Тот, кажется, не был против, когда, прервав сладкую пытку, спешно стянул школьные брюки с бельём и активно насаживался на стояк партнёра. Ни подготовки, ни смазки, ничего, что хоть немного могло отсрочить больное удовольствие.       Несмотря на явно неприятные ощущения, Шуичи приподнимался и с характерным шлепком опускался, вцепившись в бледные плечи мёртвой хваткой. Раз за разом, глубже и глубже, лишь бы получить заслуженную убийством награду: внимание человека, во взгляде которого он потерялся до самой смерти. И как вообще сдерживаться, когда тебя остервенело целуют в ответ и желают только большего?       Перевернувшись на бок, Ома на пару мгновений подумал, что совершенно не против так умереть, застыв в бесформенном переплетении конечностей и тел. Остаться единым целым, неспособным разделиться ни на секунду. Сумасшедшая мысль даже для него, однако не лишённая запретной привлекательности…       Правда, в отличие от его психики, физиология всё ещё функционировала как обычно. Теснота и тепло любимого тела вызвали желаемую разрядку, заставив разорвать поцелуй и удовлетворённо выдохнуть. Немного отдышавшись и прогнав шумный бред из головы, Кокичи только сейчас заметил липкость между ними. Саихара, судя по выражению лица в полумраке, находился в некой прострации и смотрел в никуда. Хорошо, что лёгкого похлопывания по щеке оказалось достаточно, чтобы тот вернулся в реальность.       — Ты как? — шёпотом спросил Ома, одновременно потихоньку отодвигаясь с мыслью дать телу возлюбленного передышку. Идея о единении на то и сумасшедшая, что не имеющая под собой ничего, кроме желания обладать.       Однако Шуичи, будто неспособный перестать удивлять, наоборот, закинул ногу и вогнал обмякший орган обратно.       — М… Давай ещё… Всё равно никто не ждёт… — уткнувшись в шею теперь единственного родного человека на земле, он пробормотал ещё что-то неразборчивое и оставил пару призрачных поцелуев на бледной коже. И кем будет Кокичи, если откажет любимому парню?       В конце концов… Их личная путёвка в райское пекло слишком долго ждала своего часа.