Обещай, что увидимся там. Снова.

— Не знаю, что ты имеешь ввиду, но… — Илья ясно понимал, что с Данилой это происходит не просто так. Воспоминания пришли к нему, только он не понимает, какие именно. — Расскажешь мне? — Продолжает парень. Он не надеется на положительный ответ, что правильно с его стороны, потому что Кашин молчит. Он не хочет говорить и не станет. То ли сейчас не время, то ли боится. Он сам не знает, но хочет и будет молчать. В голове путаются мысли. Он поворачивает голову на Корякова и молча машет головой, давая понять, что говорить не будет. В ответ Илья лишь понимающе кивает. Он пытается прижать его к сердцу, но рыжий отталкивает и, не говоря ни слова, уходит из комнаты в спальню. *Думаю, ему нужно побыть одному,* — брюнет выключает телевизор и тоже ложится спать. Время позднее, за окном темнота, уже даже фонари не горят, лишь изредка слышны машины за окном, и светят звезды. Еле-еле проснувшись утром, парни все еще не говорили друг с другом. Разговор было начинать неловко, как и находиться в одной комнате, готовить завтрак, пить кофе, смотреть друг другу в глаза и молчать. Коряков понимал, что Даниле нужно время, чтобы прийти в себя. Он вспомнил что-то сложное, тяжелое. Лишь раз спросил он о том, каково состояние его друга, но тот только кивнул, ответив, что лучше, хотя по виду понятно, что оно совсем не лучше. Проводя день в тишине, они сами создавали рутину, пытаясь найти хоть какое-то занятие. Это жутко надоедало, и, наконец, Илья решился обратиться к Кашину. — Может погулять сходим? Развеешься. — Давай, — нехотя проговорил рыжий, даже не посмотрев на него. Сбегая по лестнице, Коряков обратил внимание на то, что Данила вовсе никуда не спешит. Он медленно спускается, устремив взгляд в пол. В его теле чувствуется напряжение, а Илья задается одним лишь вопросом. *Что же ты такое вспомнил…* — Думает брюнет каждый раз, когда смотрит на него. Гуляя по парку, они молчали. Кашин не проронил ни слова, пока Илья боялся начать разговор. Он хотел узнать, любопытство распирало, почему с ним это происходит. Что такого можно хранить в памяти. Интерес взял верх. — Дань… — Вдруг попытался обратить на себя внимание рыжего Коряков. У него это получилось. Парень поднял голову, встретившись глазами с чужими. Прочитав во взгляде рыжего немое "что?", парень продолжил. — Что с… — но он не успел договорить. Кто-то сзади схватил его, сбив с толку. Не успев среагировать, Данилу оглушили, после чего тот упал на лопатки. Встать было невозможно из-за того, что нога одного из нападающих была на его груди, давила так, что казалось, сейчас треснут кости. Противник сзади, в крысу, ударил его самодельной битой, сделанной из твердого дерева и давно уже ржавых гвоздей. В тишине улицы раздалось тихое "блять". Это был Илья. Его руки скрутили за спиной. Ключицы, словно крылья, готовы были вырваться из-под кожи, разорвать ее, оставив раны и кровь. Настолько было больно. Глаза Данилы расширились в испуге. Ему было страшно смотреть на то, как издеваются над его любовью. Брюнета повалили на землю, ударив коленом в живот. По всей области торса прошел ток, по рукам и ногам побежали мурашки. Рыжему было уже все равно на то, что его грудь вот-вот треснет. Он пытался вырваться, ругался, извивался под напором тыжелой обуви, пока ему не прилетел пинок в лицо. Черные берцы грубо прошлись по нему, задев нос. Из разбитой губы потекла кровь, вылетел и зуб, после чего Кашин заорал от боли. Увидев это, Илья ринулся к рыжему, забыв про скованные руки. Ему удалось вырваться из тяжелой хватки благодаря неожиданности, но на подлете к Даниле его ждал второй нападающий. Он махом схватил за волосы Корякова и поднял его голову на себя. Их взгляды пересеклись. На физиономии у врага играло восхищение, ни капли злости. Его черные глаза сияли от наслаждения, а голубые глаза Ильи заливались слезами, на что он получил мощный удар в челюсть со словами "парни не плачут, уебок". Парк был пустой. В воскресенье днем никто не решался выйти на улицу из-за ужасной жары. Лишь изредка виднелась на площадке ребятня, которая играла в классики, резиночку, гоняла мячик, не обращая внимание на происходящее. В унисон с прыжками маленьких детских ножек совершались удары над обоими жертвами, которые даже не понимали, за что с ними так, зато Данила, кажется, узнал в одном из парней своего старого знакомого. Этот парень учился с рыжим в одном классе в начальной школе. Они даже какое-то время тесно дружили, но тот вступил во вражескую группировку, предав друга, что хорошо запомнилось Кашину. — Я тебя помню, сука, — сквозь зубы проговорил Данила, отчего кровь в очередной раз расплескалась по асфальту. — Я тоже тебя помню, — немного помолчав, парень дополнил. — Ты всегда был таким. На устах Кашина застыл вопрос "каким?", но не успел его он озвучить, как получил финальный удар в висок, который окончательно отключил его. — Что вы творите, мрази! — закричал Илья. От злости на лице напрягались жевательные мышцы. Ему хотелось раствориться, исчезнуть, умереть, лишь бы не видеть, как мучают его любовь. Долго ждать не пришлось. Его глаза были устремлены вперед, когда он увидел, как чужая нога заносится над ним, готовясь к удару. Стоя на коленях, он, словно в замедленной съемке, молил Всевышнего о помощи, пока носок нападающего, как казалось, медленно приближался к виску. Повторилось все то же, что было и с Даней. Удар в висок не заставил долго ждать. Он отключился быстро, успев лишь увидеть двух убегающих парней, которые только и смеялись, оборачиваясь. *** Пока Кашин был в отключке, ему мерещилось многое, но самыми жуткими были те самые воспоминания. Он почувствовал себя слабым и ничтожным, вновь смотря на то, как двое парней избивают мальчика, но на этот раз воспоминания были прерывистыми. В голове мелькали разные события вразрез другим. Он проживал каждую секунду, как тогда в детстве, словно он и есть тот маленький мальчик, что сейчас стоит за колонной и прячется от врагов, от мира, от всего. В его глазах играли красками алые капли крови, которые плескались и расплывались осенним днем. Еще больше пугало место — кладбище. Страшное, темное пространство, где были только он и мертвое тело, лежащее на холодной земле. Пока маленький рыжий мальчик рассматривал его, на глазах наворачивались новые слезы, мокрые полосы на покрасневших щеках не успевали высохнуть. Учащенное сердцебиение, пульс, ускоренное дыхание указывали на наличие страха, что приводило память в действие, заставляло запомнить, никогда не забывать. Сейчас именно этот страх владеет Данилой каждый раз, когда Илья делает все, чтобы быть ближе. *** Два парня, два тела, лежат на горячей от солнечных лучей траве. На лицах запеклась кровь, сухая и алая. Она уже давно перестала течь, остановилась на месте. Как и слезы. Лишь следы от них остались, а вода испарилась, уйдя в атмосферу. Спустя недолгое время парней нашли дети, игравшие неподалеку на площадке. Отвлекшись от игр, они увидели, как в нескольких метрах от них лежат тела. Они поспешили к ним. Накрывшее любопытство заставило вздрогнуть от увиденного, и ребятня сразу двинулась искать подмогу. Если бы не они, парни бы так и остались лежать на горячей траве, пока о них не споткнулась какая-нибудь плоховидящая старушка. Хотя этот парк и не заброшен, но людей здесь даже в более холодные времена ничтожно мало, а в жару тем более. Все сидят у себя дома или гуляют по городу, но никак не в старом парке, где даже смотреть не на что. Через пару минут компания детей вновь подбежала к парням, только уже со взрослыми, которые смогли оказать первую помощь, а затем помочь дойти до ближайшей больницы. Она находилась недалеко, нужно было лишь выйти из парка и повернуть налево, а затем пройти пару кварталов.