Обещай, что увидимся там. Снова.

Как дошли до больницы, парни не помнили. Последнее их воспоминание — удар в голову и потеря сознания. На какое-то время они вновь отрубились, но уже лежа в палате. *** Болезненно-белая комната освещалась лишь одной небольшой лампочкой на потолке, которая еле светила. Рядом с койками стояли маленькие тумбочки. Они были пусты. Данила проснулся первым. Оглянувшись, он увидел совершенно безлюдную палату, за исключением Ильи, лежавшего на соседней больничной кровати. Он не стал будить. Подняв голову, он заметил дверь, которая была открыта настежь. За ней виднелась небольшая часть коридора, которая, по ощущениям, была еще тускней, чем сама палата. Вдруг кто-то быстро пробежал мимо их двери. Разглядеть человека Данила не смог, да его это и не волновало. Он переживал за тело рядом, ведь оно было жутко искалечено. На лице виднелись синяки, ссадины и большой фингал около виска, куда он получил последний удар. На нем была надета белая больничная футболка, немного застиранная, но и больница не самая лучшая. Под футболкой не было ничего. Такого же цвета на нем были и штаны, такие же по количеству стирок. На ступнях были небрежно надеты носки. Посмотрев на себя, Данила убедился, что его одели в точно такую же одежду. Парень лежал, ощущая боль в разных местах тела, но не подавал виду. Ему было важно лишь то, что чувствует Илья, но разбудить просто не мог. Вдруг из коридора вновь послышались шаги. На этот раз они были медленные, словно кто-то крался, пытаясь укрыться от смотрящего. Узнав о произошедшем, некоторые из ребят с района решили их навестить. Они пришли в больницу и пробрались в палату, пока не видела медсестра. Двое из парней от испуга чуть не закричали, но старший, его звали Вова Семенюк, успел шикнуть на них, чтобы те не издали ни звука. Парень медленно обогнул одну из медицинских кроватей, где лежал Данила, и сел к нему. Немного помолчав, он начал разговор: — Здорово, Дань… — произнес парень тихо, почти шепотом. Он хотел продолжить, но не знал, что сказать. — Здорово, Володь. Как вы сюда попали? — ответил Кашин, предотвратив неловкое молчание. Владимир всегда был чрезмерно сочувствующим человеком, поэтому никого не удивляло его печальное поведение в грустных ситуациях. Он вырос в жестокой обстановке, где родители никогда не заботились о нем, только выпивали каждый день, да дрались. Это частая система в семьях, но на каждого она влияет по-разному. Именно Вова вырос эмпатичным, а не жестоким. Он смог побороть боль. Сидя в старых почти выцветших зеленых шортах, белой майке и олимпийке на плечах, не надетой на руки, а просто свисающей, как плащ, он был похож больше на барыгу, чем на верного и доброго товарища, хотя являлся именно им. — Кто вас так? — спросил он. — Парни из "Калуги". — Сука… — из уст Владимира вырвалось лишь одно слово. Он понимал, что не избежать теперь стрелки, бойни, крови и насилия. — Как это произошло? — Они напали со спины. Мы с Ильей просто гуляли, разговаривали. Это была наша территория, Братиш, — вспоминал Кашин. — Мрази, они за это ответят. Пробрались на нашу территорию, напали со спины и избили наших товарищей. Это верх наглости, надо готовить ребят наших, — не хотелось Вове это говорить, но они не могут просто смириться. Их посчитают слабыми. Еще несколько минут Даня рассказывал все, что с ними происходило, стараясь не упустить подробностей. — Ясно, решим, — сказал Семенюк, выслушав от Кашина всю историю. Наконец, он вспомнил о Илье. — Как он? Еще не просыпался? — кивнув в сторону соседней койки, спросил. — Нет, — Данила посмотрел на Корякова. — Пока нет… — Не переживай, проснется скоро, — пытался поддержать рыжего Вова. — Надеюсь, — прошептал он так, чтобы Кашин не слышал. — Он же дышит? Дышит. Вот и все, — улыбался Семенюк. — Я узнал одного из тех типов, — вдруг произнес Данила. — Так, и кто это? — воодушевился Вова. — Одного из них зовут Руслан. — Руслан… Руслан… — пытался вспомнить Владимир. — Тушенцов. Как только он это произнес, один из стоящих рядом товарищей закашлялся. Его выражение лица сразу переменилось. — Тушенцов? — произнес он. — Да. Ты его тоже знаешь, Коль? — спросил Данила. Ромадов знал его очень хорошо. Он знал его как себя. Он помнил, как Руслан бегал к его классу каждый день после уроков. Он помнил, как они шли домой вместе. Он помнил, как они спали в одной кровати в обнимку. Он помнил, как Тушенцов целовал его руки. Он помнил, как он говорил комплименты. Он помнил, как они прятались от людей, запирались в туалетах и целовались. Он помнил, как он стал отдаляться. Он помнил, как Руслан его бросил. Он помнил, как он его предал. Он помнил все. — Да, знаю… — с намокшими глазами произнес Николай. — Откуда? — в голос спросили Владимир и Данила. Парень не знал, что ответить. Сказать правду означало умереть. Умереть внутри, умереть сразу на месте, умереть в глазах присутствующих, как думал он, не зная об отношениях Данилы и Ильи. Он мог рассказать правду только Вове, потому что тот был иногда даже излишне чувственным и добрым. Он понимал, что тот не расскажет, но другим не доверял. — Я… — запинаясь, стараясь не заплакать, парень продолжал говорить. — Мы общались немного в школе еще. — Я тоже. Он был моим одноклассником в началке, — сказал Кашин, заметив облегчение в лице Ромадова. В голове закралось сомнение о правдивости его слов, но точно он знать не мог, поэтому откинул эти мысли на время. Неожиданно на соседней койке послышался тихий стон. Илья начал ворочаться, издавая ноющие звуки. Заметив это, Владимир положил руку ему на ногу и начал медленно трясти, чтобы тот проснулся. Почувствовав это, Коряков открыл глаза. Оглянувшись, он увидел двух стоящих парней, лежащего рядом Данилу и Вову, сидящего на его койке. — Проснулся таки, — улыбнулся Семенюк, заглянув тому в глаза. — Привет, пацаны. Долго я спал? — спросил он. — Ну, мы тут где-то минут пятнадцать только. Нам сказали, что вы вчера сюда поступили, — ответил третий из парней, которого звали Денис. Денис вступил в группировку не так давно, но раньше Ильи. К тому же, он лучше знал все обычаи, потому что вырос в это время. Он был достаточно скромным парнем, но никогда не позволял унижать себя и своих товарищей. В его семье всегда царила дружеская атмосфера, чего не скажешь о Семенюке и Ромадове. У Коли главная мама, которая тянула всю семью на себе, работая на двух работах, чего не скажешь о Коломийце. Каждую субботу он с родителями, попивая газировку, смотрел фильмы на видеомагнитофоне. Его семья была не из бедных, поэтому у него в жизни было все: самые дорогие спортивные костюмы, музыкальный центр, пейджер и многое другое. И, в отличие от Коли и Вовы, которые попали в группировку не от хорошей жизни, Денис вступил в нее только по той причине, что не хотел оставаться всю жизнь никчемным, коим его называли раньше. — Мы ждали, когда ты проснешься, — заявил он. — Да, мы рады, что с тобой все более-менее нормально, — согласился Владимир. — Спасибо, пацаны, я в порядке, — ответил Илья. — Почти, — дополнил он, чтобы быть точнее. — Как ощущения? Сильно больно? — волнуясь, смотря в глаза, спросил Кашин. — Ну, не прям сильно, но болит еще, — ответил ему Илья. — Ясно, — произнес Владимир, и после небольшой паузы продолжил. — Ладно, мы пойдем, наверное. Я сообщу все остальным. Мы попробуем разобраться в этом пиздеце, а вы поправляйтесь, — сказал Семенюк, после чего развернулся к выходу. — Давайте, лечитесь, — подхватил его Ромадов. — Да, пацаны, поскорее выкарабкивайтесь, — дополнил Коломиец. Парни ушли, закрыв дверь в палату. Данила и Илья остались наедине. В воздухе повисло неловкое молчание, которое вскоре оборвал Коряков: — Дань, я хотел извиниться… Но он не успел договорить. Его перебил Кашин: — Илюх, я вел себя как дурак, и я должен извиняться. Я хочу рассказать тебе обо всем, что меня тревожит.